Мир творчества каспийцев

Мир литературного творчества

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Чепенко Борис Александрович

Капитан 1 ранга. Кандидат технических наук, старший научный сотрудник по специальности «Экология».
Выпускник 1962 года химического факультета Каспийского им. С.М. Кирова ВВМУ .




Воспоминания. Служба в КВВМКУ им. С.М. Кирова

В понедельник 16 декабря 1968 года прибыл для дальнейшего прохождения воинской службы в училище, представился всем начальникам, меня представили моим подчинённым. Быстро познакомился с оборудованием лаборатории, аппаратурой и т.д.
Вечером в пятницу состоялось плановое партийное собрание кафедры, на котором тоже присутствовал, выступали разные люди и говорили по существу вопроса, больше желающих выступить не оказалось.
Вдруг председатель собрания Малышев Виктор Константинович произнёс: «А что нам скажет новый начальник лаборатории?», я уже был на кафедре 5 рабочих дней, встал и сказал своё видение вопроса по улучшению дел в лаборатории. Приняли решение, проголосовали за него и разошлись.
Так как я на кафедре никого не знал, то шёл один. Вдруг слышу чей-то голос сзади: «Вот новый начлаб тоже вошёл в группировку Комлев, Шрамченко, Лемберский». Я не знал, что на кафедре есть какая-то группировка, как не знал ни Комлева, ни Шрамченко и ни Лемберского, то есть без меня меня «женили».
Кстати, когда я позже познакомился с Комлевым В.П. и Шрамченко А.Д., то мы подружились не только сами, но и семьями, а с Виталием Петровичем дружим семьями до сих пор. К сожалению, Анатолий Дмитриевич в 2002 году ушёл из жизни в возрасте 69-ти лет.
Начальником кафедры был инженер-капитан 2 ранга Гиренко Валентин Матвеевич, кандидат химических наук, доцент; его заместителем - инженер-капитан 2 ранга Маков Николай Николаевич, кандидат химических наук, доцент.
Старшими преподавателями были инженер- капитаны 2 ранга Комлев Виталий Петрович, читал курс органической химии; Шрамченко Анатолий Дмитриевич, читал курс радиометрии, кандидат технических наук; инженер- капитан 2 ранга Малышев Виктор Константинович, читал курс радиохимии; инженер- капитан 2 ранга Котивец Георгий Иванович, читал курс радиометрии; инженер-подполковник Коптелов Евгений Иванович, читал тот же курс; инженер- капитан 3 ранга Прокошев Владимир Антониевич, адъюнкт кафедры; старший преподаватель Лемберский Фёдор Исаевич, читал курс неорганической и аналитической химии, как и Марова Галина Александровна.
В подчинении у меня было 10 женщин и 9 мичманов. Коллектив был прекрасный, дружный, все хорошие специалисты.
Так как женщин было много, то старшей среди женщин назначил старшего инженера лаборатории Аксёнову Тамару Ивановну, милого, спокойного и разумного человека, что благодаря ей позволило мне избавиться от многих проблем. Инженером в лаборатории работала Кувардина Александра Алексеевна.
Старшими лаборантами были Чугреева Раиса Ивановна (её знал с сентября 1960 года, когда начали выполнять лабораторные работы по радиохимии) и Харцызова Алла Ивановна – грамотные, ответственные, добросовестные и переживавшие за учебный процесс люди.
Лаборантами работали Приходько Лидия Ивановна, Алёнина Валентина Фёдоровна, Терещенко Галина Ивановна, препаратором Огородникова Антонина и другие.
С большой благодарностью за совместную службу вспоминаю мичманов Аксюкова Николая Каграмановича, Байбака Николая Спиридоновича, Бондина Владимира Георгиевича, Клюева Юрия Васильевича, Малахова Анатолия Ивановича, Михеева Ивана Афанасьевича, Мартынова Ивана, Осадчука Володю и Титова Константина Дмитриевича, без большого труда которых учебный процесс на кафедре так успешно бы не проходил.
Большой вклад все служащие и военно-служащие вносили также в обеспечение радиационной безопасности при проведении лабораторных работ, курсовых и дипломных проектов, так как сотни курсантов постоянно работали с различными радиоактивными веществами в открытом виде (137Cs, 134Cs, 144Ce, 90Sr и др.).
В июле 1969 года прибыл из отпуска и командиром взвода на новом наборе в роте химического факультета оказался последним из прибывших. На химический факультет набрали 120 человек, 5 классов по 24 человека. Командир роты мне сказал, что одна кафедра не выделила мичмана на должность заместителя командира взвода, поэтому надо кого-то назначать из поступивших курсантов.
Взял список моего взвода, просмотрел его и попросил командира роты вызвать старшину 1 статьи Пыхарева Александра. Поговорил с ним, он мне понравился, т.к. 2,5 года прослужил на корабле, грамотный и энергичный, сам он был согласен на назначение. Пыхарева А. назначили заместителем командира взвода.
Я видел, как некоторые командиры взводов радовались, что у них на такой должности мичман, а у меня старшина 1 статьи срочной службы. Прошло несколько дней и в батальоне нового набора был издан приказ, согласно которому в ночное время во взводе обязательно должен быть командир взвода или его заместитель. Вечером я уходил домой, следующим вечером тоже, затем снова собираюсь уходить домой и один офицер мне говорит: «Почему это ты каждый день уходишь домой, а мы через день?». Я ему ответил, когда ты потирал руки, радуясь, что у тебя замкомвзвода мичман, а у меня нет, я же ничего не говорил. И далее: «Вчера я уходил домой, а Пыхарев А. сидел, сегодня Пыхарев А. сидит, а я ухожу домой».
К окончанию 7-ми недельного срока нового набора дали указание написать характеристики на каждого курсанта взвода, все офицеры начали сами их писать.
Я вызвал Пыхарева А., привёл его в свой кабинет начальника лаборатории, показал стол, бумагу, авторучки и сказал, чтобы он выбирал время и написал характеристики на всех, дал ему ключ от кабинета.
Через несколько дней утром Пыхарев А. доложил, что написал все характеристики, повёл его в кабинет, пересчитал характеристики и обнаружил, что одной нет. Он ответил: «Я на себя не писал». Сказал: «К завтрашнему утру напишите на себя, а я посмотрю, насколько Вы объективны». Утром прочёл характеристику, сказав – молодец!, объективную характеристику написали. А вот теперь я сам напишу характеристику на Вас, естественно, что написал хорошую характеристику.
Пыхарев А. был назначен старшиной класса, на старших курсах стал старшиной роты, хорошо учился и хорошо служил, успешно закончил училище. Встретился с Сашей Пыхаревым на сборах в сентябре 1986 года в районе катастрофы на Чернобыльской АЭС. Он прилетел с Камчатки, где занимал должность начальника службы радиационной безопасности береговой технической базы (в/ч 95051).
Начальник факультета капитан 1 ранга Бойко Василий Степанович в 1969 г. почему- то назначил меня старшим «надсмотрщиком» за строительством лабораторного корпуса для факультета, поэтому каждое утро начинал с общения со строителями, утрясая все возникавшие вопросы.
Как-то пришёл в корпус, прошёл по подвальным помещениям, поднялся на 1-ый этаж и увидел, что строители под руководством майора через коридор 1-го этажа собираются втащить защитный свинцовый бокс на штатное место. Майор мне сказал: «Сейчас будем ставить бокс». Я спросил, куда? Он показал комнату. Тут же услышал мой комментарий: «Я думаю, что поставите на головы работающих в подвале 20 солдат, объяснив, что площадь основания бокса 1,5 м2, а масса 7,5 т. Роберт Яковлевич (так звали майора-строителя) приказал принести проектную документацию, посмотрел её и убедился в моей правоте, т.к. перекрытие 1-го этажа было рассчитано на нагрузку 1200 кг/м2. Потом Роберт Яковлевич много раз меня благодарил за это предупреждение.
Лабораторный корпус был сдан нам в эксплуатацию в 1970 году, 22-ая и 23-я кафедры переехали в него.
Как-то в училище приехал Начальник ВМУЗов вице-адмирал Кузнецов, зашёл и к нам в корпус, походил по лабораториям, посмотрел всё в работе, а выходя из корпуса остановился на площадке у лестницы и сказал: «Да, этот корпус не стыдно показывать королям и министрам».
В июне 1971 года меня встретил заместитель начальника училища по учебной и научной работе капитан 1 ранга- инженер Власьев Сергей Борисович и спросил, почему я не подаю рапорт для поступления в очную адъюнктуру? Ответил, что берут с флота. Он сказал: «А Вы разве 6 лет не служили на флоте?», отвечаю, что служил. Подавайте рапорт.
Я написал рапорт, приложил к нему документы о сдаче экзаменов кандидатского минимума по философии и иностранному языку, реферат по специальности. Претендентом был выпускник 1966 года Муратов Борис Юрьевич с Северного флота. Он сдавал вступительные экзамены, а я - экзамен кандидатского минимума по специальности – радиохимии, где мне поставили тройку.
Начальник кафедры радиохимии капитан 1 ранга- инженер Гиренко В.М. и его заместитель капитан 1 ранга- инженер Маков Н.Н. начали всем доказывать, что Муратов Б.Ю. на 1 балл набрал больше, чем я, то есть, по их понятиям, надо принимать в адъюнктуру Муратова.
Заместитель начальника училища Власьев С.Б. объяснил им, что по приказу Министра Обороны СССР преимущественное право поступления в адъюнктуру у Чепенко Б.А. Они долго не могли убедить его принять Муратова. Сергей Борисович Власьев в это время лёг в госпиталь на увольнение в запас, Гиренко В.М. и Маков Н.Н. неоднократно ездили к нему и всё же уговорили. В адъюнктуру приняли Муратова Б.Ю.
По-моему, в 1970 году преподаватель кафедры Ширай Маргарита Владимировна написала кандидатскую диссертацию, отпечатала её и попросила меня прочитать и подправить грамматические ошибки, что добросовестно сделал.
Когда отдавал ей диссертацию, то сказал, что формула комплексного соединения написана некорректно и показал, как она пишется, объяснив, почему. В ответ услышал: «Мы, специалисты по комплексным соединениям, привыкли писать так».
Но Маргарита Владимировна молодец, так как позже не постеснялась рассказать, что когда отдала диссертацию официальному оппоненту академику Алимарину Ивану Павловичу, который прилетел в Баку на защиту диссертаций, он начал её листать, увидел формулу комплексного соединения и карандашными стрелками показал, какой химический элемент и где должен стоять, о чём ранее я ей и сказал.
Летом 1970 года на новом наборе у меня во взводе был курсант Бондаренко, который год отслужил в армии, но экзамены сдал, получив три отличные оценки и одну четвёрку. Первый и второй семестр закончил на отлично.
После летнего отпуска в 1971 г. на имя начальника училища пришло письмо от его матери с просьбой разрешить ему перевод, по семейным обстоятельствам, в г. Москву в Военную академию химической защиты им. Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко.
Начальник факультета капитан 1 ранга Бойко В.С. сказал: «Не отпустим, он закончит училище с красным дипломом, а может быть и с золотой медалью». Разговор был в моём присутствии и я сказал: «Отпустите его, Вы знаете, кто его мать?». Начальник факультета ответил, я знаю все личные дела курсантов: «Его мать - секретарша в ВЦСПС». Сказал начфаку: «Она не секретарша в ВЦСПС, а секретарь ВЦСПС, это, как минимум, второй секретарь обкома партии». Бондаренко не отпустили.
Через некоторое время приходит письмо от Начальника химических войск Министерства Обороны СССР с просьбой о переводе курсанта Бондаренко в Военную академию химической защиты. Тут уже все забегали, чтобы как можно быстрее выполнить эту просьбу. Отпустили.
