⮉

Нарисуйте свое древо. Бесплатно. Онлайн. [х]

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

VGD.ru

РЕГИСТРАЦИЯ

Войти

Поиск

Раздел Дневники участников » Дневники участников » Дневник Gelena » КВВМКУ

Вниз ⇊

Мир творчества каспийцев

Преподавателей, выпускников, служащих Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова (1939-1992)

← Назад Вперед →

Страницы: ← Назад 1 2 * 3 4 5 6 ... 20 21 22 23 24 25 Вперед →
Модератор: Gelena

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 15 апреля 2014 15:42 7 сентября 2018 16:41

Мир литературного творчества

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Чепенко Борис Александрович

Капитан 1 ранга. Кандидат технических наук, старший научный сотрудник по специальности «Экология».
Выпускник 1962 года химического факультета Каспийского им. С.М. Кирова ВВМУ .

file.php?fid=399197&key=1326467104

Служба на плавучей технической базе проекта 326 для перезарядки активных зон реакторов и перегрузки фильтров активности первого контура реакторов АПЛ ПМ-133 Войсковая часть 27109

ПРОДОЛЖЕНИЕ 1

Начали дезактивацию. Через неделю дезактивацию закончили. Начальник СРБ БТБ со своими офицерами приехал посмотреть, как завершилась дезактивация крышек.
Пошли сначала на ПМ-32, краном вытащили крышку из бака и поставили её на специальное устройство для крышки реактора на верхней палубе. Все увидели, что крышка в каких-то ржавых подтёках, сняли мазки с окрашенной части крышки и обнаружили, что бывшие чистые поверхности стали загрязнены радионуклидами, уровни радиации уменьшились незначительно.
Когда подняли крышку, которую дезактивировали мы, то все увидели, что она внешне чистенькая, без ржавых подтёков. Сняли мазки с окрашенной поверхности, загрязнения не было, уровни радиации вплотную от крышки снизились в 2 с лишним раза, т.е. значительно. Всем ничего не было понятно. Тогда признался, что делал по другой методике и это позволило крышку сохранить чистой.
Начальник СРБ БТБ капитан 2 ранга Жаренов Н.И. принял решение крышку на ПМ-32 дезактивировать снятием краски, ржавчины и радионуклидов воздушными турбинками, после очистки поверхность покрасить «серебрянкой». Я тут же сказал, что своих людей на такую работу не дам, и не дал.
Посчитали время работы 1 человека при средней мощности дозы гамма-излучения 3,0 Р/ч, выяснилось, что недельной дозой облучения 100 мР не обойдёшься, пришлось приказом по БТБ и по СРЗ-49 (так как вынуждены были привлечь также рабочих завода) оформить всех участников работы с облучением повышенной дозой радиоактивного облучения. Огородили крышку полиэтиленовой плёнкой, чтобы радиоактивная пыль не сильно разлеталась по сторонам, одели людей в пластиковые защитные костюмы ЛГ-1 с подводом сжатого воздуха для дыхания, выдали воздушные турбинки и начали дезактивацию снятием краски, ржавчины, а затем покраску крышки реактора. На эту работу привлекли не менее 100 человек. Вот к чему привело бездумное решение по применению непроверенной в реальных условиях методики.
Загрузили оба реактора новыми ТВЭЛами, которые заранее были доставлены на корабли. После этого на лодку стали приезжать разные начальники Камчатской военной флотилии, чтобы посмотреть на открытые ядерные реакторы с загруженными новыми ТВЭЛами. Картина действительно была потрясающая! Всё сверкало! Начальники были в восхищении, что посмотрели на открытое «сердце» атомохода.
Затем на реакторы установили крышки, опрессовали систему 1-го контура и подготовили для продолжения работ специалистами- реакторщиками для монтажа системы управления, систем защиты реактора специалистами СРЗ-49 для восстановления прочного и лёгкого корпуса. Офицеры лаборатории физического пуска БТБ совместно с лодочными управленцами затем произвели физический пуск реакторов. Всё было нормально.
Как говорили представители Технического Управления ТОФ, так быстро перезарядку активных зон реакторов на АПЛ в ВМФ ещё не делали.
Но думаете, что кого-нибудь наградили? Увы – нет! Никому из офицеров за перезарядку 2-х реакторов даже не объявили благодарности. «Постарался» в этом командир БТБ капитан 1 ранга Матвеев, который на время этой важной, ответственной и опасной операции убыл в отпуск, чтобы, если что случится, то не отвечать. Всё свалил на главного инженера инженер - капитана 2 ранга Водянова Владимира Георгиевича, прекрасного специалиста.
Когда Матвееву позвонили из Управления кадров ТОФ и сказали, чтобы он готовил представления на достойных офицеров, сверхсрочнослужащих и личный состав срочной службы для награждения государственными наградами, то командир БТБ Матвеев ответил: «У меня достойных офицеров нет!». Из 70-ти человек не было ни одного достойного, вот это командир!
Без согласования с командиром части Матвеевым начальник Технического Управления ТОФ сам представил к награде орденом «Красной Звезды» главного инженера Владимира Георгиевича Водянова, который за эту работу получил орден «Красной Звезды» на 23 февраля 1968 года к 50-летию Вооружённых Сил СССР.
По окончании перезарядки активных зон реакторов занялись радиационным контролем зоны строгого режима, поверхностей корабля и дезактивацией использованного в работе оборудования, средств индивидуальной защиты (СИЗ) и спецодежды на ПМ-133, ПМ-32. Для дезактивации спецодежды и СИЗ на корабле было несколько машин для замачивания, стирки, центрифуга для отжима и т.д.
На ПМ-133 все СИЗ и спецодежду, которые после 3-х циклов дезактивации (1 цикл - замачивание, отжим, стирка в 0,15 % растворе моющего порошка СФ-2У, отжим, полоскание, отжим) не достигли установленных уровней радиоактивного загрязнения, в соответствии с требованиями руководящих документов, помещали в стальные контейнеры, изготовленные в виде куба из стали толщиной 2-3 мм объёмом 1 м3 на захоронение, составляя акты на их списание.
Примерно в это же время на базе 45 ДиПЛ и СРБ были проведены сборы всех химиков и медиков, служивших на атомных подводных лодках, кораблях и в частях, их обслуживавших в пос. Рыбачий и пос. Советский, что и зафиксировано на фотографии.
Естественно, что не мало офицеров отсутствовало на сборах по уважительным причинам.
Тем не менее, эту фотографию можно считать исторической как для химиков, так и для медиков.

file.php?fid=72390&key=2030354970

Начальник СРБ ПМ-32 старший лейтенант Петлицкий Эдуард (1964 года выпуска) поступил по - своему: он всё загрязнённое выше установленных уровней после трёх циклов дезактивации имущество не сдал на захоронение, как положено по руководящим документам, а сложил на отдельных полках в той же кладовке, где хранилась чистая одежда. Когда я узнал об этом, то, естественно, сказал, что это неправильно, но начальник СРБ ПМ-32 ответил, что не по-хозяйски сдавать на захоронение это имущество. Пройдёт два-три года, радионуклиды распадутся, и имущество станет радиационно чистым, его можно будет вновь использовать. На это ему ответил: «Лодка встала к нам на перезарядку активных зон реакторов через 7 месяцев после последней остановки реакторов, короткоживущие радионуклиды распались, а у долгоживущих радионуклидов, которыми в основном загрязнено имущество, периоды полураспада большие (у цезия-137 – 30 лет, у стронция-90 – 29 лет), поэтому через два- три года ничего «чище» в радиационном смысле не будет». Он всё равно поступил по-своему.
Вторая перегрузка фильтров активности аварийного контура с моим непосредственным участием и под моим руководством (был начальником СРБ и за командира БЧ-5) осуществлена в начале марта 1968 г. на АПЛ 627-А проекта, тактический номер К-14, (начальник химической службы основного экипажа капитан- лейтенант Фурса Владимир Васильевич, 1964 года выпуска, участник перехода на К-14 с Северного флота на Камчатку через Северный полюс, за что был награждён орденом «Красной Звезды»). Новый начхим лодки лейтенант 1967 года выпуска ходил на боевую службу в качестве дублёра.
Для радиационных измерений в то время на корабле уже был корабельный радиометр бета- гамма- измерений КРБГ-1, который позволял определять уровни радиации до 300 Р/ч, а также измерять уровни радиоактивного загрязнения поверхностей бета-частицами до 5х106 бета-частиц/(минхсм2).
Со своими подчинёнными пошёл принимать у начальника химической службы лодки выгородку системы управления защитой реактора (СУЗ), в которой надо было подсоединять перегрузочный шланг к 1-му контуру. Документами был установлен такой порядок приёмки выгородки лодок как с нормальным 1-ым контуром, так и аварийным: сначала измеряли уровни радиации по гамма-излучению в различных точках, затем по трафарету отбирали мазки, уровень загрязнения которых определяли в корабельной радиометрической лаборатории на приборе ДП-100. На основе полученных результатов измерений составляли акт сдачи-приёмки, который подписывал начхим лодки и начальник СРБ ПТБ. По окончании работ снова проводили радиационные измерения и составляли акт о передаче выгородки от ПТБ на АПЛ.
По установленным радиационными измерениями высоким уровням гамма-излучения было понятно, что в плавании подводники вскрывали 1-ый контур в выгородке СУЗ, что категорически им было запрещено делать. Уровни гамма-излучения в выгородке СУЗ имели значения от 40 до 80 мР/ч.
Но как найти загрязнение поверхностей бета-частицами, если уровень компенсации гамма- фона радиометра КРБГ-1 составлял всего 100 мкР/ч? Решили поступить так: переключить радиометр на измерение бета- излучения, открыв защитное окно КРБГ-1, оно используется при измерении уровней гамма- излучения, и , не обращая внимания на уровень компенсации, искать наибольшие уровни загрязнения поверхностей, то есть провести качественный анализ по поиску мест с наибольшими уровнями загрязнения, с которых отобрать мазки для измерения в лаборатории.
В выгородке было много щитов, приборов и др. Начали искать загрязнённые места по бета- излучению. Фурса В.В. подходит ко мне и спрашивает: «Ты дозиметрист?», отвечаю, что нет. Тогда он сказал: «Так нельзя измерять, так как уровни гамма-излучения значительно выше, чем компенсация гамма- фона прибора». Ответил ему, чтобы не мешал работать и продолжили измерения, отбирая мазки в найденных местах с высокими уровнями загрязнения поверхностей.
В итоге нашли максимальный уровень радиоактивного загрязнения поверхностей 500000 бета-частиц/(минхсм2). После этого сказал начхиму, что выгородку при работе мы не загрязним не только выше этих уровней, а вообще не добавим никакого радиоактивного загрязнения. Тогда он спрашивает: «А кто мне будет дезактивировать её?». Сказал: «А ты хотел сделать это за нас счёт, не выйдет!».
Далее продолжил: «Когда вернешься в дивизию, пойдёшь в СРБ с заявкой на дезактивацию выгородки СУЗ, где тебе дадут чистый лист бумаги, чтобы ты подробно написал, по каким причинам вы вскрывали 1-ый контур? И пока не напишешь правду, СРБ ничего делать не будет».
Подписали акт сдачи-приёмки. В те годы очень строго следили за соблюдением режима радиационной безопасности и поступали жёстко, не обращая внимания на должности и регалии.
Для предотвращения радиоактивного загрязнения мы покрыли все поверхности выгородки полиэтиленовой плёнкой, герметизировали стаканы 1-го контура с наружной части, заглушки на них и начали работу по монтажу перегрузочных шлангов, протягивая их по отсекам лодки, т.к. экипаж упросил нас пойти им навстречу и не заставлять на заводе демонтировать съёмный лист прочного корпуса. Вообще-то так положено по технологии перегрузки, но экипаж очень не хотел после этого идти на глубоководные испытания, как говорили все подводники, это очень неприятная процедура.
Предупредил всех участников работы о соблюдении мер радиационной безопасности, так как уровни радиации будут очень высокие. На корабле установили защитный стальной контейнер, смонтировали систему перегрузки.
У выгородки СУЗ на лодке захотел остаться Боря Котов с тремя матросами, один из которых был химик. Предупредил его, что для контроля за движением шихты по шлангу датчик КРБГ-1 расположить вплотную к трубопроводу, включить радиометр на поддиапазон 300 Р/ч, пульт прибора расположить на возможно близком расстоянии от входной двери, прикрыть дверь выгородки, всем уйти как можно дальше, следя издали за стрелкой радиометра.
Когда всё было готово, включили перегрузочный насос и подали давление 25 атм. Через некоторое время по связи раздаётся голос Бори Котова: «Вот, эти химики, отличная Служба, а как начинается работа, то приборы не работают». Немедленно спросил: «Где люди, что наблюдаете?». Ответ: «Когда дали давление, то стрелку прибора мгновенно забросило вправо до отказа на поддиапазоне 300 Р/ч». Понял, что произошло. Дал команду людей убрать от перегрузочного шланга подальше и издали продолжать наблюдать за показаниями прибора. Боря через несколько секунд говорит, что стрелка прибора пошла влево. Тут я ему всё высказал и побежал на лодку, чтобы ещё раз предупредить и убрать людей подальше от перегрузочных шлангов.
Шихта из фильтров опять шла порциями (кусками) по шлангу, застревая при подъёме на наш корабль, но из литературных данных я уже знал, почему это происходит.
Вдруг перегрузочный насос вышел из строя, а второй разобран, так как находился в ремонте. Что делать? Пошли к механикам лодки объяснять им ситуацию и узнавать, могут ли они главным циркуляционным насосом (ГЦН) создать рабочее давление не более 25 атм, т.к. шланги опрессованы на 30 атм и большее давление не выдержат. Несколько раз объяснили им это.
Механики ответили, что могут, включили ГЦН, дали давление и через несколько секунд шланг с наружной части лодки (между лодкой и нашим кораблём) лопнул (звук был как выстрел из пушки), струя радиоактивной шихты вылетала из шланга против ветра, который поднимал её, она летела на наш корабль, на следующий такой же и далее в бухту. Начали разбираться с подводниками, пошли к ГЦН и увидели, что ноль на их насосе – это 50 атм. Высказали им всё, что о них думали!
Заменили лопнувший шланг, к этому времени матросы отремонтировали наш перегрузочный насос, и работу продолжили. Конечно, никому о разрыве шланга не докладывали. Наши корабли от радиоактивного загрязнения спасло то, что в этот день с утра шёл сильный снег, который пытались убирать, но поняли бесполезность такой работы в тот момент. На следующее утро снег прекратился, на обоих кораблях его почистили, провели радиационные измерения надстроек, палубы и др., всё оказалось радиационно чистым.
Снова перегрузку продолжали несколько дней, но уже в зимнее время.
Радиационная авария на АПЛ К-14 произошла при выполнении боевой задачи в январе 1968 г. Как рассказывал экипаж АПЛ (ходил 2-ой недостаточно обученный экипаж, т.к. они редко владели лодкой; на этот поход к ним прикомандировали несколько специалистов первого, основного, экипажа), им удалось прорвать противолодочную оборону авианосного ударного соединения во главе с атомным авианосцем «Энтерпрайз» и несколько суток (экипаж говорил, что почти трое суток) не обнаруженными ходить под ним со скоростью примерно 18 узлов (для всех кораблей с паросиловыми установками эта скорость хода называлась технико- экономической).
Как рассказывали офицеры экипажа, вдруг авианосец резко увеличил скорость хода до 30-32 узлов, К-14 стала выводить реакторы на более высокий режим, тогда и произошла авария реактора (видимо, управленцы нарушили скорость подъёма компенсирующей решётки). Лодка с аварийным реактором вернулась в базу и встала к пирсу на территории 45 дивизии.
Когда в 1999 году, по настоянию своих учеников - бывших начальников химических служб АПЛ, я написал письмо командиру в/ч 27109 (ПТБ проекта 326, ПМ-133), командиру в/ч 95051 (БТБ, на которую замыкался наш корабль), в архив Тихоокеанского флота, Центральный военно-морской архив (г. Гатчина Ленинградской области), в соответствующее Управление ВМФ для получения необходимых данных для оформления удостоверения участника подразделений особого риска. Из войсковых частей пришёл ответ, что никаких данных у них нет о моём участии в таких работах, как и в архивах.
Из Управления ВМФ получил ответ, что я не прав, т.к. авария на АПЛ К-14 была в мае 1968 г., а не в январе, как я написал. Эту ссылку они взяли из американских данных (Атом без грифа секретно. М.:, 1993 г.). Ужас!!! Но перегрузку фильтров активности 1-го аварийного контура на АПЛ К-14 наш экипаж осуществил именно 6-9 марта.
В 1993 году мы купили 10 таких книг и раздали своим друзьям- специалистам по вопросам обеспечения радиационной безопасности.
Выше написано, что лодка К-14 почти трое суток ходила под авианосцем «Энтерпрайз», прорвав его гигантскую хвалёную противолодочную оборону, не могли же наши враги согласиться с этим, потому и написали такую «липу», которая очень устроила наших военных чиновников.
Как я и любой другой, кто в те годы служил в 15 эскадре подводных лодок, мог спутать месяцы, если при выполнении этой работы прошёл слух, что дизельная ракетная (3 баллистические ракеты, так их называли в те годы) подводная лодка капитана 1 ранга Кобзаря (629 проекта, тактический номер К-129), будучи на боевой службе, 8-го марта не вышла на очередной сеанс связи, т.е. она погибла, что было подтверждено через несколько дней разведданными.
Я и начальник медицинской службы ПМ-133 майор Балакин Лев Александрович жили в пос. Лахтажный (Рыбачий), знали некоторых офицеров с этой лодки. Знал с ноября 1962 г. командира БЧ-5 К-129 Колю Орехова, погибшего в марте 1968 г. А потом зачем же так откровенно лгать, если можно было поднять архивные данные СРБ 45 дивизии (в/ч 69002), где был учёт всех АПЛ, тем более аварийных?
Ещё о времени, когда произошла эта радиационная авария. Как-то в феврале 1968 г. по служебным делам был в 45 дивизии и наблюдал такую картину: матросы-дозиметристы СРБ под руководством капитана 2 ранга Грибоедова - заместителя начальника СРБ - начальника лабораторно-технической части, с дозиметрическими приборами ходили по бетонной дороге и измеряли уровни радиации на ней, около неё, чтобы определить «маршруты» следования людей, отбиравших пробы с аварийной лодки. Спросил его: «Что, определяете «кривые», которые «выписывали» Ваши подчинённые, несколько раз отбиравшие пробы теплоносителя 1-го контура на этой аварийной лодке, затем через несколько пирсов в нетрезвом состоянии несли сливать их на танкер ТНТ-42?».
Дозиметристы отмечали радиоактивные места, а потом другие матросы отбойными молотками разрушали бетон, долбили промёрзший грунт и собирали радиоактивные отходы.
Удельная активность проб воды аварийного первого контура на АПЛ К-14 была более 1 Кюри/л (эти данные мне сообщили офицеры СРБ). Они прекрасно знали, что эта лодка вскоре встанет к нашему борту на перезарядку фильтра активности аварийного контура, для чего и дали информацию.
В мае 1968 г. был назначен дивизионным химиком 401 дивизиона (в/ч 25061) вспомогательных кораблей и судов технического обеспечения, но продолжал исполнять обязанности начальника СРБ ПМ-133.
В июне 1968 года начальник СРБ БТБ капитан 2 ранга Н.И. Жаренов приказал мне пойти со своими подчинёнными на ПМ-32 и проверить по своей химической и радиационной части дела в СРБ ПМ-32, так как командир капитан 2 ранга Новиков написал рапорт на представление корабля к присвоению звания «Отличный корабль». К этому времени «радетель» за народное добро старший лейтенант Петлицкий Эдуард перешёл служить в БТБ, а дела передал молодому лейтенанту – выпускнику училища 1967 года.
Мы «вооружились» своей дозиметрической аппаратурой и пошли проверять корабль. Зашли в спецсанблок, увидели 5 пар рабочих ботинок, вахтенный доложил, что 5 человек работают в зоне «строгого режима» в спецодежде и обуви.
Радиометр КРАБ-2 включён, показал на 2 пары стоящей чистой обуви, чтобы померили уровни загрязнения подошв. Радиометр показал уровни загрязнения бета-частицами в 30 и более раз выше установленных нормативов, тогда приказал проверить всю обувь, то же самое и ещё более высокие уровни. Зашёл в кладовую чистой одежды и спросил, здесь какая одежда хранится? Ответили, что чистая. Но это было не так: всё, что там находилось, было загрязнено радионуклидами в 10-100 раз и выше допустимых установленных уровней.
Радиометрические измерения наволочек, простыней, одеял в каютах личного состава также показали их высокий уровень радиоактивного загрязнения. Я и мои подчинённые были окончательно «шокированы», когда обнаружили высокие уровни загрязнения поверхностей столов для приёма пищи личным составом. Радионуклидами были загрязнены и все жилые каюты личного состава.
Доложил командиру корабля капитану 2 ранга Новикову о результатах, позвонил начальнику СРБ и попросил его приехать на следующий день, сказав, что есть серьёзный, но не телефонный разговор.
На следующий день показал данные радиометрических измерений начальнику СРБ БТБ капитану 2 ранга Н.И. Жаренову с коротким комментарием: «Николай Иванович, нужно не корабль объявлять «отличным», а приказом командира БТБ или ПМ-32 возбуждать дознание и уведомлять об этом военного прокурора Камчатской военной флотилии».
Конечно, этого начальство не сделало, но до моего убытия 5 декабря 1968 г. личный состав ПМ-32 занимался радиометрическими измерениями всего корабля и дезактивацией СИЗ, спецодежды, личной одежды, постельного белья, кают, рабочих помещений и др., затратив на это значительно больше сил и средств, отправив на захоронение имущества в несколько раз больше, чем мы сразу после перезарядки активных зон реакторов. Вот во что вылился «хозяйский» подход к делу. Как они привели всё в порядок, я уже не знал, так как 5 декабря убыл к новому месту службы в Баку в КВВМКУ им. С.М.Кирова.
Мои подчинённые, проверяя состояние различных технических средств на ПМ-32, ужаснулись, увидев, что системы из нержавеющей стали могут быть покрыты ржавчиной, наш корабль был построен на 6 лет раньше, но ничего подобного у нас не было.
Вкратце расскажу, как удалось быстро добиться неукоснительного соблюдения мер радиационной безопасности (РБ). Вскоре после прихода на корабль, когда приказом был назначен исполняющим обязанности начальника СРБ, приказал своим подчинённым записывать в журнал всех нарушителей режима РБ.
Когда собралось 7 человек нарушителей, собрал их в зоне строгого режима, мелом начертил прямоугольник, разделив его на восемь примерно равных частей, пронумеровал их (1, 2 и т.д. до 8). Приказал своему подчинённому в центр каждого прямоугольника накапать по 3 капли радиоактивного раствора из одной ёмкости. Радиометром измерили уровни радиоактивного загрязнения в каждом прямоугольнике, записали в журнал, после чего химик взял моющий раствор, ветошь и буквально одним- двумя протираниями произвёл дезактивацию в течение нескольких секунд (фиксировали секундомером), в чём убедились по показаниям радиометра.
Затем составил очерёдность дезактивации (первые 3 человека будут дезактивировать через день после предыдущего, а остальные – через 2 дня) последующих мест загрязнения, в зависимости от уровня разгильдяйства матросов, объявил, кто и когда будет дезактивировать. На следующий день человек потратил на дезактивацию несколько десятков секунд, затем пошли минуты, а последний дезактивировал в течение 20 минут. Естественно, что матросы рассказали об этом своим коллегам и далее передавали вновь прибывшим на службу на корабль.
Зато как приятно было наблюдать, когда матрос нёс ёмкость с жидкими радиоактивными отходами и случайно какое-то количество выплеснулось, то он останавливался, подзывал кого-нибудь на помощь, оставлял около загрязнённого места, а сам бежал за дезактивирующим раствором и ветошью, немедленно дезактивировал и кого-нибудь из СРБ просил проверить чистоту поверхности. Если поверхность была радиационно чистой, то вопрос закрывали. В том числе и эти меры позволили всегда содержать «зону строгого режима» чистой в радиационном отношении.
Химкоманда (специалисты по радиационной безопасности) на ПМ-133 была великолепная, прекрасный старшина команды старшина 1 статьи Евсеев (к сожалению, не помню его ни имени, ни отчества), грамотные, честные, исполнительные, очень ответственные и добросовестные старшины, матросы.
На ПМ-133 дозиметрической аппаратуры было больше, чем на АПЛ, естественно, что много ЗИПов, химического и другого имущества, материалов и пр.
Все ключи были только у подчинённых, которым доверял, зная, что без моего разрешения никогда никому ничего не выдадут, даже по приказанию командира корабля.
За два с половиной года в своей команде не знал, что такое пьянство, самовольные отлучки и т.д. Хочу вспомнить добрыми словами старшего матроса-химика Азимова Фархада, который прекрасно знал специальность, был на корабле вестовым, всегда на праздники готовил для всего личного состава великолепные праздничные обеды. Кроме того, хороший парикмахер, чем все офицеры и сверхсрочнослужащие пользовались, умелец- сапожник; всегда с доброй улыбкой.
По настоянию своих учеников- военных химиков- офицеров, много лет служивших на АПЛ и являвшихся участниками подразделений особого риска, которые сказали мне, что можно найти двух свидетелей- сослуживцев на ПТБ пр. 326 и через суд добиться получения удостоверения «участник подразделений особого риска».
В 2001 году по служебным делам звонил в Управление радиационной безопасности Начальника химических войск Минобороны РФ бывшему заместителю начальника СРБ БТБ Журавихину Михаилу Алексеевичу и вспомнил о себе. Спросил, помнит ли он Борю Котова? После очень длительной телефонной паузы получаю ответ: «Он умер», спросил: «От чего?», от рака. А Витю Вострецова помнишь? После менее длительной паузы ответ – помню, где он? Ответ: «Умер», от чего? Снова ответ: «От рака». Ребята были на 1-2 года младше меня. Больше я, естественно, искать свидетелей не стал, чтобы ещё больше не расстраиваться.
Вот так, как говорится, и концы в воду. Архивных данных почему-то нет, хотя вахтенные журналы кораблей должны храниться вечно! Свидетели уже многие ушли из жизни. Поэтому Чепенко Б.А. как бы дважды и не участвовал в этих радиационных аварийных работах при таких гигантских уровнях гамма- излучения (не менее 3 Р/с), как бы и не был облучён, а всё придумал.
Хочу также отметить, что нигде не читал о работах по перегрузке фильтров активности аварийного 1-го контура, обеспечении радиационной безопасности людей, принимавших в них участие, включая офицеров и матросов СРБ, БТБ. Создаётся впечатление, что этих очень опасных работ при эксплуатации атомных подводных лодок на Камчатке в 15 эскадре ПЛ, 45 и 10 ДиПЛ просто не было.
10 ДиПЛ атомных подводных лодок была создана в 1967 г. Флагманским химиком дивизии назначили инженер- капитан-лейтенанта Чирятникова Аркадия, первого выпуска химиков Каспийского им. С.М.Кирова ВВМУ в 1961 году.
Флагманским механиком был инженер-капитан 2 ранга Леонтьев В.Н., считавший, что все всегда должны что-то ему, обязаны выполнять его указания, хотя наши корабли никакого отношения к нему не имели. Офицер был с очень большим гонором. Но из-за его характера страдали экипажи лодок 10-ой дивизии.
Обычно от экипажей лодок 10 ДиПЛ мы требовали неукоснительного выполнения требований руководящих документов. Если что-то на лодке, которая приходила на перегрузку фильтров активности 1-го контура, было не выполнено, то отправляли лодку на СРЗ демонтировать всё, что положено, включая съёмный лист. В этом случае подводники после перегрузки фильтров активности вынуждены были снова идти на завод, где им ставили на место съёмный лист, после чего они уходили на глубоководные испытания.

