Тулиновы

Дед Владимира Константиновича - Асмус Вольдемар Андре (1818—1878).

Он пришел в Россию пешком. Из Саксонии. Казалось бы – немыслимое дело по нашим временам, в век технического прогресса и сверхскоростей. Однако такой способ передвижения из страны в страну был обычен и в 18 веке, о коем и пойдет речь, да и после второй мировой войны многие именно так возвращались на Родину.

Иоанн Хайнрих Асмус (Heinrich Asmus) в 1785 году отправился в дальнее путешествие из Ганновера в Санкт-Петербург, имея приглашение ко двору цесаревича Павла Первого. Павловский парк нуждался в благоустройстве и, вероятно, царствующая Императрица Екатерина Вторая, в девичестве немецкая принцесса Фике (София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская), любившая брать на службу бывших соотечественников, вписала Иоганна как специалиста по посадке и выращиванию деревьев. Немцы были в ту пору весьма бедны. Карьера при богатейшем царском дворе России могла решить материальные проблемы нескольких поколений семьи. А посему, молодой Иоанн Хайнрих, не долго раздумывая, отправился в путешествие, хоть бы и пешком. Учился садовому искусству он во Франкфурте на Майне, но существует и семейная легенда, рассказывающая, почему он увлекся садоводством и селекционированием.

Вполне вероятно, что Хайнрих Асмус унаследовал свои способности селекционера

от своего деда (или дяди) Иеронима Карла Фридриха фон Мюнхгаузена. Неутомимый и энергичный барон, вернувшись на родину из России, (где он служил в Брауншвейгском кирасирском полку под командованием герцога Антона Ульриха), занялся садоводством, (информация подтверждена директором Музея Мюнхгаузена в г. Боденвердере, Саксония) и, благодаря своей неукротимой фантазии, делал смелые опыты по селекции растений. У него в саду были деревья, на которых одновременно росли яблоки и груши.

Сестра или племянница знаменитого барона Мюнхгаузена вышла замуж за г-на Асмуса, дворянина и парламентария в Ганновере. Ее сын – Хайнрих Асмус начал учиться у барона Мюнхгаузена садоводству и селекции, а в 1785 году, был приглашен в Россию, ко двору будущего императора, цесаревича Павла Первого, в качестве садовых дел мастера.

Кстати, родство с Мюнхгаузенами тщательно скрывалось Асмусами. По родовому завещанию, можно было доверить «тайну» происхождения только по достижению 30-и летнего возраста самому разумному и стресоустойчивому из наследников, который в свою очередь, должен был поступить также по отношению к следующему поколению. И вот почему так случилось. Как известно, Мюнхгаузен Карл Фридрих Иероним, барон Ганноверский (1720-1797), вернувшись из России, любил рассказывать о своих приключениях. Распе, услышав в Ганновере эти истории, даже не из первых уст, издал их в собственной редакции в1785 г. в Англии. Обложка книги выглядела следующим образом: Распе. «Истории барона Мюнхгаузена, рассказанные им самим». Позже Бюргер издал эту же книгу на немецком языке. Книга стала очень популярной, но барон Мюнхгаузен был крайне возмущен, поскольку его рассказы были безбожно перекроены и изданы без его согласия. Кроме того, многие считали, что главный сочинитель – Распе, а Мюнхгаузен только «повторяет» чужие рассказы. Прозвище «барон-врун» прочно прилипло к бедному Карлу Иерониму, несмотря на его многочисленные и дорогостоящие попытки судиться с обидчиками. Поэтому у потомков и была причина скрывать родство, клеймо « лгунов» очень мешало в служебной карьере и в быту.

Данная информация была передана мне моей мамой, а ей, по достижении 30 лет, – моей старшей двоюродной бабушкой Еленой Ивановной Григорьевой, урожденной Спиридоновой.

Итак, вернемся к нашему герою, отважному путешественнику Хайнриху Асмусу.