По-моему осенью 1971 года инженер-капитан 3 ранга Прокошев В.А. зашищал кандидатскую диссертацию в Институте неорганической и физической химии Академии наук Азербайджанской ССР. Председатель учёного совета на русском языке объявил членам учёного совета, что Прокошевым В.А. представлена к защите кандидатская диссертация на такую-то тему. Вдруг кто-то из членов учёного совета сказал, обращаясь к председателю: «А почему Вы объявили название диссертации на русском языке, а не на азербайджанском?».
Председатель повторил название диссертации на азербайджанском языке, его начали поправлять, добавлять, спорить, как на азербайджанском языке будет тот или иной химический термин, что продолжалось не менее 20 минут, так как каждый из членов совета считал, что именно он правильно называет диссертацию на азербайджанском языке. Просто в их языке не было необходимых слов для того, чтобы правильно назвать тему диссертации. Володя успешно защитил диссертацию.
Вечером Владимир Антониевич собрал офицеров кафедры, чтобы отметить такое событие, поздравили нового кандидата химических наук. Через некоторое время я вышел на кухню покурить, где хозяйка Таня Прокошева с подругой мыли посуду, вскоре появился начальник кафедры Гиренко В.М., подошёл ко мне и начал говорить: «Если бы Вы не были дружны с Комлевым В.П. и Шрамченко А.Д., то поступили бы в адъюнктуру, потом стали преподавателем и т.д.». Пытался объяснить, что сейчас не та ситуация, чтобы выяснять взаимоотношения, но он продолжал своё. Тогда я ему ответил: «Хорошо, что на воинской службе друзей не назначают, а выбирают», чем и закончил беспредметный разговор.
Примерно через год начальник кафедры решил от меня избавиться, так как я настаивал на возбуждении дознания по одному своему подчинённому мичману, который кое-что из реактивов, химической посуды, приборов и материалов в лаборатории подворовывал. Разговор с начальником кафедры был в его кабинете в присутствии секретаря партийной организации кафедры Прокошева В.А. Я настаивал на возбуждении дознания, а они отговаривали. В итоге к общему мнению не пришли.
На следующий день начальник кафедры капитан 1 ранга Гиренко В.М. сказал мне, чтобы я пошёл к начальнику 21-ой кафедры капитану 1 ранга Малашину Сергею Ивановичу на беседу, т.к. он хочет взять меня к себе преподавателем. Я выразил сомнение, потому что Малашин С.И. почему-то меня не терпел, но по настоянию Гиренко В.М. пошёл на беседу. Выслушал Сергея Ивановича и сказал, что соглашусь на переход только в том случае, если буду читать курс «Физическая и коллоидная химия» вместе с Петровским Владимиром Владимировичем. Малашин согласился, но сказал, что пока буду готовить курс физхимии, то буду читать иностранным курсантам курс «Оружие массового поражения и защита от него», на том и порешили.
В октябре 1972 г. был назначен преподавателем на кафедру № 21 (ОМП и защиты от него). Кафедру возглавлял капитан 1 ранга Малашин Сергей Иванович - участник Великой отечественной войны, кандидат военно- морских наук, доцент. Его заместителем был капитан 2 ранга- инженер Казаков Юрий Георгиевич, кандидат технических наук, доцент, который прекрасно знал математику, а главное – прекрасно понимал физико- химию процессов любых установок по регенерации воздуха.
Должность начальника радиохимической лаборатории передал капитан- лейтенанту Ворожцову Николаю Николаевичу, прибывшему с СФ.
Старшими преподавателями кафедры № 21 были: инженер- капитан 1 ранга Хитриков Арий Александрович (читал курс «Процессы и аппараты химической технологии» и курс «Боевые химические вещества»), кандидат химических наук, доцент, выпуска 1954 г. училища инженеров оружия; капитан 1 ранга Мехов Сергей Алексеевич (вёл курс «Дегазация и дезактивация технических средств»); капитан 1 ранга Митюшин Михаил Петрович, участник Великой отечественной войны; инженер- капитан 1 ранга Силинский Владимир Леонидович (читал курс «Средства индивидуальной и коллективной защиты»), кандидат химических наук, доцент, выпуска 1951 или 1952 г.; капитан 1 ранга Смаль Михаил Семенович.
Преподавателями – капитан 2 ранга Зиновьев Михаил Ильич, капитан 3 ранга- инженер Боков Виктор Сергеевич, выпуска 1958 г.; капитан 2 ранга- инженер Петровский Владимир Владимирович, выпуска 1956 г.; капитан 3 ранга- инженер Петрашко Олег Константинович, выпуска 1961 г.; капитан 2 ранга Вимберг Николай Карлович, начальником лаборатории капитан- лейтенант Гайдай Владимир Иванович, выпуска 1965 г., позже преподавателем пришёл капитан-лейтенант Селькин Леонид Николаевич, 1966 г.в.
Пока я готовил лекционный курс по физической и коллоидной химии, то проводил лекционные и практические занятия по ОМП и защите от него со слушателями из Сомали, ГДР, Республики Куба, Ирака, Сирии и др.
Году в 1974 или 1975 как-то дежурил по факультету, стояли возле «рубки дежурного» замполит факультета капитан 1 ранга Халимон Василий Никифорович, капитан 3 ранга Гайдай В. И. и ещё кто-то из офицеров. Замполит говорит: «Товарищ Чепенко, Муратов закончит адъюнктуру, защитит диссертацию, а Вы не защитите». Я ответил: «Товарищ капитан 1 ранга, а давайте поспорим, что я защищу диссертацию раньше Муратова». Он: «Что, поспорим на бутылку коньяка?», отвечаю – нет, на ящик! Замполит спорить не стал. Через 2,5 года Муратов адъюнктуру бросил, перешёл служить преподавателем, о диссертации и не вспоминал, диссертацию так и не написал.
Когда я защитил кандидатскую диссертацию, то вспомнил несостоявшийся спор с замполитом Халимоном В.Н, сказав, что жаль, а то бы замполиту в 1986 году месячной пенсии на ящик коньяка не хватило.
Еще не успел полностью написать курс «Физическая и коллоидная химия», меня «бросили» его читать. Кстати, единственный конспект лекций за 5 лет обучения в училище остался у меня только по физической и коллоидной химии, который нам в Ленинграде читал инженер- полковник Зайончковский Яков Абрамович. Многое я излагал по его методологии. После объяснения каждого закона на примере показывал, как надо решать ту или иную задачу, которая может в будущем возникнуть именно у военного химика.
В лаборатории физической и коллоидной химии, которая была закреплена за мной, работали прекрасные, знающие своё дело люди: старший инженер Хитрикова Валентина Степановна, инженер Пудич Вера Николаевна, лаборант Решёткина Валентина, лаборант Угрюмова Валентина и другие.
Одновременно проходившие в одном классе 12 лабораторных работ всегда проводились на высоком уровне, за что большое спасибо таким труженикам, исключительно ответственным и добросовестным работникам. За много лет не было даже ни одной предпосылки к срыву какой-либо лабораторной работы, которых было немало.
Однажды на лабораторные занятия по физической и коллоидной химии с проверкой пришёл заместитель начальника училища по учебной и научной работе капитан 1 ранга- инженер Лычкин Иван Петрович, всё было нормально, единственное замечание, которое он записал, что не для всех лабораторных работ при опросах курсантов используются технические средства обучения. На это я ему ответил, что просто физически не успел разработать карточки. Потом сказал: Иван Петрович, вообще-то ещё Вы должны были их разработать, когда преподавали этот курс.
В июле 1975 или 1976 года старший преподаватель кафедры № 21 капитан 1 ранга- инженер Хитриков Арий Александрович убывал неожиданно в очередной отпуск по путёвке в санаторий, начальник кафедры капитан 1 ранга Малашин Сергей Иванович поручил мне провести 4 четырёхчасовые лабораторные работы с отравляющими веществами с двумя иракскими офицерами – старшим лейтенантом Ляфтой и лейтенантом Баселем.
Офицеры пришли на лабораторную работу, опросил их по работе, подготовлены были хорошо. Они надели противогазы в положение «наготове», каждый подошёл к своему рабочему месту в вытяжном шкафу.
Вдруг лейтенант Басель сказал: «Товарищ капитан 2 ранга, а я сейчас возьму и опущу палец в чашку Петри, ответил ему: «Опускайте, так как там налит имитатор отравляющего вещества (ОВ) типа иприт», сам же был готов, если он протянет руку, перехватить её. Но он сообразил этого не делать.
В чашке Петри действительно был налит иприт – отравляющее вещество кожно-нарывного действия, антидотов против которого не было.
Офицер пинцетом взял кусочек металлического натрия и опустил его в иприт в чашку Петри, которая через несколько секунд лопнула, у Баселя руки задрожали, спокойно ему сказал: «Ничего страшного, такое бывает, поэтому переходите работать на другое, подготовленное заранее для такого случая, место в соседний вытяжной шкаф, а это рабочее место лаборанты уберут». Больше никаких эксцессов не было при выполнении этой и других лабораторных работ.
В те годы нас упорно заставляли иностранным слушателям лгать, называя отравляющие вещества имитаторами ОВ, хотя все догадывались, что работали с настоящими боевыми ОВ. Ведь ещё в 20-е годы в Шиханах Саратовской области работам с боевыми ОВ обучали военнослужащих из Германии.
Примерно в эти же годы заместителем начальника училища контр-адмирала Архипова Василия Александровича назначили капитана 1 ранга Бекетова Александра Григорьевича. Это был офицер небольшого роста, фуражку носил с высокой тульей, обувь на высоких каблуках.
В начале октября начались занятия в системе марксистско-ленинской подготовки. В учебном корпусе № 1 в аудитории на лекцию пришло человек 100. офицеров. Заходит капитан 1 ранга Бекетов А.Г., поздоровался с офицерами и, решив показаться своим человеком, сказал: «Товарищи офицеры, мне поручили прочесть вам лекцию, назвав её тему, правда, лектор из меня не ахти какой». Вдруг раздался голос кого-то из офицеров: «Читай, читай, мы всяких слыхали!», т.е. тут же «опустили» начальника.
С капитаном 1 ранга Бекетовым А.Г. у меня как-то произошёл такой случай. Начальник штаба гражданской обороны (ГО) училища, офицер нашей кафедры, попросил меня сходить на совещание к Бекетову А.Г. по ГО, т.к. из офицеров кафедры, которые занимались этими вопросами, никого не оказалось. Попросил меня просто поприсутствовать и записать указания.
Бекетов А.Г. что-то говорил, затем поднял меня и ни с того ни с сего сказал: «Чепенко, пока я здесь буду заместителем начальника училища, то Вы не получите следующего воинского звания, не будете назначены старшим преподавателем и далее продолжил пугать в том же духе». Пытался ему объяснить, что я к гражданской обороне не имею никакого отношения, на совещании случайный человек, но Бекетов продолжал своё.
Тактично пытался объяснить, что аудитория не та, чтобы мне такое высказывать и угрожать (я – капитан 2 ранга, присутствовали младшие офицеры и мичмана). В конце концов не выдержал и спокойно произнёс: «Товарищ капитан 1 ранга, в соответствии с Уголовным Кодексом СССР, раздел «Воинские преступления», угроза со стороны начальника карается значительно строже, чем угроза начальнику со стороны подчинённого».
Вдруг Бекетов опешил и крикнул, махнув рукой: «Выйдите все отсюда!». Потом подошёл ко мне, похлопал по плечу и сказал: «Чепенко, ты меня извини, я погорячился», на том и расстались. Больше никаких стычек с ним у меня никогда не было.
По ряду причин в 1978 году начал искать место для перевода из г. Баку Азербайджанской ССР в Россию. В ВМФ места не нашёл, друзья Комлев Виталий Петрович и Петровский Владимир Владимирович сумели найти для моего перевода место в 13 ГосНИИЭРАТ ВВС, который базировался в г. Люберцы Московской области.