В октябре 1968 года приказом Главкома ВМФ СССР был назначен начальником радиохимической лаборатории на кафедру № 23 КВВМКУ им. С.М. Кирова (г. Баку).

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 15 апреля 2014 15:55 27 июля 2023 18:31

Воспоминания. Служба в КВВМКУ им. С.М. Кирова

В понедельник 16 декабря 1968 года прибыл для дальнейшего прохождения воинской службы в училище, представился всем начальникам, меня представили моим подчинённым. Быстро познакомился с оборудованием лаборатории, аппаратурой и т.д.
Вечером в пятницу состоялось плановое партийное собрание кафедры, на котором тоже присутствовал, выступали разные люди и говорили по существу вопроса, больше желающих выступить не оказалось.
Вдруг председатель собрания Малышев Виктор Константинович произнёс: «А что нам скажет новый начальник лаборатории?», я уже был на кафедре 5 рабочих дней, встал и сказал своё видение вопроса по улучшению дел в лаборатории. Приняли решение, проголосовали за него и разошлись.
Так как я на кафедре никого не знал, то шёл один. Вдруг слышу чей-то голос сзади: «Вот новый начлаб тоже вошёл в группировку Комлев, Шрамченко, Лемберский». Я не знал, что на кафедре есть какая-то группировка, как не знал ни Комлева, ни Шрамченко и ни Лемберского, то есть без меня меня «женили».
Кстати, когда я позже познакомился с Комлевым В.П. и Шрамченко А.Д., то мы подружились не только сами, но и семьями, а с Виталием Петровичем дружим семьями до сих пор. К сожалению, Анатолий Дмитриевич в 2002 году ушёл из жизни в возрасте 69-ти лет.
Начальником кафедры был инженер-капитан 2 ранга Гиренко Валентин Матвеевич, кандидат химических наук, доцент; его заместителем - инженер-капитан 2 ранга Маков Николай Николаевич, кандидат химических наук, доцент.
Старшими преподавателями были инженер- капитаны 2 ранга Комлев Виталий Петрович, читал курс органической химии; Шрамченко Анатолий Дмитриевич, читал курс радиометрии, кандидат технических наук; инженер- капитан 2 ранга Малышев Виктор Константинович, читал курс радиохимии; инженер- капитан 2 ранга Котивец Георгий Иванович, читал курс радиометрии; инженер-подполковник Коптелов Евгений Иванович, читал тот же курс; инженер- капитан 3 ранга Прокошев Владимир Антониевич, адъюнкт кафедры; старший преподаватель Лемберский Фёдор Исаевич, читал курс неорганической и аналитической химии, как и Марова Галина Александровна.
В подчинении у меня было 10 женщин и 9 мичманов. Коллектив был прекрасный, дружный, все хорошие специалисты.
Так как женщин было много, то старшей среди женщин назначил старшего инженера лаборатории Аксёнову Тамару Ивановну, милого, спокойного и разумного человека, что благодаря ей позволило мне избавиться от многих проблем. Инженером в лаборатории работала Кувардина Александра Алексеевна.
Старшими лаборантами были Чугреева Раиса Ивановна (её знал с сентября 1960 года, когда начали выполнять лабораторные работы по радиохимии) и Харцызова Алла Ивановна – грамотные, ответственные, добросовестные и переживавшие за учебный процесс люди.
Лаборантами работали Приходько Лидия Ивановна, Алёнина Валентина Фёдоровна, Терещенко Галина Ивановна, препаратором Огородникова Антонина и другие.
С большой благодарностью за совместную службу вспоминаю мичманов Аксюкова Николая Каграмановича, Байбака Николая Спиридоновича, Бондина Владимира Георгиевича, Клюева Юрия Васильевича, Малахова Анатолия Ивановича, Михеева Ивана Афанасьевича, Мартынова Ивана, Осадчука Володю и Титова Константина Дмитриевича, без большого труда которых учебный процесс на кафедре так успешно бы не проходил.
Большой вклад все служащие и военно-служащие вносили также в обеспечение радиационной безопасности при проведении лабораторных работ, курсовых и дипломных проектов, так как сотни курсантов постоянно работали с различными радиоактивными веществами в открытом виде (137Cs, 134Cs, 144Ce, 90Sr и др.).
В июле 1969 года прибыл из отпуска и командиром взвода на новом наборе в роте химического факультета оказался последним из прибывших. На химический факультет набрали 120 человек, 5 классов по 24 человека. Командир роты мне сказал, что одна кафедра не выделила мичмана на должность заместителя командира взвода, поэтому надо кого-то назначать из поступивших курсантов.
Взял список моего взвода, просмотрел его и попросил командира роты вызвать старшину 1 статьи Пыхарева Александра. Поговорил с ним, он мне понравился, т.к. 2,5 года прослужил на корабле, грамотный и энергичный, сам он был согласен на назначение. Пыхарева А. назначили заместителем командира взвода.
Я видел, как некоторые командиры взводов радовались, что у них на такой должности мичман, а у меня старшина 1 статьи срочной службы. Прошло несколько дней и в батальоне нового набора был издан приказ, согласно которому в ночное время во взводе обязательно должен быть командир взвода или его заместитель. Вечером я уходил домой, следующим вечером тоже, затем снова собираюсь уходить домой и один офицер мне говорит: «Почему это ты каждый день уходишь домой, а мы через день?». Я ему ответил, когда ты потирал руки, радуясь, что у тебя замкомвзвода мичман, а у меня нет, я же ничего не говорил. И далее: «Вчера я уходил домой, а Пыхарев А. сидел, сегодня Пыхарев А. сидит, а я ухожу домой».
К окончанию 7-ми недельного срока нового набора дали указание написать характеристики на каждого курсанта взвода, все офицеры начали сами их писать.
Я вызвал Пыхарева А., привёл его в свой кабинет начальника лаборатории, показал стол, бумагу, авторучки и сказал, чтобы он выбирал время и написал характеристики на всех, дал ему ключ от кабинета.
Через несколько дней утром Пыхарев А. доложил, что написал все характеристики, повёл его в кабинет, пересчитал характеристики и обнаружил, что одной нет. Он ответил: «Я на себя не писал». Сказал: «К завтрашнему утру напишите на себя, а я посмотрю, насколько Вы объективны». Утром прочёл характеристику, сказав – молодец!, объективную характеристику написали. А вот теперь я сам напишу характеристику на Вас, естественно, что написал хорошую характеристику.
Пыхарев А. был назначен старшиной класса, на старших курсах стал старшиной роты, хорошо учился и хорошо служил, успешно закончил училище. Встретился с Сашей Пыхаревым на сборах в сентябре 1986 года в районе катастрофы на Чернобыльской АЭС. Он прилетел с Камчатки, где занимал должность начальника службы радиационной безопасности береговой технической базы (в/ч 95051).
Начальник факультета капитан 1 ранга Бойко Василий Степанович в 1969 г. почему- то назначил меня старшим «надсмотрщиком» за строительством лабораторного корпуса для факультета, поэтому каждое утро начинал с общения со строителями, утрясая все возникавшие вопросы.
Как-то пришёл в корпус, прошёл по подвальным помещениям, поднялся на 1-ый этаж и увидел, что строители под руководством майора через коридор 1-го этажа собираются втащить защитный свинцовый бокс на штатное место. Майор мне сказал: «Сейчас будем ставить бокс». Я спросил, куда? Он показал комнату. Тут же услышал мой комментарий: «Я думаю, что поставите на головы работающих в подвале 20 солдат, объяснив, что площадь основания бокса 1,5 м2, а масса 7,5 т. Роберт Яковлевич (так звали майора-строителя) приказал принести проектную документацию, посмотрел её и убедился в моей правоте, т.к. перекрытие 1-го этажа было рассчитано на нагрузку 1200 кг/м2. Потом Роберт Яковлевич много раз меня благодарил за это предупреждение.
Лабораторный корпус был сдан нам в эксплуатацию в 1970 году, 22-ая и 23-я кафедры переехали в него.
Как-то в училище приехал Начальник ВМУЗов вице-адмирал Кузнецов, зашёл и к нам в корпус, походил по лабораториям, посмотрел всё в работе, а выходя из корпуса остановился на площадке у лестницы и сказал: «Да, этот корпус не стыдно показывать королям и министрам».
В июне 1971 года меня встретил заместитель начальника училища по учебной и научной работе капитан 1 ранга- инженер Власьев Сергей Борисович и спросил, почему я не подаю рапорт для поступления в очную адъюнктуру? Ответил, что берут с флота. Он сказал: «А Вы разве 6 лет не служили на флоте?», отвечаю, что служил. Подавайте рапорт.
Я написал рапорт, приложил к нему документы о сдаче экзаменов кандидатского минимума по философии и иностранному языку, реферат по специальности. Претендентом был выпускник 1966 года Муратов Борис Юрьевич с Северного флота. Он сдавал вступительные экзамены, а я - экзамен кандидатского минимума по специальности – радиохимии, где мне поставили тройку.
Начальник кафедры радиохимии капитан 1 ранга- инженер Гиренко В.М. и его заместитель капитан 1 ранга- инженер Маков Н.Н. начали всем доказывать, что Муратов Б.Ю. на 1 балл набрал больше, чем я, то есть, по их понятиям, надо принимать в адъюнктуру Муратова.
Заместитель начальника училища Власьев С.Б. объяснил им, что по приказу Министра Обороны СССР преимущественное право поступления в адъюнктуру у Чепенко Б.А. Они долго не могли убедить его принять Муратова. Сергей Борисович Власьев в это время лёг в госпиталь на увольнение в запас, Гиренко В.М. и Маков Н.Н. неоднократно ездили к нему и всё же уговорили. В адъюнктуру приняли Муратова Б.Ю.
По-моему, в 1970 году преподаватель кафедры Ширай Маргарита Владимировна написала кандидатскую диссертацию, отпечатала её и попросила меня прочитать и подправить грамматические ошибки, что добросовестно сделал.
Когда отдавал ей диссертацию, то сказал, что формула комплексного соединения написана некорректно и показал, как она пишется, объяснив, почему. В ответ услышал: «Мы, специалисты по комплексным соединениям, привыкли писать так».
Но Маргарита Владимировна молодец, так как позже не постеснялась рассказать, что когда отдала диссертацию официальному оппоненту академику Алимарину Ивану Павловичу, который прилетел в Баку на защиту диссертаций, он начал её листать, увидел формулу комплексного соединения и карандашными стрелками показал, какой химический элемент и где должен стоять, о чём ранее я ей и сказал.
Летом 1970 года на новом наборе у меня во взводе был курсант Бондаренко, который год отслужил в армии, но экзамены сдал, получив три отличные оценки и одну четвёрку. Первый и второй семестр закончил на отлично.
После летнего отпуска в 1971 г. на имя начальника училища пришло письмо от его матери с просьбой разрешить ему перевод, по семейным обстоятельствам, в г. Москву в Военную академию химической защиты им. Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко.
Начальник факультета капитан 1 ранга Бойко В.С. сказал: «Не отпустим, он закончит училище с красным дипломом, а может быть и с золотой медалью». Разговор был в моём присутствии и я сказал: «Отпустите его, Вы знаете, кто его мать?». Начальник факультета ответил, я знаю все личные дела курсантов: «Его мать - секретарша в ВЦСПС». Сказал начфаку: «Она не секретарша в ВЦСПС, а секретарь ВЦСПС, это, как минимум, второй секретарь обкома партии». Бондаренко не отпустили.
Через некоторое время приходит письмо от Начальника химических войск Министерства Обороны СССР с просьбой о переводе курсанта Бондаренко в Военную академию химической защиты. Тут уже все забегали, чтобы как можно быстрее выполнить эту просьбу. Отпустили.
По-моему осенью 1971 года инженер-капитан 3 ранга Прокошев В.А. зашищал кандидатскую диссертацию в Институте неорганической и физической химии Академии наук Азербайджанской ССР. Председатель учёного совета на русском языке объявил членам учёного совета, что Прокошевым В.А. представлена к защите кандидатская диссертация на такую-то тему. Вдруг кто-то из членов учёного совета сказал, обращаясь к председателю: «А почему Вы объявили название диссертации на русском языке, а не на азербайджанском?».
Председатель повторил название диссертации на азербайджанском языке, его начали поправлять, добавлять, спорить, как на азербайджанском языке будет тот или иной химический термин, что продолжалось не менее 20 минут, так как каждый из членов совета считал, что именно он правильно называет диссертацию на азербайджанском языке. Просто в их языке не было необходимых слов для того, чтобы правильно назвать тему диссертации. Володя успешно защитил диссертацию.
Вечером Владимир Антониевич собрал офицеров кафедры, чтобы отметить такое событие, поздравили нового кандидата химических наук. Через некоторое время я вышел на кухню покурить, где хозяйка Таня Прокошева с подругой мыли посуду, вскоре появился начальник кафедры Гиренко В.М., подошёл ко мне и начал говорить: «Если бы Вы не были дружны с Комлевым В.П. и Шрамченко А.Д., то поступили бы в адъюнктуру, потом стали преподавателем и т.д.». Пытался объяснить, что сейчас не та ситуация, чтобы выяснять взаимоотношения, но он продолжал своё. Тогда я ему ответил: «Хорошо, что на воинской службе друзей не назначают, а выбирают», чем и закончил беспредметный разговор.
Примерно через год начальник кафедры решил от меня избавиться, так как я настаивал на возбуждении дознания по одному своему подчинённому мичману, который кое-что из реактивов, химической посуды, приборов и материалов в лаборатории подворовывал. Разговор с начальником кафедры был в его кабинете в присутствии секретаря партийной организации кафедры Прокошева В.А. Я настаивал на возбуждении дознания, а они отговаривали. В итоге к общему мнению не пришли.
На следующий день начальник кафедры капитан 1 ранга Гиренко В.М. сказал мне, чтобы я пошёл к начальнику 21-ой кафедры капитану 1 ранга Малашину Сергею Ивановичу на беседу, т.к. он хочет взять меня к себе преподавателем. Я выразил сомнение, потому что Малашин С.И. почему-то меня не терпел, но по настоянию Гиренко В.М. пошёл на беседу. Выслушал Сергея Ивановича и сказал, что соглашусь на переход только в том случае, если буду читать курс «Физическая и коллоидная химия» вместе с Петровским Владимиром Владимировичем. Малашин согласился, но сказал, что пока буду готовить курс физхимии, то буду читать иностранным курсантам курс «Оружие массового поражения и защита от него», на том и порешили.
В октябре 1972 г. был назначен преподавателем на кафедру № 21 (ОМП и защиты от него). Кафедру возглавлял капитан 1 ранга Малашин Сергей Иванович - участник Великой отечественной войны, кандидат военно- морских наук, доцент. Его заместителем был капитан 2 ранга- инженер Казаков Юрий Георгиевич, кандидат технических наук, доцент, который прекрасно знал математику, а главное – прекрасно понимал физико- химию процессов любых установок по регенерации воздуха.
Должность начальника радиохимической лаборатории передал капитан- лейтенанту Ворожцову Николаю Николаевичу, прибывшему с СФ.
Старшими преподавателями кафедры № 21 были: инженер- капитан 1 ранга Хитриков Арий Александрович (читал курс «Процессы и аппараты химической технологии» и курс «Боевые химические вещества»), кандидат химических наук, доцент, выпуска 1954 г. училища инженеров оружия; капитан 1 ранга Мехов Сергей Алексеевич (вёл курс «Дегазация и дезактивация технических средств»); капитан 1 ранга Митюшин Михаил Петрович, участник Великой отечественной войны; инженер- капитан 1 ранга Силинский Владимир Леонидович (читал курс «Средства индивидуальной и коллективной защиты»), кандидат химических наук, доцент, выпуска 1951 или 1952 г.; капитан 1 ранга Смаль Михаил Семенович.
Преподавателями – капитан 2 ранга Зиновьев Михаил Ильич, капитан 3 ранга- инженер Боков Виктор Сергеевич, выпуска 1958 г.; капитан 2 ранга- инженер Петровский Владимир Владимирович, выпуска 1956 г.; капитан 3 ранга- инженер Петрашко Олег Константинович, выпуска 1961 г.; капитан 2 ранга Вимберг Николай Карлович, начальником лаборатории капитан- лейтенант Гайдай Владимир Иванович, выпуска 1965 г., позже преподавателем пришёл капитан-лейтенант Селькин Леонид Николаевич, 1966 г.в.
Пока я готовил лекционный курс по физической и коллоидной химии, то проводил лекционные и практические занятия по ОМП и защите от него со слушателями из Сомали, ГДР, Республики Куба, Ирака, Сирии и др.
Году в 1974 или 1975 как-то дежурил по факультету, стояли возле «рубки дежурного» замполит факультета капитан 1 ранга Халимон Василий Никифорович, капитан 3 ранга Гайдай В. И. и ещё кто-то из офицеров. Замполит говорит: «Товарищ Чепенко, Муратов закончит адъюнктуру, защитит диссертацию, а Вы не защитите». Я ответил: «Товарищ капитан 1 ранга, а давайте поспорим, что я защищу диссертацию раньше Муратова». Он: «Что, поспорим на бутылку коньяка?», отвечаю – нет, на ящик! Замполит спорить не стал. Через 2,5 года Муратов адъюнктуру бросил, перешёл служить преподавателем, о диссертации и не вспоминал, диссертацию так и не написал.
Когда я защитил кандидатскую диссертацию, то вспомнил несостоявшийся спор с замполитом Халимоном В.Н, сказав, что жаль, а то бы замполиту в 1986 году месячной пенсии на ящик коньяка не хватило.
Еще не успел полностью написать курс «Физическая и коллоидная химия», меня «бросили» его читать. Кстати, единственный конспект лекций за 5 лет обучения в училище остался у меня только по физической и коллоидной химии, который нам в Ленинграде читал инженер- полковник Зайончковский Яков Абрамович. Многое я излагал по его методологии. После объяснения каждого закона на примере показывал, как надо решать ту или иную задачу, которая может в будущем возникнуть именно у военного химика.
В лаборатории физической и коллоидной химии, которая была закреплена за мной, работали прекрасные, знающие своё дело люди: старший инженер Хитрикова Валентина Степановна, инженер Пудич Вера Николаевна, лаборант Решёткина Валентина, лаборант Угрюмова Валентина и другие.
Одновременно проходившие в одном классе 12 лабораторных работ всегда проводились на высоком уровне, за что большое спасибо таким труженикам, исключительно ответственным и добросовестным работникам. За много лет не было даже ни одной предпосылки к срыву какой-либо лабораторной работы, которых было немало.
Однажды на лабораторные занятия по физической и коллоидной химии с проверкой пришёл заместитель начальника училища по учебной и научной работе капитан 1 ранга- инженер Лычкин Иван Петрович, всё было нормально, единственное замечание, которое он записал, что не для всех лабораторных работ при опросах курсантов используются технические средства обучения. На это я ему ответил, что просто физически не успел разработать карточки. Потом сказал: Иван Петрович, вообще-то ещё Вы должны были их разработать, когда преподавали этот курс.
В июле 1975 или 1976 года старший преподаватель кафедры № 21 капитан 1 ранга- инженер Хитриков Арий Александрович убывал неожиданно в очередной отпуск по путёвке в санаторий, начальник кафедры капитан 1 ранга Малашин Сергей Иванович поручил мне провести 4 четырёхчасовые лабораторные работы с отравляющими веществами с двумя иракскими офицерами – старшим лейтенантом Ляфтой и лейтенантом Баселем.
Офицеры пришли на лабораторную работу, опросил их по работе, подготовлены были хорошо. Они надели противогазы в положение «наготове», каждый подошёл к своему рабочему месту в вытяжном шкафу.
Вдруг лейтенант Басель сказал: «Товарищ капитан 2 ранга, а я сейчас возьму и опущу палец в чашку Петри, ответил ему: «Опускайте, так как там налит имитатор отравляющего вещества (ОВ) типа иприт», сам же был готов, если он протянет руку, перехватить её. Но он сообразил этого не делать.
В чашке Петри действительно был налит иприт – отравляющее вещество кожно-нарывного действия, антидотов против которого не было.
Офицер пинцетом взял кусочек металлического натрия и опустил его в иприт в чашку Петри, которая через несколько секунд лопнула, у Баселя руки задрожали, спокойно ему сказал: «Ничего страшного, такое бывает, поэтому переходите работать на другое, подготовленное заранее для такого случая, место в соседний вытяжной шкаф, а это рабочее место лаборанты уберут». Больше никаких эксцессов не было при выполнении этой и других лабораторных работ.
В те годы нас упорно заставляли иностранным слушателям лгать, называя отравляющие вещества имитаторами ОВ, хотя все догадывались, что работали с настоящими боевыми ОВ. Ведь ещё в 20-е годы в Шиханах Саратовской области работам с боевыми ОВ обучали военнослужащих из Германии.
Примерно в эти же годы заместителем начальника училища контр-адмирала Архипова Василия Александровича назначили капитана 1 ранга Бекетова Александра Григорьевича. Это был офицер небольшого роста, фуражку носил с высокой тульей, обувь на высоких каблуках.
В начале октября начались занятия в системе марксистско-ленинской подготовки. В учебном корпусе № 1 в аудитории на лекцию пришло человек 100. офицеров. Заходит капитан 1 ранга Бекетов А.Г., поздоровался с офицерами и, решив показаться своим человеком, сказал: «Товарищи офицеры, мне поручили прочесть вам лекцию, назвав её тему, правда, лектор из меня не ахти какой». Вдруг раздался голос кого-то из офицеров: «Читай, читай, мы всяких слыхали!», т.е. тут же «опустили» начальника.
С капитаном 1 ранга Бекетовым А.Г. у меня как-то произошёл такой случай. Начальник штаба гражданской обороны (ГО) училища, офицер нашей кафедры, попросил меня сходить на совещание к Бекетову А.Г. по ГО, т.к. из офицеров кафедры, которые занимались этими вопросами, никого не оказалось. Попросил меня просто поприсутствовать и записать указания.
Бекетов А.Г. что-то говорил, затем поднял меня и ни с того ни с сего сказал: «Чепенко, пока я здесь буду заместителем начальника училища, то Вы не получите следующего воинского звания, не будете назначены старшим преподавателем и далее продолжил пугать в том же духе». Пытался ему объяснить, что я к гражданской обороне не имею никакого отношения, на совещании случайный человек, но Бекетов продолжал своё.
Тактично пытался объяснить, что аудитория не та, чтобы мне такое высказывать и угрожать (я – капитан 2 ранга, присутствовали младшие офицеры и мичмана). В конце концов не выдержал и спокойно произнёс: «Товарищ капитан 1 ранга, в соответствии с Уголовным Кодексом СССР, раздел «Воинские преступления», угроза со стороны начальника карается значительно строже, чем угроза начальнику со стороны подчинённого».
Вдруг Бекетов опешил и крикнул, махнув рукой: «Выйдите все отсюда!». Потом подошёл ко мне, похлопал по плечу и сказал: «Чепенко, ты меня извини, я погорячился», на том и расстались. Больше никаких стычек с ним у меня никогда не было.
По ряду причин в 1978 году начал искать место для перевода из г. Баку Азербайджанской ССР в Россию. В ВМФ места не нашёл, друзья Комлев Виталий Петрович и Петровский Владимир Владимирович сумели найти для моего перевода место в 13 ГосНИИЭРАТ ВВС, который базировался в г. Люберцы Московской области.