В 1786 он был «по высочайшему соизволению Его Высочества Государя Великого Князя Павла Петровича определен к Павловским садам садовым мастером». (Формулярный список о службе состоявшего в ведомстве Паловского городового правления садовым мастером Андрея Асмуса, 1833 год. РГИА, фонд 493, оп 1, дело 11694). В то время ему исполнилось 26 лет. Как такой молодой специалист получил сразу столь выгодное место можно только предполагать. Откуда Великая Екатерина узнала о существовании скромного Иоанна Хайнриха? Или, возможно приглашение поступило от самого цесаревича Павла? Вполне допустимо, учитывая то, что Павел очень уважал Карла Иеронима фон Мюнхгаузена. Известно, что Павел, еще, не будучи императором, писал к Мюнхгаузену, предлагая стать министром при русском дворе. Информацию эту нашли члены клуба «Внучата Мюнхгаузена» из Кенигсберга. У них же есть подлинные свидетельства о том, что Павел посылал Мюнхгаузену Мальтийский орден с сопроводительной грамотой, который гонец потерял, напившись в том же Кенигсберге. Хайнрих Асмус, будучи в родстве с Мюнхгаузеном, мог быть порекомендован как садовый мастер Павлу, который именно в этот период усердно занимался благоустройством любимого Павловска, в частности, имел намерение создать знаменитый ныне сад.




Так это было или иначе, но служил Иоанн усердно в чине садового мастера целых 73 года. (Формулярный список, РГИА 493, оп.1, дело 11694). Труднопроизносимое немецкое имя со временем заменили, и превратился он в Андрея Ивановича Асмуса. Впрочем, вероисповедания лютеранского он не предал и в православие не перекрещивался. Андрей Иванович Асмус осуществлял руководство по устройству теплиц, оранжерей, а также заведовал посадками деревьев в Павловском парке. Возник даже термин «Асмусовские теплицы» - так называли дворцовые оранжереи в районе «Большой звезды». Сейчас в садово-парковом отделе Павловского дворца-музея это название стало официальным.

Устройство тепличного хозяйства началось в первые годы планировки района Большой Звезды (архитектор Бренна). Вначале теплицы несли только практические функции, в них выращивались овощи. Но позже, когда Великая Княгиня Мария Федоровна решила преобразовать парк, придав ему более декоративный вид, на месте бывших парников и овощных гряд, возникли изящные оранжереи. О строительстве одной из таких оранжерей сохранились указания самой Марии Федоровны от 1826 года: «Ермолай Карлович! Препровождая при сем утвержденные мною планы, вами представленные новой оранжереи, которую нужно выстроить вместо двух, пришедших в ветхость, я препоручаю Вам приступить к исполнению по оным на избранном мною для сего месте близ оранжереи садового мастера Асмуса». (НВК ГМЗ «Павловск» инв. 2067/1)

В период с 1786 по 1833 год (Андрей Иванович скончался 1 мая 1833 года) имя Асмуса часто встречается в рукописном архивном материале. Заявки на вырубку просек, чистки леса, посадки деревьев подаются исключительно садовым мастером Асмусом.

В первые годы службы, Асмус занимается не только посадками деревьев, но и семенами тепличных овощей. Впоследствии к его основным занятиям добавляется еще и работа с семенами заморских цветов и благоустройство части цветочных клумб. Для этого ему выделяется отдельная оранжерея с жилыми помещениями. Поступает распоряжение «Исправить цветную оранжерею с жилыми покоями почасти садовнику Асмусу длиною оная надесяти, шириною 4-х саженях…» (НВК ГМЗ «Павловск» инв. 2067/1 вып. 1). Андрей Иванович получал цветочные семена и выращивал из них цветы в теплицах для последующей высадки на садовые клумбы. Асмус отчитывается: «Получено мною от Садового мастера Вейнмана из купленных им в Санктперебурге по приказанию Ея Величества луковиц, а именно: ецентов 100, дацетов жёлтых 40, нарцызов жёлтых 54, жонколий двойных 27 одинаковых 50, которые мною и посажены в горшки и находятся при теплицах, о чем правлению донести честь имею. Асмус. Октября 8 дня 1819» (НВК ГМЗ «Павловск» инв. 2067/1, вып. 3). «Еценты» – это говоря нынешним языком – геоцинты, а «жонколии» (жонкилии) и «дацеты» (тацеты) – это разновидности нарциссов.

Андрей Иванович Асмус служил весьма успешно, получал неплохое жалование (750 руб.) и вскоре смог приобрести участок для постройки собственного дома в Павловске, совсем недалеко от парка и Павловского дворца в хорошем «дачном» месте. Там он и прожил всю свою жизнь, впоследствии с женой и шестью своими детьми.