Мир литературного творчества

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Чепенко Борис Александрович

Капитан 1 ранга. Кандидат технических наук, старший научный сотрудник по специальности «Экология».
Выпускник 1962 года химического факультета Каспийского им. С.М. Кирова ВВМУ .



Участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 и 1987 году

Как показали события с 1 мая 1986 года до 10 мая 1987 года, с моим непосредственным участием, обеспечением радиационной безопасности экипажей вертолётов, действовавших при ликвидации катастрофы на ЧАЭС, Химические войска Минобороны СССР не занимались, то есть ВВС были предоставлены самостоятельно решать все возникавшие при ликвидации катастрофы вопросы и трудности.



Итак, к делу.
При прохождении воинской службы в 13 Государственном научно- исследовательском институте эксплуатации и ремонта ВВС СССР (13 ГосНИИЭРАТ ВВС, г. Люберцы Московской области) в должности начальника отдела, не связанного с проблемами обеспечения радиационной безопасности, в том числе при аварийных ситуациях на радиационно опасных объектах, примерно в 8 часов 50 минут 1 мая 1986 года у меня дома раздался телефонный звонок. Снял трубку и услыхал голос начальника Управления полковника Москвиты Юрия Васильевича, который сказал, что в 9 часов 45 мин состоится совещание у 1-го заместителя Начальника Института генерал-майора авиации Баталова Анатолия Константиновича, на котором мне быть.
Кладя трубку на телефонный аппарат, начал анализировать, кто же мог сказать руководству Института, что я многие годы (более 15 лет) занимался вопросами обеспечения радиационной безопасности на надводных кораблях, проходя службу на Тихоокеанском флоте в различных должностях в электромеханических боевых частях, а затем начальника Службы радиационной безопасности на плавучей технической базе, предназначенной для перезарядки активных зон реакторов и перегрузки фильтров активности 1-го контура атомных подводных лодок, почти 4 года был начальником радиохимической лаборатории на кафедре радиохимии химического факультета Каспийского высшего военно-морского училища им. С.М. Кирова, в г. Баку выполнял научные исследования, работая с различными радионуклидами в открытом виде при выполнении эксперимента для диссертации.
Проанализировав ситуацию, ответа не нашёл. На вопрос жены: «Тебя вызывают по аварии на Чернобыльской АЭС? Ответил, что – нет, какое отношение я имею к этому вопросу?». Собрался и пошёл на совещание.
В кабинете 1-го заместителя Начальника Института были собраны начальники Управлений или их заместители, а также присутствовал я и старший научный сотрудник соседнего отдела капитан 2 ранга В.А. Осминов (он находился в отпуске, но тоже был вызван на совещание).
Генерал- майор авиации А.К. Баталов ввёл всех в курс дела и сказал, что в соответствии с телеграммой Начальника Главного Штаба ВВС немедленно должна быть отправлена группа офицеров различных специальностей в количестве 11 человек для научно- технического сопровождения и обеспечения действия летательных аппаратов (ЛА) при ликвидации радиационной аварии (её так тогда назвали), включая дезактивацию ЛА и газовоздушного тракта (ГВТ) двигателей.
Тут же была сформирована группа из 11 специалистов. На моё предложение направить от специалистов- химиков меня, имеющего большой опыт обеспечения радиационной безопасности и дезактивации различных технических средств при ликвидации радиационных аварий на нескольких атомных подводных лодках (АПЛ), непосредственное участие в перезарядке активных зон реакторов на АПЛ в конце сентября- начале октября 1967 г., получил ответ, что должен быть здесь, под рукой у командования. Мой комментарий был такой: «Пошлите меня и со мной 2-3 человек, а не 11 человек, мы постараемся выполнить поставленную задачу, а здесь буду заниматься разработкой «раскладушек» для генералитета ВВС», но получил отказ. Так оно и было до 13 мая включительно.
Старшим оперативной группы в Институте по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС приказом по Институту был назначен начальник 5-го Управления генерал- майор авиации доктор технических наук, профессор Виктор Николаевич Писарев, который никогда такими вопросами не занимался и был совершенно не в курсе дела, о чём после совещания он откровенно признался. Меня назначили его заместителем.
Первая группа убыла вечером 1 мая 1986 г. поездом в г. Чернигов с размещением в Черниговском ВВУ летчиков, а работой там, где укажет руководство авиационной оперативной группы при Госкомиссии.
Основная задача, поставленная перед этой группой, была: оценка ситуации, выбор мест базирования для основной работы – дезактивации вертолётов и двигателей, дооборудование вертолётов необходимой дозиметрической аппаратурой, обучение личного состава способам дезактивации вертолётов и газо-воздушных трактов двигателей.
К сожалению, в силу специфики и уникальности обстановки результат достигался не всегда сразу лучшим образом. Достаточно сказать, что у специалистов различных служб к этому времени были весьма поверхностные представления об уровне и характере радиоактивного загрязнения авиационной техники.
Например, предполагалось, что при решении целевых задач по локализации последствий катастрофы этот уровень не должен превышать 50 мР/ч, при этом наименьшим источником излучения в силу интенсивной продувки наружным воздухом будет являться силовая установка вертолёта. Однако первые полёты вертолётов на сброс грузов в активную зону разрушенного реактора показали, что главным источником радиационного излучения конструкции вертолёта стала именно силовая установка.
Несостоятельным оказалось и предположение о том, что в полёте якобы происходит процесс самодезактивации (так называли авиационные химики – выпускники ВАХЗ) элементов конструкции авиатехники и в первую очередь проточной части двигателей (кстати, в это время на утверждении в Главном штабе ВВС находились методические рекомендации, разработанные специалистами 5-го Управления Института, в которых так и было написано).
На поверку оказалось, что интенсивная продувка загрязнённым радионуклидами воздухом газовоздушного тракта двигателей только усугубляет процесс насыщения ими конструкций вертолёта, в первую очередь газовоздушного тракта двигателей.
После зависания вертолётов над 4-ым разрушенным блоком никто не измерял уровни радиоактивного загрязнения узлов и агрегатов, поэтому сразу же дезактивацию не проводили, что вызывало накопление радионуклидов, увеличение уровней радиации, доз облучения экипажей, химиков-дозиметристов и дезактиваторщиков.
Собранную информацию анализировали в оперативном штабе. Из поступившей информации следовало, что максимальные значения мощности экспозиционной дозы гамма-излучения от воздушно-масляных радиаторов на начало мая 1986 г. достигали 2100 мР/ч (2,1 Р/ч), что вызвало у всех удивление, так как руководство и оперативная группа института были информированы лишь о «небольшом выбросе» радиоактивных веществ из реактора. Поэтому руководством 13 ГосНИИЭРАТ ВВС было принято решение о более детальном обследовании вертолётов. И вновь получили аналогичную информацию, по которой уже самостоятельно сделали вывод, что это не «выброс», а самая настоящая, крупная авария, скорее всего катастрофа, так как уровни радиоактивного загрязнения вертолётов в десятки и сотни раз превышали допустимые, установленные на военное время.
Поставленную задачу – продезактивировать вертолёты и двигатели – первая группа не сумела выполнить, но провела ряд интересных исследований по проверке применявшихся тогда индивидуальных дозиметров ДКП-50. Было установлено, что эти дозиметры на 50-60% оказались в нерабочем состоянии, по их показаниям невозможно было определить дозу облучения, полученную кем- либо из участников ликвидации аварии.
6 мая её улетела менять 2-ая группа из 7-ми человек, руководил которой выпускник академии химической защиты (ВАХЗ) им. Маршала Советского Союза С.К Тимошенко полковник Зубарев Иван Тимофеевич, являвшийся начальником отделения, отвечавшим в Институте за разработку руководств, методических рекомендаций и других документов при действии технических средств ВВС при применении (в случае военных действий) оружия массового поражения, кандидат наук.
Этой группе тоже не удалось выполнить поставленную задачу.
7 мая по семейным делам (надо было выкупить выделенный мне автомобиль «Запорожец») отсутствовал на службе несколько часов, когда прибыл, то руководитель оперативной группы Института генерал-майор авиации Писарев В.Н. подал мне распоряжение начальника Института, в котором написано, что мы должны разработать рекомендации по дезактивации вертолётов и двигателей к 25 мая. Попросил оставить распоряжение мне.
Через некоторое время меня вызвал командир, когда ответил на его вопросы, он спросил: «Вопросы есть?», сказал, что есть, и показал ему распоряжение, сопроводив его комментарием и попросив перенести срок на август. Командир согласился и собственноручно срок исправил на 25 августа, прокомментировав, что ему безграмотно подсунули распоряжение. Я доложил, что если будут результаты раньше, то раньше и разработаем рекомендации, что впоследствии и сделали.
14 мая 1986 г. я старшим группы в составе 6 человек (подполковник-инженер Михайлов Александр Николаевич, майор-инженер Соловьёв Александр Иванович, майор-инженер Бабенко Александр Николаевич, майор- инженер Бархатов Александр Петрович, капитан-инженер Колесников Николай Андреевич) направили меня (моё предложение было 1 мая о командировании всего 2-3 человек), то есть изначально послали 18 «лишних» специалистов, необоснованно облучив их.
Так как меня посылали в командировку неожиданно, а я не имел представления о реакторах РБМК-1000, работавших на природном уране-238 (на флоте приходилось иметь дело только с транспортными водо- водяными реакторами типа «ВМ» и ВМ-1 атомных подводных лодок), то, посмотрев «Краткую химическую энциклопедию (КХЭ)», сделал выписку по составу радионуклидов после 6 месяцев работы такого реактора. Взял эту выписку с собой, положил её в карман флотской рабочей куртки и убыл в командировку.
Вертолётом с территории аэродрома Института улетели на аэродром Кубинка, на котором базировалась отдельная авиационная эскадрилья, принадлежавшая Институту, пересели на самолёт Ан-12 – летающую лабораторию - и улетели в г. Чернигов.
Днём 14 мая прилетели на аэродром Черниговского высшего военного училища лётчиков и были размещены в общежитии училища.
На следующий день (15 мая) после завтрака в 9 часов утра группа прибыла на аэродром в пос. Малейки, где находилось 18 вертолётов (их не использовали из-за уровней радиации в 5-10 и более раз превышающих допустимые на то время, то есть на период ликвидации аварии).
Установленный Госкомиссией при Правительстве СССР допустимый уровень радиации на авиатехнике составлял не более 100 мР/ч.
Познакомились с заместителем главного инженера оперативной авиационной группы полковником- инженером Никоновым Авениром Ивановичем, его помощником подполковником-инженером Сергеем Константиновичем (фамилию не помню), представителем ОКБ им. М.Л. Миля Железняком Владимиром Моисеевичем и другими, рассказав им о цели нашего прибытия и планах по оказанию помощи по вводу в строй вертолётов.
Встретились с группой, которую мы прибыли менять, услыхали от них о составе радионуклидов, которые выбрасываются из разрушенной активной зоны 4-го блока реактора РБМК-1000.
Нам было сказано, что официально Госкомиссия утвердила радионуклидный состав, который оказался в воздушной среде, и были показаны в виде записки (под большим секретом) следующие радионуклиды: йод-131, йод-125, цезий-137, цезий-134, церий-144 и некоторые другие, но тривиальные. На вопрос: «А где плутоний-239, - 240, изотопы америция и другая «экзотика», как правило, имеющие альфа-излучение?», ответ был – их нет. После чего передали им выписку из КХЭ, сказав, что секретов-то никаких нет.
Видимо, Госкомиссия ориентировалась на имеющиеся в полевых условиях дозиметрические приборы, а может быть просто решила не обратить внимания на находящиеся в воздушной среде в солидных количествах радионуклиды - альфа- излучатели (от них ведь просто можно защититься листом бумаги?).
На наш взгляд, опасность в обеспечении радиационной безопасности в тех условиях была в немалой степени связана с воздействием и альфа- излучателей на организм «ликвидаторов» и население, оказавшееся в сильно загрязнённой зоне, к тому же это искусственно полученные радионуклиды, в природе не существующие, и, как правило, они очень токсичны также по своим химическим свойствам (см. «Краткую химическую энциклопедию» и другую литературу по таким радионуклидам).
В полевых условиях для измерения радиационно опасных факторов были дозиметрические приборы ДП-5 различных модификаций (позволяли измерять уровень радиации (мощность дозы гамма- излучения) и загрязнения поверхностей бета- частицами), бортовая дозиметрическая аппаратура на некоторых типах вертолётов Ми-24, Ми-26 (она в первую неделю, как мы выяснили позже, при зависании над разрушенным реактором просто не была включена, т.к. команды на её использование не поступало).
В первые дни, по словам многих экипажей вертолётов, при постановке задачи никто ни разу не сказал, что необходимо применять какие- либо средства индивидуальной защиты органов дыхания, зрения и кожи). Имевшаяся на вертолётах Ми-26 система вентиляции, оборудованная противоаэрозольными фильтрами, также не была использована для очистки воздуха, подаваемого в кабину экипажа.
Позже, в процессе дезактивации ЛА Ми-26, мы выяснили, что эти фильтры были установлены под кабиной экипажа. Естественно задали вопрос представителю ОКБ Миля, почему источник возможного радиоактивного излучения разместили под кабиной экипажа, неужели на Ми-26 так мало места, чтобы обезопасить экипаж от лишнего облучения? Ответ был простой – так заказал заказчик, т.е. ВВС, вот как «грамотно» мы решали вопросы при выдаче технического задания на новую технику, собираясь использовать её при применении ядерного оружия.
Представители сменяемой нами группы сказали, что они пытались продезактивировать вертолёты и двигатели с использованием моющего средства СФ-2У, но ничего не получилось, т.е. СФ-2У, с их слов, оказался неэффективным. Для дезактивации газовоздушного тракта (ГВТ) двигателей на одном Ми-26 они даже применили водно- спиртовой раствор СФ-2У, но эффекта дезактивации тоже не было.
Я молча выслушал такой комментарий, подумав про себя, что вы - армейские специалисты, не знаете, какое это эффективное средство для дезактивации (на флоте нам приходилось им пользоваться многократно, причем загрязнение различных поверхностей технических средств при перезарядке активных зон реакторов на АПЛ двумя протирками ветошью, смоченной 0,1- 0,15% водным раствором СФ-2У и сильно отжатой, чтобы раствор не попал в наводящее устройство, предназначенное для выгрузки ТВЭЛов, и далее - в атомный реактор. Загрязнение поверхности наводящего устройства с уровня 500 тысяч бета- частиц/(минсм2) мы доводили до 300 - 400 бета- частиц/(минсм2) двумя протирками, т.е. за несколько секунд (не более 15-ти) снижали уровень загрязнения более чем в тысячу раз, куда же ещё большая эффективность?
Ещё в полёте из Кубинки в г. Чернигов на самолёте Ан-12 мы обсудили возможные методы дезактивации газовоздушного тракта двигателей и пришли к единому мнению, что первым надо опробовать эрозионный способ их дезактивации.