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 15 апреля 2014 16:00 13 декабря 2020 16:40

Воспоминания. Служба в 13 Государственном научно-исследовательском институте эксплуатации и ремонта авиационной техники ВВС (13 ГосНИИ ЭРАТ ВВС) г. Люберцы Московской области. Войсковая часть 75360

2 сентября 1979 года прибыл для дальнейшего прохождения службы в 4-ое управление ремонта авиационной техники Института в отдел защиты вооружения и военной техники от биологических повреждений (49 отдел).
Начальником Института был генерал- лейтенант авиации Тихомиров Анатолий Михайлович, кандидат технических наук, прекрасный начальник, требовательный командир и очень эрудированный человек.
Его заместитель по научной работе - генерал- майор авиации Субботин Александр Александрович, великолепно разбиравшийся не только в авиатехнике, но и в вопросах защиты вооружения и военной техники от коррозии, старения и биологических повреждений. Году в 1983 или 1984 его сменил генерал-майор авиации Фёдоров Владимир Андреевич, так как генерал- майор авиации Субботин А.А. был назначен начальником 13 ГосНИИ гражданской авиации.
4-е Управление возглавлял полковник- инженер Барышников Виктор Иванович, отличный инженер и начальник. Заместителем начальника Управления по специальным вопросам, на которого замыкались три химических отдела (44-ый – отдел защиты вооружения и военной техники (ВВТ) от коррозии, 46-ой – отдел защиты ВВТ от старения неметаллических материалов и 49-ый – отдел защиты ВВТ от биологических повреждений (это была для Минобороны СССР совершенно новая тематика), был полковник-инженер, кандидат химических наук, с.н.с. Липин Александр Иванович, прекрасный специалист, мягкий по натуре и душевный человек.
49 отдел возглавлял полковник-инженер Игнатьев Ростислав Александрович, выпускник химического факультета Высшего военно- морского училища инженеров оружия 1956 г., кандидат химических наук, с.н.с., эрудированный, требовательный начальник, хороший человек и прекрасный специалист. В 1982 году Ростислав Александрович уволился в запас.
В 1983 году начальником отдела назначили полковника-инженера Герасименко Анатолия Андреевича, доктора технических наук, до этого служившего в 4 НИИ МО. Исключительной работоспособности как учёный, изобретатель, имевший в то время более 100 авторских свидетельств, фанатик альпинизма, бега на лыжах и кроссов.
В других отделах Управления в то время были также наши выпускники химического факультета Высшего инженерно-технического училища (ВИТУ), Высшего военно-морского училища инженеров оружия (ВВМУИО) – г. Ленинград, Каспийского им. С.М. Кирова высшего военно-морского училища (КВВМУ), г. Баку: полковник - инженер Федорцов Валентин Фёдорович, участник Великой отечественной войны, кандидат химических наук, первого выпуска инженеров-химиков ВИТУ в 1949 г., заместитель начальника 46 отдела; полковник-инженер Денисенко Вячеслав Викторович - начальник 46 отдела, кандидат технических наук, выпуска 1959 г. ВВМУИО; полковник- инженер Савранский Сергей Борисович, начальник 44 отдела, кандидат химических наук, выпуска 1958 г. ВВМУИО, майор Назаренко Иван Фёдорович, выпуска 1967 г. КВВМУ.
В 49 отделе было 32 человека. Меня назначили начальником отделения ВМФ - старшим научным сотрудником. В отделе было 5 отделений по видам Вооружённых Сил. Через полгода назначили заместителем начальника этого же отдела.
Дело для Минобороны было новое, необычное, но интересное. Институт являлся головным в Минобороны СССР по защите вооружения и военной техники от коррозии, старения и биологических повреждений.
Контактировали с Институтом физической химии Академии наук СССР (головной Институт по проблеме защиты В и ВТ от коррозии, директор - академик Спицын Виктор Иванович), Институтом химической физики Академии наук СССР (головной Институт по проблеме защиты В и ВТ от старения, директор - академик Семёнов Николай Николаевич, непосредственно по работе контактировали с его заместителем академиком Эммануэлем Николаем Марковичем) и Институтом эволюционной морфологии и экологии животных Академии наук СССР (головной Институт по проблеме защиты В и ВТ от биологических повреждений, директор - академик Соколов Владимир Евгеньевич и он же академик- секретарь секции биологии АН СССР).
Тесно приходилось взаимодействовать с МГУ им. М.В. Ломоносова, ВНИИСОТ Госстандарта СССР, ВИАМ, многими институтами Минобороны СССР, ведущими организациями различных Министерств и ведомств, работавшими по оборонной тематике.
В 1983 г. начальником Управления был назначен полковник- инженер Москвито Юрий Васильевич, грамотный авиационный инженер, специалист по ремонту авиатехники.
В октябре 1984 года приказом ГК ВВС меня назначили начальником 49 отдела, который потом получил номер 409. В отделе была хорошо оборудованная биологическая лаборатория, созданная большим трудом Игнатьева Р.А., в которой в разное время работали: кандидат химических наук, с.н.с. Михайлова Антонида Александровна; кандидат технических наук Васильева Инна Георгиевна; кандидат биологических наук Лаптева Елена Андреевна; кандидат биологических наук Белоусова (Самунина) Алла Александровна; кандидат технических наук подполковник-инженер Малунов Владимир Владимирович; кандидат технических наук подполковник-инженер Скрибачилин Владимир Борисович; кандидат химических наук капитан-инженер Рыжков Александр Александрович; кандидат технических наук майор- инженер Семёнов Сергей Александрович; кандидат технических наук Ивонина Татьяна Николаевна; кандидат химических наук Михайлова Людмила Константиновна; кандидат биологических наук Матюша Галина Владимировна; кандидат биологических наук Борисова Вера Германовна; кандидат технических наук капитан 2 ранга Ишутин Василий Александрович; младший научный сотрудник майор-инженер Денисов Владимир Львович, начальник отделения подполковник- инженер Заблоцкий Александр Николаевич, начальник отделения подполковник-инженер Авраменко Иван Григорьевич, младший научный сотрудник майор Соловьёв Александр Иванович, младший научный сотрудник майор – инженер Шафиров Михаил Александрович, младший научный сотрудник Арнаутова Валентина Александровна, младший научный сотрудник Бедрик Софья Николаевна, младший научный сотрудник Жданова Ольга Александровна, младший научный сотрудник Кондратенко Елена Витальевна, младший научный сотрудник Онищенко Татьяна Сидоровна, младший научный сотрудник Немченко Наталья Логвиновна, младший научный сотрудник Лежнева Наталья Николаевна, младший научный сотрудник Сукова Ольга Ивановна, младший научный сотрудник Жолковер Галина Владимировна, старший техник Якушина Анна Михайловна, техник Полякова Тамара Михайловна, техник Шкляр Ольга Фёдоровна, техник Поплавская Ирина Анатольевна, техник Бордукова Елена Ивановна, техник Полякова Татьяна, прапорщик Сергеев Вячеслав Владимирович, прапорщик Прасол Михаил Алексеевич.
В 1985 г. впервые в 13 ГосНИИЭРАТ ВВС надо было писать представление на присвоение очередного воинского звания капитан 2 ранга Ишутину В.А., выпуска 1972 г., который с золотой медалью закончил факультет руководящего инженерного состава ВАХЗ имени Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, пошёл к начальнику отдела кадров института полковнику Барашу Анатолию Владимировичу. Объяснил ситуацию и спросил, как писать? Он ответил: «Как в ВМФ положено, так и пиши, а если в штабе ВВС изменят, а он потом пожалуется, то пусть они и отвечают». Без каких-либо уточнений и вопросов со стороны Управления кадров Главкомом ВВС Ишутину В.А. было присвоено воинское звание «капитан 2 ранга».
Как начальник отдела в 1986 г. получил воинское звание капитан 1 ранга, причём в те годы порядок в ВВС был такой: личные дела кандидатов на присвоение воинского звание полковник заслушивали на Военном Совете, по Чепенко на присвоение воинского звания капитан 1 ранга вопросов не возникло.
Никто меня и Ишутина В.А. не переодевал. В соответствии с приказом Министра обороны СССР мы сохранили флотскую форму одежды. Позже капитана 2 ранга и капитана 1 ранга получил сотрудник 404 отдела Осминов Валерий Александрович, выпуска 1971 г. КВВМКУ им. С.М.Кирова.
Когда пришёл служить в 4-ое Управление, замполитом был полковник Дедюнов Григорий Александрович, который вместе с секретарём партийного комитета распределял политические информации, лекции и др., поручая проводить их начальникам отделов (их было 9 в Управлении), а на себя возложил только контролирующие функции. Естественно, все начальники возмущались и ворчали,
но только в кулуарах.
Интересный случай произошёл на первом, с моим участием, семинаре по марксистско-ленинской подготовке офицерского состава в октябре 1979 г.
Замполит Дедюнов Г.А. пришёл в нашу группу, которую вёл начальник 46 отдела полковник-инженер Денисенко В.В. Замполит послушал выступления офицеров и в конце семинара высказал своё неудовольствие знаниями выступавших, затем разрешил задать ему вопросы. У меня возникла мысль попытаться спасти группу. Поднял руку, получил разрешение и говорю: «Товарищ полковник, мы все знаем, как звали отца В.И. Ленина, а не скажете, какое отчество у основателя научного коммунизма Карла Маркса?». Получил ответ – у них отчества не бывает. Тогда задал вопрос так: «Как звали отца К. Маркса?». Молчание, тут прозвонил звонок, который спас замполита, семинар закончился.
Офицеры меня спрашивают, а как звали отца Карла Маркса? Отвечаю: «Генрих», что вычитал в книге Серебряковой «Карл Маркс». Как ты это запомнил?
Если бы у меня жена не имела отчества «Генриховна», то тоже бы не обратил внимания и не запомнил.
Через некоторое время Дедюнова Г.А. уволили в запас, а на его место пришёл полковник Кравцов Николай Романович. Когда на совещании при планировании на следующий месяц секретарь партбюро начал зачитывать график проведения политинформаций и лекций руководящим составом Управления, куда относили и начальников отделов, раздался голос нового замполита: «Товарищи офицеры, политические информации и лекции я буду проводить сам». Как все выяснили в дальнейшей службе с Николаем Романовичем, он оказался прекрасным начальником, старшим товарищем, очень порядочным человеком. Свои обязанности на подчинённых не перевешивал. Увы, таких замполитов было очень мало.

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 15 апреля 2014 16:55 10 ноября 2018 13:13

Участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 и 1987 году

Как показали события с 1 мая 1986 года до 10 мая 1987 года, с моим непосредственным участием, обеспечением радиационной безопасности экипажей вертолётов, действовавших при ликвидации катастрофы на ЧАЭС, Химические войска Минобороны СССР не занимались, то есть ВВС были предоставлены самостоятельно решать все возникавшие при ликвидации катастрофы вопросы и трудности.

