🎨 Кубышка

[q]

П. Иванов. Теремные забавы 17 в.

[/q]

[q]

Тогда это: Царевна Софья получает у Троицы письмо Василия Голицына.
худ. Клавдий Лебедев

[/q]

[q]

(...) Когда в октябре 1698 года ее постригли в монахини без ее согласия, она была уверена, что отдаст Богу душу. Софья всегда была очень религиозным православным человеком, не мыслящим себя без церкви, но, помимо церковной, она вела активную светскую и политическую жизнь. Все внутри бунтовало. Но она была вынуждена смириться. Теперь она Сусанна. И служит только Богу.

«Отче наш, иже еси на небесех...» Сегодня на исповеди она вновь будет говорить о Василии Голицыне. Где-то он теперь? Чем занят без чинов и имущества? В его жизни, как и в ее, начался совершенно новый этап. И в ссылке, селе Кологоры Пинежской области, он сохранил свою доблесть и честь, свое благородство и наверняка организовал с местными жителями полезные дела. В этом она не сомневалась.

А вот она, Сусанна, а тогда Софья, честь с ним потеряла. Согрешила. И этот великий грех, один из семи смертных грехов, называемый блудом, творила в течение нескольких лет. Одной исповеди не хватит. Она будет исповедоваться о Голицыне много раз. Отец Михаил узнает то, что знают только два человека на земле — она и Василий. Впрочем, Бог всегда знал о ее грехе и прощал до поры до времени (...)

Василий Васильевич был старше ее на 14 лет. Когда Софья впервые увидела его, она испытала смешанное чувство радости и печали. Радость — оттого, что увидела мужчину, с которым готова разделить всю свою жизнь, и печаль — потому что знала: это практически невозможно. Она была царевна, и замуж за Голицына ей не выйти никогда. К тому же он был женат и имел взрослых детей.

Но Софья всегда жила так, как будто нет ничего невозможного. Даже зная, что на пути стоят сотни препятствий, она мобилизовывала все свои силы на их преодоление. И ей удавалось все. Вернее, почти все.

Ей тогда было 25 лет. Она ухаживала за умирающим братом — царем Федором Алексеевичем. Голицына она иногда видела и раньше, но мельком, и только здесь, у изголовья умирающего брата, она сталкивалась с ним постоянно, в спальне государя — то есть в довольно интимной для ее образа жизни обстановке. Тогда и зародилось сильное чувство. Позже Софья узнала, что именно Василий Васильевич говорил о необходимости ухода за царем близким человеком и что лучше всего на эту роль подходит она, Софья.

С тех пор прошло 18 лет. Тогда, в 25, ей надо было решать — либо монастырь, либо власть. Царевен замуж не выдавали. При своем честолюбии о монастыре Софья не желала и думать. Она, по сути, и так жила, как в монастыре. Одиночество, строгое исполнение обрядов, бесконечные посты. Ее кремлевский терем был настоящим заточением. Единственные посторонние посетители, кроме родных, — патриарх, учитель и врач, который допускался только в случае очень серьезной болезни. Когда врач входил, затворялись ставни. Пульс лекарь мог прощупать только через ткань. Потайные ходы вели из терема в церковь, где царица и царевны скрывались за красными занавесями от любопытства остальных молящихся.

Однажды был такой случай. В 1674 году, когда Соне было 17 лет, два молодых дворянина, Бутурлин и Дашков, сворачивая в один из внутренних дворов дворца, случайно встретили карету, в которой царица отправлялась на богомолье в монастырь. Этот случай чуть не стоил им головы. Молодые люди были арестованы, и их жестоко допрашивали.

Места царевен не указывались ни при одном торжестве, которые нарушали ужасное однообразие подчиненной неизменному и строгому этикету жизни всех остальных членов царской семьи и придворных. Царевны появлялись исключительно на похоронах, да и то очень редко, следуя за гробом в непроницаемых фатах. Народ знал их только по именам. Из-за своего высокого положения они не имели возможности выйти замуж ни за русского боярина, ни за иностранного принца: этого не позволяла православная религия. Царевнам не ведомы были радости любви и материнства. Таков был суровый закон. Не нарушая этих строгих правил, Софья никогда бы не смогла прийти к власти и прожить пусть недолгую, но яркую, полную страстей жизнь.

Теперь на исповеди монахиня Сусанна каялась в этих страстях. А когда возвращалась в келью, вновь начинала вспоминать то, в чем только недавно исповедалась, и вновь румянец заливал щеки, и вновь из Сусанны она превращалась в Софью

«Видит Бог, я в этом не виновата», — говорила себе Софья.

Статья Виктора Хомутского.

[/q]