Прилетев в пос. Малейки, решили сначала проверить пылевой (эрозионный) метод дезактивации газовоздушного тракта двигателей вертолёта, т.к. для этого не надо было проводить какой-либо подготовительной работы, в этом районе почва была песчаная. Выбрали один из вертолётов Ми-26 с максимальными уровнями загрязнения ГВТ двигателей 400 – 450 мР/ч, нашли экипаж (несколько экипажей отказались от выполнения задачи при полёте в пыли), который мог бы полетать на высоте 7 - 10 м от поверхности, поднимая песчаную пыль, тем самым эрозионным способом попытаться продезактивировать газовоздушный тракт двигателей.
Через некоторое время нашли одного командира вертолёта, подполковника, который сказал, что для него это привычная ситуация, т.к. он служит в г. Кяхта Бурятской АССР, дважды был в Афганистане, там и там взлетали и садились в пыли, но сказал, что на такой маленькой высоте ему трудно будет удержать незагруженный тяжёлый вертолёт Ми-26, т.е. его надо бы чем-то загрузить.
Мы, показав на авторазливочную станцию АРС-14 на шасси ЗиЛ –131 (массой 6, 86 т), заполненную 3 т воды (общая масса около 10 т), спросили, этого хватит? Получили положительный ответ. Командир приказал загнать АРС-14 в грузовой отсек и закрепить его.
С разрешения командира мы взяли на борт 6 солдат, которые никогда не летали на вертолёте, но очень хотели, в том числе и двух химиков- дозиметристов с дозиметрическими приборами ДП-5В. Вся наша группа также разместилась в грузовом отсеке.
Мы уже имели картограмму уровней загрязнения двигателей вертолёта, максимальные уровни были 400 – 450 мР/ч. Дозиметристы по нашей команде определили максимальные уровни радиации на потолке грузового отсека, поднявшись на АРС-14, данные были записаны, точки максимальных уровней отмечены на потолке ЛА и мы полетели.
Через 5 минут начали измерения уровней радиации, но уровни радиации оставались прежними, то есть процесс дезактивации не шёл. Только примерно через 10 минут уровни радиации начали понемногу снижаться, и когда до достижения установленного нормативного уровня (по нашим расчётам) оставалось полетать ещё минут 10-15, командир сказал, что он не верит, что процесс дезактивации действительно идёт, поэтому решил вертолёт посадить, чтобы измерить уровни радиации на двигателях снаружи.
После посадки вертолёта провели измерения на двигателях, выяснив, что норматива чуть- чуть не достигли. Уровни радиации были 105 и 120 мР/ч (одного и другого борта). Командир вертолёта сказал, что теперь я полечу и без вас, что и сделал, полетав еще минут десять. После этого полёта уровни радиации были менее 100 мР/ч, т.е. двигатели были продезактивированы, а вертолёт возвращён в строй. Эрозионная обработка газовоздушного тракта двигателей продолжалась в
тех условиях примерно 30 минут.
Наши предложения дезактивировать двигатели до неснижаемого уровня руководством оперативной группы были отвергнуты, т.к. вертолёты срочно надо было вводить в строй (в разных местах на отстое было более 20 летательных аппаратов).
Как было отмечено выше, начальные уровни радиации по длине двигателей мы измерили перед полётом, чтобы управлять процессом дезактивации в полёте, проводя измерения уровней радиации по длине ГВТ двигателей в реперных точках.
Затем начали радиационное обследование каждого вертолёта с измерений уровней радиации втулки несущего винта, автомата перекоса, двигателей и т.д., включая уровни радиации в кабине экипажа.
При проведении радиационных измерений химиками - дозиметристами, солдатами срочной службы, выяснили их полную неподготовленность к проведению таких измерений. Мы обратили внимание, пока нас в течение 40 - 45 минут вводили в курс событий в первый час пребывания в месте отстоя ЛА, что солдат- дозиметрист, проводивший измерения на одном из вертолётов Ми-8, трижды ходил в какую-то палатку. Как выяснилось, он ходил заряжать свой индивидуальный дозиметр ДКП-50, т.е. получил дозу облучения не менее 200 мР.
Стали разбираться, почему это происходит. Выяснили, что дозиметристы строго придерживались инструкции по пользованию дозиметрическим прибором ДП-5В, в которой написано, что при измерении уровней радиации стрелка прибора устанавливается через 40 - 45 секунд, после чего они записывали показания и продолжали измерения дальше.
Пришлось провести с ними занятия, объяснив также их руководителям, что допустимый уровень установлен 100 мР/ч, а при уровнях в 2 - 15 раз выше установленного (уровни радиации от отдельных узлов вертолётов были от 200 мР/ч до 1,5 Р/ч) не надо проводить измерения более 3 - 5 секунд.
Цель проводимых измерений – выявить наиболее загрязнённые узлы и агрегаты ЛА для проведения дезактивации и установления времени работы химика – дезактиваторщика, чтобы минимизировать его дозу облучения.
Под руководством представителей нашего Института на каждый вертолёт (Ми-6; Ми-8 различных модификаций, Ми-26) была составлена подробная картограмма имеющихся уровней радиации на различных агрегатах, внутри них, на поверхностях и т.п. Было установлено, что наиболее загрязнены радионуклидами втулка несущего винта, автомат перекоса, воздушно-масляные радиаторы и внутренние части двигателей (ГВТ).
После этого начали готовить использование жидкостного метода дезактивации вертолётов. Измерили температуру исходной воды, которая оказалась около +7 С. Естественно, что дезактивирующий раствор такой температуры не мог эффективно снимать загрязнение с поверхностей вертолёта, тем более с узлов, покрытых смазкой ЦИАТИМ-201 или маслом. Места, покрытые смазкой и маслом, имели уровни загрязнения в несколько раз (до 10 и более раз) выше, чем другие поверхности, т.е. они явились концентраторами радиоактивности.
Меньшие загрязнения агрегатов, устройств и поверхностей имели вертолёты Ми-24. Это связано с тем, что данный тип вертолётов использовали при ликвидации аварии только для проведения разведки радиационной обстановки на местности, а грузы в 4-ый блок они не сбрасывали, т.е. не зависали над ним.
Когда у различных экипажей мы спросили, почему же они перед вылетом на разрушенный реактор ещё на радиационно чистом вертолёте не сняли керосином или любым другим растворителем смазку и масло, получили ответ: «Нас никто об этом не предупредил, мы не знали, что из реактора в воздушную среду поступает большое количество различных радионуклидов. Нас предупредили только о том, что там высокая температура на высоте 150 - 250 м, поэтому вначале работы мы работали при открытых грузовых отсеках в трусах, т.к. было очень жарко».
Если бы при постановке задачи экипажам вертолётов была объяснена фактическая радиационная обстановка, то вертолёты так сильно бы не загрязнили, чем снизили бы дозы облучения экипажей вертолётов, химиков - дозиметристов, химиков- дезактиваторщиков и других участников ликвидации аварии, которые обслуживали летательные аппараты (ЛА).
К такому положению привела или откровенная ложь, или незнание ситуации руководством, или ещё что-то. Как было выяснено позже, количество радиоактивно загрязнённых вертолётов не было известно (их прятали в различных местах, чтобы не показывать фактическое состояние дел с ними), также, как не знали уровни радиации на вертолётах, которые в большом количестве убыли в места постоянного базирования еще 5 - 7 мая 1986 г. в Уральский, Московский, Прибалтийский военный округ и др. Получилось всё точно по прибаутке, гулявшей тогда в 30-километровой зоне и близлежащих окрестностях: «Мирный атом – в каждый дом».
Это подтвердилось в мае 1987 г., когда по телеграмме Начальника Главного штаба ВВС я с майором Кузнецовым Виталием Андреевичем был направлен на помощь в учебный вертолётный Центр под г. Торжок Калининской области. Когда мы прибыли на площадку, где на «отстое» стояли загрязнённые радионуклидами 4 вертолёта на огороженной площадке со знаками радиационной опасности, то, посмотрев на бортовые номера вертолётов, сказал, что не помню ни одного такого номера, когда мы работали там с 14 по 22 мая 1986 г., на что получили ответ: «Эти ЛА убыли 6 и 7 мая после выполнения задачи и получения экипажами предельных доз облучения».
На вопрос: «Кто проверял ЛА на радиационную чистоту?», был получен ответ: «Никто». Т.е. радиоактивно загрязнённые вертолёты были направлены в части без какого-либо радиационного контроля и каких-либо рекомендаций по их использованию в местах постоянного базирования с целью предотвращения облучения людей и разноса радионуклидов.
Рядом с бетонированной площадкой, на которой стояли вертолёты в г. Торжке, находился грунт, содержащий какие-то масла. Мы измерили уровни радиации этого грунта и обнаружили, что они достигают 2,0 мР/ч. Но радиоактивное облако через г. Торжок не проходило, что косвенно свидетельствовало о радиоактивном загрязнении территории аэродрома летательными аппаратами, прибывшими из Чернобыля.
Дальнейшие измерения показали, что радиоактивное загрязнение значительно выше установленных норм есть на всех ЛА в учебном центре г. Торжка. Причём на одном вертолёте по техническим причинам поменяли двигатели на новые, которые также оказались затем загрязнены радионуклидами выше установленных нормативов для чистой территории.
Это явилось следствием того, что различные агрегаты снимали с радиоактивно загрязнённых ЛА (не зная об этом), носили в мастерскую для ремонта, где также загрязнили радионуклидами рабочие места, инструмент, спецодежду и обувь, т.е. разнесли радионуклиды куда угодно, видимо, и по квартирам. Вот к чему привело сокрытие факта радиоактивного загрязнения ЛА и отсутствие радиационного контроля перед их убытием в места постоянной дислокации.
В разговорах с экипажами вертолётов учебного Центра - ликвидаторами аварии - выяснили, что некоторые из них жалуются на различные недомогания, связывая их с облучением (а люди были в возрасте от 25 до 35 лет), но их в военный госпиталь в г. Калинине не принимают. Мы дали руководству Центра рекомендации по наведению порядка в части по обеспечению радиационной безопасности, пообещали, что о ситуации с жалобами на состояние здоровья экипажей доложим своему руководству и телеграммой Начальнику Главного штаба ВВС, после чего убыли в Институт. О состоянии радиационных дел в учебном Центре доложили руководству Института и подготовили телеграмму на имя Начальника Главного штаба ВВС. К сожалению, не удалось далее узнать, какие были приняты меры.
Но вернусь к нашей работе по дезактивации вертолётов в мае 1986 года в составе оперативной авиационной группы по ликвидации радиационной аварии на ЧАЭС.
После проверки эффективности эрозионного способа дезактивации газовоздушного тракта на вертолёте Ми-26, мы поняли, что один способ введения в действие хотя бы двигателей вертолётов есть.
Затем решили проверить эффективность жидкостного метода дезактивации ЛА в целом дезактивацией наиболее загрязнённых мест (втулки несущего винта, автомата перекоса, воздушно-масляных радиаторов, ГВТ двигателей и поверхностей других устройств, включая находящееся вооружение).
Так как предыдущие группы не сумели продезактивировать ЛА каким-либо методом, включая жидкостный, то после анализа ситуации поняли, почему.
Согласовав с руководством авиационных инженеров оперативной группы и начальником химической службы в п. Малейки (место дезактивации вертолётов) вопрос о нагревании воды в полевых условиях до максимально возможной температуры (80 - 90 С) на установке, предназначенной для санитарной обработки личного состава, подогнали АРС-14, заполненный 3 тоннами холодной воды, и начали её нагревание. Паропроизводящая установка оказалась маломощной, поэтому процесс нагрева воды продолжался около 3 часов. Мы тут же доложили командованию, чтобы в п. Малейки для дезактивации доставили ДДА-53, но до 22 мая мы её не получили.
Решили сначала проверить эффективность дезактивации ГВТ двигателей. Было понятно, что если нагретый раствор СФ-2У подать в холодный двигатель, то нужного эффекта не будет. Тогда поговорили с авиационными инженерами и представителем ОКБ им. М.Л. Миля, как можно нагреть двигатели до нужной температуры 100 - 120 С, чтобы потом подавать нагретый дезактивирующий раствор в прогретый ГВТ двигателей. Авиационные инженеры сказали, что проблем нет никаких, запустим двигатели по вашей команде и прогреем на режиме малого газа.
Нагревали воду, затем давали команду экипажу вертолёта на прогрев двигателей, засыпали необходимое количество моющего порошка СФ-2У в АРС-14, и пока переезжали к ЛА, порошок перемешивали, т.е. дезактивирующий раствор был подготовлен к подаче на дезактивацию.
Здесь был один неприятный нюанс, т.к. по телеграмме совместного совещания ВВС, Министерства авиационной промышленности, ОКБ им. М.Л. Миля, ВИАМ необходимо было использовать 5 % раствор СФ-2У для дезактивации ЛА, хотя теория и практика (в том числе флотская) давали значения 0,10 - 0,15% (при таких концентрациях моющего порошка достигается максимум эффективности дезактивации, т.е. кривая эффективности дезактивации выходит в этих случаях на плато, а всё остальное добавление любого моющего средства (в том числе порошка СФ-2У) может только мешать интенсивным образованием пены, фактически снижая эффект дезактивации).
Представитель ОКБ им. М.Л. Миля следил за тем, чтобы мы использовали именно 5% раствор СФ-2У. Мы же точно знали, что этого делать нельзя, поэтому нужным специалистам всё объяснили, сказав, что и как надо докладывать представителю ОКБ, чтобы была видимость использования именно 5% раствора, что нам и удавалось делать, хотя «надзирающий» понимал, что мы его «обманываем», но не мог понять, как? Владимир Моисеевич, извините, пожалуйста, но это была реальная необходимость в некотором «обмане» Вас, чтобы не создавать проблем для успешного решения поставленной всем нам и Вам задачи.
Дезактивацию первого же вертолёта начали с ГВТ двигателя одного, затем другого борта, доведя уровни радиации до 70 - 80 мР/ч, что, к сожалению, устроило руководство, хотя наши предложения были дезактивировать всё до неснижаемых уровней. Потом промыли ГВТ чистой водой, после чего экипаж произвёл холодную прокрутку двигателей для удаления воды и остатков моющего раствора и запустил двигатели, проверив их на всех режимах. Никаких отклонений в работе двигателей не было.
Затем произвели дезактивацию других агрегатов ЛА, начиная с самой верхней и загрязнённой радионуклидами части - втулки несущего винта, автомата перекоса, на которых был слой смазки ЦИАТИМ-201 толщиной не менее 5 - 10 мм. Далее процесс дезактивации продолжили, как описано в армейском Руководстве «сверху - вниз», затем закончили дезактивацией обшивки и прочих частей ЛА.
Горячим дезактивирующим раствором СФ-2У дезактивацию больших вертолётов Ми-26 осуществляли за 40 - 50 минут до уровней менее установленных Госкомиссией – 100 мР/ч. Эту работу можно было хронометрировать, т.к. мы уложились в требования (по времени) армейского Руководства по специальной обработке.
Естественно, что первоначально мы посмотрели, как проводят дезактивацию солдаты – химики – дезактиваторщики, тут же обнаружив, что они плохо обучены.
Для их обучения личным показом, как это необходимо делать, из состава группы были привлечены офицеры, имеющие химическое образование, подполковник Михайлов Александр Николаевич (выпускник химического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова), выпускники военной академии химической защиты имени Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко майоры Бабенко Александр Николаевич, Соловьёв Александр Иванович, причем мы все постоянно обучали военнослужащих срочной службы и вопросам обеспечения радиационной безопасности.
Офицерам группы было дано задание по окончании дезактивации дать свои предложения и замечания по совершенствованию находящихся на снабжении штатных технических средств дезактивации, что всеми было прекрасно выполнено, т.к. были даны великолепные идеи, некоторые из которых явились основой для заявок на предполагаемые изобретения.
Продолжение следует.

