Выпускники Каспийского ВВМКУ им. С.М. Кирова (1939-1992)

В начале моей службы на Севере мы часто выходили в море, было много учений, много освоения новой техники и приборов.

Вспоминается такой случай. На нашей лодке была установлена антенна «Параван». Внешне она напоминала самолет. «Самолетик» хранился в надстройке в корме, в специальной нише, называемой ангаром. На определенной глубине и скорости автоматика открывала крышки ангара и антенна «Параван» всплывала и буксировалась близко к поверхности. Я старался использовать антенну всегда. Однажды в Норвежском море шел сеанс связи с помощью антенны «Параван».

По окончании сеанса автоматика убирала антенну в ангар. «Самолетик» сел на штатное место, но крышки ангара не закрылись, так и остались в положении пирамиды. Ситуация намечалась непростая, так как поход находился на грани срыва. Скорость нельзя увеличивать, маневренность никакая. Сделали несколько попыток, а антенна больше не всплывает. Какая-то неисправность. После раздумий решил, что надо всплыть и разобраться на месте.

– Кто пойдет добровольцем? ‒ спросил я подчиненных.

Захотели почти все. Выбрал двоих: мичмана Бурлакова и капитана 3 ранга Босенко – командира дивизиона живучести.

Боцман приготовил страховочный конец, надели на добровольцев гидрокомбинезоны до пояса, так как руки должны быть свободны, обвязали их страховочными концами, дали инструменты. Гидроакустический горизонт был чист, радиолокационный, перископный тоже. Всплыл в надводное положение, отдраил верхний рубочный люк, вышел на мостик, а за мною все кому положено.

Весь личный состав по местам боевой тревоги. Море – зыбь, ветер слабый – пять-семь метров в секунду, высота волны до двух метров. Низкая облачность, что нам на руку.

Добровольцы вышли на кормовую надстройку, влезли в ангарную нишу, стали осматривать антенну и искать причину неисправности. Страховочные концы мешали работать, и они их сняли. Боцман, регулирующий их натяжение и слабину, доложил, что концы свободны и не работают.

Лодка мерно качалась на морской зыби. Говорят, что существует волна-убийца. Это очевидно, когда суммируются волны одинаковых параметров, вырастают иногда до огромных размеров и обрушиваются, в данном случае на корабль, и наносят ущерб.

Ничего не предвещало подобного. Но неожиданно огромная волна появилась, обрушилась на нас. Лодка погрузилась почти до рубочного люка. Я успел ногой захлопнуть его, чтобы вода не попала внутрь лодки. Ну а все остальные остались на мостике. И наблюдаю я, как две зимние офицерские шапки плывут по воде куда-то от лодки. Стало понятно, что волной смыло добровольцев за борт, гидрокомбинезоны заполнились водой и утопили людей. Двое погибших?

Я похолодел, мелькнули мысли по составлению донесения, что я скажу семьям? Словом, целая гамма чувств. Казалось, прошла вечность. И вот волна перекатила через лодку, показались надстройки, а из ниши бодрый доклад Босенко:
‒ Товарищ командир, неисправность устранена!
Командую:
‒ Все вниз! Срочное погружение!
Погрузились на перископную глубину, закрыли крышки ангара, погрузились на двести метров и пошли по плану.
Успокоились. Надо обосновать всплытие. Диктую старшему помощнику командира:
‒ В течение часа находился в надводном положении...
Старпом перебивает:
– Товарищ командир, от момента отдраивания верхнего рубочного люка до момента его задраивания прошло семь минут.

Семь минут, которые показались вечностью. Семь минут, которые заставили переосмыслить, переоценить всю жизнь, всю службу. А сколько таких семиминуток в командирской жизни, которые заставляют рано седеть, а некоторых и рано уходить!

Отдышались, произвели разбор, выявили ошибки: гидрокомбинезоны опасны, надо было надевать жилеты, концы страховочные отвязывать нельзя. Разобрались спокойно, без крика, без суровых решений. На том выходе антенну «Параван» больше не использовали.

Все мои командирские боевые службы оценивались очень положительно. Да и другие походы, где мне приходилось быть старшим на борту. Когда командир первый раз уходил в дальний поход, его должен был курировать кто-то из командования соединения. А так как руководство тоже было загружено, то отправляли меня, получалось иногда по два раза в год.

Каждая боевая служба приносила наручные часы. Их у меня набралось штук двенадцать ‒ от командующего флотилией, от министра обороны Маршала Советского Союзы Дмитрия Федоровича Устинова, полученные в июне 1979 года. Таким образом, если часы приравнивать к Георгиевскому кресту, то я был дважды полный георгиевский кавалер. За инспекцию 1979 года Министерством обороны представили к награждению орденом Красной Звезды. За эту инспекцию лодку оценили на отлично. Я очень горжусь этой эпопеей.