Из учетной карточки КГИОПа:

«История застройки и участка: участок отведен под застройку для жилья и разведения сада с оранжереями и теплицами в 1790-х годах. Садовому мастеру А.И. Асмусу и принадлежал его наследникам до 1917 г. Дом и служебный флигель перестроены в конце XIX века. Оранжерейное хозяйство утрачено в советское время. Адрес: г. Павловск, Бульвар Красных Зорь, 26, ул. Правды, 26».

Именно для организации собственного «оранжерейного хозяйства» был приобретен обширный участок для застройки. Он был нужен Асмусу для экспериментальной селекции растений и семеноводства.

Из учетной карточки КГИОПа:

«Градостроительная ценность: пример городской усадебной застройки 1790-х гг. … в долине реки Тызвы в историческом окружении Александровой дачи.

Архитектурная ценность: редкий пример хорошо сохранившегося архитектурного оформления фасадов в стиле эклектики в Павловске».

К сожалению, председатель КГИОП, госпожа Дементьева в 2008 году сочла необходимым исключить памятник архитектуры «Дом наследников А.И. Асмуса» из списков охраняемых объектов. И нынешний хозяин уже заложил пенобетоном весь исторический фасад здания. Дословно привожу статью с Санкт-петербургского информационного портала «Горзаказ».

Дом садового мастера XVIII века перестал быть памятником
21.03.08(20:11)

Комитет по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Петербурга исключил из Списка выявленных объектов культурного наследия несколько зданий и сад на территории города Павловска. Соответствующий приказ был подписан председателем КГИОПа Верой Дементьевой 14 марта.
Согласно этому документу, из Списка выявленных объектов культурного наследия исключен так называемый Дом наследников А.И.Асмуса вместе со служебным флигелем и садом. Постройка этих объектов датирована концом XVIII века с перестройкой конца XIX века (авторы не установлены). Расположены объекты по адресу: Павловск, Конюшенная ул., 26, лит. А; Конюшенная ул., 32. Техническое состояние объектов в документе оценивается как среднее. Заключение экспертизы, которую проводил НИИ "Спецпроектреставрация" и которым рекомендовано исключить объекты из Списка, датировано 9 июля 2007 года.
Следует сказать, что этот здание уже упоминалось в прессе в связи с конфликтом дольщиков в Павловске. Тогда здание по Конюшенной улице,21, было построено без согласованного проекта и без разрешительной документации - страсти разгорелись вокруг этого объекта. Тогда же упоминалось и здание по Конюшенной, 26, как принадлежащее одному из участников конфликта - ООО "Ремстроймонтаж". В итоге дом - памятник деревянного зодчества был обнесен снаружи пенобетонными плитами. Об этом, кстати, указывает в своем блоге и родственница Асмусов Екатерина Асмус. Согласно ее же сведениям, Асмус Андрей Иванович с 1787 года как садовый мастер участвовал в создании знаменитого Павловского парка».

Еще одной загадкой в истории садового мастер Андрея Ивановича Асмуса является то, что в формулярном списке одного из его сыновей его должность значится как «придворный художник», а не «садовый мастер». И вдова Ивана Андреевича, Елена Ивановна Мертенс, в прошениях о назначении пенсиона неоднократно повторяет: «Муж мой, Придворный садовый мастер Андрей Асмус был художником в Придворном ведомстве более 45 лет…» Можно предположить, что получив распоряжения по разбивке цветочных клумб в районе Большой Звезды, Асмус перешел в более высокий ранг – от простого садовника, до, говоря современным языком, «креативного разработчика». Возможно, у него были и более широкие полномочия, о чем свидетельствует следующий эпизод. После смерти Павла I императрица Мария Федоровна решает воздвигнуть в его память мавзолей. Строительство предполагалось в живописном Павловском парке недалеко от дворца - резиденции вдовы. Она поручает Томону разработать проект памятника. В начале октября 1807 года Мария Федоровна утвердила «учиненный архитектором Томоном план саду, где будет сооружаться памятник», и приказала «оный план для наблюдения за работой отдать при повелении садовому мастеру Асмусу». В 1811 году Андрем Ивановичем Асмусом совместно с архитектором Воронихиным был создан «Воздушный театр», расположенный в Центральной части Павловского парка, который является Памятником Федерального значения. Сцена сооружена среди естественно растущих деревьев, под открытым небом, в виде небольшой одернованной насыпи. Кулисами служат симметрично расположенные кусты акаций, за которыми ставились деревянные трельяжи с прямоугольными просветами. Места для зрителей располагались амфитеатром и состояли также из земляных ступеней, покрытых дерном. Театр предназначался для постановки небольших музыкальных и балетных спектаклей. Так что вполне вероятно, что Андрей Иванович за свои заслуги оказался в фаворе у вдовствующей императрицы.