Мир литературного творчества

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Чепенко Борис Александрович

Капитан 1 ранга. Кандидат технических наук, старший научный сотрудник по специальности «Экология».
Выпускник 1962 года химического факультета Каспийского им. С.М. Кирова ВВМУ .


Участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 и 1987 году

ПРОДОЛЖЕНИЕ 2

Из таблицы видно, что уровни радиации могли достигать 6-8 Р/ч, а наиболее загрязнённые вертолёты в начале мая были отправлены в места постоянного базирования, какие уровни излучения были на них 26-28 апреля осталось неизвестным.
К сожалению, полученный богатейший материал был закрыт, что не позволило использовать его для обобщения и разработки соответствующих документов с целью снижения доз облучения ликвидаторов катастрофы, населения и уровней загрязнения окружающей среды.
По результатам работы написали отчёт с рекомендациями, которые направили в ВВС, Минавиапром СССР, ВИАМ, Управление Начальника химических войск Минобороны.
В Институте (13 ГосНИИЭРАТ ВВС) к концу июня разработали методические рекомендации по дезактивации вертолётов и двигателей, которые были позднее утверждены руководством ВВС и отправлены в части.
В процессе исследований нами было установлено, показано и доказано, что концентраторами радиоактивности на вертолётах являлись втулка несущего винта, автомат перекоса, воздушно- масляные радиаторы и газовоздушный тракт двигателей.
Общение со многими выпускниками военной академии химической защиты имени Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, участвовавшими в ликвидации аварии на ЧАЭС, показало их низкую практическую подготовку по вопросам дезактивации технических средств.
Этот недостаток можно устранить (это и сейчас не поздно), если слушателей академии направлять на практику в части и на корабли ВМФ, где они бы могли на фактических радиационных объектах приобрести хорошие навыки по дезактивации современными средствами различных технических изделий в будущем как авиационных, так и армейских.
Следует также отметить, что людей для ликвидации последствий радиационной катастрофы выделяли с нарушением всех существовавших законов и правил:
- медицинскую комиссию на допуск к работе с радиоактивными веществами и источниками ионизирующих излучений никто не проходил;
- в первое время к работам привлекли много десятков тысяч солдат срочной службы в возрасте 20-22 лет, вместо того, чтобы призвать и использовать для этих целей людей из запаса 50-ти лет и старше;
- инструктажа по правилам работы и технике безопасности в начальный период, как правило, не проводили;
- фактическую радиационную обстановку экипажам вертолётов и наземной техники при постановке задачи на работы не давали, заставляя действовать «вслепую», без использования средств индивидуальной защиты органов дыхания, зрения, кожных покровов.
Научными сотрудниками нашего Института был получен богатейший материал, который можно было обобщить и представить в виде диссертационной работы, но по разным причинам никто не согласился это сделать.
Обычно при представлении диссертаций возникают сложности с внедрением результатов работы. В описываемом случае всё было наоборот: получено одно авторское свидетельство, разработаны «Методические рекомендации по дезактивации вертолётов и двигателей», утверждённые Главным инженером ВВС, «Инструкция по дезактивации вертолётов и двигателей в полевых условиях», утверждённая главным инженером оперативной авиационной группы и согласованная с представителем ОКБ им. М.Л.Миля. Такая диссертация прошла бы в любом учёном Совете на «ура!».
В конце сентября 1986 г. командир приказал мне в 10 часов утра в субботу быть на рабочем месте и ждать его звонка, так как должен приехать Член военного Совета ВВС - Начальник политуправления ВВС генерал – полковник авиации Батехин Л.И., которому надо будет рассказать об аварии на ЧАЭС и ответить на его вопросы.
В субботу был у себя в кабинете, работая, ждал звонка командира. Часов в 11 командир приказал прибыть к нему. В кабинете командира уже был генерал – полковник авиации Батехин Л.И., которому вкратце рассказал, что было сделано сотрудниками Института, затем ответил на его вопросы.
По окончании беседы пошли провожать генерал – полковника авиации Батехина Л.И. После его отъезда пошли в кабинет командира на 3-ий этаж. Вдруг командир, генерал – лейтенант авиации Тихомиров Анатолий Михайлович, остановился, смотрит на меня и говорит: «Чепенко, а ведь я правильно сделал, что в своё время назначил тебя начальником отдела!». Я, естественно, поблагодарил его. Тогда же командир сказал: «Чепенко, я знаю, что у меня по радиационным делам есть два практика – ты и Осминов, а остальные «тра-та-та» теоретики собрались».
Ещё 1-го мая меня заинтересовал вопрос: «Кто же сказал, что я на флоте и в училище много лет занимался обеспечением радиационной безопасности?». Позже выяснил, что когда командиру 30 мая доложили содержание телеграммы ЗАС (командир в это время был у себя на даче), то своему заместителю он сказал, чтобы обязательно он на совещание вызвал меня и капитана 2 ранга Осминова В.А.
То есть командир это помнил из наших личных дел, хотя я в Институт прибыл в начале сентября 1979 года (то есть прошло почти 7 лет, а командир помнил, что я занимался в ВМФ этими вопросами), а Осминов В.А. на 5 лет позже - в 1984 году.
Ещё раз хочется сказать об Анатолии Михайловиче Тихомирове только хорошие слова, это был человек с государственным умом. Будучи прекрасным авиационным инженером, он к тому же хорошо понимал стратегические вопросы по проблеме защиты вооружения и военной техники от коррозии, старения и биологических повреждений, являлся Председателем координационного Совета Минобороны СССР по этим проблемам. В этом, кстати, неоднократно убеждались и большие учёные из различных институтов Академии наук СССР, прикладных институтов, работавших на оборону.