Итак, к делу.
При прохождении воинской службы в 13 Государственном научно- исследовательском институте эксплуатации и ремонта ВВС СССР (13 ГосНИИЭРАТ ВВС, г. Люберцы Московской области) в должности начальника отдела, не связанного с проблемами обеспечения радиационной безопасности, в том числе при аварийных ситуациях на радиационно опасных объектах, примерно в 8 часов 50 минут 1 мая 1986 года у меня дома раздался телефонный звонок. Снял трубку и услыхал голос начальника Управления полковника Москвиты Юрия Васильевича, который сказал, что в 9 часов 45 мин состоится совещание у 1-го заместителя Начальника Института генерал-майора авиации Баталова Анатолия Константиновича, на котором мне быть.
Кладя трубку на телефонный аппарат, начал анализировать, кто же мог сказать руководству Института, что я многие годы (более 15 лет) занимался вопросами обеспечения радиационной безопасности на надводных кораблях, проходя службу на Тихоокеанском флоте в различных должностях в электромеханических боевых частях, а затем начальника Службы радиационной безопасности на плавучей технической базе, предназначенной для перезарядки активных зон реакторов и перегрузки фильтров активности 1-го контура атомных подводных лодок, почти 4 года был начальником радиохимической лаборатории на кафедре радиохимии химического факультета Каспийского высшего военно-морского училища им. С.М. Кирова, в г. Баку выполнял научные исследования, работая с различными радионуклидами в открытом виде при выполнении эксперимента для диссертации.
Проанализировав ситуацию, ответа не нашёл. На вопрос жены: «Тебя вызывают по аварии на Чернобыльской АЭС? Ответил, что – нет, какое отношение я имею к этому вопросу?». Собрался и пошёл на совещание.
В кабинете 1-го заместителя Начальника Института были собраны начальники Управлений или их заместители, а также присутствовал я и старший научный сотрудник соседнего отдела капитан 2 ранга В.А. Осминов (он находился в отпуске, но тоже был вызван на совещание).
Генерал- майор авиации А.К. Баталов ввёл всех в курс дела и сказал, что в соответствии с телеграммой Начальника Главного Штаба ВВС немедленно должна быть отправлена группа офицеров различных специальностей в количестве 11 человек для научно- технического сопровождения и обеспечения действия летательных аппаратов (ЛА) при ликвидации радиационной аварии (её так тогда назвали), включая дезактивацию ЛА и газовоздушного тракта (ГВТ) двигателей.
Тут же была сформирована группа из 11 специалистов. На моё предложение направить от специалистов- химиков меня, имеющего большой опыт обеспечения радиационной безопасности и дезактивации различных технических средств при ликвидации радиационных аварий на нескольких атомных подводных лодках (АПЛ), непосредственное участие в перезарядке активных зон реакторов на АПЛ в конце сентября- начале октября 1967 г., получил ответ, что должен быть здесь, под рукой у командования. Мой комментарий был такой: «Пошлите меня и со мной 2-3 человек, а не 11 человек, мы постараемся выполнить поставленную задачу, а здесь буду заниматься разработкой «раскладушек» для генералитета ВВС», но получил отказ. Так оно и было до 13 мая включительно.
Старшим оперативной группы в Институте по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС приказом по Институту был назначен начальник 5-го Управления генерал- майор авиации доктор технических наук, профессор Виктор Николаевич Писарев, который никогда такими вопросами не занимался и был совершенно не в курсе дела, о чём после совещания он откровенно признался. Меня назначили его заместителем.
Первая группа убыла вечером 1 мая 1986 г. поездом в г. Чернигов с размещением в Черниговском ВВУ летчиков, а работой там, где укажет руководство авиационной оперативной группы при Госкомиссии.
Основная задача, поставленная перед этой группой, была: оценка ситуации, выбор мест базирования для основной работы – дезактивации вертолётов и двигателей, дооборудование вертолётов необходимой дозиметрической аппаратурой, обучение личного состава способам дезактивации вертолётов и газо-воздушных трактов двигателей.
К сожалению, в силу специфики и уникальности обстановки результат достигался не всегда сразу лучшим образом. Достаточно сказать, что у специалистов различных служб к этому времени были весьма поверхностные представления об уровне и характере радиоактивного загрязнения авиационной техники.
Например, предполагалось, что при решении целевых задач по локализации последствий катастрофы этот уровень не должен превышать 50 мР/ч, при этом наименьшим источником излучения в силу интенсивной продувки наружным воздухом будет являться силовая установка вертолёта. Однако первые полёты вертолётов на сброс грузов в активную зону разрушенного реактора показали, что главным источником радиационного излучения конструкции вертолёта стала именно силовая установка.
Несостоятельным оказалось и предположение о том, что в полёте якобы происходит процесс самодезактивации (так называли авиационные химики – выпускники ВАХЗ) элементов конструкции авиатехники и в первую очередь проточной части двигателей (кстати, в это время на утверждении в Главном штабе ВВС находились методические рекомендации, разработанные специалистами 5-го Управления Института, в которых так и было написано).
На поверку оказалось, что интенсивная продувка загрязнённым радионуклидами воздухом газовоздушного тракта двигателей только усугубляет процесс насыщения ими конструкций вертолёта, в первую очередь газовоздушного тракта двигателей.
После зависания вертолётов над 4-ым разрушенным блоком никто не измерял уровни радиоактивного загрязнения узлов и агрегатов, поэтому сразу же дезактивацию не проводили, что вызывало накопление радионуклидов, увеличение уровней радиации, доз облучения экипажей, химиков-дозиметристов и дезактиваторщиков.
Собранную информацию анализировали в оперативном штабе. Из поступившей информации следовало, что максимальные значения мощности экспозиционной дозы гамма-излучения от воздушно-масляных радиаторов на начало мая 1986 г. достигали 2100 мР/ч (2,1 Р/ч), что вызвало у всех удивление, так как руководство и оперативная группа института были информированы лишь о «небольшом выбросе» радиоактивных веществ из реактора. Поэтому руководством 13 ГосНИИЭРАТ ВВС было принято решение о более детальном обследовании вертолётов. И вновь получили аналогичную информацию, по которой уже самостоятельно сделали вывод, что это не «выброс», а самая настоящая, крупная авария, скорее всего катастрофа, так как уровни радиоактивного загрязнения вертолётов в десятки и сотни раз превышали допустимые, установленные на военное время.
Поставленную задачу – продезактивировать вертолёты и двигатели – первая группа не сумела выполнить, но провела ряд интересных исследований по проверке применявшихся тогда индивидуальных дозиметров ДКП-50. Было установлено, что эти дозиметры на 50-60% оказались в нерабочем состоянии, по их показаниям невозможно было определить дозу облучения, полученную кем- либо из участников ликвидации аварии.
6 мая её улетела менять 2-ая группа из 7-ми человек, руководил которой выпускник академии химической защиты (ВАХЗ) им. Маршала Советского Союза С.К Тимошенко полковник Зубарев Иван Тимофеевич, являвшийся начальником отделения, отвечавшим в Институте за разработку руководств, методических рекомендаций и других документов при действии технических средств ВВС при применении (в случае военных действий) оружия массового поражения, кандидат наук.
Этой группе тоже не удалось выполнить поставленную задачу.
7 мая по семейным делам (надо было выкупить выделенный мне автомобиль «Запорожец») отсутствовал на службе несколько часов, когда прибыл, то руководитель оперативной группы Института генерал-майор авиации Писарев В.Н. подал мне распоряжение начальника Института, в котором написано, что мы должны разработать рекомендации по дезактивации вертолётов и двигателей к 25 мая. Попросил оставить распоряжение мне.
Через некоторое время меня вызвал командир, когда ответил на его вопросы, он спросил: «Вопросы есть?», сказал, что есть, и показал ему распоряжение, сопроводив его комментарием и попросив перенести срок на август. Командир согласился и собственноручно срок исправил на 25 августа, прокомментировав, что ему безграмотно подсунули распоряжение. Я доложил, что если будут результаты раньше, то раньше и разработаем рекомендации, что впоследствии и сделали.
14 мая 1986 г. я старшим группы в составе 6 человек (подполковник-инженер Михайлов Александр Николаевич, майор-инженер Соловьёв Александр Иванович, майор-инженер Бабенко Александр Николаевич, майор- инженер Бархатов Александр Петрович, капитан-инженер Колесников Николай Андреевич) направили меня (моё предложение было 1 мая о командировании всего 2-3 человек), то есть изначально послали 18 «лишних» специалистов, необоснованно облучив их.
Так как меня посылали в командировку неожиданно, а я не имел представления о реакторах РБМК-1000, работавших на природном уране-238 (на флоте приходилось иметь дело только с транспортными водо- водяными реакторами типа «ВМ» и ВМ-1 атомных подводных лодок), то, посмотрев «Краткую химическую энциклопедию (КХЭ)», сделал выписку по составу радионуклидов после 6 месяцев работы такого реактора. Взял эту выписку с собой, положил её в карман флотской рабочей куртки и убыл в командировку.
Вертолётом с территории аэродрома Института улетели на аэродром Кубинка, на котором базировалась отдельная авиационная эскадрилья, принадлежавшая Институту, пересели на самолёт Ан-12 – летающую лабораторию - и улетели в г. Чернигов.
Днём 14 мая прилетели на аэродром Черниговского высшего военного училища лётчиков и были размещены в общежитии училища.
На следующий день (15 мая) после завтрака в 9 часов утра группа прибыла на аэродром в пос. Малейки, где находилось 18 вертолётов (их не использовали из-за уровней радиации в 5-10 и более раз превышающих допустимые на то время, то есть на период ликвидации аварии).
Установленный Госкомиссией при Правительстве СССР допустимый уровень радиации на авиатехнике составлял не более 100 мР/ч.
Познакомились с заместителем главного инженера оперативной авиационной группы полковником- инженером Никоновым Авениром Ивановичем, его помощником подполковником-инженером Сергеем Константиновичем (фамилию не помню), представителем ОКБ им. М.Л. Миля Железняком Владимиром Моисеевичем и другими, рассказав им о цели нашего прибытия и планах по оказанию помощи по вводу в строй вертолётов.
Встретились с группой, которую мы прибыли менять, услыхали от них о составе радионуклидов, которые выбрасываются из разрушенной активной зоны 4-го блока реактора РБМК-1000.
Нам было сказано, что официально Госкомиссия утвердила радионуклидный состав, который оказался в воздушной среде, и были показаны в виде записки (под большим секретом) следующие радионуклиды: йод-131, йод-125, цезий-137, цезий-134, церий-144 и некоторые другие, но тривиальные. На вопрос: «А где плутоний-239, - 240, изотопы америция и другая «экзотика», как правило, имеющие альфа-излучение?», ответ был – их нет. После чего передали им выписку из КХЭ, сказав, что секретов-то никаких нет.
Видимо, Госкомиссия ориентировалась на имеющиеся в полевых условиях дозиметрические приборы, а может быть просто решила не обратить внимания на находящиеся в воздушной среде в солидных количествах радионуклиды - альфа- излучатели (от них ведь просто можно защититься листом бумаги?).
На наш взгляд, опасность в обеспечении радиационной безопасности в тех условиях была в немалой степени связана с воздействием и альфа- излучателей на организм «ликвидаторов» и население, оказавшееся в сильно загрязнённой зоне, к тому же это искусственно полученные радионуклиды, в природе не существующие, и, как правило, они очень токсичны также по своим химическим свойствам (см. «Краткую химическую энциклопедию» и другую литературу по таким радионуклидам).
В полевых условиях для измерения радиационно опасных факторов были дозиметрические приборы ДП-5 различных модификаций (позволяли измерять уровень радиации (мощность дозы гамма- излучения) и загрязнения поверхностей бета- частицами), бортовая дозиметрическая аппаратура на некоторых типах вертолётов Ми-24, Ми-26 (она в первую неделю, как мы выяснили позже, при зависании над разрушенным реактором просто не была включена, т.к. команды на её использование не поступало).
В первые дни, по словам многих экипажей вертолётов, при постановке задачи никто ни разу не сказал, что необходимо применять какие- либо средства индивидуальной защиты органов дыхания, зрения и кожи). Имевшаяся на вертолётах Ми-26 система вентиляции, оборудованная противоаэрозольными фильтрами, также не была использована для очистки воздуха, подаваемого в кабину экипажа.
Позже, в процессе дезактивации ЛА Ми-26, мы выяснили, что эти фильтры были установлены под кабиной экипажа. Естественно задали вопрос представителю ОКБ Миля, почему источник возможного радиоактивного излучения разместили под кабиной экипажа, неужели на Ми-26 так мало места, чтобы обезопасить экипаж от лишнего облучения? Ответ был простой – так заказал заказчик, т.е. ВВС, вот как «грамотно» мы решали вопросы при выдаче технического задания на новую технику, собираясь использовать её при применении ядерного оружия.
Представители сменяемой нами группы сказали, что они пытались продезактивировать вертолёты и двигатели с использованием моющего средства СФ-2У, но ничего не получилось, т.е. СФ-2У, с их слов, оказался неэффективным. Для дезактивации газовоздушного тракта (ГВТ) двигателей на одном Ми-26 они даже применили водно- спиртовой раствор СФ-2У, но эффекта дезактивации тоже не было.
Я молча выслушал такой комментарий, подумав про себя, что вы - армейские специалисты, не знаете, какое это эффективное средство для дезактивации (на флоте нам приходилось им пользоваться многократно, причем загрязнение различных поверхностей технических средств при перезарядке активных зон реакторов на АПЛ двумя протирками ветошью, смоченной 0,1- 0,15% водным раствором СФ-2У и сильно отжатой, чтобы раствор не попал в наводящее устройство, предназначенное для выгрузки ТВЭЛов, и далее - в атомный реактор. Загрязнение поверхности наводящего устройства с уровня 500 тысяч бета- частиц/(минсм2) мы доводили до 300 - 400 бета- частиц/(минсм2) двумя протирками, т.е. за несколько секунд (не более 15-ти) снижали уровень загрязнения более чем в тысячу раз, куда же ещё большая эффективность?
Ещё в полёте из Кубинки в г. Чернигов на самолёте Ан-12 мы обсудили возможные методы дезактивации газовоздушного тракта двигателей и пришли к единому мнению, что первым надо опробовать эрозионный способ их дезактивации.
Прилетев в пос. Малейки, решили сначала проверить пылевой (эрозионный) метод дезактивации газовоздушного тракта двигателей вертолёта, т.к. для этого не надо было проводить какой-либо подготовительной работы, в этом районе почва была песчаная. Выбрали один из вертолётов Ми-26 с максимальными уровнями загрязнения ГВТ двигателей 400 – 450 мР/ч, нашли экипаж (несколько экипажей отказались от выполнения задачи при полёте в пыли), который мог бы полетать на высоте 7 - 10 м от поверхности, поднимая песчаную пыль, тем самым эрозионным способом попытаться продезактивировать газовоздушный тракт двигателей.
Через некоторое время нашли одного командира вертолёта, подполковника, который сказал, что для него это привычная ситуация, т.к. он служит в г. Кяхта Бурятской АССР, дважды был в Афганистане, там и там взлетали и садились в пыли, но сказал, что на такой маленькой высоте ему трудно будет удержать незагруженный тяжёлый вертолёт Ми-26, т.е. его надо бы чем-то загрузить.
Мы, показав на авторазливочную станцию АРС-14 на шасси ЗиЛ –131 (массой 6, 86 т), заполненную 3 т воды (общая масса около 10 т), спросили, этого хватит? Получили положительный ответ. Командир приказал загнать АРС-14 в грузовой отсек и закрепить его.
С разрешения командира мы взяли на борт 6 солдат, которые никогда не летали на вертолёте, но очень хотели, в том числе и двух химиков- дозиметристов с дозиметрическими приборами ДП-5В. Вся наша группа также разместилась в грузовом отсеке.
Мы уже имели картограмму уровней загрязнения двигателей вертолёта, максимальные уровни были 400 – 450 мР/ч. Дозиметристы по нашей команде определили максимальные уровни радиации на потолке грузового отсека, поднявшись на АРС-14, данные были записаны, точки максимальных уровней отмечены на потолке ЛА и мы полетели.
Через 5 минут начали измерения уровней радиации, но уровни радиации оставались прежними, то есть процесс дезактивации не шёл. Только примерно через 10 минут уровни радиации начали понемногу снижаться, и когда до достижения установленного нормативного уровня (по нашим расчётам) оставалось полетать ещё минут 10-15, командир сказал, что он не верит, что процесс дезактивации действительно идёт, поэтому решил вертолёт посадить, чтобы измерить уровни радиации на двигателях снаружи.
После посадки вертолёта провели измерения на двигателях, выяснив, что норматива чуть- чуть не достигли. Уровни радиации были 105 и 120 мР/ч (одного и другого борта). Командир вертолёта сказал, что теперь я полечу и без вас, что и сделал, полетав еще минут десять. После этого полёта уровни радиации были менее 100 мР/ч, т.е. двигатели были продезактивированы, а вертолёт возвращён в строй. Эрозионная обработка газовоздушного тракта двигателей продолжалась в
тех условиях примерно 30 минут.
Наши предложения дезактивировать двигатели до неснижаемого уровня руководством оперативной группы были отвергнуты, т.к. вертолёты срочно надо было вводить в строй (в разных местах на отстое было более 20 летательных аппаратов).
Как было отмечено выше, начальные уровни радиации по длине двигателей мы измерили перед полётом, чтобы управлять процессом дезактивации в полёте, проводя измерения уровней радиации по длине ГВТ двигателей в реперных точках.
Затем начали радиационное обследование каждого вертолёта с измерений уровней радиации втулки несущего винта, автомата перекоса, двигателей и т.д., включая уровни радиации в кабине экипажа.
При проведении радиационных измерений химиками - дозиметристами, солдатами срочной службы, выяснили их полную неподготовленность к проведению таких измерений. Мы обратили внимание, пока нас в течение 40 - 45 минут вводили в курс событий в первый час пребывания в месте отстоя ЛА, что солдат- дозиметрист, проводивший измерения на одном из вертолётов Ми-8, трижды ходил в какую-то палатку. Как выяснилось, он ходил заряжать свой индивидуальный дозиметр ДКП-50, т.е. получил дозу облучения не менее 200 мР.
Стали разбираться, почему это происходит. Выяснили, что дозиметристы строго придерживались инструкции по пользованию дозиметрическим прибором ДП-5В, в которой написано, что при измерении уровней радиации стрелка прибора устанавливается через 40 - 45 секунд, после чего они записывали показания и продолжали измерения дальше.
Пришлось провести с ними занятия, объяснив также их руководителям, что допустимый уровень установлен 100 мР/ч, а при уровнях в 2 - 15 раз выше установленного (уровни радиации от отдельных узлов вертолётов были от 200 мР/ч до 1,5 Р/ч) не надо проводить измерения более 3 - 5 секунд.
Цель проводимых измерений – выявить наиболее загрязнённые узлы и агрегаты ЛА для проведения дезактивации и установления времени работы химика – дезактиваторщика, чтобы минимизировать его дозу облучения.
Под руководством представителей нашего Института на каждый вертолёт (Ми-6; Ми-8 различных модификаций, Ми-26) была составлена подробная картограмма имеющихся уровней радиации на различных агрегатах, внутри них, на поверхностях и т.п. Было установлено, что наиболее загрязнены радионуклидами втулка несущего винта, автомат перекоса, воздушно-масляные радиаторы и внутренние части двигателей (ГВТ).
После этого начали готовить использование жидкостного метода дезактивации вертолётов. Измерили температуру исходной воды, которая оказалась около +7 С. Естественно, что дезактивирующий раствор такой температуры не мог эффективно снимать загрязнение с поверхностей вертолёта, тем более с узлов, покрытых смазкой ЦИАТИМ-201 или маслом. Места, покрытые смазкой и маслом, имели уровни загрязнения в несколько раз (до 10 и более раз) выше, чем другие поверхности, т.е. они явились концентраторами радиоактивности.
Меньшие загрязнения агрегатов, устройств и поверхностей имели вертолёты Ми-24. Это связано с тем, что данный тип вертолётов использовали при ликвидации аварии только для проведения разведки радиационной обстановки на местности, а грузы в 4-ый блок они не сбрасывали, т.е. не зависали над ним.
Когда у различных экипажей мы спросили, почему же они перед вылетом на разрушенный реактор ещё на радиационно чистом вертолёте не сняли керосином или любым другим растворителем смазку и масло, получили ответ: «Нас никто об этом не предупредил, мы не знали, что из реактора в воздушную среду поступает большое количество различных радионуклидов. Нас предупредили только о том, что там высокая температура на высоте 150 - 250 м, поэтому вначале работы мы работали при открытых грузовых отсеках в трусах, т.к. было очень жарко».
Если бы при постановке задачи экипажам вертолётов была объяснена фактическая радиационная обстановка, то вертолёты так сильно бы не загрязнили, чем снизили бы дозы облучения экипажей вертолётов, химиков - дозиметристов, химиков- дезактиваторщиков и других участников ликвидации аварии, которые обслуживали летательные аппараты (ЛА).
К такому положению привела или откровенная ложь, или незнание ситуации руководством, или ещё что-то. Как было выяснено позже, количество радиоактивно загрязнённых вертолётов не было известно (их прятали в различных местах, чтобы не показывать фактическое состояние дел с ними), также, как не знали уровни радиации на вертолётах, которые в большом количестве убыли в места постоянного базирования еще 5 - 7 мая 1986 г. в Уральский, Московский, Прибалтийский военный округ и др. Получилось всё точно по прибаутке, гулявшей тогда в 30-километровой зоне и близлежащих окрестностях: «Мирный атом – в каждый дом».
Это подтвердилось в мае 1987 г., когда по телеграмме Начальника Главного штаба ВВС я с майором Кузнецовым Виталием Андреевичем был направлен на помощь в учебный вертолётный Центр под г. Торжок Калининской области. Когда мы прибыли на площадку, где на «отстое» стояли загрязнённые радионуклидами 4 вертолёта на огороженной площадке со знаками радиационной опасности, то, посмотрев на бортовые номера вертолётов, сказал, что не помню ни одного такого номера, когда мы работали там с 14 по 22 мая 1986 г., на что получили ответ: «Эти ЛА убыли 6 и 7 мая после выполнения задачи и получения экипажами предельных доз облучения».
На вопрос: «Кто проверял ЛА на радиационную чистоту?», был получен ответ: «Никто». Т.е. радиоактивно загрязнённые вертолёты были направлены в части без какого-либо радиационного контроля и каких-либо рекомендаций по их использованию в местах постоянного базирования с целью предотвращения облучения людей и разноса радионуклидов.
Рядом с бетонированной площадкой, на которой стояли вертолёты в г. Торжке, находился грунт, содержащий какие-то масла. Мы измерили уровни радиации этого грунта и обнаружили, что они достигают 2,0 мР/ч. Но радиоактивное облако через г. Торжок не проходило, что косвенно свидетельствовало о радиоактивном загрязнении территории аэродрома летательными аппаратами, прибывшими из Чернобыля.
Дальнейшие измерения показали, что радиоактивное загрязнение значительно выше установленных норм есть на всех ЛА в учебном центре г. Торжка. Причём на одном вертолёте по техническим причинам поменяли двигатели на новые, которые также оказались затем загрязнены радионуклидами выше установленных нормативов для чистой территории.
Это явилось следствием того, что различные агрегаты снимали с радиоактивно загрязнённых ЛА (не зная об этом), носили в мастерскую для ремонта, где также загрязнили радионуклидами рабочие места, инструмент, спецодежду и обувь, т.е. разнесли радионуклиды куда угодно, видимо, и по квартирам. Вот к чему привело сокрытие факта радиоактивного загрязнения ЛА и отсутствие радиационного контроля перед их убытием в места постоянной дислокации.
В разговорах с экипажами вертолётов учебного Центра - ликвидаторами аварии - выяснили, что некоторые из них жалуются на различные недомогания, связывая их с облучением (а люди были в возрасте от 25 до 35 лет), но их в военный госпиталь в г. Калинине не принимают. Мы дали руководству Центра рекомендации по наведению порядка в части по обеспечению радиационной безопасности, пообещали, что о ситуации с жалобами на состояние здоровья экипажей доложим своему руководству и телеграммой Начальнику Главного штаба ВВС, после чего убыли в Институт. О состоянии радиационных дел в учебном Центре доложили руководству Института и подготовили телеграмму на имя Начальника Главного штаба ВВС. К сожалению, не удалось далее узнать, какие были приняты меры.
Но вернусь к нашей работе по дезактивации вертолётов в мае 1986 года в составе оперативной авиационной группы по ликвидации радиационной аварии на ЧАЭС.
После проверки эффективности эрозионного способа дезактивации газовоздушного тракта на вертолёте Ми-26, мы поняли, что один способ введения в действие хотя бы двигателей вертолётов есть.
Затем решили проверить эффективность жидкостного метода дезактивации ЛА в целом дезактивацией наиболее загрязнённых мест (втулки несущего винта, автомата перекоса, воздушно-масляных радиаторов, ГВТ двигателей и поверхностей других устройств, включая находящееся вооружение).
Так как предыдущие группы не сумели продезактивировать ЛА каким-либо методом, включая жидкостный, то после анализа ситуации поняли, почему.
Согласовав с руководством авиационных инженеров оперативной группы и начальником химической службы в п. Малейки (место дезактивации вертолётов) вопрос о нагревании воды в полевых условиях до максимально возможной температуры (80 - 90 С) на установке, предназначенной для санитарной обработки личного состава, подогнали АРС-14, заполненный 3 тоннами холодной воды, и начали её нагревание. Паропроизводящая установка оказалась маломощной, поэтому процесс нагрева воды продолжался около 3 часов. Мы тут же доложили командованию, чтобы в п. Малейки для дезактивации доставили ДДА-53, но до 22 мая мы её не получили.
Решили сначала проверить эффективность дезактивации ГВТ двигателей. Было понятно, что если нагретый раствор СФ-2У подать в холодный двигатель, то нужного эффекта не будет. Тогда поговорили с авиационными инженерами и представителем ОКБ им. М.Л. Миля, как можно нагреть двигатели до нужной температуры 100 - 120 С, чтобы потом подавать нагретый дезактивирующий раствор в прогретый ГВТ двигателей. Авиационные инженеры сказали, что проблем нет никаких, запустим двигатели по вашей команде и прогреем на режиме малого газа.
Нагревали воду, затем давали команду экипажу вертолёта на прогрев двигателей, засыпали необходимое количество моющего порошка СФ-2У в АРС-14, и пока переезжали к ЛА, порошок перемешивали, т.е. дезактивирующий раствор был подготовлен к подаче на дезактивацию.
Здесь был один неприятный нюанс, т.к. по телеграмме совместного совещания ВВС, Министерства авиационной промышленности, ОКБ им. М.Л. Миля, ВИАМ необходимо было использовать 5 % раствор СФ-2У для дезактивации ЛА, хотя теория и практика (в том числе флотская) давали значения 0,10 - 0,15% (при таких концентрациях моющего порошка достигается максимум эффективности дезактивации, т.е. кривая эффективности дезактивации выходит в этих случаях на плато, а всё остальное добавление любого моющего средства (в том числе порошка СФ-2У) может только мешать интенсивным образованием пены, фактически снижая эффект дезактивации).
Представитель ОКБ им. М.Л. Миля следил за тем, чтобы мы использовали именно 5% раствор СФ-2У. Мы же точно знали, что этого делать нельзя, поэтому нужным специалистам всё объяснили, сказав, что и как надо докладывать представителю ОКБ, чтобы была видимость использования именно 5% раствора, что нам и удавалось делать, хотя «надзирающий» понимал, что мы его «обманываем», но не мог понять, как? Владимир Моисеевич, извините, пожалуйста, но это была реальная необходимость в некотором «обмане» Вас, чтобы не создавать проблем для успешного решения поставленной всем нам и Вам задачи.
Дезактивацию первого же вертолёта начали с ГВТ двигателя одного, затем другого борта, доведя уровни радиации до 70 - 80 мР/ч, что, к сожалению, устроило руководство, хотя наши предложения были дезактивировать всё до неснижаемых уровней. Потом промыли ГВТ чистой водой, после чего экипаж произвёл холодную прокрутку двигателей для удаления воды и остатков моющего раствора и запустил двигатели, проверив их на всех режимах. Никаких отклонений в работе двигателей не было.
Затем произвели дезактивацию других агрегатов ЛА, начиная с самой верхней и загрязнённой радионуклидами части - втулки несущего винта, автомата перекоса, на которых был слой смазки ЦИАТИМ-201 толщиной не менее 5 - 10 мм. Далее процесс дезактивации продолжили, как описано в армейском Руководстве «сверху - вниз», затем закончили дезактивацией обшивки и прочих частей ЛА.
Горячим дезактивирующим раствором СФ-2У дезактивацию больших вертолётов Ми-26 осуществляли за 40 - 50 минут до уровней менее установленных Госкомиссией – 100 мР/ч. Эту работу можно было хронометрировать, т.к. мы уложились в требования (по времени) армейского Руководства по специальной обработке.
Естественно, что первоначально мы посмотрели, как проводят дезактивацию солдаты – химики – дезактиваторщики, тут же обнаружив, что они плохо обучены.
Для их обучения личным показом, как это необходимо делать, из состава группы были привлечены офицеры, имеющие химическое образование, подполковник Михайлов Александр Николаевич (выпускник химического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова), выпускники военной академии химической защиты имени Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко майоры Бабенко Александр Николаевич, Соловьёв Александр Иванович, причем мы все постоянно обучали военнослужащих срочной службы и вопросам обеспечения радиационной безопасности.
Офицерам группы было дано задание по окончании дезактивации дать свои предложения и замечания по совершенствованию находящихся на снабжении штатных технических средств дезактивации, что всеми было прекрасно выполнено, т.к. были даны великолепные идеи, некоторые из которых явились основой для заявок на предполагаемые изобретения.
Продолжение следует.

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 15 апреля 2014 16:58 10 октября 2018 18:52

Участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 и 1987 году

ПРОДОЛЖЕНИЕ 1

Вечером мы сами с экипажем первого продезактивированного раствором СФ-2У вертолёта Ми-26 улетели в Черниговское училище, что явилось прекрасной рекламой работы для нашей группы, т.к. весь лётный состав убедился, что всё нормально, мы не побоялись лететь на вертолёте, который сами и продезактивировали с использованием жидкостного метода.
При дезактивации газовоздушного тракта двигателей обнаружили, что раздаточный «пистолет» АРС-14 не очень подходит для этого процесса, т.к. при прокрутке двигателя вручную его приходилось из соответствующих отверстий в двигателе вытаскивать, чтобы не повредить лопатки турбины при прокрутке, т.к. ствол «пистолета» прямой, а раствор для дезактивации под давлением надо бы подавать вверх, влево, вправо, вниз, что практически с таким стволом «пистолета» невозможно.
Тут же возникла идея сделать соответствующие приспособления к раздаточному «пистолету» АРС-14 с различными углами подачи раствора в ГВТ двигателя и ограничителями, чтобы не повредить титановые лопатки двигателя в процессе его прокрутки вручную, т.е. процесс дезактивации был бы непрерывным. Вечером по окончании работы были сделаны эскизы и передан заказ на изготовление этих приспособлений. На следующее утро мы их получили, и процесс дезактивации ГВТ двигателей пошел значительно быстрей (примерно в 2 - 2,5 раза).
При дезактивации воздушно- масляных радиаторов (ВМР) на некоторых типах вертолётов Ми-8 мы столкнулись с «интересной» проблемой. На некоторых ЛА можно было открыть лючок и продезактивировать воздушно- масляный радиатор на одном борту, на другом борту такого лючка не было, т.е. эффективно дезактивацию осуществить было нельзя, так как невозможно было к большей части ВМР подлезть раздаточным пистолетом АРС-14. Естественно, мы задавали вопросы представителю ОКБ, почему так сделано, как же мы собирались использовать ЛА в ракетно-ядерной войне? Ответ был очень простой – заказчик таких требований не предъявлял. Это был ответ бывшего главного военпреда ОКБ им. М.Л. Миля.
За шесть рабочих дней (рабочими днями у нас были все дни, включая субботу и воскресенье) нами было введено в действие 40 вертолетов (из них 9 повторно). Мы обучили личный состав радиационным измерениям, методам дезактивации ЛА, мерам обеспечения радиационной безопасности, разработали инструкцию по дезактивации вертолётов и их двигателей, согласовали её с представителем ОКБ им. М.Л. Миля, которому Генеральный конструктор сказал, что он является в оперативной авиационной группе как бы им, то есть предоставил ему свои полномочия при решении всех возникавших здесь задач. Утвердили инструкцию у руководства авиационной оперативной группы, после чего получили разрешение на убытие в часть. Позвонили в Институт, доложили о выполнении задания, получили разрешение на убытие и заказали самолёт на 22 мая.