Из шестерых детей Андрея Ивановича Асмуса, только один – Владимир Андреевич (Вольдемар Андре) пошел по его стопам. Много лет управлял он Гдовскими лесами - вотчиной Великого Князя Константина Николаевича - занимался селекционированием плодовых деревьев, продолжая дело своего отца.





Статью подготовила Екатерина Асмус, прапраправнучка садового мастера Ивана Андреевича Асмуса.

Евгений Ломако
«КАРАУЛ, ГРАБЯТ!»

Тишину коломенской августовской ночи 1792 года прорезал мужской крик «Караул!». В благопристойном городе творилось что-то неладное… Остановимся на минуту и задумаемся, а насколько благополучной была атмосфера Коломны в конце восемнадцатого столетия? Несомненно, облик города соответствовал той ведущей роли, которую он играл в экономической жизни губернии. В начале 1790-х годов улицы становились более прямыми, на них всё больше появлялось каменных домов. На торговых площадях, где стояли многочисленные лавки, уже начали вырисовываться контуры Гостиного двора. Вся жизнь стремилась к размеренности и регулярности, подчёркиваемой ровными участками дворов, по-новому распределяемых между горожанами. Но портрет городского общества дополнялся и иными персонажами, предпочитавшими несколько другие места, а именно многочисленные питейные дома и погреба. Здесь нередко задумывались тёмные дела, приводившие к отъёму праведно нажитого имущества добропорядочных граждан. К концу восемнадцатого века в Коломне насчитывалось тринадцать питейных домов, семь винных погребов и пять пивоварен. Названные питейные заведения и станут непременными «участниками» нашего рассказа. Вернёмся же к ночи с 16 на 17 августа, когда по улицам Коломны в районе Гончаров (ориентиром ныне может служить Центр беспилотной авиации) бежали несколько человек. Одним из них был крестьянин Михаил Афанасьев из села Петровского Бронницкой округи, проживавший в наёмном доме коломенского купца Петра Фёдорова Тулинова. В ту несчастливую ночь, возвращаясь из сада Тулинова, где он стерёг яблоки, крестьянин столкнулся с выходящими из его квартиры тремя личностями. В них Михаил Афанасьев признал коломенского мещанина Егора Иванова, дворового человека Василия Сергеева, находящегося в услужении у коломенского именитого гражданина Ивана Мещанинова, и солдатскую жену Дарью. Схватив Василия за кафтан, крестьянин Афанасьев праздновал уже победу, но тот, скинув одежду, пустился вместе с сообщниками наутёк. Компанию колоритному коллективу «лёгкоатлетов» составила жена Михаила — Афимья Савельева, находившаяся, как выяснилось впоследствии, в состоянии алкогольного опьянения. Чуть позже станет известно, что из разломанного сундука крестьян пропало имущество на сто шесть рублей двадцать пять копеек: девяносто четыре рубля (восемьдесят семь рублей серебряной монетой, пять рублей государственной ассигнацией и два рубля медной монетой) и вещей на двенадцать рублей двадцать пять копеек. Среди украденного значились: одна понёва (юбка) деревенская в девяносто пять копеек; две женские рубашки холстинные в два рубля; четыре аршина синей крашенины (крашеный холст) в шестьдесят копеек; скроенная женская рубаха холщовая в рубль; шестнадцать аршин ровной холстины в рубль в шестьдесят копеек; восемь с половиной аршин ровной холстины в восемьдесят пять копеек; одни скроенные порты холщовые в двадцать копеек; четыре небольших лоскута белой холстины в сорок копеек; одна шуба нагольная деревенского покроя старая в два рубля; семнадцать фунтов чёрной шерсти в два рубля пятьдесят пять копеек; одна деревенская сорока (головной убор) в десять копеек. Преследуемые вбежали во двор мещанина Авраама Маскарина и исчезли из виду. Увидев, что дом заперт, супруги Афанасьевы стали шуметь, а Афимья, разломав окно в светёлке, влезла в жилище. Мещанская жена Арина Маскарина утверждала в дальнейшем, что когда в четыре часа ночи