Немного о концентраторах радиоактивности

11 апреля 1986 года у меня была предзащита кандидатской диссертации (семинар) в Военной академии химической защиты им. Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко (ВАХЗ). Тема диссертации была связана с кораблями ВМФ. В диссертации, на основе проведённых исследований, было показано, что на кораблях есть места, где будет происходить концентрирование радиоактивности при действиях в случае применения ядерного оружия.
На семинаре был задан вопрос: «Считаю ли я, что концентраторы радиоактивности есть не только на кораблях, но и на других видах техники?».
Ответил, что считаю, что такие узлы есть на всех технических средствах, Что тут началось: пожимание плечами, гримасничанье и т.д. Но всё обошлось, получил разрешение на представление диссертации на учёный Совет.
Когда в июне-июле 1986 г. мы обобщили результаты исследований по уровням загрязнения вертолётов, двигателей, авиационного вооружения, оборудования, шасси, их дезактивации и написали методические рекомендации, то представители ВАХЗ попросили дать им хотя бы один экземпляр рекомендаций для использования в учебном процессе.
Их представители, работавшие в районе аварии на ЧАЭС также убедились, что концентраторами радиоактивности на технике прежде всего являются места, покрытые смазкой, маслом и просто грязные.
На защите диссертации 18 ноября 1986 г. вопрос о наличии концентраторов радиоактивности на различных видах техники уже сомнений ни у кого не вызывал.
В диссертации (думаю, впервые) были освещены вопросы, высвеченные Чернобыльской катастрофой, применительно к написанной диссертации.

Выводы и предложения для того, чтобы снизить дозы облучения участников ликвидации радиационной аварии (катастрофы) в будущем:

1. Перед использованием летательных аппаратов, наземной техники для ликвидации радиационной аварии поставить задачу экипажам, объяснив им фактическую ситуацию, радиационную обстановку, обязать снять со всех возможных поверхностей смазку, масло, грязь, произведя контрольную проверку на каждом ЛА, после чего дать разрешение на выполнение задачи.
2. Проверить работоспособность дозиметрической аппаратуры как стационарной, так и переносной на всех видах технических средств, предполагаемых к использованию при ликвидации последствий радиационной аварии, для проведения последующих радиационных измерений экипажами.
3. Применять, по возможности, в кабине экипажа защитные экраны из тяжёлых металлов (свинец, железо и т.д.).
4. При подлёте ЛА к радиационному объекту обязать экипаж включить бортовую или переносную аппаратуру радиационного контроля, надеть средства индивидуальной защиты (СИЗ) органов дыхания, зрения и кожи, систему противоаэрозольной защиты, если она установлена не в районе кабины экипажа.
5. Оснастить все кабины экипажей ЛА воздушными баллонами, которыми создавать в кабинах небольшое давление для предотвращения попадания радионуклидов (этим многократно пользовались ещё в 40-ые годы при проведении первых испытаний атомных бомб в случае преодоления летательными аппаратами радиоактивного облака).
6. При действии ЛА, в случае ликвидации радиационной аварии на объектах атомной энергетики, после каждого выполнения задачи над радиационно опасным объектом (сильно радиоактивно загрязнённой местностью), проводить радиационный контроль ЛА, наземных технических средств, при необходимости – дезактивацию узлов, агрегатов и т.д. до неснижаемых (если позволяет обстановка) или установленных соответствующим решением Федерального органа уровней.
7. Химикам – дозиметристам объяснить, что измерения уровней радиации производить быстро (в течение 3 - 5 с) только для определения наиболее загрязнённых радионуклидами узлов, агрегатов и прочих поверхностей, их внутренних частей. Полученные результаты записывать в картограмму (планшет) измеренного ЛА, любого другого технического средства и передавать её лицам, которые будут проводить дезактивацию ЛА или отдельных наиболее загрязнённых узлов, агрегатов и т.д.
По окончании радиационных измерений копию картограммы (планшета) передавать лицу, ответственному за радиационную безопасность на аварийном объекте.
8. Использование любых растворов, жидкостей и пр. для дезактивации ЛА разрешать только по согласованию с представителем ОКБ, разработавшим данный вид ЛА.
9. Руководство по ликвидации радиационной аварии должно согласовать с территориальными органами площадку для дезактивации ЛА, другой техники, оборудовав её в соответствии с требованиями действующих руководящих документов.
10. Обеспечить площадку для дезактивации средствами для нагревания воды (дезинфекционно-душевыми установками типа ДДА), авторазливочными станциями типа АРС для дезактивации ЛА, в составе которых должны быть распылители паровые типа РП-1, техническими средствами для приготовления моющих неагрессивных растворов, средствами индивидуальной защиты людей и пр.
11. При дезактивации втулки несущего винта и автомата перекоса обязательно использовать страховочные пояса, чтобы не допустить падения с вертолёта людей, использующих раствор из авторазливочной станции, который подаётся по шлангу с давлением более 2 кгс/см2.
12. Перед отправкой вертолётов и других видов технических средств к местам постоянного базирования их обязательно необходимо дезактивировать до неснижаемых (неснимаемых) уровней, составлять картограмму загрязнения узлов, агрегатов, поверхностей с передачей её экипажу и выдачей рекомендаций по использованию вертолётов и других технических средств в местах их постоянного базирования.
13. Грузы, которые будут сбрасывать на разрушенный радиационный объект, должны быть только на внешней подвеске.
14. Для дезактивации ЛА и других видов техники запретить использование тепловых машин.
15. Места дезактивации летательных аппаратов должны быть оборудованы:
- авторазливочными станциями с насадками для дезактивации авиационных и других двигателей;
- дезинфекционно-душевыми установками для нагревания воды для дезактивации;
- пароэжекционного распылителя РП-1М или более совершенного;
- эффективными дезактивирующими нейтральными моющими средствами и растворами, включая средства для снятия с поверхностей технических средств масел и смазок.

С уважением и глубоким почтением ко всем живым участникам ликвидации катастрофы на Чернобыльской АЭС.
Светлая память о тех, кто не дожил до этого времени, отдав своё здоровье для спасения жизни многих тысяч людей.