Завершающая боевая служба тоже оказалась памятной. Мне было уже сорок четыре года. Успешно выполнив задание, я шел в базу. 7 мая 1981 года в Норвежском море экипаж готовился отметить День Победы. Идет размеренный служебный подводный ритуал. Неожиданно приходит доклад акустика: «По пеленгу... шум винтов атомной подводной лодки».

Объявили тревогу и начали положенные в этом случае мероприятия. Классифицировали: иностранная атомная подводная лодка. Она шла на юг, а я – на север. Началась гонка, то есть каждая лодка хотела занять выгодную позицию для длительного слежения. Такая задача стояла в боевом распоряжении командующего Северным флотом. Кроме того, этим же документом мне разрешалось применение торпед для самообороны.

Встреча лодки с лодкой – это уже почти боевое соприкосновение. Все может произойти. Мне удалось занять позицию на кормовых курсовых углах противника. Анализ показал, что лодка стремилась уйти от слежения. Она маневрировала влево, вправо, вниз. Это ей не помогало, тогда в ход пошли имитационные средства. Это такие приборы, которые выстреливаются из специальных устройств, и при соприкосновении с водой из специальной массы, содержащейся внутри этого устройства, выделяется огромное облако пузырьков газа. Это облако по замыслу должно замаскировать лодку и позволить ей уйти. Но маскировка не состоялась, мы продолжали слежение. Этих приборов помех было применено огромное количество, и все оказалось бесполезно.

Эта гонка продолжалась более пяти часов. Вражеская лодка шла в Датский пролив, а я за ней. Вроде разобрались в ее действиях. Исполнил все рекомендации для подобных случаев. Использовали аппаратуру низкочастотного диапазона. Из графика движения в базу я уже вышел. Стал подумывать, как деликатно оставить ее и следовать домой. Как вдруг взволнованный доклад акустика:
– Шум винтов торпеды!
Мои аппараты готовы, я могу успеть выстрелить. Молниеносно в голове пронеслось: «Ну вот и все!»
И опять доклад акустика:
– Это не торпеда, это прибор помех. Он уходит.
Самоходный прибор помех – эта та же торпеда, только без боевой головки, а вместо нее прибор, имитирующий шум подводной лодки. Но и это ей не помогло.

Мы четко наблюдали натовскую лодку и уходящий прибор помех.

Задержись акустик со своим докладом, я бы применил оружие. Даже представить невозможно, что началось бы в мире.

Я понял, что командир вражеской лодки на нервном пределе. Принял решение идти домой. Добавил узлов и стал нагонять график движения.

В 1980 году пришло время менять активную зону реактора. Стало понятно, что это затяжное мероприятие, на полгода, выведет экипаж из линии, снизится организация службы, дисциплина. Многих будут забирать на другие лодки в море. Специалисты лучшие в дивизии, а затем примерно год им придется входить в линию и получать право выхода в море.

Что-то надо придумать, а что? Лодку поставили на дальний пирс, усилили режим в целом и режим радиационной безопасности в частности и приступили к демонтажу легкого корпуса АПЛ в районе реактора, съемных листов прочного корпуса над реактором, крышку самого реактора и отработанные тепловыделяющие элементы, чтобы изъять и загрузить новые и в обратной последовательности собрать разобранное. Красиво написано, а сама работа, а радиационная опасность, а полярная ночь, а холод и сколько еще всяких неучтенных событий… Собрал ареопаг, ни у кого нет предложений. Думал-думал и решил: а что, если операцию №1 (это так называлось) произвести за два месяца. Опять сбор ареопага, расчеты, графики, рабочее время.

Операцию №1 проводили работники группы гарантийного надзора, то есть представители завода, а мы, экипаж, им помогали. Они приезжали к 9.00 (иногда опаздывали), работали до трех часов и уезжали на обед. Больше не возвращались. Значит, их прием пищи – главная причина задержек. А что, если мы будем кормить рабочих и группу наших помогающих по нашим нормам питания и продолжать работать до ужина, а если нужно, то и дольше? У нас такая возможность была. После завода в провизионке (камере хранения продовольствия) хранилось продовольствия в три раза больше нормы. Почти у всех так было после завода. Интендант имел приказание этот избыток не транжирить. Мичман Валиченко Николай Васильевич очень четко контролировал это. Пришло время задействовать запас.

Поговорили с руководством группы гарантийного надзора, провели совместные партийные и комсомольские, а также общие собрания. Руководители группы надзора получили добро от руководства завода в Горьком и зеленую улицу для доставки всего необходимого имущества. Доложил своему командованию. Адмирал Томко ухмыльнулся, но возражать не стал. Офицеры политотдела приходили на наши совместные собрания, на подведение итогов, флагманские специалисты контролировали процесс. Замполит освещал весь процесс в боевых листках и газетах.

Когда дело закрутилось и стало понятно, что цель будет достигнута, тогда и мои командиры и флотилия стали внимательно к нам относиться. Группа надзора была довольна. Еще бы, бесплатная еда высокого качества. Давали им отдохнуть, хотя приходилось работать и в субботу, и в воскресенье. К тому же ударный труд учитывался заводом.

