Переселенцы из Тульской губернии в Сибирь

Мгновенно вся деревня собралась у конторы. Слушали сообщение, записывались в добровольцы. Уже в первый день войны в Косихинский военкомат поступило 600 заявлений. Люди рвались на фронт, теперь им было, что защищать. А на другой день началась мобилизация, и потянулись обозы на станцию Овчинниково, увозя мужиков. Большинство из них уезжали навсегда...

И так в каждом доме. Трудоспособное население в деревне уменьшилось наполовину. Забрали на фронт лошадей, трактора, машины. В 43-м году на одного колхозника приходилось 8,5 га уборочной площади, а на одну лошадь 10 га. К осени 41-го года в армию ушли почти все председатели колхозов и механизаторы. У руля поставили женщин.
Назначили председателем и Софью Павловну. Плакала, отказывалась, боялась, что не справится.
- Да как же я буду председателем колхоза? - упорно отнекивалась. - Я ни писать, ни читать не умею.
Дали ей заместителя, который еле-еле умел читать.

В 42-м году на Алтай из Европы были эвакуированы оборонные заводы. Для работы на них нужны были люди. Проблема была решена гениально просто, как всегда в России, за счет крестьян. Забрали на станкостроительный завод Егора с 17-летней дочерью Татьяной. Таня делала патроны, а Егор отгружал ящики с патронами. Жили в бараке, заедали вши. Паек - 300 г хлеба в день. Иногда вместо хлеба давали манную кашу или суп с крапивой, заправленный манной крупой. Однажды Егору повезло: нашел на свалке лошадиную ногу:
-Татьяна, щас у нас ужин будет превосходный!
Сварили эту ногу, попили отвар через край и пошли спать по баракам.
Раз в неделю ходили к вокзалу в баню на прожарку от вшей. Мылись щёлоком, умывались травой "татарское мыло". Потом выдали дустовое мыло. Выдали спецодежду: брюки, гимнастерку, бушлат, на ноги стеганые ватные бурки. Вскоре Егор стал с голоду опухать. От водянки раздулся живот, лопалась кожа, положили в больницу, а там тоже есть нечего. Софья сушила картошку и отправляла ему. Из больницы его списали домой. И все же выжили люди.

В 42-м году на станцию прибыла партия раненых. Отправила за ними на коне дочь Прасковью. Мороз был лютый, дорога дальняя, сколько народу померзло на ней, но некого больше послать. Едет Прасковья, лошадь погоняет и не знает, что торопится навстречу своей судьбе. Добралась до станции, приняла раненых: дядю Васю Деткова, да брата Ивана Шемонаева, а с ними еще кто- то чужой, с подвязанной рукой. Шинель без полы, разные ботинки. (Такую одежду выдавали в госпитале.) Это был Александр Голосов, он лежал вместе с Василием, а после выписки ему некуда было ехать, его родина, деревня Дрыкошки Псковской области, была под немцем, и он поехал с Василием. У Василия были перебиты ноги, а у Ивана ранение в легкие. Посадила их Прасковья на тулуп, а сама, стоя на санях, погоняла всю дорогу лошадь. Для Ивана на этом война не закончилась. Заберут его во второй раз, и дойдет он до Берлина.

Батальонный комиссар Хохлов провел короткий митинг. После этого колонной пошли на соединение со своей 176-й дивизией. Только вышли из леса, как налетели два юнкерса и на бреющем полете стали расстреливать колонну. Сразу было уничтожено две машины с солдатами, пришлось вернуться в лес и ждать ночи. Неделю пробирались ночами безоружные, пока в Бельцах не получили боеприпасы и не поехали на помощь своей пехоте. В августе первое ранение, потом снова передовая, а зимой 42-го года многочисленные осколочные ранения, большая потеря крови, обморожение, подобрала похоронная команда, обнаружив признаки жизни, отправили в госпиталь, потом инвалидность и Сибирь.