Хочется рассказать об одном неприятном событии, касающегося вопроса обеспечения радиационной безопасности 350 человек – молодых людей. В воскресенье 18 мая 1986 г. мы произвели полную дезактивацию 9-ти вертолётов различных модификаций и их двигателей, к вечеру должны были прибыть экипажи, чтобы забрать продезактивированные ЛА. Однако экипажи не прибыли, т.к. в это время руководство оперативной группы проводило «кустовое» партийное собрание.
На следующий день утром в понедельник 19 мая наша группа прилетела в п. Малейки, где мы проводили дезактивацию ЛА, экипажи были уже на месте.
Местное начальство дало нам команду отдать продезактивированные вертолёты, но мы ответили, что ЛА отдадим только после проведения контрольного радиационного обследования каждого ЛА. Возражений не было.
Помощник заместителя Главного инженера оперативной авиационной группы Сергей Константинович по моей просьбе взял с собой дозиметриста, картограмму радиационных измерений, проведённых накануне по окончании дезактивации ЛА, и пошёл с ним на один из вертолётов для проведения контрольного радиационного измерения по известным точкам.
Через несколько минут приходит с растерянным видом, громадными глазами и докладывает, что уровни гамма- излучения увеличились в 3 - 4 раза. Мы попросили его произвести измерения на другом вертолёте, уточнив, в тех ли точках проводили измерения. Он ответил, что да. Тут же начали соображать, в чём же причина резкого увеличения уровней? Я взял с собой другого дозиметриста и пошёл с ним измерять уровень радиации на местности. Измерения показали, что уровень радиации на местности увеличился примерно в 3 - 4 раза. Тут мы поняли, что произошло. Проверка уровней загрязнения остальных ЛА подтвердила нашу догадку.
Правда, представители одного из НИИ г. Киева начали подводить теоретическое обоснование причины увеличения уровня радиации на вертолётах 19 мая по сравнению с данными 18 мая.
Мы спросили, а где (в какой стороне) находится Чернобыль? Получили ответ. Спросили Сергея Константиновича, а помнит ли он, откуда накануне дул ветер? Он ответил, что не помнит, мы ему сказали, что вчера ветер дул со стороны Чернобыля, т.е. после 22 часов 18 мая был очередной выброс радионуклидов из разрушенного 4-го блока реактора.
Пошли к начальнику химической службы группы выяснять, какие команды проходили по оповещению, т.к. в этом районе находилось не менее 350 военнослужащих только срочной службы, не считая офицерского состава и прапорщиков. Ответ был очень простой – никаких, представленный журнал оповещений был чист. То есть после очередного выброса из реактора радиоактивное облако двигалось по направлению ветра в район п. Малейки, но никто из Госкомиссии не удосужился дать команду передать соответствующее оповещение о выбросе радионуклидов из 4-го блока ЧАЭС, чтобы принять меры к укрытию людей, использованию ими средств индивидуальной защиты и т.д.
Вот такова была наша готовность к действиям при применении ядерного оружия. Естественно, что мы начальнику химической службы высказали всё, что думали по этому поводу. Об этом безобразии было сказано и при подведении итогов в понедельник вечером у командира оперативной авиационной группы.
Все ЛА пришлось снова дезактивировать, что нами и было сделано, после чего ЛА разрешили забрать для выполнения задач.
Кстати, ГВТ двигателей одного вертолёта Ми-26 мы так и не сумели продезактивировать до установленного норматива, хотя пытались сделать это дважды. Потом вспомнили, что предыдущая группа дезактивировала эти двигатели водно- спиртовым раствором с добавкой СФ-2У. Что произошло, мы так и не поняли, но особенно разбираться не стали, так как уже получили 70% установленной нам руководством Института дозы облучения.
Так как в полевых условиях измерения проводили только уровней радиации по гамма- излучению и уровней радиоактивного загрязнения отдельных поверхностей по бета- излучению дозиметрическим прибором ДП-5 различных модификаций, а радиометров для измерения уровней радиоактивного загрязнения альфа- частицами не было, то нам в начале работы пришлось объяснить личному составу (солдатам срочной службы, офицерскому составу и прапорщикам) о неукоснительном соблюдении правил личной гигиены (полоскать рот перед приёмом воды, пищи и курением, не менее трёх раз мыть руки с мылом или моющим порошком с использованием щёток).
Для этого пришлось потребовать обеспечить умывальники моющими средствами, установить контроль за этим процессом со стороны специалистов медицинской службы и командиров подразделений.
Все приняли требования к неукоснительному выполнению.
Однако некоторые специалисты доказывали нам, что ЛА и технические средства дезактивации не могут быть загрязнены альфа- частицами, но такие споры мы прекратили, видя их бесполезность.
За 6 дней группой было продезактивировано 40 вертолётов типа Ми-6, Ми-8 различных модификаций и Ми-26.
По прибытии в Институт написали отчёт о проделанной работе с рекомендациями для ВВС, Минавиапрома СССР, ОКБ им. М.Л. Миля, Начальника химических войск Минобороны СССР, утвердили его у руководства, представили инструкцию по дезактивации вертолётов и двигателей, согласованную и утверждённую у руководства оперативной авиационной группы.
Через две недели мы оформили и подали 4 заявки на предполагаемые изобретения, точно зная, что одна из них не пройдёт - эрозионный способ дезактивации, но в какой стране мы жили? Только она и прошла по «зелёному коридору», в 1987 году мы получили авторское свидетельство на изобретение с приоритетом от 09 июня 1986 г, а на остальные получили ответы со ссылками по простому принципу - «в огороде бузина, а в Киеве – дядька».
Экспертами патентного Института были приведены ссылки на патенты, которые никакого отношения не имели к посланным заявкам. Потом мы отправили ещё несколько заявок на изобретения, но получили примерно такие же ответы.
Ввиду большой занятости по своей основной работе больше терять времени не стали. Позже мы пришли к очень простому выводу – мы «перешли дорогу» нескольким академическим институтам и институтам Министерства среднего машиностроения СССР, сотрудники которых являлись экспертами патентного института, но разбираться и «качать права не стали», тем более что все заявки были с соответствующим грифом.
За внедрённое авторское свидетельство мы (8 человек) получили 650 рублей, а сэкономлено на одном вертолёте Ми-26 было около 1 млн. рублей. Вот как «высоко» в стране оценили наш патент и выполненную работу по вводу в действие двух двигателей вертолёта Ми-26.
Ниже привожу копию авторского свидетельства, которое мы получили на эрозионный способ дезактивации газо-воздушного тракта двигателей вертолётов. Видимо, мы были в числе первых, кто запатентовал идею по Чернобыльской аварии на основе проведённых положительных экспериментов.

Группа, с привлечением некоторых других специалистов Института, в июле уже разработала «Методические рекомендации по дезактивации вертолётов и двигателей», которые 16 октября 1986 г. были утверждены Главным инженером ВВС (УГИ № 998, выпуск № 5713) и введены в действие.
С 30 июня по 30 июля 1986 года вместе с майором Кузнецовым Виталием Андреевичем в составе сводной группы в количестве 21 человека (представители трех НИИ ВВС, ОКБ по разработке вертолётных двигателей и Пермского моторостроительного завода) был направлен на месяц в командировку на Нововоронежскую АЭС (НВАЭС) для дезактивации четырех вертолётных двигателей различных типов, снятых с ЛА, работавших на 4-ом блоке ЧАЭС, т.е. зависавших над разрушенным блоком.
Дезактивировать должны были в составе двигателя (без его разборки), при необходимости, разборки по узлам и даже по деталям, чтобы разработать соответствующую технологию их дезактивации для возвращения двигателей в строй. Дезактивацию проводили в цехе дезактивации НВАЭС.
Когда на нас вели в цех дезактивации, то обратили внимание, что на АЭС есть корабельные радиометры КРАБ-2 для измерения уровней загрязнения поверхностей альфа- и бета- частицами (это прекрасный флотский радиометр, которым при службе в ВМФ приходилось пользоваться многократно).
Естественно, возникла мысль, что этим можно воспользоваться для установления наличия на поверхностях двигателей загрязнения альфа- частицами. Правда, на всех радиометрах отсутствовали альфа- датчики. На вопрос к работникам АЭС «Почему их нет?». Был получен ответ: «А они нам не нужны, у нас загрязнения альфа- частицами нет, поэтому никто не знает, где эти датчики».
Спорить не стали, т.к. попутно выяснили, что у них на АЭС есть переносные радиометры РУС-7, позволяющие измерять уровни радиоактивного загрязнения поверхностей альфа- и бета- частицами.
Начали искать эти радиометры, но сразу не нашли (ответственного за эти приборы в тот момент не было), а работу надо было начинать.
Проинструктировал всех людей по мерам радиационной безопасности, объяснив, что поверхности двигателей, как и внутренние их части, должны быть загрязнены альфа- нуклидами. Снова некоторые товарищи из других НИИ ВВС пытались начать спор, а персонал НВАЭС прямо заявил, что радиохимик АЭС (к сожалению, фамилии его не помню, но он выпускник нашего химического факультета Каспийского ВВМУ им. С.М. Кирова) сказал, что альфа- нуклидов на ЛА и в двигателях быть не может.
Попросили принести радиометр РУС-7 с альфа- датчиком. Прибор всё же нашли, принесли и начали измерения уровней загрязнения поверхностей, но всюду прибор показывал ноль.
Тогда попросили принести контрольный альфа- источник к радиометру, а нам начали объяснять, что прибор только что получен из поверки, нормально работает. Действительно, штамп поверочной лаборатории был, но альфа- датчик-то не работал. Тогда потребовали или найти контрольный источник к нему, или же принести другой поверенный радиометр РУС-7 с контрольным источником, иначе будем звонить в г. Москву и поднимем шум (такие полномочия нам руководством Института были даны). Персонал НВАЭС, выделенный для работы с нами, понял, что с нами лучше не связываться. Вскоре принесли другой радиометр РУС-7 с контрольными источниками.
Провели измерения от контрольного источника, они совпадали с данными результатов его поверки в 20-х числах июня. Убедившись в работоспособности радиометра и соответствия его показаний, показаниям, записанным в формуляре, пошли проводить измерения уровней загрязнения наружных поверхностей двигателя, снятого с Ми-26, уже дважды продезактивированного с использованием пара, раствора СФ-2У, применением щеток и т.д. Обнаружили загрязнение наружных поверхностей двигателя от 200-300 до 550 альфа- частиц/(минсм2).
Естественно, мы спросили всех работавших с нами сотрудников АЭС, а где же ваш радиохимик? Зовите его сюда, ответа не последовало, но больше никто не пытался оспаривать наши предложения и решения. Работа пошла по намеченному плану.
Представители конструкторского бюро и завода- изготовителя двигателей увидели на НВАЭС новую для них технологию дезактивации деталей окислительно-восстановительным методом, применяемую в реакторостроении для деталей из нержавеющей стали, и начали предлагать её опробовать на деталях авиадвигателя, против чего мы возражали. Они же сказали, что среди них есть хорошие технологи, которые отберут только стальные детали, совсем немного, для пробы. Мы согласились, т.к. переубеждать не имело смысла.
Специалисты - технологи тщательно отобрали несколько деталей, поместили их в соответствующую ёмкость и процесс дезактивации начался. По методике АЭС прекращение бурления раствора (выделения пузырьков) должно было закончиться через 10 - 15 мин, что свидетельствовало бы об окончании дезактивации. Прошло 15, 20, 25 мин, а бурление продолжалось. Всё же решили детали (а перед их опусканием в раствор пересчитали) вытащить из раствора и посмотреть на полученный эффект дезактивации.
Эффект был очень простой – не досчитались двух деталей, так как они растворились в таком агрессивном растворе. Это свидетельствовало о том, что специалисты- технологи не сумели всего на 6 деталях отличить материал их изготовления.
Мы прокомментировали это довольно просто: «Представьте теперь, что должны будут делать технологи на авиаремонтном предприятии, чтобы не растворить в таком агрессивном растворе многие детали, изготовленные из алюминиевых, магниевых и других сплавов, не являющихся нержавеющей сталью», больше такие эксперименты не продолжали.
По окончании командировки написали научный отчёт, все в нём добросовестно расписались о своём участии в этой работе, кому и куда ушли экземпляры отчёта нам не известно. Так же, как не известно, воспользовались ли как-нибудь результатом месячной работы 21 человека. Скорее всего, нет!
Кстати, как-то при работе на НВАЭС в разговоре с сотрудниками одного из НИИ ВВС выяснилось, что их представители участвовали в совместном совещании ВВС, Минавиапрома СССР, ВИАМ, ОКБ им. М.Л. Миля, на котором было принято решение проводить дезактивацию летательных аппаратов 5 % раствором моющего порошка СФ-2У. Стало понятно, кого надо «бить за такую диверсию и трудности». Это совместное решение нам доставило в полевых условиях немало трудностей при ликвидации последствий аварии на ЧАЭС по дезактивации ЛА. Тут же нарисовал им соответствующую кривую зависимости степени дезактивации от концентрации моющего вещества СФ-2У в растворе. К сожалению, как выяснилось, в этих рекомендациях вновь участвовали выпускники военной академии химической защиты – теоретики, а не практики, как флотские химики.
Наше предложение осуществлять дезактивацию двигателей ЛА, других агрегатов, узлов и прочего на любой из плавучих или береговых технических баз Северного флота, где для этого есть все условия, в отличие от дезактивации на АЭС, принято не было, предложение не доложили руководству ВВС, а жаль, т.к. много технических авиационных средств, начиная с двигателей ЛА, могли возвратить в строй, т.е. на летательные аппараты. Сэкономлены бы были очень большие средства.
К сожалению, итог этой не очень разумной деятельности был очень простой – все загрязнённые радионуклидами двигатели, агрегаты и др. сняли с вертолётов и захоронили. А ведь только два двигателя на одном вертолёте Ми-26 в мае - июне 1986 года стоили 1 миллион рублей.
На основании неоднократных обращений к руководству Института о посылке наших специалистов для проверки внедрённых методов радиационного контроля и дезактивации авиатехники только 7 августа из Института командировали группу специалистов в количестве 9 человек на аэродром Малейки, где был развёрнут пункт дезактивации вертолётов перед их возвращением на основные пункты базирования.
Перед ними была поставлена задача обобщить опыт эксплуатации вертолётов за прошедший период в условиях радиоактивного загрязнения и найти методы дезактивации, позволяющие снизить уровни загрязнения до минимально возможных, т.к. обстановка уже позволяла это делать. Группа изучала состояние вертолётов на аэродромах Овруч, Гончаровское и пункте дезактивации на аэродроме Малейки, а также в районе посадочной площадки «Кубок-1» у населённого пункта Чернобыль.
При проверке методов дезактивации ЛА удивление и недоумение группы вызывало то, что, несмотря на рекомендации наших специалистов из групп ранее работавших с армейскими химическими подразделениями, осуществлявшими дезактивацию вертолётов, последние продолжали дезактивировать их струей раствора на основе состава СФ-2У из авторазливочных станций (АРС-14, АРС-12У), используя при этом холодную, а не горячую, воду.
Даже при использовании холодного раствора с одновременным протиранием поверхности щётками, эффекта это давало мало на внешней обшивке вертолётов, не говоря уже о двигателях, автоматах перекоса, воздушно-масляных радиаторах, пылезащитных устройствах, втулках несущего винта и пр. По рекомендациям же наших специалистов необходимо было использовать раствор на основе горячей воды.
Это объяснялось частой заменой расчётов химических подразделений после получения ими допустимых доз облучения, а вновь прибывшие начинали делать так, как их учили, без учёта уже полученного опыта и наработок по дезактивации при ликвидации последствий аварии на 4-ом блоке ЧАЭС.
То есть только что полученный в мае положительный опыт по дезактивации вертолётов и двигателей уже не использовали, не говоря о том, что опыт, полученный ранее при испытаниях ядерного оружия, был начисто забыт.
Это подтверждает найденная мной 20 июля 2010 года в «Интернете» книга Куликова С.М. «Авиация и ядерные испытания». - М.: ЦНИИатоминформ, 1998. 176 с.
В книге описано, как поступали ещё в конце 40-х годов, посылая самолёты на преодоление радиоактивного облака. Для этого в кабинах экипажей выкладывали защиту из тяжёлых металлов с целью снижения воздействия гамма-излучения на людей. Подачей воздуха из баллонов создавали небольшое давление в кабинах для предотвращения попадания радиоактивных веществ внутрь самолётов.
В августе 1986 г. капитаном 2-го ранга Осминовым В.А. – старшим группы- на основе своей диссертации и полученной информации от всех работавших групп с моим участием были разработаны физико-химические основы и механизм радиоактивного загрязнения двигателей вертолётов (ранее считалось, что при пролёте через радиоактивное облако двигатели не должны подвергаться загрязнению, на практике же всё оказалось наоборот). Появились идеи о том, как наиболее максимально можно снизить радиоактивное загрязнение вертолётов и их силовых установок.
Облетев на вертолёте ряд армейских пунктов дезактивации техники, капитан 2 ранга Осминов Валерий Александрович посетил оперативные штабы ряда министерств, расположенные в населённом пункте Чернобыль, где повторно сделал заявки на поставку спецавтомобиля ДДА-53А, генерирующего пар, пароэжекционного распылителя РП-1М, новых технических моющих составов, содержащих компоненты, способные растворять масла и смазки. Так как многие министерства и ведомства имели оперативные группы в Чернобыле, то все поставки шли быстро, практически в течение 1-2 дней.
Благодаря усилиям подполковника Литвинова А.Л. и особенно майоров Черникова А.А. и Бархатова Александра Петровича, которые «ночевали и дневали» на аэродроме Малейки, система дезактивации на базе спецавтомобиля ДДА-53 и пароэжекционного распылителя РП-1М для применения технических моющих средств и парокеросиновой смеси была быстро собрана.
Одновременно доработали технологию дезактивации, в том числе двигателей при проворачивании ротора компрессора вручную и затем при холодной прокрутке двигателя с подачей парожидкостной и парокеросиновой смесей в проточную часть. Парокеросиновой смесью дезактивировали также устройства и поверхности, покрытые маслами и смазками.
За короткий период с 9 августа по 14 августа 1986 года расчетами химических подразделений на аэродроме Малейки с участием специалистов Института было продезактивировано 19 вертолётов, включая двигатели. При этом уровни загрязнения были доведены до минимально возможных.
Использование пароэжекционного распылителя РП-1М позволило значительно снизить расход моющего раствора в сравнении с дезактивацией при применении авторазливочной станции АРС-14 или АРС-12У.
В конце ноября 1986 г. Главный инженер ВВС проводил сборы главных инженеров воздушных армий, на которых мне было поручено выступить с докладом по Чернобыльским делам.
Мне было приказано написать доклад, утвердить его у заместителя начальника Института по научной работе генерал- майора авиации Федорова Владимира Андреевича. На предложение написать только тезисы руководство не согласилось, пришлось доклад написать.
Правда, в своём выступлении всё равно сказал то, что считал нужным. Когда произнёс, что по таким-то причинам необоснованно облучали людей, то надо было видеть и слышать, что началось в аудитории. Генералы начали шуметь, возмущаться таким высказыванием с моей стороны, а старшие офицеры, которые побывали на 4-ом блоке Чернобыльской АЭС, дружно меня поддержали, захлопав в ладлши. Правда, заместитель начальника Института генерал- майор авиации Баталов А.К. мне потом это выступление вспоминал вплоть до моего ухода в Академию наук СССР в марте 1988 года.
Выше было сказано моё видение вопроса по поводу необоснованного облучения людей, что, конечно, является преступлением по отношению к ликвидаторам со стороны руководства любого государства.
Когда-то участникам ликвидации аварии на ЧАЭС предоставили хоть какие-то льготы, которые затем очередные «перестройщики- младореформаторы» начали урезать, сокращать и досокращали практически полной отменой льгот ликвидаторам принятием Федерального закона ФЗ-122 от 22.08.2008 г.
Они, их родственники, друзья и знакомые в ликвидации катастрофы на ЧАЭС не участвовали. Реально эти чиновники не имели и не имеют представления, как сказывается облучение на здоровье нынешних ликвидаторов и скажется на потомствах. Что же, сытый голодного не разумеет!
Ещё в мае 1986 года я ехидно пошутил, что для того, чтобы ликвидаторы в будущем нормально получали все положенные льготы, необходимо направить на несколько недель для непосредственного участия в ликвидации радиационной аварии при высоких уровнях радиации, а не для руководства издали из кабинета этими работами, Председателя Правительства СССР, Министра финансов, Министра здравоохранения и Министра экономики СССР.
К сожалению, большой полученный при ликвидации аварии на ЧАЭС опыт не был обобщён, проанализирован, не сделаны правильные выводы, в принципе, как показала жизнь, всё оказалось просто забыто, так как руководству страны, министерств и ведомств просто не нужно.
В подтверждение своих слов скажу, что в 1993 году мы обратились в МЧС России с вопросом, обобщён ли кем-то опыт обеспечения радиационной безопасности всех участников при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС? Ответ был – нет.
Тогда мы предложили разработать для МЧС России «Руководство по обеспечению радиационной безопасности при локализации и ликвидации радиационных аварий и катастроф на объектах России», создав группу специалистов по радиационной безопасности, многие из которых принимали непосредственное участие в ликвидации катастрофы на ЧАЭС.
Спасибо Виктору Алексеевичу Владимирову, который был в то время заместителем Министра по чрезвычайным ситуациям, за оказанную поддержку.
Документ нами был разработан и согласован с Департаментом Госсанэпиднадзора России. Руководство после издания в 1997 году было разослано в соответствующие территориальные структуры МЧС России.
Кратко расскажу о согласовании документа с Департаментом Госсанэпиднадзора России. Документ на согласование отправили в ноябре 1995 г.
Санитары долго тянули, а в мае 1996 г. сказали и официально написали письмо, что документ необходимо доработать в соответствии с требованиями новых Норм радиационной безопасности (НРБ-96), которые в апреле были утверждены Главным Государственным санитарным врачом России.
Купили новые НРБ-96, изучили документ. Начали некоторые данные сводить в виде таблиц и обнаружили, что на различных страницах Норм приведены не очень корректные данные. Поехали к профессору Голикову В.Я. (он был руководителем группы при разработке НРБ-96) и показали все неувязки, пообещал всё исправить и доложить на заседании НКРЗ России.
На 129 страницах разработанного нами Руководства изложены многие вопросы обеспечения радиационной безопасности, с которыми, не дай Бог, могут столкнуться очередные «ликвидаторы». Общий объём Руководства с 40 приложениями составляет 220 страниц.
В нём мы постарались полностью учесть опыт, полученный при ликвидации катастрофы на ЧАЭС, а также опыт работ при ликвидации радиационных аварий в ВМФ.
В своё время при проведении аварийных работ на АПЛ, плавучих и береговых технических базах ВМФ мы принимали максимальные меры, чтобы личный состав получил минимально возможные дозы облучения, хотя в аварийных ситуациях это было очень сложно сделать.
К сожалению, в России почему-то вопросы обеспечения радиационной безопасности (ОРБ) отданы органам санитарно-эпидемиологического надзора Минздрава России, а ведь ОРБ на всех радиационно опасных объектах минимум на 95% связано с решением технических вопросов, в чём ни санитары, ни медики не разбираются.
С этим все «ликвидаторы» столкнулись вплотную при ликвидации катастрофы на ЧАЭС.
На основе проведённых радиационных измерений уровней загрязнения вертолётов 15-16 мая 1986 года мы попытались восстановить исходные возможные уровни загрязнения вертолётов на начало аварии. В таблице приведены данные аппроксимации ориентировочных уровней радиоактивного загрязнения вертолётов по состоянию на 27 апреля 1986 года.
К сожалению, данных по уровням радиоактивного загрязнения вертолётов, убывших из района п. Малейки 5-6 мая к местам постоянной дислокации остались неизвестны.