За два месяца и одну неделю завершили операцию №1. Остались в линии. Привели корабль в порядок и вышли в море на боевую подготовку. Подтвердили все необходимые морские элементы, и дивизия получила «неучтенную» боевую единицу. Безусловно, это было высокое достижение, которое оценил член военного совета флота вице-адмирал Ю.И. Падорин.

В апреле по рекомендации политотдела проводилось комсомольское собрание, посвященное 110-ой годовщине со дня рождения В.И. Ленина. На нем присутствовал Герой Советского Союза вице­адмирал Ю.И. Падорин. На книжном стенде были выставлены книги о Ленине, воспоминания Крупской, поэма Маяковского «В.И. Ленин».

Адмиралы С.Н. Беляев и Е.А. Томко стали рассказывать, что экипаж произвел замену активной зоны реактора не за шесть-семь месяцев, как водится, а за два и готов уйти в море.

Я рассказал о питании рабочих группы гарантийного надзора, о совместных партийных и комсомольских собраниях, о совместных ежедневных подведениях итогов, о графиках, о нашем внимании к процессу труда. ЧВС очень внимательно выслушал и сказал:
‒ Знаю, вы и сами все понимаете, что вы делаете для боеготовности. Это очень важное решение вопроса.
И добавил, что когда все получится, то командование флота к этой теме вернется.
К сожалению, вице-адмирал Падорин вскоре умер.
В честь 110-й годовщины со дня рождения В.И. Ленина ЦК КПСС и правительство учредили Ленинскую грамоту (номерную). Горжусь, что такие грамоты получили все мои командиры боевых частей, некоторые младшие командиры, корабль в целом и я.

Боевая служба в 1981 году была непростая – Северная Атлантика, Гренландское море. Поднимались в высокие широты. Вдали наблюдали айсберги, помогали испытывать атомный крейсер «Киpoв». Получили благодарность.

Я приехал в отпуск в Минск, как вдруг пришел вызов на службу.

Меня посадили старшим на борту другой лодки и отправили в море.

Находясь где-то в районе севера Испании, получили радио произвести поиск крупнейшей группировки кораблей США: авианосец «Нимитц», вертолетоносец «Иводзима» и десантный корабль «Сайпан».

Они шли в боевом охранении около пятидесяти кораблей. Это развертывание сил вероятного противника тревожило наше руководство, а разведка их потеряла. Мы начали поиск. Через некоторое время обнаружили американскую АПЛ, таким образом получив подтверждение, что в охранении сил развертывания находится подводная лодка. Минут двадцать наблюдали её, решили продолжить поиск и вскоре обнаружили «Сайпан». Он активно работал радиотехническими средствами, и мы это зафиксировали. В результате анализа работы PTC вышли за «Нимитц». Было принято решение подойти на визуальный контакт, что мы и выполнили.

Мы донесли наверх достаточно достоверные координаты, и авиаразведка подтвердила наше радио. В течение трех суток мы вели всю группировку, наводя авиацию.

Как потом выяснилось берег был удовлетворен нашей работой, но несколько озадачен. Они были удивлены скоростью, с которой мы нашли американцев. Когда мы вернулись домой в конце ноября, то пирс был полон встречающих ‒ больших и маленьких начальников.

Это краткое изложение, а на самом деле те трое суток были очень напряженными, изматывающими, бессонными. Этот поиск мог стать предметом серьезного научно-практического исследования, помочь в создании методик, в изучении профессионально-нравственных качеств экипажа в экстремальной обстановке. Все это я и доложил руководству.

Оставшийся отпуск провел дома, в 3ападной Лице. Мы встретили 1981 год, а в марте меня отправили в поход, а это всегда дело непростое. После похода мы с женой решил отдохнуть в Лепельском военном санатории, куда пришла телеграмма от адмирала Томко: согласен ли я на учебу в Военно-морской академии.

Долго советовались в семье и решили ехать. Я надеялся, что вернусь на Северный флот.

Когда я уходил с лодки, сдал дела старшему помощнику Батыргораю Селимовичу Зулькарнаеву. Это был очень преданный морю и флоту офицер. Экипаж его уважал. Я со спокойной душой сдал ему корабль, и он очень толково им командовал. Через два года его направили в академию, а после окончания оставили на кафедре тактики подводных лодок. Батыргорай защитил докторскую диссертацию, стал профессором, затем перешел на работу в Москву, в Совет безопасности, и получил звание контр-адмирала.

В октябре 1981 года я приступил к учебе, и началась наша ленинградская жизнь – музеи, театры, праздники. Как шутили в те годы, спасибо партии родной за трехгодичный выходной. С тревогой задумывался, а что будет после учебы? Понимал, что не получится то, что хочется. Так и вышло – назначили начальником штаба соединения ремонтирующихся кораблей. Служба в подплаве осталась в прошлом.