В августе или сентябре 1986 г. по Чернобыльским делам меня пригласил начальник химической службы ВВС генерал-майор (фамилию не помню), когда решили вопросы, по которым он меня приглашал, то начхим ВВС предложил мне перейти на службу к ним, но я, поблагодарив его, отказался, сказав, что по натуре не штабной работник.
В 1987 году новое руководство Института (начальником стал генерал-майор авиации Баталов Анатолий Константинович) Чернобыльские дела повесило на мой отдел защиты вооружения и военной техники от биологических повреждений.
Я много раз начальникам объяснял, что не против заниматься и этой проблемой, если её передадут в мой отдел из другого Управления вместе с людьми, которые занимаются именно этими вопросами. Но начальники почему-то не захотели так сделать, поэтому решил уйти из Института прикомандированием к Академии наук СССР (Институт эволюционной морфологии и экологии животных им. А.Н. Северцова).
Институтом руководил большой ученый, эрудированный и прекрасный человек академик Соколов Владимир Евгеньевич.
Меня назначили ведущим научным сотрудником в лабораторию биологических повреждений, которую возглавлял кандидат химических наук Бочаров Борис Васильевич. Занимались организацией научно-исследовательских работ в созданном Советско-вьетнамском тропическом центре, дислоцированным в социалистической Республике Вьетнам (СРВ).
В 1989 году учёным Советом Института мне было присвоено учёное звание «старший научный сотрудник по специальности «Экология». Зная, что в учёном Совете будет много учёных- экологов, для представления данных обо мне учёному Совету написал на 1 странице «объективку» для заведующего лабораторией профессора Чуршукова Евгения Сергеевича, предупредив, чтобы он не добавлял от себя ни одного слова.
Евгений Сергеевич начал говорить и вдруг произносит фразу: «Внёс большой вклад в развитие технической экологии». Что тут началось, кое-кто даже громко сказал: «Скоро у нас будет гинекологическая экология» и т.д. Некоторые потребовали моего заслушивания, но председатель учёного Совета академик Соколов В.Е. это прекратил, объяснив, что все положенные документы Чепенко представлены, соответствуют требованиям ВАК, поэтому будем голосовать. Всё для меня закончилось успешно.
После этого Владимир Евгеньевич дал указание двум заведующим лабораториями, что в будущем от этих лабораторий без протокола общего семинара с ходатайством перед Советом о присвоении соответствующего учёного звания сотрудникам данных лабораторий документы учёный секретарь принимать не будет. Учёное звание «Старший научный сотрудник» ВАК мне было присвоено.
В Институте познакомился с заведующим соседней лабораторией, которая занималась исследованиями последствий применения диоксинов Соединёнными Штатами Америки во время войны во Вьетнаме, кандидатом химических наук Николаем Алексеевичем Клюевым, подружились буквально с первого общения.
Коля оказался очень отзывчивым, честным, принципиальным, порядочным и разумным человеком, прекрасным учёным-химиком, великолепным аналитиком, в 1990 г. (ему было 52 года) он уже имел более 500 научных трудов и изобретений.
Лаборатория, которую он возглавлял, имела международный аттестат аккредитации по определению диоксинов в различных средах. К сожалению, Николай Алексеевич рано ушёл из жизни.
На должности заведующего лабораторией его заменил Ефим Соломонович Бродский, вскоре защитивший докторскую диссертацию. Тоже известный учёный, доброжелательный и мягкий в общении человек.
В этой аналитической лаборатории работало очень много грамотных сотрудников, хороших, порядочных людей. У них в лаборатории никогда не было никаких склок, ругани, зато были научные семинары, на которых добирались до истины по исследуемым проблемам.
В июле 1990 года после дня ВМФ подал рапорт на увольнение в запас, так как мне уже исполнилось 50 лет и по закону имел право на увольнение. В октябре положили в госпиталь ВМФ в г. Купавна Московской области на обследование.
Когда медики закончили обследование, то в разное время сначала один полковник медицинской службы (м/с), затем другой полковник м/с мне сказали, что для моего возраста все показатели хорошие и спросили, а почему у меня в мае 1988 г. был инфаркт? Ответил им: «Хотите знать моё мнение? К моим флотским облучениям (два раза в 1966 и 1968 году участвовал в перегрузке фильтров активности аварийного 1-го контура реактора на АПЛ) не хватало одной капли - под названием Чернобыль».
Каждый из медиков начал объяснять, что участие в ликвидации катастрофы на ЧАЭС не могло сказаться на состоянии моего здоровья. Ответил им, что я по образованию инженер-химик и точно знаю причину, но они с этим не согласились.
Видимо, такие указания были даны сверху. О том, что у многих участников ликвидации катастрофы на ЧАЭС были именно сердечно- сосудистые заболевания первые публикации стали появляться в открытой печати только по прошествии 8-10 лет, но официально Минздрав СССР и России так этого и не признал.
В июне 1991 года уволился в запас и устроился на работу ведущим научным сотрудником в Московский центр проблем здоровья (МЦПЗ), где заведующим лабораторией радиационного контроля был Москаленко Владимир Алексеевич.
Возглавлял МЦПЗ доктор медицинских наук, профессор Разумов Александр Николаевич, его заместителем по науке был доктор медицинских наук, профессор Жердев Геннадий Максимович.
Занимались радиационными делами в интересах Миннефтегазстроя СССР, обследуя трассы магистральных газопроводов в Брянской, Орловской, Калужской областях РСФСР, Гомельской, Минской, Могилёвской областях Белорусской ССР, загрязнённых радионуклидами в результате катастрофы на Чернобыльской АЭС.
Для этих работ Министерством было закуплено большое количество дозиметрической и радиометрической аппаратуры, приборов, пробоотборников и пр.
Ещё в Баку я и Владимир Алексеевич, будучи начальниками лаборатории на химическом факультете, работали в паре, не особо разделяя, что это - твоё, а это – моё, без лишних слов всегда помогали и выручали друг друга. Жаль, что он вскоре ушёл в другую организацию (Госатомнадзор).
Москаленко В.А. очень грамотный специалист в области дозиметрии и радиационной безопасности, отзывчивый и исключительно порядочный человек.
В лаборатории радиационно-экологического контроля работало 5 человек. После ухода Владимира Алексеевича заведующим лабораторией назначили меня.
В 1996 году в связи с прекращением научной деятельности в МЦПЗ с моим другом Анатолием Дмитриевичем Шрамченко – специалистом в области обеспечения радиационной безопасности – вышли с инициативой в Министерство топлива и энергетики Российской Федерации о создании самостоятельной независимой структуры - Центра радиационной безопасности.
Нас поддержали начальник Управления промышленной, экологической безопасности и охраны труда Министерства Гончаров Владимир Афанасьевич, его заместитель Хлыстов Валентин Петрович, а также начальник Управления научно-технического прогресса Соловьянов Александр Александрович.
В итоге в 1997 году было создано государственное учреждение «Центр радиационной безопасности Министерства топлива и энергетики Российской Федерации».
Анатолия Дмитриевича назначили директором, меня – его заместителем. При создании Центра пытался всем доказать, что в названии Центра не должно быть привязки к Министерству, так как при изменении названия Министерства нам придётся перерегистрировать Центр, так оно и случилось. Предлагал такое название: Государственное учреждение «Центр радиационной безопасности топливно- энергетического комплекса».
Шрамченко А.Д. в 1956 г. закончил Высшее военно-морское инженерное училище им. Ф.Э.Дзержинского в г. Ленинграде, получив красный диплом инженера-электрика, и службу начал на Северном флоте.
В 1957 году его назначили начальником службы «Д» на первую атомную подводную лодку К-3. Так что фактически он был первым начальником химической службы атомохода, по современным понятиям.
Через несколько лет Анатолий Дмитриевич, уже получивший опыт эксплуатации АПЛ, был переведён на ТОФ заместителем начальника службы радиационной безопасности по лабораторно-технической части в 26 ДиПЛ.
Затем закончил адъюнктуру на химическом факультете КВВМКУ им. С.М.Кирова, защитил диссертацию и стал кандидатом технических наук, старшим преподавателем на кафедре радиохимии.
В начале 70-х годов он был назначен начальником кафедры № 22 химического факультета училища, в 1980 году переведён для дальнейшего прохождения службы в г. Москву начальником отдела Управления радиационной безопасности Химических войск Минобороны СССР. В феврале 1985 г. Анатолий Дмитриевич уволился в запас из Вооружённых сил СССР.
После изменения ряда названий Центра (в связи с новыми названиями Министерства, потом ведомства (Федеральное агентство по энергетике), куда распоряжением Правительства Российской Федерации от 13 января 2005 года № 21-р нас подчинили) теперь это - федеральное государственное учреждение «Центр производственной безопасности топливно- энергетического комплекса» (ФГУ «ЦПБ ТЭК») – научная и образовательная некоммерческая организация. Являюсь директором.
С 23 октября 2001 года заведую также лабораторией радиационного контроля в электроэнергетике в ОАО «Энергетический институт имени Г.М. Кржижановского», г. Москва.
Адрес электронной почты на работе: lrkftor@mail.ru
Домашний адрес E-mail: chapa1940@mail.ru

Мир литературного творчества

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Мирзоев Джан-Мирза Исмаил оглы

Профессор (1988), доктор философии (1988). Джан-Мирза Мирзоев родился 8 марта 1956 г. в Баку. Окончил среднюю школу с Золотой медалью. Окончил четыре высших учебных заведения : Каспийское Высшее военно-морское училище Краснознаменное им. С.М. Кирова с Золотой медалью (1978), ЛГУ им. А.А. Жданова, Ленинградский политехнический институт им. М.И. Калинина и Ленинградскую адъюнктуру при высшем военно-морском училище им. М.В. Фрунзе (1985-1988).


Воспоминания

ПРОДОЛЖЕНИЕ 1

П О Л Н О М О Ч Н А Я Н Е П О Л Н О М О Ч Н О С Т Ь

Тем временем, по договоренности, я представил в Верховный Совет кандидатов на должности начальника училища и Командующего ВМС, которых, впоследствии, утвердили и они стали первыми Азербайджанскими адмиралами. На должность начальника училища был выбран капитан 1 ранга Гусейнов Э.Г., занимавший в КВВМКУ должность начальника кафедры ТУЖК, на должность Командующего ВМС – капитан 1 ранга Аскеров Р.Г.
Указ президента был подготовлен в феврале 1992 года и мы прибыли в аппарат президента - президент, перед подписанием Указа, должен был поговорить с кандидатом и дать какие-то напутствия. Все пошло не так... В момент подписания Указа президентом Муталлибовым А.Н., совершенно неожиданно для всех, Гусейнов Э.Г. обращается к нему с предложением:
- Аяз Ниязович, было бы неплохо, если Вы согласовали бы Указ с Чернавиным...
Это была несусветная чушь : Чернавин к Указу президента не имел никакого отношения! Естественно, Указ не был подписан, а на меня посыпались упреки – мол, кого же ты предложил на должность, если он до сих пор служит с оглядкой на какого-то дядю. Вновь вернулись к тому, что училище должен возглавить я. Для меня уже было делом принципа обратно переубедить руководство, тем более, что в это время бразды правления перешли к представителям Народного фронта, заполнившим коммунистический партийный вакуум.
В апреле 1992 года в Баку прибыла для переговоров полномочная делегация ВМФ Российской Федерации во главе с бывшим Командующим Каспийской флотилии вице-адмиралом Ляшенко. Казалось, что в Москве поняли поспешность списания со счетов КВВМКУ – это грозило миллионными убытками за невыполнение условий контрактов на обучение иностранных военнослужащих, а для подготовки новой базы попросту не было времени. Об этом, во вступительной речи и сказал руководитель полномочной делегации.
Переговоры проходили в кабинете министра обороны республики. В состав российской делегации, кроме Ляшенко, входили: командование Каспийской флотилии, начальник КВВМКУ вице-адмирал Жданов Л.И. и капитан 1 ранга Липовский А.Н. (начальник управления кадров ВМУЗ). Азербайджан представляли министр обороны, Начальник Генштаба и его заместитель, а также три военно-морских офицера: капитаны 1 ранга Аскеров Р.Г., Гусейнов Э.Г. и – я. Обсуждалось два вопроса – раздел флотилии и судьба КВВМКУ. Вначале началось обсуждение по училищу.
Проявляя жест доброй воли, азербайджанская сторона сделала следующее предложение. Понимая трудности российской стороны, мы заявили, что не будем против, если временно училище останется под юрисдикцией Российской Федерации и продолжит деятельность с учетом интересов Азербайджана. Повеселевший Ляшенко, бодро сообщил:
- Очень хорошо, что мы понимаем друг друга. Мы берем училище под юрисдикцию ВМУЗ (военно-морские учебные заведения – ред.)... (!?).
На что получил нелицеприятное заявление:
- С таким же успехом мы можем взять училище под юрисдикцию ... шинного завода. Речь идет о юрисдикции государства!
Совершенно обескураженный председатель комиссии, неуверенно произнес:
- Мне таких полномочий не давали...
Для обеспечения непрерывности обучения и придания статуса дипломам (дипломы от ВУЗа неизвестно какой страны вряд ли обрадуют их обладателей), было решено передать КВВМКУ под юрисдикцию Азербайджана.
Вот так, буднично, без споров до хрипоты, до драки, судьба уникального учебного заведения была в одночасье решена на переговорах с представителями России. Могу ошибаться, но, по моему мнению, полномочную делегацию не в полной мере подготовили к переговорам. Объективно же, вырисовывалась следующая картина: КВВМКУ было брошено на произвол судьбы, на самотек и никто (имеется в виду госструктура РФ) всерьез не занимался проблемой училища. Полномочную делегацию больше интересовало, как разделить корабли, оружие и технические средства Каспийской флотилии, а обсуждать проблемы училища она попросту была не готова... Лучше всех это понял сам начальник училища вице-адмирал Жданов Л.И., который практически не говорил, а только кратко отвечал на возникающие вопросы – опытный подводник осознал, что судьба училища предрешена и теперь только ему одному придется нести ответственность за происходящее до окончательного перехода училища в подчинение минобороны Азербайджана...