её разбудил крик на дворе, она проснулась и, засветив свечу, сошла в сени. Там она увидела упомянутую крестьянку и жительствующую у неё солдатскую жену Дарью, а, отворив двери, и Афанасьева, который вошёл в такой азарт, что перечить ему было страшно. Он ударил по щеке Дарью и разразился руганью в адрес её и Маскариной, которая, видя такую ситуацию, безропотно отворила свой сундук, где, как предполагал Михаил, лежали ворованные вещи. Михаил Афанасьев и его жена вытащили из сундука Маскариной вещи, которые они объявили своими. Мещанка же утверждала, что имущество её. Всё это происходило на глазах достаточно многочисленных зрителей — не спавших в ту ночь коломенцев. Среди них были живший неподалёку купец Лазарь Иванов Фильчугин, сотский Пётр Саврасов, работник купца Василья Фёдорова Шкарина крестьянин Антон Фёдоров (из села Старая Рязань), дворовые люди Мещаниновых. Сотский и работник купца выполняли общественные дела: Пётр Саврасов обходил дозором свой участок, Антон дежурил в караульной будке; дворовый же человек Ларион Аникимов, находящийся в услужении у капитана Ивана Ивановича Мещанинова, нёс охранные функции — дежурил в конюшне при доме Мещанинова. Сотский Пётр Саврасов и караульный работник Антон Фёдоров, собрав разбросанные вещи, отнесли их на съезжий двор. В ходе последующих допросов выяснились интересные детали. Дом мещан Маскариных напоминал коммунальную квартиру, где комнаты сдавались в наём солдатским жёнам Дарье Афанасьевой, Анне Афанасьевой, мещанину Егору Иванову. При этом одиннадцатилетняя дочь солдатской жены Дарьи Афанасьевой Аграфена утверждала, что 16 августа в дом Маскариной приходил дворовый человек Василий, пивший вино с крестьянской женой Афимьей Савельевой. Сама же Маскарина не могла сказать, кто приходил в её дом 16 августа, потому что была у брата своего, купца Семёна Филипова, от которого вернулась часа за два до заката, а затем в сумерках провожала свою сестру Афимью Филипову (жену мещанина Кондратья Меркулова) с малолетней дочерью. Арина Маскарина тоже очень убедительно доказывала принадлежность вещей. Так, понёву она взяла в заклад под тридцать копеек от солдатки Марины, работавшей на кожевенном заводе Мещанинова; одна рубаха принадлежала солдатке Дарье Афанасьевой, а другая — её умершей свекрови, купецкой жене Алёне Андреевой; четыре аршина крашенины — солдатки Анны Афанасьевой; деревенская сорока была отдана мужу Маскариной в залог в одной копейке с половиною, когда он был служителем при коломенских питейных сборах в Ямском питейном доме; прочие предметы были обозначены как её собственные. Пока разворачивалась пружина следствия, дворовый человек Василий и солдатская жена Дарья скрылись. А пятидесятилетний мещанин Егор Иванов представил в свою защиту алиби, которое можно охарактеризовать не иначе, как похождения одного коломенского пьяницы. Он 16 августа нанёс визит купцу Семёну Тупицыну, где, выпив два стакана браги, отправился в питейный дом, называемый Разгуляевским. Пробыв в обозначенном заведении около двух часов за стаканом вина за пять копеек, Егор Иванов после вечерни зашёл на полтора часа к знакомому священнику Воздвиженской церкви Алексею Степанову, а затем к дьячку того же храма Кондратию Алексееву, у которого хотел снять в наём покои. После заката, прогулявшись по берегу Москвыреки, мещанин через Пятницкие ворота прошёл до Косых ворот и зашёл в питейный дом Коломенский, в котором уже горела свеча. В подтверждение своих слов Егор сослался на сержанта Евдокима Иванова и сотского Петра Малахова. В питейном заведении он провёл примерно полтора часа в душевной компании, которую и угостил за свой счёт. Вино и полпива были поднесены приказным Коломенского нижнего земского суда Василию Соколову и Фёдору Никитскому, городнического правления Петру Заозёрскому, пономарю Архангельской церкви Алексею