Таблица – Ориентировочные уровни радиоактивного загрязнения вертолётов, Р/ч, рассчитанные на начало аварии 26 апреля 1986 г.
file.php?fid=72391&key=912800816

Продолжение следует.

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 15 апреля 2014 17:05 10 ноября 2018 13:14

Участие в ликвидации последствий катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 и 1987 году

ПРОДОЛЖЕНИЕ 2

Из таблицы видно, что уровни радиации могли достигать 6-8 Р/ч, а наиболее загрязнённые вертолёты в начале мая были отправлены в места постоянного базирования, какие уровни излучения были на них 26-28 апреля осталось неизвестным.
К сожалению, полученный богатейший материал был закрыт, что не позволило использовать его для обобщения и разработки соответствующих документов с целью снижения доз облучения ликвидаторов катастрофы, населения и уровней загрязнения окружающей среды.
По результатам работы написали отчёт с рекомендациями, которые направили в ВВС, Минавиапром СССР, ВИАМ, Управление Начальника химических войск Минобороны.
В Институте (13 ГосНИИЭРАТ ВВС) к концу июня разработали методические рекомендации по дезактивации вертолётов и двигателей, которые были позднее утверждены руководством ВВС и отправлены в части.
В процессе исследований нами было установлено, показано и доказано, что концентраторами радиоактивности на вертолётах являлись втулка несущего винта, автомат перекоса, воздушно- масляные радиаторы и газовоздушный тракт двигателей.
Общение со многими выпускниками военной академии химической защиты имени Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко, участвовавшими в ликвидации аварии на ЧАЭС, показало их низкую практическую подготовку по вопросам дезактивации технических средств.
Этот недостаток можно устранить (это и сейчас не поздно), если слушателей академии направлять на практику в части и на корабли ВМФ, где они бы могли на фактических радиационных объектах приобрести хорошие навыки по дезактивации современными средствами различных технических изделий в будущем как авиационных, так и армейских.
Следует также отметить, что людей для ликвидации последствий радиационной катастрофы выделяли с нарушением всех существовавших законов и правил:
- медицинскую комиссию на допуск к работе с радиоактивными веществами и источниками ионизирующих излучений никто не проходил;
- в первое время к работам привлекли много десятков тысяч солдат срочной службы в возрасте 20-22 лет, вместо того, чтобы призвать и использовать для этих целей людей из запаса 50-ти лет и старше;
- инструктажа по правилам работы и технике безопасности в начальный период, как правило, не проводили;
- фактическую радиационную обстановку экипажам вертолётов и наземной техники при постановке задачи на работы не давали, заставляя действовать «вслепую», без использования средств индивидуальной защиты органов дыхания, зрения, кожных покровов.
Научными сотрудниками нашего Института был получен богатейший материал, который можно было обобщить и представить в виде диссертационной работы, но по разным причинам никто не согласился это сделать.
Обычно при представлении диссертаций возникают сложности с внедрением результатов работы. В описываемом случае всё было наоборот: получено одно авторское свидетельство, разработаны «Методические рекомендации по дезактивации вертолётов и двигателей», утверждённые Главным инженером ВВС, «Инструкция по дезактивации вертолётов и двигателей в полевых условиях», утверждённая главным инженером оперативной авиационной группы и согласованная с представителем ОКБ им. М.Л.Миля. Такая диссертация прошла бы в любом учёном Совете на «ура!».
В конце сентября 1986 г. командир приказал мне в 10 часов утра в субботу быть на рабочем месте и ждать его звонка, так как должен приехать Член военного Совета ВВС - Начальник политуправления ВВС генерал – полковник авиации Батехин Л.И., которому надо будет рассказать об аварии на ЧАЭС и ответить на его вопросы.
В субботу был у себя в кабинете, работая, ждал звонка командира. Часов в 11 командир приказал прибыть к нему. В кабинете командира уже был генерал – полковник авиации Батехин Л.И., которому вкратце рассказал, что было сделано сотрудниками Института, затем ответил на его вопросы.
По окончании беседы пошли провожать генерал – полковника авиации Батехина Л.И. После его отъезда пошли в кабинет командира на 3-ий этаж. Вдруг командир, генерал – лейтенант авиации Тихомиров Анатолий Михайлович, остановился, смотрит на меня и говорит: «Чепенко, а ведь я правильно сделал, что в своё время назначил тебя начальником отдела!». Я, естественно, поблагодарил его. Тогда же командир сказал: «Чепенко, я знаю, что у меня по радиационным делам есть два практика – ты и Осминов, а остальные «тра-та-та» теоретики собрались».
Ещё 1-го мая меня заинтересовал вопрос: «Кто же сказал, что я на флоте и в училище много лет занимался обеспечением радиационной безопасности?». Позже выяснил, что когда командиру 30 мая доложили содержание телеграммы ЗАС (командир в это время был у себя на даче), то своему заместителю он сказал, чтобы обязательно он на совещание вызвал меня и капитана 2 ранга Осминова В.А.
То есть командир это помнил из наших личных дел, хотя я в Институт прибыл в начале сентября 1979 года (то есть прошло почти 7 лет, а командир помнил, что я занимался в ВМФ этими вопросами), а Осминов В.А. на 5 лет позже - в 1984 году.
Ещё раз хочется сказать об Анатолии Михайловиче Тихомирове только хорошие слова, это был человек с государственным умом. Будучи прекрасным авиационным инженером, он к тому же хорошо понимал стратегические вопросы по проблеме защиты вооружения и военной техники от коррозии, старения и биологических повреждений, являлся Председателем координационного Совета Минобороны СССР по этим проблемам. В этом, кстати, неоднократно убеждались и большие учёные из различных институтов Академии наук СССР, прикладных институтов, работавших на оборону.

Немного о концентраторах радиоактивности

11 апреля 1986 года у меня была предзащита кандидатской диссертации (семинар) в Военной академии химической защиты им. Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко (ВАХЗ). Тема диссертации была связана с кораблями ВМФ. В диссертации, на основе проведённых исследований, было показано, что на кораблях есть места, где будет происходить концентрирование радиоактивности при действиях в случае применения ядерного оружия.
На семинаре был задан вопрос: «Считаю ли я, что концентраторы радиоактивности есть не только на кораблях, но и на других видах техники?».
Ответил, что считаю, что такие узлы есть на всех технических средствах, Что тут началось: пожимание плечами, гримасничанье и т.д. Но всё обошлось, получил разрешение на представление диссертации на учёный Совет.
Когда в июне-июле 1986 г. мы обобщили результаты исследований по уровням загрязнения вертолётов, двигателей, авиационного вооружения, оборудования, шасси, их дезактивации и написали методические рекомендации, то представители ВАХЗ попросили дать им хотя бы один экземпляр рекомендаций для использования в учебном процессе.
Их представители, работавшие в районе аварии на ЧАЭС также убедились, что концентраторами радиоактивности на технике прежде всего являются места, покрытые смазкой, маслом и просто грязные.
На защите диссертации 18 ноября 1986 г. вопрос о наличии концентраторов радиоактивности на различных видах техники уже сомнений ни у кого не вызывал.
В диссертации (думаю, впервые) были освещены вопросы, высвеченные Чернобыльской катастрофой, применительно к написанной диссертации.

Выводы и предложения для того, чтобы снизить дозы облучения участников ликвидации радиационной аварии (катастрофы) в будущем:

1. Перед использованием летательных аппаратов, наземной техники для ликвидации радиационной аварии поставить задачу экипажам, объяснив им фактическую ситуацию, радиационную обстановку, обязать снять со всех возможных поверхностей смазку, масло, грязь, произведя контрольную проверку на каждом ЛА, после чего дать разрешение на выполнение задачи.
2. Проверить работоспособность дозиметрической аппаратуры как стационарной, так и переносной на всех видах технических средств, предполагаемых к использованию при ликвидации последствий радиационной аварии, для проведения последующих радиационных измерений экипажами.
3. Применять, по возможности, в кабине экипажа защитные экраны из тяжёлых металлов (свинец, железо и т.д.).
4. При подлёте ЛА к радиационному объекту обязать экипаж включить бортовую или переносную аппаратуру радиационного контроля, надеть средства индивидуальной защиты (СИЗ) органов дыхания, зрения и кожи, систему противоаэрозольной защиты, если она установлена не в районе кабины экипажа.
5. Оснастить все кабины экипажей ЛА воздушными баллонами, которыми создавать в кабинах небольшое давление для предотвращения попадания радионуклидов (этим многократно пользовались ещё в 40-ые годы при проведении первых испытаний атомных бомб в случае преодоления летательными аппаратами радиоактивного облака).
6. При действии ЛА, в случае ликвидации радиационной аварии на объектах атомной энергетики, после каждого выполнения задачи над радиационно опасным объектом (сильно радиоактивно загрязнённой местностью), проводить радиационный контроль ЛА, наземных технических средств, при необходимости – дезактивацию узлов, агрегатов и т.д. до неснижаемых (если позволяет обстановка) или установленных соответствующим решением Федерального органа уровней.
7. Химикам – дозиметристам объяснить, что измерения уровней радиации производить быстро (в течение 3 - 5 с) только для определения наиболее загрязнённых радионуклидами узлов, агрегатов и прочих поверхностей, их внутренних частей. Полученные результаты записывать в картограмму (планшет) измеренного ЛА, любого другого технического средства и передавать её лицам, которые будут проводить дезактивацию ЛА или отдельных наиболее загрязнённых узлов, агрегатов и т.д.
По окончании радиационных измерений копию картограммы (планшета) передавать лицу, ответственному за радиационную безопасность на аварийном объекте.
8. Использование любых растворов, жидкостей и пр. для дезактивации ЛА разрешать только по согласованию с представителем ОКБ, разработавшим данный вид ЛА.
9. Руководство по ликвидации радиационной аварии должно согласовать с территориальными органами площадку для дезактивации ЛА, другой техники, оборудовав её в соответствии с требованиями действующих руководящих документов.
10. Обеспечить площадку для дезактивации средствами для нагревания воды (дезинфекционно-душевыми установками типа ДДА), авторазливочными станциями типа АРС для дезактивации ЛА, в составе которых должны быть распылители паровые типа РП-1, техническими средствами для приготовления моющих неагрессивных растворов, средствами индивидуальной защиты людей и пр.
11. При дезактивации втулки несущего винта и автомата перекоса обязательно использовать страховочные пояса, чтобы не допустить падения с вертолёта людей, использующих раствор из авторазливочной станции, который подаётся по шлангу с давлением более 2 кгс/см2.
12. Перед отправкой вертолётов и других видов технических средств к местам постоянного базирования их обязательно необходимо дезактивировать до неснижаемых (неснимаемых) уровней, составлять картограмму загрязнения узлов, агрегатов, поверхностей с передачей её экипажу и выдачей рекомендаций по использованию вертолётов и других технических средств в местах их постоянного базирования.
13. Грузы, которые будут сбрасывать на разрушенный радиационный объект, должны быть только на внешней подвеске.
14. Для дезактивации ЛА и других видов техники запретить использование тепловых машин.
15. Места дезактивации летательных аппаратов должны быть оборудованы:
- авторазливочными станциями с насадками для дезактивации авиационных и других двигателей;
- дезинфекционно-душевыми установками для нагревания воды для дезактивации;
- пароэжекционного распылителя РП-1М или более совершенного;
- эффективными дезактивирующими нейтральными моющими средствами и растворами, включая средства для снятия с поверхностей технических средств масел и смазок.

С уважением и глубоким почтением ко всем живым участникам ликвидации катастрофы на Чернобыльской АЭС.
Светлая память о тех, кто не дожил до этого времени, отдав своё здоровье для спасения жизни многих тысяч людей.

В августе или сентябре 1986 г. по Чернобыльским делам меня пригласил начальник химической службы ВВС генерал-майор (фамилию не помню), когда решили вопросы, по которым он меня приглашал, то начхим ВВС предложил мне перейти на службу к ним, но я, поблагодарив его, отказался, сказав, что по натуре не штабной работник.
В 1987 году новое руководство Института (начальником стал генерал-майор авиации Баталов Анатолий Константинович) Чернобыльские дела повесило на мой отдел защиты вооружения и военной техники от биологических повреждений.
Я много раз начальникам объяснял, что не против заниматься и этой проблемой, если её передадут в мой отдел из другого Управления вместе с людьми, которые занимаются именно этими вопросами. Но начальники почему-то не захотели так сделать, поэтому решил уйти из Института прикомандированием к Академии наук СССР (Институт эволюционной морфологии и экологии животных им. А.Н. Северцова).
Институтом руководил большой ученый, эрудированный и прекрасный человек академик Соколов Владимир Евгеньевич.
Меня назначили ведущим научным сотрудником в лабораторию биологических повреждений, которую возглавлял кандидат химических наук Бочаров Борис Васильевич. Занимались организацией научно-исследовательских работ в созданном Советско-вьетнамском тропическом центре, дислоцированным в социалистической Республике Вьетнам (СРВ).
В 1989 году учёным Советом Института мне было присвоено учёное звание «старший научный сотрудник по специальности «Экология». Зная, что в учёном Совете будет много учёных- экологов, для представления данных обо мне учёному Совету написал на 1 странице «объективку» для заведующего лабораторией профессора Чуршукова Евгения Сергеевича, предупредив, чтобы он не добавлял от себя ни одного слова.
Евгений Сергеевич начал говорить и вдруг произносит фразу: «Внёс большой вклад в развитие технической экологии». Что тут началось, кое-кто даже громко сказал: «Скоро у нас будет гинекологическая экология» и т.д. Некоторые потребовали моего заслушивания, но председатель учёного Совета академик Соколов В.Е. это прекратил, объяснив, что все положенные документы Чепенко представлены, соответствуют требованиям ВАК, поэтому будем голосовать. Всё для меня закончилось успешно.
После этого Владимир Евгеньевич дал указание двум заведующим лабораториями, что в будущем от этих лабораторий без протокола общего семинара с ходатайством перед Советом о присвоении соответствующего учёного звания сотрудникам данных лабораторий документы учёный секретарь принимать не будет. Учёное звание «Старший научный сотрудник» ВАК мне было присвоено.
В Институте познакомился с заведующим соседней лабораторией, которая занималась исследованиями последствий применения диоксинов Соединёнными Штатами Америки во время войны во Вьетнаме, кандидатом химических наук Николаем Алексеевичем Клюевым, подружились буквально с первого общения.
Коля оказался очень отзывчивым, честным, принципиальным, порядочным и разумным человеком, прекрасным учёным-химиком, великолепным аналитиком, в 1990 г. (ему было 52 года) он уже имел более 500 научных трудов и изобретений.
Лаборатория, которую он возглавлял, имела международный аттестат аккредитации по определению диоксинов в различных средах. К сожалению, Николай Алексеевич рано ушёл из жизни.
На должности заведующего лабораторией его заменил Ефим Соломонович Бродский, вскоре защитивший докторскую диссертацию. Тоже известный учёный, доброжелательный и мягкий в общении человек.
В этой аналитической лаборатории работало очень много грамотных сотрудников, хороших, порядочных людей. У них в лаборатории никогда не было никаких склок, ругани, зато были научные семинары, на которых добирались до истины по исследуемым проблемам.
В июле 1990 года после дня ВМФ подал рапорт на увольнение в запас, так как мне уже исполнилось 50 лет и по закону имел право на увольнение. В октябре положили в госпиталь ВМФ в г. Купавна Московской области на обследование.
Когда медики закончили обследование, то в разное время сначала один полковник медицинской службы (м/с), затем другой полковник м/с мне сказали, что для моего возраста все показатели хорошие и спросили, а почему у меня в мае 1988 г. был инфаркт? Ответил им: «Хотите знать моё мнение? К моим флотским облучениям (два раза в 1966 и 1968 году участвовал в перегрузке фильтров активности аварийного 1-го контура реактора на АПЛ) не хватало одной капли - под названием Чернобыль».
Каждый из медиков начал объяснять, что участие в ликвидации катастрофы на ЧАЭС не могло сказаться на состоянии моего здоровья. Ответил им, что я по образованию инженер-химик и точно знаю причину, но они с этим не согласились.
Видимо, такие указания были даны сверху. О том, что у многих участников ликвидации катастрофы на ЧАЭС были именно сердечно- сосудистые заболевания первые публикации стали появляться в открытой печати только по прошествии 8-10 лет, но официально Минздрав СССР и России так этого и не признал.
В июне 1991 года уволился в запас и устроился на работу ведущим научным сотрудником в Московский центр проблем здоровья (МЦПЗ), где заведующим лабораторией радиационного контроля был Москаленко Владимир Алексеевич.
Возглавлял МЦПЗ доктор медицинских наук, профессор Разумов Александр Николаевич, его заместителем по науке был доктор медицинских наук, профессор Жердев Геннадий Максимович.
Занимались радиационными делами в интересах Миннефтегазстроя СССР, обследуя трассы магистральных газопроводов в Брянской, Орловской, Калужской областях РСФСР, Гомельской, Минской, Могилёвской областях Белорусской ССР, загрязнённых радионуклидами в результате катастрофы на Чернобыльской АЭС.
Для этих работ Министерством было закуплено большое количество дозиметрической и радиометрической аппаратуры, приборов, пробоотборников и пр.
Ещё в Баку я и Владимир Алексеевич, будучи начальниками лаборатории на химическом факультете, работали в паре, не особо разделяя, что это - твоё, а это – моё, без лишних слов всегда помогали и выручали друг друга. Жаль, что он вскоре ушёл в другую организацию (Госатомнадзор).
Москаленко В.А. очень грамотный специалист в области дозиметрии и радиационной безопасности, отзывчивый и исключительно порядочный человек.
В лаборатории радиационно-экологического контроля работало 5 человек. После ухода Владимира Алексеевича заведующим лабораторией назначили меня.
В 1996 году в связи с прекращением научной деятельности в МЦПЗ с моим другом Анатолием Дмитриевичем Шрамченко – специалистом в области обеспечения радиационной безопасности – вышли с инициативой в Министерство топлива и энергетики Российской Федерации о создании самостоятельной независимой структуры - Центра радиационной безопасности.
Нас поддержали начальник Управления промышленной, экологической безопасности и охраны труда Министерства Гончаров Владимир Афанасьевич, его заместитель Хлыстов Валентин Петрович, а также начальник Управления научно-технического прогресса Соловьянов Александр Александрович.
В итоге в 1997 году было создано государственное учреждение «Центр радиационной безопасности Министерства топлива и энергетики Российской Федерации».
Анатолия Дмитриевича назначили директором, меня – его заместителем. При создании Центра пытался всем доказать, что в названии Центра не должно быть привязки к Министерству, так как при изменении названия Министерства нам придётся перерегистрировать Центр, так оно и случилось. Предлагал такое название: Государственное учреждение «Центр радиационной безопасности топливно- энергетического комплекса».
Шрамченко А.Д. в 1956 г. закончил Высшее военно-морское инженерное училище им. Ф.Э.Дзержинского в г. Ленинграде, получив красный диплом инженера-электрика, и службу начал на Северном флоте.
В 1957 году его назначили начальником службы «Д» на первую атомную подводную лодку К-3. Так что фактически он был первым начальником химической службы атомохода, по современным понятиям.
Через несколько лет Анатолий Дмитриевич, уже получивший опыт эксплуатации АПЛ, был переведён на ТОФ заместителем начальника службы радиационной безопасности по лабораторно-технической части в 26 ДиПЛ.
Затем закончил адъюнктуру на химическом факультете КВВМКУ им. С.М.Кирова, защитил диссертацию и стал кандидатом технических наук, старшим преподавателем на кафедре радиохимии.
В начале 70-х годов он был назначен начальником кафедры № 22 химического факультета училища, в 1980 году переведён для дальнейшего прохождения службы в г. Москву начальником отдела Управления радиационной безопасности Химических войск Минобороны СССР. В феврале 1985 г. Анатолий Дмитриевич уволился в запас из Вооружённых сил СССР.
После изменения ряда названий Центра (в связи с новыми названиями Министерства, потом ведомства (Федеральное агентство по энергетике), куда распоряжением Правительства Российской Федерации от 13 января 2005 года № 21-р нас подчинили) теперь это - федеральное государственное учреждение «Центр производственной безопасности топливно- энергетического комплекса» (ФГУ «ЦПБ ТЭК») – научная и образовательная некоммерческая организация. Являюсь директором.
С 23 октября 2001 года заведую также лабораторией радиационного контроля в электроэнергетике в ОАО «Энергетический институт имени Г.М. Кржижановского», г. Москва.
Адрес электронной почты на работе: lrkftor@mail.ru
Домашний адрес E-mail: chapa1940@mail.ru

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 17 апреля 2014 15:10 26 августа 2024 14:58

Мир литературного творчества

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Мирзоев Джан-Мирза Исмаил оглы

Профессор (1988), доктор философии (1988). Джан-Мирза Мирзоев родился 8 марта 1956 г. в Баку. Окончил среднюю школу с Золотой медалью. Окончил четыре высших учебных заведения : Каспийское Высшее военно-морское училище Краснознаменное им. С.М. Кирова с Золотой медалью (1978), ЛГУ им. А.А. Жданова, Ленинградский политехнический институт им. М.И. Калинина и Ленинградскую адъюнктуру при высшем военно-морском училище им. М.В. Фрунзе (1985-1988).

Воспоминания…

Каспийское Высшее Военно-Морское Краснознаменное училище имени С.М. Кирова (КВВМКУ) прекратило свое существование, де-юре, в 1992 году. Фактически, вплоть до 1995 года выпускники, уже Бакинского Высшего Военно-Морского училища (БВВМУ), продолжали пополнять ряды офицеров ВМФ Российской Федерации. Волей судьбы, мне пришлось быть не только свидетелем этих процессов, но и принимать активное участие в недопущении развала этого уникального учебного заведения, а в период 1993 – 1995 гг. исполнять обязанности начальника БВВМУ.

Б Ы Л О Е
К А К Э Т О Б Ы Л О
О Т С Т У П Л Е Н И Е

Каспийское Высшее Военно-Морское Краснознаменное училище имени С.М. Кирова (КВВМКУ) прекратило свое существование, де-юре, в 1992 году. Фактически, вплоть до 1995 года выпускники, уже Бакинского Высшего Военно-Морского училища (БВВМУ), продолжали пополнять ряды офицеров ВМФ Российской Федерации.