П Е Р Е И М Е Н О В А Н И Е К В В М К У

Надо было спешить с оформлением юридического статуса училища, но внутриполитическая ситуация в Азербайджане не позволяла это сделать : за период с марта по июнь 1992 года, четырежды (!) сменялся глава государства и только 3-го июля 1992 года был опубликован Указ президента Азербайджана о переименовании КВВМКУ им. С.М. Кирова в Бакинское Высшее Военно-Морское Училище (БВВМУ) и о назначении начальником училища капитана 1 ранга Гусейнова Эдуарда Газанфаровича. В училище установилось двоевластие. Наступала пора вступительных экзаменов в БВВМУ и необходимо было в срочном порядке определяться с профессорско-преподавательским составом, который формировался из числа преподавателей КВВМКУ. Этот процесс прошел оперативно: приглашались военнослужащие на беседу, где они устно заявляли о своем решении – остаются или нет в Баку. Хочу особо отметить следующее. Несмотря на то, что училище перешло под командование минобороны Азербайджана, офицеры СНГ (так именовали тех, кто решил уехать – ред.) исправно несли дежурно-вахтенную службу. Военнослужащие КВВМКУ, получавшие предписания, организованно и без суеты направлялись к новому месту службы в Российской Федерации. Командование КВВМКУ переместилось в штабной корпус училища (со штабом в кабинете начальника политотдела) и отсюда вице-адмирал Жданов Л.И. осуществлял руководство с ежедневно убывающим личным составом. Как и положено военно-морскому командиру, он покинул «корабль» последним в начале ноября 1992 года...
К сожалению, не удалось полностью исключить случаи мародерства, хищения и уничтожения материалов и технических средств училища, но, в целом, материально-техническую базу учебного заведения удалось сохранить для продолжения обучения курсантов. Обе стороны старались не обострять и без того напряженные отношения, но (в семье не без урода!) иногда случались нелицеприятные эпизоды. Однажды стал свидетелем такого случая. Вице-адмирал Жданов Л.И. шел в штабной корпус и, проходя мимо курилки у корпуса, обратил внимание на то, что его не поприветствовали находящиеся там военнослужащие. А один их них (в звании капитан-лейтенанта), вообще демонстративно отвернулся, изобразив на лице полное пренебрежение. Начальник училища остановился и сделал ему замечание. Как об стенку горох! Покачав головой, вице-адмирал продолжил движение... Выждав, пока он вошел в штабной корпус, я спустился в курилку и, не обращая внимания на окружающих, довольно жестко отчитал новоявленного военмора национальной армии, добавив напоследок:
- Что ты из себя корчишь Моську? Что-то я не припоминаю случая, когда ты посмел бы такое выкинуть в бытность его начальником училища. Ты можешь, как угодно к нему относиться, но погоны уважать я тебя заставлю!...
Видимо, кто-то рассказал это вице-адмиралу, но, назавтра, с утра я увидел зашедшего ко мне начальника КВВМКУ (я также располагался в штабном корпусе), встал поприветствовать его, на что он ответил:
- Сидите, сидите, я – на минутку..., - но, в это время дверь кто-то открыл.
Понимая неловкость ситуации со стороны выглядело как будто он пришел на прием), я предложил:
- Товарищ адмирал! Прошу выделить время и сообщить мне, когда я смогу зайти к Вам.
Леонид Иванович встал и, уходя, сказал:
- Да, да ... Я сообщу...
Минут через пятнадцать, он созвонился со мной и пригласил к себе в кабинет. Войдя и представившись, я удивился, увидев в кабинете его заместителей. Но, Леонид Иванович сделал это сознательно, - он хотел, чтобы и они стали свидетелями теплых слов, которые были сказаны в мой адрес. Я не знал, что сказать, потупился и покраснел. Напоследок, вице-адмирал пожал мне руку, пожелал удачи, и мы расстались. Вот таким он и остался в моей памяти: требовательным, настойчивым, порой и жестким начальником, но, одновременно, справедливым и человечным адмиралом...
Учебный год в БВВМУ начался по плану, в дальнейшем количество факультетов увеличилось до четырех. Кроме того, училище оперативно реагировало на потребности в специалистах различного уровня и профиля для фронта (напомню, что республика находилась в состоянии войны с Арменией) и для организаций и ведомств, деятельность которых была связана с морем. Продолжилось обучение иностранных военнослужащих. В профессорско-преподавательский состав училища вошли видные ученые и известные военно-морские профессионалы: Грабов В.Н (бывший ЗНУР КВВМКУ), Кубышкин В.И., Затуливетров Б.Г., Курочкин А.П., Кодзаева Н.Х., Амиров О.Т., Кравчина А.А., Плотников А.А., Атакишиев М.Ю., Григорян С.А. (Гамидов С.В.), Толстиков Н.И., Джангиров М.Б., Смирнов Г.П. и многие другие. К 1995 году количество ученых в БВВМУ перевалило за сотню, и был образован Специализированный Ученый совет по присвоению ученых степеней кандидатов наук – об этом только мечтали в КВВМКУ! Но этим планам не суждено было сбыться: в том же году я подал рапорт с прошением об отставке с должности начальника БВВМУ с формулировкой – «в связи с тем, что мое видение развития училища не совпадает с планами минобороны». На прощальном собрании со мной, наверно, лучше всех выразил отношение к произошедшему (со свойственным ему юмором), наш незабвенный флотский поэт и учитель Курочкин Александр Павлович:
У всех свои пути, дороги...
Дела и помыслы свои.
И правят судьбами не боги!
К тому же, нынче – год свиньи...
На сегодня, училище переименовано в Объединенное Высшее Военное училище имени Г.А. Алиева (ОВВУ), где готовятся офицерские кадры для всех родов войск: армия, авиация и флот. БВВМУ входит в состав ОВВУ как самостоятельное подразделение с подчинением начальнику ОВВУ (руководит училищем общевойсковой офицер). Если сравнить это с КВВМКУ, то, по сути, БВВМУ получил статус одного из факультетов. Знамя КВВМКУ им. С.М. Кирова и ордена к Знамени остались в Баку, в БВВМУ, - и теперь хранятся в музее училища...
06.02.2012. Джан-Мирза Мирзоев профессор, военный обозреватель.

Продолжение следует.

Мир литературного творчества

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Цатрян Георгий Ленжетович (Ленжетов)

Капитан 2 ранга

Родился 26 мая 1962 г. в городе Баку, где и окончил среднюю школу № 240, Каспийское ВВМКУ (1985) химический факультет.
С 1985 по 2007 гг. служил на Черноморском Флоте - в Севастополе, Феодосии, Каче.



Публикации

Мы Системой звали
Нашу «альма-матер».
Здесь мы возмужали.

Пусть судьбы экватор
За спиной у многих,
Но хочу сказать я:
Удаль лет тех строгих
Не забыть нам, братья!

Чтобы из мальчишек
Сделать лейтенантов,
Мало умных книжек,
Лекторских талантов.
Ну-ка, вспомним, братцы,
Командиров первых –
Служба их, признаться,
Не для слабонервных.

И страну помянем –
Родину Системы.
Но, давайте встанем,
Помолчим… не все мы
Пережили годы
Грязной «перекройки»,
Мишкиной «свободы»,
Борькиной «попойки»…

***
Нам курсантские те года
Не вернуть уже никогда.
Нет уж больше КВВМКУ,
Только память кричит «Ау!»
Отзовитесь, друзья мои,
Сбросьте годы, дела свои!
Соберёмся-ка где-нибудь,
Чтоб друг другу в глаза взглянуть.
Как когда-то, хочу опять
Я, смеясь, всех друзей обнять!
Чтобы снова – к плечу плечо,
По-бакински чтоб шашлычок,
Чтобы с тостами пополам
Разговоры про жизнь, про дам.
И помянем за столько лет
Ту Систему, которой нет…

***
Поворот шоссейной трассы –
Вот он Зых, а вот «пампасы»,
И «каспийская система» посреди,
Чуть подальше мыс Султан.
Сквозь грядущего туман
Служба флотская маячит впереди.

Присягнув родной Отчизне,
Пять годов курсантской жизни
Изучали мы Науку Побеждать.
После выпуска – на Флот,
Дальше – как уж повезёт,
А кому-то ведь пришлось повоевать.

И хоть жизнь сложилась, в общем,
На судьбу порою ропщем
За позорный крах сильнейшей из держав.
Всё тогда пошло «вверх дном»,
Есть вина и наша в том,
Что молчали, кулаки и зубы сжав.

Соберёмся снова вместе,
Сядем, выпьем честь по чести
За Систему и ушедших помянём,
Тост наш третий не забыв,
И под звонких струн мотив
Нестареющие песни пропоём.

Каспийское училище родное
Давно уже осталось за спиною.
Друзья, давайте жахнем-ка до дна –
Система ведь была у нас одна!

Цатрян (Ленжетов), Георгий. [Стихотворения] // Записки зануды [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://zapiskizanudy.ucoz.lv/b.../5-1-0-820 . - Дата доступа: 23.11.2010.

Жизнь твою взъерошу бризом,
Освежу, мечтать заставлю,
Буду для тебя сюрпризом
И волнения добавлю.
Мной задышишь полной грудью,
Станем мы единым целым,
Сны, навеянные грустью,
Разгоню порывом смелым.
А с рассветом в даль морскую
Улечу, покинув ложе,
Ведь без моря я тоскую,
Без тебя, однако, тоже…
Суждено ветрам скитаться,
Жить с любимыми в разлуке.
Но хочу тебе признаться,
Что со мной не будет скуки.

Ленжетов, Георгий. Опубликованные работы // Общелит. ру [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.obshelit.ru/users/lenjetov/ . – Дата доступа: 10.10.2010.

Содержание:
• ЛюБоль Лирика любовная 18-03-2010 07:37
• 27 Вне разделов 18-03-2010 07:34
• 27 Лирика гражданская 10-03-2010 20:56
• крымские сезоны Лирика пейзажная 03-03-2010 08:50
• 27 Лирика гражданская 02-03-2010 07:09
• люболь Лирика любовная 26-02-2010 08:11
• заметки Вне разделов 25-02-2010 09:14
• Развесёлой детворе Стихи для детей 23-02-2010 16:56
• заметки стихофреника Вне разделов 12-02-2010 11:49
• 27 Вне разделов 09-02-2010 07:41
• ЛЮБОЛЬ Лирика любовная 07-02-2010 09:17
• заметки стихофреника Вне разделов 03-02-2010 22:50
• 27 Вне разделов 30-01-2010 14:49
• заметки стихофреника Вне разделов 28-01-2010 10:22
• ЛЮБОЛЬ Лирика любовная 26-01-2010 11:09
• был когда-то наш Баку... Лирика гражданская 25-01-2010 07:32
• заметки стихофреника Вне разделов 23-01-2010 14:43
• ЛЮБОЛЬ Лирика любовная 22-01-2010 06:45
• заметки стихофреника Вне разделов 20-01-2010 08:39
• ЛЮБОЛЬ Лирика любовная 19-01-2010 07:28
• заметки стихофреника Вне разделов 18-01-2010 11:44
• О С(амом) Е(стественном) К(айфе) С(о времен) Е(вы и Адама) Юмористические стихи 17-01-2010 00:07
• заметки стихофреника Вне разделов 16-01-2010 08:27
• Верую! Лирика религиозная 14-01-2010 10:37
• заметки стихофреника Вне разделов 06-01-2010 11:15

Блог пользователя Георгий Цатрян: Наш Баку // "На Флоте" - первая Военно-Морская Социальная Сеть: Входит в Центральный Военно-Морской Портал [Электронный ресурс]. - 1998-2010. – Режим доступа: http://naflote.ru/blogs/index....u3509-blog . – Дата доступа: 10.10.2010.
«…я тебя никогда не забуду,
я тебя никогда не увижу…»
***
Был когда-то наш БАКУ – дом для разных наций.
Здесь мы дружно жили все очень много лет.
Но, наверное, шайтан вдруг решил вмешаться –
Разорил он город наш – лучший на земле.
Город ветров и огней, все твои мы дети!
С материнским молоком мы впитали в кровь
Солнце Апшерона, каспийский вольный ветер,
Гордый дух кавказских гор и к Баку любовь.
Мы мечтаем: победят Мир, Добро и Разум,
Снова примет нас Баку, как отец родной,
В душах раны заживут, и, конечно, сразу
Расцветет наш общий дом, словно сад весной.
Есть такая нация – нация бакинцы!
И пусть разная течет в наших жилах кровь,
В жизни общий есть у нас самый главный принцип –
Нам дороже всех богатств Дружба и Любовь!

ДОПОЛНЕНИЕ 20.01.2024 г.
Георгий Цатрян (Все сообщения пользователя) // Mil.Press FLOT. – 2008. – Режим доступа: https://flot.com/forum/index.p...;PAGEN_1=2 . – Дата доступа: 20.01.2024.


Продолжение следует.