Кондратьеву и коломенскому купцу Якову Ильину. Уже утром, будучи в изрядном подпитии, Егор Иванов и Яков Ильин, воспользовавшись предложением пономаря Кондратьева, отправились к нему спать. На рассвете все трое пошли на торг, где и расстались. К слову сказать, опрос свидетелей мещанским старостой Казаковым показал, что Иванов и Маскарина были замечены в постоянном пьянстве. Более того, в 1787 году Егор Иванов вместе с мещанами Иваном Васильевым и Сергеем Струковым оказался замешанным в краже у крестьян села Климова Бронницкой округи трёх лошадей. Избежать же наказания за содеянное им помогла амнистия, объявленная манифестом по случаю двадцатипятилетия царствования Екатерины II. В итоге почти четырёхмесячного разбирательства Коломенского магистрата при содействии городничего было вынесено достаточно пространное решение. Мещанин Егор Иванов за недостаточностью улик был оправдан, но за пьянство был определён в смирительный дом на шесть месяцев с содержанием за счёт мещанского общества с последующей компенсацией затраченных средств. Маскариной были возвращены все взятые у неё вещи, а показания относительно её пьянства посчитали неубедительными, поскольку они прозвучали впервые. Крестьяне Афанасьевы и сотский Саврасов были обязаны подпиской о недопущении в дальнейшем самовольных обысков. В те же августовские дни, но неделей позже, в ночь с 23 на 24 августа у рядового карантинной заставы Архипа Густелева, проживавшего в доме коломенской мещанской жены Афимьи Черниковой, были украдены его пожитки. Среди них оказались деньги в количестве 21 рубль 40 копеек, вырученные за продашнное по поручению майора Василия Степановича Васильева железо разным обывателям, а также рубашка с портами в рубль двадцать копеек; два платка (один бумажный новый в шестьдесят копеек, другой холщовый в двадцать восемь копеек); четыре галстука (власяной в пятнадцать копеек и три холщовых в тридцать копеек); перчатки замшевые новые в семьдесят копеек; белильные щётки в шесть копеек; черенок мраморный в сорок копеек; два клубка ниток белых в пятнадцать копеек; зелёного сукна два лоскута в тридцать пять копеек. Подозрение пало на двадцативосьмилетнего зятя Черниковой Кондратия Слонова, который был взят под стражу и в ходе допроса изложил свою версию событий. 23 августа он пришёл домой пьяным и, поскольку тёща и его жена, Катерина Семёновна, не впустили его в дом, отправился спать на сенницу. Около часа ночи к нему присоединился Густелев. Кондратий, озябнув за ночь, перед благовестом в соборе решился проникнуть в дом. Открыв с огорода окно в тёплые комнаты, он забрался в жилище и во время благовеста пустил туда и Густелева. Рядовой, войдя в свою комнату, стал кричать и требовать огня, потому что в его комнате оказался беспорядок. В ходе разбирательства выяснилось, что Кондратий Слонов, вследствие несостоятельности по выплате векселей, был на год отдан в работу коломенскому купцу Даниле Аленову. В конечном итоге Слонова освободили от следствия и по освобождении из-под стражи отдали купцу Аленову под расписку.

Из этого очерка видно, что у Петра Фёдоровича был наёмный дом и яблоневый сад...
У Семёна Тулинова отчество - Николаевич. И скорее всего, Иван, Василий, Феоктист и Семён Николаевичи - братья, т.к. они близки по годам рождения.
И родственность моих Тулиновых с ними отодвигается (и, соответственно, с Петром Васильевичем), в лучшем случае на уровень Фёдора и Николая, они тоже должны быть близки по годам рождения.
Петр Федорович - 1757 г.р.
Иван Николаевич - 1762 г.р.
Феоктист Николаевич - 1767 г.р.
Семён Николаевич - ? (но сын Василий Семенович 1789 г.р.)

Кстати, и Мирон Исаевич - 1747 г.р.

alex_energo написал:

[q]

И родственность моих Тулиновых с ними отодвигается (и, соответственно, с Петром Васильевичем)

[/q]

Пока претендент на родственность - Назар Петрович