Волей судьбы, мне пришлось быть не только свидетелем этих процессов, но и принимать активное участие в недопущении развала этого уникального учебного заведения, а в период 1993 – 1995 гг. исполнять обязанности начальника БВВМУ.

Роль и значение училища трудно переоценить. КВВМКУ было крупнейшим военно-учебным заведением Европы, а по своему обустройству, техническому оснащению и быту – не имело себе равных в СССР.

Это было одно из немногих рентабельных подразделений минобороны (за счет обучения иностранных военнослужащих), готовящее специалистов различного уровня и профиля для более, чем тридцати стран по 22-м специальностям.

Я окончил родное КВВМКУ в 1978 году с золотой медалью, затем служил на атомных подводных лодках Северного флота, после защиты диссертации на соискание ученой степени кандидата технических наук, вернулся в альма-матер и к 1990 году уже исполнял обязанности начальника кафедры «Штурманской службы»...

В стране идет перестройка, позади кровавые события в Сумгаите (1988г.) и «черный январь» в Баку (1990 г.), в которых военнослужащие КВВМКУ принимают активное участие. Постепенно в сознании местного населения формируется негативное отношение к Советской Армии, в ней видят агрессора.

Эти события живо обсуждаются и в нашем коллективе, я активно высказываю мысли о недопустимости использования армии для усмирения населения – для этого есть МВД и внутренние войска. Это находит понимание среди военнослужащих, но не одобряется командованием. Дошло до того, что офицеры и мичманы выходят за территорию училища в гражданской одежде – в военной форме ходить стало небезопасно.
В воздухе ощущается напряжение, но училище функционирует как хорошо отлаженный механизм.

В Азербайджане на сентябрь 1990 года назначаются выборы. По давно установившейся традиции, Командующий Каспийской флотилией избирался в Верховный совет республики, а в Бакинский городской совет (Баксовет) избирался либо начальник училища, либо кто-то из заместителей. В том году (по плану!) должен был быть избран в Баксовет начальник училища вице-адмирал Жданов Л.И. Выдвижение кандидата происходило на открытом собрании в клубе училища путем открытого голосования. Но все пошло не по графику... Меня не было на этом заседании (находился в отпуске за пределами Баку), поэтому пересказываю то, что рассказали сослуживцы. Видимо, в связи с последними перестроечными веяниями, на собрании решили сделать альтернативные выборы (до этого «выбирали» только одного кандидата) и включили в список для голосования ещё одну кандидатуру – меня. Представляю удивление командования, когда большая часть зала (за исключением представителей вышестоящих парторганов, участники собрания были их подчиненными) подняла руки в поддержку моей кандидатуры. Мне об этом сообщили сослуживцы, когда я вернулся в Баку. В сентябре того же года я был избран депутатом Баксовета и, по мере сил, решал проблемы своих избирателей. Правда, в отношениях с руководством КВВМКУ появилась некая напряженность, которая вскоре усугубилась ещё больше.

С вступлением в силу приказа Министра обороны СССР № 100 от 1988 года, по принципу единоначалия в Вооруженных силах был нанесен серьезный удар. Суть приказа состояла в том, что отныне на определенные должности назначение будет происходить только после одобрения кандидатуры Ученым советом путем закрытого голосования. Все бы ничего, но в приказе есть фраза, которая в корне изменяет порядок назначения на должность. Звучит она так: « Решение Ученого совета является окончательным». Таким образом, даже если руководитель не согласен с мнением Ученого совета, он обязан подписать документы и приказы по назначению на должность неугодного кандидата. Проще говоря, начальник училища из лица, принимающего решение, превратился в обыкновенного нотариуса, который заверяет коллегиальное решение. В то время, приказом Главкома ВМФ я уже был назначен заместителем начальника кафедры, и на кафедре должно было пройти заседание по обсуждению кандидатуры на вакантную должность начальника кафедры в соответствии с приказом № 100. На заседание кафедры прибыл заместитель начальника училища и огласил мнение руководства – назначить офицера из другой кафедры. Профессорско-преподавательский состав кафедры воспринял такое предложение в штыки и большинством голосов в список внесли мое имя, несмотря на мое возражение. Голосование было закрытым. Когда вскрыли бюллетени, оказалось, что выбор пал на меня. Следующим этапом процедуры являлся Ученый совет. Я был членом Ученого совета и присутствовал на том заседании, когда обсуждалась кандидатура начальника кафедры. Председателем Ученого совета был начальник училища вице-адмирал Жданов Л.И., который выступил с короткой речью и предложил обсудить кандидатуру того самого самого офицера, которого мы «прокатили» на заседании кафедры. По моей кандидатуре он выразил несогласие. Когда один из членов Ученого совета задал ему вопрос о причинах возражения по моей кандидатуре, начальник училища, с улыбкой, коротко ответил:
- Молод ещё...

Таким образом, в бюллетени были внесены две фамилии. По протоколу я не участвовал в голосовании, т.к. я значился в бюллетенях. Голосование было закрытым: каждый член совета вычеркивал одного из претендентов и опускал бюллетень в урну. Когда вскрыли урну для голосования и произвели подсчет, результат оказался неожиданным даже для меня – большинство членов Ученого совета отдали предпочтение мне, вопреки мнению начальника училища! Леонид Иванович Жданов с недоумением обвел взглядом Ученый совет, вздохнул и, не скрывая разочарования, произнес:
- Это первый случай, когда Ученый совет пошел наперекор командованию...

Я вступил в исполнение должности начальника кафедры и, одновременно, занимался депутатской деятельностью. Время было сложное – Советский Союз доживал последние дни, появились новые заботы и проблемы у военнослужащих. И если попасть на прием к начальнику училища можно было в определенные дни и только по записи, то ко мне обращались в любое время. Я старался помочь своим избирателям и, порой, решал такие проблемы, которые накапливались годами. Чтобы не быть голословным, приведу пример. Всем хорошо было известно, как в училище остро стояла проблема с приобретением автомобилей: очереди ждали годами и затем ехали закупать и оформлять документы в Тбилиси. Я сумел пробить в Кабинете министров республики выделение для нужд КВВМКУ в каждую декаду (каждые 10 дней) по одному автомобилю и машину можно было получать в Баку. Сумел убедить городские власти проложить троллейбусный маршрут в училище, упростил и ускорил порядок приватизации квартир из фонда КВВМКУ… Иногда, для решения проблем военнослужащих я обращался к командованию, и если руководство училища игнорировало это, то официально обращался к начальнику училища с депутатским запросом, реагирование на которое было обязательным.

Понятно, что такая инициатива вызывала раздражение у командования и реакция была вполне ожидаемой – начались необоснованные претензии по службе, посыпались взыскания. Дошло до того, что в конфликт вмешался тогдашний Министр обороны СНГ маршал Шапошников, который направил комиссию в училище. Хочу отдать должное вице-адмиралу Жданову Л.И.: кому приятно выслушивать упреки в свой адрес за подчиненного? Но, Леонид Иванович признал перегибы, аннулировал приказы о наказании и больше мы к таким проблемам не возвращались…

Я не случайно написал выше изложенное отступление – оно необходимо для понимания сложившейся обстановки в КВВМКУ в преддверии перехода училища под юрисдикцию Азербайджана и оценки предпринятых в последствии шагов.

Н А Ч А Л О

30 августа1991 года на внеочередной сессии Верховного Совета Азербайджана была принята Декларация о восстановлении государственной независимости республики.
Одновременно с этим было принято постановление Верховного Совета Азербайджанской Республики «О восстановлении государственной независимости Азербайджанской Республики». Во исполнение этого решения, основываясь на Декларации о независимости, принятой Национальным Советом Азербайджана 28 мая 1918 года, и руководствуясь Декларацией Верховного Совета Азербайджана от 30 августа 1991 года «О восстановлении независимости Азербайджанской Республики», Верховный Совет АР 18 октября 1991 года принял Конституционный акт о государственной независимости Азербайджанской Республики и учредил основы государственного, политического и экономического устройства независимой Азербайджанской Республики.

Министром обороны зарождающихся Вооруженных сил Азербайджана был назначен генерал-лейтенат Баршадлы В.Э. (бывший начальник Общевойскового училища – БВОКУ). В октябре 1991 года силовым путем был смещен с должности начальник БВОКУ и назначен представитель национальной армии, генерал-майор Ковалев И.М.
Такая же акция планировалась в КВВМКУ. Министр обороны уведомил меня об этом, сообщил, что готовится соответствующий Указ президента и предложил мне возглавить училище. Я отказался от такого предложения и принялся убеждать генерал-лейтенанта, что силовой путь в КВВМКУ может привести к невосполнимым последствиям : в БВОКУ это завершилось разбазариванием, порчей и варварской поломкой оборудования покидающими училище военнослужащими.
Такого в КВВМКУ нельзя было допускать в силу его уникальности, и ещё надо учитывать то, что у нас продолжали обучение иностранные военнослужащие! Предложение принять командование Военно-морскими силами я также отверг, мотивируя тем, что кандидатуру надо искать среди военнослужащих Каспийской флотилии. Договорились о том, что я подберу кандидатов на должности начальника училища и Командующего ВМС и представлю их в Верховный Совет, который и курировал силовые структуры. Но совершенно ошарашил меня министр сообщением о том, что есть секретная директива Генерального штаба из Москвы о расформировании КВВМКУ...

Вот те на... А в самом училище об этом нет никакой информации, личный состав продолжает исполнять обязанности, находясь в полном неведении грядущих кардинальных перемен в их жизни. Я записался на прием к начальнику училища вице-адмиралу Жданову Л.И.. Принял он меня приветливо, усадил за стол и сказал, что мне можно заходить к нему без записи, как-никак депутат. Воспользовавшись этим, я начал разговор так:
- Товарищ вице-адмирал! Уважаемый Леонид Иванович! Я пришел к вам, как раз, как ваш избранник.
Начальник училища улыбнулся и произнес:
- Да-а-а... Времена пошли... О чем будем говорить?
- О директиве Генерального штаба.
- О какой директиве?, - посерьезнел он.
Я называю номер директивы. Выражение приветливости сменилось сухостью во взгляде:
- Кто вам разрешил читать директиву, адресованную мне?
- Министр обороны.
От неожиданности, он замер и мне пришлось объяснить ему каким образом мне стало известно о содержании документа. После этого, обратился к нему с вопросом:
- Леонид Иванович, а почему об этом ничего не известно личному составу, ведь это затрагивает их жизненные интересы, у них есть семьи, квартиры, имущество...
Начальник училища прервал меня и резко сказал:
- Это не твое дело. Я сам решу, когда довести информацию. А тебе, не как избиратель, а как начальник, - запрещаю говорить об этом, где бы то ни было.
- Но..., - попытался я что-то сказать и тут же был прерван:
- Никаких «но»! Запрещаю! Начнется паника, ажиотаж, я должен обезопасить людей от ненужной (!?) информации. Никакой самодеятельности я не допущу! Вы поняли?
Поняв, что разговор перешел в плоскость командира и подчиненного, я встал и ответил:
- Так точно! Разрешите идти?
- Идите.
Через несколько дней в клубе училища проходило офицерское собрание с участием руководства Каспийской флотилии. Выступавшие «флотоводцы» откровенно вешали лапшу на уши слушателей о том, что ничего не изменилось, КВВМКУ и флотилия продолжают функционировать как раньше, политические изменения в стране не касаются армии и т.д. и т.п. Я не мог вытерпеть такое наплевательское отношение к офицерам, поэтому поднялся на трибуну для выступления. Первые же слова вызвали оживление в зале и привлекли внимание:
- Товарищи офицеры! Как военнослужащему мне запрещено говорить об этом, но как ваш депутат я обязан сказать это вам.
Я сделал паузу. После пронесшегося гула, зал замер, заинтригованно ожидая продолжения.
- К сожалению, командование не может найти в себе силы и довести до вас объективную информацию. Есть директива Генерального штаба, в котором указано о расформировании КВВМКУ...
Меня прервал Член Военного совета, заместитель Командующего контр-адмирал Захарьяш :
- О какой директиве вы говорите?
Я назвал номер директивы и добавил:
- Начальник училища ознакомлен с директивой, вполне возможно, что и Вы знаете об этом, - и вновь обратившись к залу, продолжил, - Товарищи офицеры, я думаю, что вы должны быть в курсе событий, потому, что это касается и ваших семей. Необходимо уже сейчас определяться со своими планами на дальнейшую службу.
Надо отдать должное выдержке и самообладанию начальника училища. На фоне возбужденного состояния зала, вице-адмирал совершенно спокойно сообщил присутствующим, что такое указание есть и добавил:
- Я собирался довести это до вас, но Мирзоев опередил события. Несмотря на это, училище будет продолжать функционировать так же, как и до сих пор, до получения соответствующих распоряжений. Прошу всех соблюдать спокойствие. Все вопросы будут решены безболезненно и в соответствии с действующими документами.
Понять адмирала несложно: он связан присягой и несет ответственность за вверенное подразделение. И как военный человек, я понимал его состояние – демократия в армии вещь чуждая и вредная, он выполнял приказы и установки вышестоящего командования и обязан был предпринять все возможное для предотвращения негативных явлений, рожденных перестройкой. Трудно сказать, как повел бы себя кто-то другой на его месте, но ... он сделал то, что сделал. http://kvvmku.ru/forum/viewtop...9dd0372931

Продолжение следует.

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 17 апреля 2014 15:16 26 августа 2024 15:20

Воспоминания

ПРОДОЛЖЕНИЕ 1

П О Л Н О М О Ч Н А Я Н Е П О Л Н О М О Ч Н О С Т Ь

Тем временем, по договоренности, я представил в Верховный Совет кандидатов на должности начальника училища и Командующего ВМС, которых, впоследствии, утвердили и они стали первыми Азербайджанскими адмиралами. На должность начальника училища был выбран капитан 1 ранга Гусейнов Э.Г., занимавший в КВВМКУ должность начальника кафедры ТУЖК, на должность Командующего ВМС – капитан 1 ранга Аскеров Р.Г.
Указ президента был подготовлен в феврале 1992 года и мы прибыли в аппарат президента - президент, перед подписанием Указа, должен был поговорить с кандидатом и дать какие-то напутствия. Все пошло не так... В момент подписания Указа президентом Муталлибовым А.Н., совершенно неожиданно для всех, Гусейнов Э.Г. обращается к нему с предложением:
- Аяз Ниязович, было бы неплохо, если Вы согласовали бы Указ с Чернавиным...
Это была несусветная чушь : Чернавин к Указу президента не имел никакого отношения! Естественно, Указ не был подписан, а на меня посыпались упреки – мол, кого же ты предложил на должность, если он до сих пор служит с оглядкой на какого-то дядю. Вновь вернулись к тому, что училище должен возглавить я. Для меня уже было делом принципа обратно переубедить руководство, тем более, что в это время бразды правления перешли к представителям Народного фронта, заполнившим коммунистический партийный вакуум.
В апреле 1992 года в Баку прибыла для переговоров полномочная делегация ВМФ Российской Федерации во главе с бывшим Командующим Каспийской флотилии вице-адмиралом Ляшенко. Казалось, что в Москве поняли поспешность списания со счетов КВВМКУ – это грозило миллионными убытками за невыполнение условий контрактов на обучение иностранных военнослужащих, а для подготовки новой базы попросту не было времени. Об этом, во вступительной речи и сказал руководитель полномочной делегации.
Переговоры проходили в кабинете министра обороны республики. В состав российской делегации, кроме Ляшенко, входили: командование Каспийской флотилии, начальник КВВМКУ вице-адмирал Жданов Л.И. и капитан 1 ранга Липовский А.Н. (начальник управления кадров ВМУЗ). Азербайджан представляли министр обороны, Начальник Генштаба и его заместитель, а также три военно-морских офицера: капитаны 1 ранга Аскеров Р.Г., Гусейнов Э.Г. и – я. Обсуждалось два вопроса – раздел флотилии и судьба КВВМКУ. Вначале началось обсуждение по училищу.
Проявляя жест доброй воли, азербайджанская сторона сделала следующее предложение. Понимая трудности российской стороны, мы заявили, что не будем против, если временно училище останется под юрисдикцией Российской Федерации и продолжит деятельность с учетом интересов Азербайджана. Повеселевший Ляшенко, бодро сообщил:
- Очень хорошо, что мы понимаем друг друга. Мы берем училище под юрисдикцию ВМУЗ (военно-морские учебные заведения – ред.)... (!?).
На что получил нелицеприятное заявление:
- С таким же успехом мы можем взять училище под юрисдикцию ... шинного завода. Речь идет о юрисдикции государства!
Совершенно обескураженный председатель комиссии, неуверенно произнес:
- Мне таких полномочий не давали...
Для обеспечения непрерывности обучения и придания статуса дипломам (дипломы от ВУЗа неизвестно какой страны вряд ли обрадуют их обладателей), было решено передать КВВМКУ под юрисдикцию Азербайджана.
Вот так, буднично, без споров до хрипоты, до драки, судьба уникального учебного заведения была в одночасье решена на переговорах с представителями России. Могу ошибаться, но, по моему мнению, полномочную делегацию не в полной мере подготовили к переговорам. Объективно же, вырисовывалась следующая картина: КВВМКУ было брошено на произвол судьбы, на самотек и никто (имеется в виду госструктура РФ) всерьез не занимался проблемой училища. Полномочную делегацию больше интересовало, как разделить корабли, оружие и технические средства Каспийской флотилии, а обсуждать проблемы училища она попросту была не готова... Лучше всех это понял сам начальник училища вице-адмирал Жданов Л.И., который практически не говорил, а только кратко отвечал на возникающие вопросы – опытный подводник осознал, что судьба училища предрешена и теперь только ему одному придется нести ответственность за происходящее до окончательного перехода училища в подчинение минобороны Азербайджана...

П Е Р Е И М Е Н О В А Н И Е К В В М К У

Надо было спешить с оформлением юридического статуса училища, но внутриполитическая ситуация в Азербайджане не позволяла это сделать : за период с марта по июнь 1992 года, четырежды (!) сменялся глава государства и только 3-го июля 1992 года был опубликован Указ президента Азербайджана о переименовании КВВМКУ им. С.М. Кирова в Бакинское Высшее Военно-Морское Училище (БВВМУ) и о назначении начальником училища капитана 1 ранга Гусейнова Эдуарда Газанфаровича. В училище установилось двоевластие. Наступала пора вступительных экзаменов в БВВМУ и необходимо было в срочном порядке определяться с профессорско-преподавательским составом, который формировался из числа преподавателей КВВМКУ. Этот процесс прошел оперативно: приглашались военнослужащие на беседу, где они устно заявляли о своем решении – остаются или нет в Баку. Хочу особо отметить следующее. Несмотря на то, что училище перешло под командование минобороны Азербайджана, офицеры СНГ (так именовали тех, кто решил уехать – ред.) исправно несли дежурно-вахтенную службу. Военнослужащие КВВМКУ, получавшие предписания, организованно и без суеты направлялись к новому месту службы в Российской Федерации. Командование КВВМКУ переместилось в штабной корпус училища (со штабом в кабинете начальника политотдела) и отсюда вице-адмирал Жданов Л.И. осуществлял руководство с ежедневно убывающим личным составом. Как и положено военно-морскому командиру, он покинул «корабль» последним в начале ноября 1992 года...
К сожалению, не удалось полностью исключить случаи мародерства, хищения и уничтожения материалов и технических средств училища, но, в целом, материально-техническую базу учебного заведения удалось сохранить для продолжения обучения курсантов. Обе стороны старались не обострять и без того напряженные отношения, но (в семье не без урода!) иногда случались нелицеприятные эпизоды. Однажды стал свидетелем такого случая. Вице-адмирал Жданов Л.И. шел в штабной корпус и, проходя мимо курилки у корпуса, обратил внимание на то, что его не поприветствовали находящиеся там военнослужащие. А один их них (в звании капитан-лейтенанта), вообще демонстративно отвернулся, изобразив на лице полное пренебрежение. Начальник училища остановился и сделал ему замечание. Как об стенку горох! Покачав головой, вице-адмирал продолжил движение... Выждав, пока он вошел в штабной корпус, я спустился в курилку и, не обращая внимания на окружающих, довольно жестко отчитал новоявленного военмора национальной армии, добавив напоследок:
- Что ты из себя корчишь Моську? Что-то я не припоминаю случая, когда ты посмел бы такое выкинуть в бытность его начальником училища. Ты можешь, как угодно к нему относиться, но погоны уважать я тебя заставлю!...
Видимо, кто-то рассказал это вице-адмиралу, но, назавтра, с утра я увидел зашедшего ко мне начальника КВВМКУ (я также располагался в штабном корпусе), встал поприветствовать его, на что он ответил:
- Сидите, сидите, я – на минутку..., - но, в это время дверь кто-то открыл.
Понимая неловкость ситуации со стороны выглядело как будто он пришел на прием), я предложил:
- Товарищ адмирал! Прошу выделить время и сообщить мне, когда я смогу зайти к Вам.
Леонид Иванович встал и, уходя, сказал:
- Да, да ... Я сообщу...
Минут через пятнадцать, он созвонился со мной и пригласил к себе в кабинет. Войдя и представившись, я удивился, увидев в кабинете его заместителей. Но, Леонид Иванович сделал это сознательно, - он хотел, чтобы и они стали свидетелями теплых слов, которые были сказаны в мой адрес. Я не знал, что сказать, потупился и покраснел. Напоследок, вице-адмирал пожал мне руку, пожелал удачи, и мы расстались. Вот таким он и остался в моей памяти: требовательным, настойчивым, порой и жестким начальником, но, одновременно, справедливым и человечным адмиралом...
Учебный год в БВВМУ начался по плану, в дальнейшем количество факультетов увеличилось до четырех. Кроме того, училище оперативно реагировало на потребности в специалистах различного уровня и профиля для фронта (напомню, что республика находилась в состоянии войны с Арменией) и для организаций и ведомств, деятельность которых была связана с морем. Продолжилось обучение иностранных военнослужащих. В профессорско-преподавательский состав училища вошли видные ученые и известные военно-морские профессионалы: Грабов В.Н (бывший ЗНУР КВВМКУ), Кубышкин В.И., Затуливетров Б.Г., Курочкин А.П., Кодзаева Н.Х., Амиров О.Т., Кравчина А.А., Плотников А.А., Атакишиев М.Ю., Григорян С.А. (Гамидов С.В.), Толстиков Н.И., Джангиров М.Б., Смирнов Г.П. и многие другие. К 1995 году количество ученых в БВВМУ перевалило за сотню, и был образован Специализированный Ученый совет по присвоению ученых степеней кандидатов наук – об этом только мечтали в КВВМКУ! Но этим планам не суждено было сбыться: в том же году я подал рапорт с прошением об отставке с должности начальника БВВМУ с формулировкой – «в связи с тем, что мое видение развития училища не совпадает с планами минобороны». На прощальном собрании со мной, наверно, лучше всех выразил отношение к произошедшему (со свойственным ему юмором), наш незабвенный флотский поэт и учитель Курочкин Александр Павлович:
У всех свои пути, дороги...
Дела и помыслы свои.
И правят судьбами не боги!
К тому же, нынче – год свиньи...
На сегодня, училище переименовано в Объединенное Высшее Военное училище имени Г.А. Алиева (ОВВУ), где готовятся офицерские кадры для всех родов войск: армия, авиация и флот. БВВМУ входит в состав ОВВУ как самостоятельное подразделение с подчинением начальнику ОВВУ (руководит училищем общевойсковой офицер). Если сравнить это с КВВМКУ, то, по сути, БВВМУ получил статус одного из факультетов. Знамя КВВМКУ им. С.М. Кирова и ордена к Знамени остались в Баку, в БВВМУ, - и теперь хранятся в музее училища...
06.02.2012. Джан-Мирза Мирзоев профессор, военный обозреватель.

Продолжение следует.

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 17 апреля 2014 15:21 26 августа 2024 15:25

Воспоминания

ПРОДОЛЖЕНИЕ 2

Часть 2.

З Н А М Я КВВМКУ им. С.М. КИРОВА

Статья о переходе КВВМКУ под юрисдикцию Азербайджана и переименовании училища в БВВМУ вызвала интерес у читателей и явилась предметом дискуссии на форуме. Особенно остро и болезненно воспринялась информация о том, что Знамя КВВМКУ им. С.М.Кирова и ордена к Знамени остались в Баку, в БВВМУ и теперь хранятся в музее училища. Я не буду комментировать резкие, порой оскорбительные высказывания форумчан (это – издержки культуры ведения дискуссии), а попытаюсь ответить на возникшие вопросы и объяснить предпринятые действия тогда, в 1992-м году.

Сразу хочу отметить, что передача Знамени произошла в полном соответствии с действующими порядком и правилами, принятыми в ВС СССР и не противоречило изданному в последствии приказу Министра обороны РФ № 185 от 22.04.1998 г. «Об утверждении Временной инструкции о порядке вручения, хранения, содержания, изготовления, ремонта, замены и сдачи, а также передачи Боевого Знамени при реорганизации (ликвидации) воинской части».

Правопреемником КВВМКУ стало БВВМУ (это отражено в протоколе намерений и соглашении между сторонами в апреле 1992 года!) и, именно поэтому, зачехленное Знамя КВВМКУ им. С.М.Кирова (древко, навершие, полотнище, скоба, шнуры крученные со знаменными кистями) и ордена к Знамени (со знаменными лентами) было сохранено за БВВМУ. Но не все было так просто, а история со Знаменем училища приобрела криминально-драматический характер...

С переходом учебного заведения под юрисдикцию Азербайджана началась процедура приемо-передачи, порядок и сроки которой обговаривали руководители КВВМКУ и БВВМУ: вице-адмирал Жданов Л.И. и капитан 1 ранга Гусейнов Э.Г. Не мудрствуя лукаво, за основу штатного расписания взяли штат КВВМКУ и (с небольшой корректурой) утвердили в минобороне Азербайджана. Таким образом, училище перешло на полное довольствие республики. Изъявившие желание продолжать служить и трудиться в БВВМУ были поставлены на соответствующие штаты и денежное довольствие. Как первому заместителю (соответствует должности начальника штаба части) на меня было возложено контролирование процедуры приемо-передачи: информация аккумулировалась у меня, и я докладывал начальнику ход и замечания по процедуре. Руководители обоих училищ договорились решать возникающие проблемы совместно и не предпринимать односторонних действий без уведомления другой стороны; поэтому, слухи о том, что «произошел внезапный захват» - лишены оснований и являются домыслами: процесс передачи полномочий, материально-технических средств и вывоз имущества в Россию растянулся на пять (!) месяцев (с июля по ноябрь).
http://kvvmku.ru/forum/viewtop...9dd0372931

К сожалению, взаимная договоренность руководителей была вероломно нарушена: в одностороннем порядке, без уведомления, воровски и «втихаря» шел процесс вывоза и уничтожения ценнейших учебных пособий и материалов, необходимых для обучения курсантов! Реакция была незамедлительной – заменить работников художественной, фундаментальной, секретной библиотек и библиотеки ДСП. Вместо (уволенного по статье) заведующего секретной библиотекой, был назначен новый руководитель – Кафарова И.Ф.
Именно Инна Федоровна была первым человеком, от которого я узнал о готовящемся похищении Знамени КВВМКУ, который, в соответствии с Уставом ВС, хранился в секретной библиотеке штабного корпуса. Взволнованная, с увлажненными от страха глазами, она сообщила мне, что к ней «наведался особист» и предложил «не поднимать панику», когда у нее потребуют выдать Знамя; это ей зачтется, а в «противном случае»... Немедленно вызвал начальника строевого отдела капитана 2 ранга Терещенко А.Г., приказал получить Знамя в секретной библиотеке и вместе с ним и вооруженной охраной перенес Знамя КВВМКУ им. С.М.Кирова на склад боепитания под охрану караула. Это – не штабной корпус, выкрасть реликвию сложнее даже при условии вооруженного нападения...
В этой суматохе дел из поля зрения совершенно «выпали» представители особого отдела, которые так же располагались в штабном корпусе и занимали всю западную часть корпуса (14 комнат!). А штабные отделы и службы ютились в тесноте по несколько человек в одном помещении. Ещё с курсантских времен у нас в сознании сформировалось чувство уважения и опаски (чуть ли не благоговения) к «работникам плаща и кинжала», но служба на атомных подводных лодках привнесла существенные изменения в их восприятие. Каждый выход в море (при наличии ядерного боезапаса) нас сопровождал представитель особого отдела, не говоря уже об автономках, когда они месяцами были с нами. И если за пять лет обучения в училище я и видел-то начальника особого отдела пару раз, то на подлодке «особист» воспринимался как необходимый повседневный атрибут (как простой карандаш или измеритель для штурмана), завеса таинственности и опаска исчезли вовсе, а чувство уважения формировалось только исходя из личностных качеств офицера и никак не связывалось с его работой. Пишу это потому, что при докладе начальнику училища о плане выдворения «особистов» из штаба, он не сразу согласился со мной и предупредил о нежелательных последствиях (чувствовалось отсутствие опыта общения с ними), но я уверил его, что ответственность беру на себя (в крайнем случае, сошлется на мое самоуправство). В одном были едины – защитить от посягательств Знамя!
В тот же день я наведался к «особистам». На мой звонок, в приоткрытой двери появился офицер в звании подполковника. Я представился, назвал звание и должность. Он не удосужился это сделать, ограничился кивком, подбоченился, приподнял полу расстегнутой тужурки (показалась подплечная кобура с оружием) и с улыбкой ждал объяснения визиту.
- В мои обязанности входит размещение военнослужащих на территории воинской части, - начал я медленно.
- Ну... и...?, - прозвучало в ответ.
- Ваше пребывание на территории штабного корпуса считаю нецелесообразным.
- Не понял... Что Вы сказали?
Не обращая внимание на его вопрос, ответил:
- В течение трех суток подберите место в другом здании училища и сообщите мне, чтобы я это место должным образом оборудовал и подвел сигнализацию. Если Вы это не сделаете, то я сам выселю вас отсюда и определю место Вашего расквартирования. У Вас есть три дня. Вы знаете, как со мной связаться...
Этот разговор состоялся у порога полураспахнутой двери, меня даже не пригласили войти. Я почувствовал в поведении «чекистов» если не развязность, то уж безапелляционность – точно. Видимо, разговор ими был принят не всерьёз, поэтому через три дня я вызвал командира роты обеспечения капитан-лейтенанта Дышина В.Н. и приказал выделить два автомобиля и взвод с вооруженной охраной для перевозки вещей и оборудования сотрудников особого отдела. Предварительно уведомил командование Каспийской флотилии (находились в пос. Баилово) о готовности принять и разместить груз из БВВМУ.
Проинструктировав участников операции, я позвонил к «особистам». Дверь открыл тот же офицер. На этот раз на его лице было удивление и недоумение. Поздоровавшись, я коротко сообщил:
- Время вышло. Вам помогут с переноской вещей.
В дверях появилось еще несколько сотрудников и что-то начали говорить, но я перебил их:
- Думаю, что спор здесь не уместен, - при этих словах вооруженная охрана передернула затворы автоматов и в наступившей тишине миролюбиво произнес, - Ребята, давайте жить дружно...
Потом обратился к Дышину:
- Валерий Николаевич, приступайте. Через час жду доклад о готовности к началу размещения здесь работников штаба.

***
Военную присягу новобранцы БВВМУ принимали уже под Знаменем и государственным флагом Азербайджана.

Вплоть до 1995 г. Знамя КВВМКУ им. С.М.Кирова выставлялось на всех торжественных собраниях в клубе училища, на 9 мая под Знаменем проходило торжественное прохождение, а на других праздничных мероприятиях Знамя устанавливалось в подток и размещалось у трибуны.

Соблюдение ритуалов ревностно отслеживал заместитель начальника училища по работе с личным составом, участник ВОВ, профессор, капитан 1 ранга Джангиров Микаил Бахшалиевич (в бытность КВВМКУ, начальник кафедры «История КПСС»)...

Можно по разному оценить наши действия в далеком 1992 году (допускаю разброс мнений от поддержки до полного неприятия). Сейчас, возможно, кое-кто и осудит это, но тогда мы считали (я и сейчас придерживаюсь этого мнения), что поступили правильно, оставив реликвию в Баку. В начале 90-х, Арбат превратился во всесоюзную ярмарку по продаже раритетов и реликвий - семейных, родовых, военных, государственных... Вспомните ситуацию, которая сложилась к тому времени в Вооруженных силах России: отсутствие должного финансирования армии, многомесячные невыплаты зарплат военнослужащим, страна поглощена доселе невиданной приватизацией, идет массовый отток офицерских кадров. Военно-морской флот вынужден распродавать боевые корабли на металлолом, чтобы как-то поддержать себя, служба в ВМФ перестала быть престижной – дошло до того, что выпускники высших военно-морских училищ предпочитали получить свободный диплом и заняться бизнесом, нежели служить на кораблях и подводных лодках... Создавалось впечатление, что руководство страны сознательно уничтожает армию, а негативные процессы в самих Вооруженных силах мало кого интересуют. Приведу пример, который наглядно подтверждает сказанное и имеет отношение к БВВМУ.

Наверняка, в начале 90-х годов, у всех осталось в памяти происшествие, которое «учудил» (трудно подобрать другое слово) президент Ельцин Б.Н. Тогда, в течение суток, Верховный Главнокомандующий ВС РФ подписал два противоречащих друг другу Указа. Сначала, после встречи с министром обороны Грачевым П.С.,он, в прямом эфире, сообщил о том, что принял решение о переподчинении Федеральной пограничной службы (ФПС) Министерству обороны (!?). Затем, после встречи с Директором ФПС генералом армии Николаевым А.И., опять же – в прямом эфире, объявил о том, что отменяет свой Указ, подписанный ранее. Казалось бы, посмеялись и разошлись. Ан – нет! Уязвленный таким оборотом дела, Грачев П.С. распоряжается о запрещении направлять в ряды ФПС выпускников военных учебных заведений. Морская граница России составляет более половины протяженности границы всей страны, кадры в погранслужбу поставлялись из числа выпускников военно-морских училищ, Главком ВМФ, естественно, не мог ослушаться Министра обороны. В результате, межведомственные разногласия были перенесены на святая-святых, охрану и оборону границы державы: сразу стала ощущаться нехватка офицерского плавсостава, граница оголилась из-за уменьшения и без того ограниченного количества боевых кораблей. Вот так, амбиции, подчас, создают трудности, которые потом надо героически преодолевать...

Тем временем, у меня в кабинете раздается телефонный звонок из Москвы. Звонивший представляется капитаном 1 ранга Селезневым Виктором Ивановичем, офицером ФПС, курирующим морское направление в управлении кадров ФПС. Коротко обрисовав проблему (а речь шла о возможности направить выпускников БВВМУ на службу в ФПС), он замолчал, ожидая мою реакцию. Получив положительный ответ, он буквально выпалил:
- Надо решать срочно. Когда я могу вылететь к Вам?
- Да, хоть сейчас...
Через некоторое время раздается ещё один звонок из Москвы. На этот раз звонит представитель ВМФ, начальник управления кадров ВМУЗ капитан 1 ранга Липовский А.Н. (тот самый офицер, который участвовал на переговорах при передаче КВВМКУ под юрисдикцию Азербайджана). Мне неведомо как он узнал о телефонном разговоре с офицером ФПС, но он старался объяснить мне опрометчивость переговоров с ФПС. Когда же я сообщил ему, что их представитель сегодня вылетает в Баку, Липовский тоже засобирался.
Летели они одним и тем же вечерним рейсом. Учитывая их «несовместимость», вынужден был выслать для встречи два автомобиля, но строго наказал встречающим довезти их в училище одновременно. И вот, они оба находятся в приемной и, демонстративно, не разговаривают друг с другом! Я не стал делать исключения кому-либо, а пригласил их в кабинет обоих. Поздоровались. Расселись. Принесли чай. Разговор не клеился. Тогда я выставил бутылку коньяка (за встречу) и только после третьего традиционного (за тех, кто в море), они начали оттаивать и завязался разговор по существу. Задачей миссии Липовского являлось недопущение направления выпускников БВВМУ на службу в ФПС и, ради этого, он предложил «забрать» всех в ВМФ. Я был готов к такому обороту дела и тут же выдал ему статистику по выпускникам 1992 года:

- Александр Николаевич, Вы не смогли обеспечить должностями выпускников КВВМКУ. Многие до сих пор в распоряжении, часть отказалась служить, другим оформили свободный диплом... Есть ли необходимость пополнять ряды военморов-бизнесменов из числа выпускников БВВМУ? Я приму Ваше предложение, если Вы письменно дадите гарантию об их трудоустройстве в ВМФ.
- Надо... выпить..., - нашелся он и принялся разливать напиток.
Мне кажется, что именно тогда разговор принял конструктивный характер потому, что мне пришлось высказать им нелицеприятные слова, которые не могли не задеть их самолюбие:
- Товарищи офицеры! Вы прилетели в альма-матер для решения вопросов, которые коснутся судеб будущих офицеров. Давайте не уподобляться политикам и преследовать местячковые интересы. Вы же прекрасно понимаете, что ведя переговоры с вами, я совершаю большую крамолу: между нашими странами нет соглашения, Азербайджан даже не входит в СНГ. Но я – военный моряк, и если ко мне обратились военно-морские офицеры, я постараюсь пойти им навстречу, пусть это и грозит мне неприятностями. Я принял это решение самостоятельно. А вам слабо перешагнуть через свои внутренние межведомственные проблемы? Какие же, к черту, вы - офицеры? Неужели нельзя сделать что-то полезное для военно-морского флота без оглядки на власть имущих?...
Дело стронулось. Выпускники БВВМУ продолжали пополнять ряды флотского офицерства. Директор ФПС, генерал армии Николаев А.И., лично выразил мне благодарность за предпринятые действия, а свидетельством достойной службы выпускников в ВМФ были отзывы с флотов, которые высылались в БВВМУ через год после каждого выпуска... Считаю, что призыв «Традиции флота храни, славу отцов умножай!» должен быть путеводной звездой для каждого выпускника КВВМКУ потому, что офицер флота не только призвание, но и – состояние души. Могут измениться власть, политическая система, государственная структура, но понятие офицерской чести – никогда.

Что же касается Знамени КВВМКУ, то никогда не поздно поднять этот вопрос на самом высоком уровне и решать проблему путем переговоров, цивилизованно. Возможно обсуждение не только на межправительственном, но и на межведомственном уровне – было бы желание...

12.02.2012 г. Джан-Мирза Мирзоев профессор, военный обозреватель/

Мирзоев, Джан-Мирза. Былое. Как это было… / Опубликовал Сергей Борисович Попелло // Система.RU [Каспийское ВВМКУ им. С.М. Кирова]. – 2012. – Режим доступа:
http://kvvmku.ru/forum/viewtop...9dd0372931 . – Дата доступа: 2.02.2013.
Продолжение
http://kvvmku.ru/forum/viewtop...68f06b978f

См. также https://forum.vgd.ru/585/55473...iew&o=

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

Gelena

Модератор раздела

Gelena

Минск
Сообщений: 15377
На сайте с 2006 г.
Рейтинг: 1558

Наверх ## 17 апреля 2014 15:42 20 января 2024 19:16

Мир литературного творчества

Проект "История КВВМКУ в лицах... "

Цатрян Георгий Ленжетович (Ленжетов)

Капитан 2 ранга

Родился 26 мая 1962 г. в городе Баку, где и окончил среднюю школу № 240, Каспийское ВВМКУ (1985) химический факультет.
С 1985 по 2007 гг. служил на Черноморском Флоте - в Севастополе, Феодосии, Каче.

file.php?fid=72254&key=496816690

Публикации

Мы Системой звали
Нашу «альма-матер».
Здесь мы возмужали.

Пусть судьбы экватор
За спиной у многих,
Но хочу сказать я:
Удаль лет тех строгих
Не забыть нам, братья!

Чтобы из мальчишек
Сделать лейтенантов,
Мало умных книжек,
Лекторских талантов.
Ну-ка, вспомним, братцы,
Командиров первых –
Служба их, признаться,
Не для слабонервных.

И страну помянем –
Родину Системы.
Но, давайте встанем,
Помолчим… не все мы
Пережили годы
Грязной «перекройки»,
Мишкиной «свободы»,
Борькиной «попойки»…

***
Нам курсантские те года
Не вернуть уже никогда.
Нет уж больше КВВМКУ,
Только память кричит «Ау!»
Отзовитесь, друзья мои,
Сбросьте годы, дела свои!
Соберёмся-ка где-нибудь,
Чтоб друг другу в глаза взглянуть.
Как когда-то, хочу опять
Я, смеясь, всех друзей обнять!
Чтобы снова – к плечу плечо,
По-бакински чтоб шашлычок,
Чтобы с тостами пополам
Разговоры про жизнь, про дам.
И помянем за столько лет
Ту Систему, которой нет…

***
Поворот шоссейной трассы –
Вот он Зых, а вот «пампасы»,
И «каспийская система» посреди,
Чуть подальше мыс Султан.
Сквозь грядущего туман
Служба флотская маячит впереди.

Присягнув родной Отчизне,
Пять годов курсантской жизни
Изучали мы Науку Побеждать.
После выпуска – на Флот,
Дальше – как уж повезёт,
А кому-то ведь пришлось повоевать.

И хоть жизнь сложилась, в общем,
На судьбу порою ропщем
За позорный крах сильнейшей из держав.
Всё тогда пошло «вверх дном»,
Есть вина и наша в том,
Что молчали, кулаки и зубы сжав.

Соберёмся снова вместе,
Сядем, выпьем честь по чести
За Систему и ушедших помянём,
Тост наш третий не забыв,
И под звонких струн мотив
Нестареющие песни пропоём.

Каспийское училище родное
Давно уже осталось за спиною.
Друзья, давайте жахнем-ка до дна –
Система ведь была у нас одна!

Цатрян (Ленжетов), Георгий. [Стихотворения] // Записки зануды [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://zapiskizanudy.ucoz.lv/b.../5-1-0-820 . - Дата доступа: 23.11.2010.

Жизнь твою взъерошу бризом,
Освежу, мечтать заставлю,
Буду для тебя сюрпризом
И волнения добавлю.
Мной задышишь полной грудью,
Станем мы единым целым,
Сны, навеянные грустью,
Разгоню порывом смелым.
А с рассветом в даль морскую
Улечу, покинув ложе,
Ведь без моря я тоскую,
Без тебя, однако, тоже…
Суждено ветрам скитаться,
Жить с любимыми в разлуке.
Но хочу тебе признаться,
Что со мной не будет скуки.

Ленжетов, Георгий. Опубликованные работы // Общелит. ру [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.obshelit.ru/users/lenjetov/ . – Дата доступа: 10.10.2010.

Содержание:
• ЛюБоль Лирика любовная 18-03-2010 07:37
• 27 Вне разделов 18-03-2010 07:34
• 27 Лирика гражданская 10-03-2010 20:56
• крымские сезоны Лирика пейзажная 03-03-2010 08:50
• 27 Лирика гражданская 02-03-2010 07:09
• люболь Лирика любовная 26-02-2010 08:11
• заметки Вне разделов 25-02-2010 09:14
• Развесёлой детворе Стихи для детей 23-02-2010 16:56
• заметки стихофреника Вне разделов 12-02-2010 11:49
• 27 Вне разделов 09-02-2010 07:41
• ЛЮБОЛЬ Лирика любовная 07-02-2010 09:17
• заметки стихофреника Вне разделов 03-02-2010 22:50
• 27 Вне разделов 30-01-2010 14:49
• заметки стихофреника Вне разделов 28-01-2010 10:22
• ЛЮБОЛЬ Лирика любовная 26-01-2010 11:09
• был когда-то наш Баку... Лирика гражданская 25-01-2010 07:32
• заметки стихофреника Вне разделов 23-01-2010 14:43
• ЛЮБОЛЬ Лирика любовная 22-01-2010 06:45
• заметки стихофреника Вне разделов 20-01-2010 08:39
• ЛЮБОЛЬ Лирика любовная 19-01-2010 07:28
• заметки стихофреника Вне разделов 18-01-2010 11:44
• О С(амом) Е(стественном) К(айфе) С(о времен) Е(вы и Адама) Юмористические стихи 17-01-2010 00:07
• заметки стихофреника Вне разделов 16-01-2010 08:27
• Верую! Лирика религиозная 14-01-2010 10:37
• заметки стихофреника Вне разделов 06-01-2010 11:15

Блог пользователя Георгий Цатрян: Наш Баку // "На Флоте" - первая Военно-Морская Социальная Сеть: Входит в Центральный Военно-Морской Портал [Электронный ресурс]. - 1998-2010. – Режим доступа: http://naflote.ru/blogs/index....u3509-blog . – Дата доступа: 10.10.2010.
«…я тебя никогда не забуду,
я тебя никогда не увижу…»
***
Был когда-то наш БАКУ – дом для разных наций.
Здесь мы дружно жили все очень много лет.
Но, наверное, шайтан вдруг решил вмешаться –
Разорил он город наш – лучший на земле.
Город ветров и огней, все твои мы дети!
С материнским молоком мы впитали в кровь
Солнце Апшерона, каспийский вольный ветер,
Гордый дух кавказских гор и к Баку любовь.
Мы мечтаем: победят Мир, Добро и Разум,
Снова примет нас Баку, как отец родной,
В душах раны заживут, и, конечно, сразу
Расцветет наш общий дом, словно сад весной.
Есть такая нация – нация бакинцы!
И пусть разная течет в наших жилах кровь,
В жизни общий есть у нас самый главный принцип –
Нам дороже всех богатств Дружба и Любовь!

ДОПОЛНЕНИЕ 20.01.2024 г.
Георгий Цатрян (Все сообщения пользователя) // Mil.Press FLOT. – 2008. – Режим доступа: https://flot.com/forum/index.p...;PAGEN_1=2 . – Дата доступа: 20.01.2024.

Продолжение следует.

---
Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане

← Назад Вперед →

Страницы: ← Назад 1 2 * 3 4 5 6 ... 20 21 22 23 24 25 Вперед →
Модератор: Gelena

Генеалогический форум » Дневники участников » Дневники участников » Дневник Gelena » КВВМКУ » Мир творчества каспийцев [тема №58414]

Сайт использует cookie и данные об IP-адресе пользователей, если Вы не хотите, чтобы эти данные обрабатывались, пожалуйста, покиньте сайт
Пользуясь сайтом вы принимаете условия Пользовательского соглашения, Политики персональных данных, даете Согласие на распространение персональных данных и соглашаетесь с Правилами форума
Содержимое страницы доступно через RSS
© 1998-2026, Всероссийское генеалогическое древо
16+ Правообладателям