Переселенцы из Тульской губернии в Сибирь

Хватились, а Егора нет. Софья видела, как он под сенки нырнул.
Вытащили убитую собаку, а за ней Егор лежит. Стали тянуть, а вытянуть не могут.
- Как он туда пролез? - удивлялись мужики.
- Вот, что страх с человеком делает, хоть сени разбирай.
В это время Егор пришел в себя, мычит, брыкается, думает, что это казаки его тянут. Еле вытащили.

5. НА ПОДЪЕМЕ. Годы 1928-1941
Создавались колхозы. Рядом с Косихой появились коммуны "Майское утро”, "Пробуждение", которые стали школами новой жизни. Положение крестьян заметно улучшалось. Единоличные хозяйства со своей техникой, серпом да сохой, производили слишком мало хлеба. А развивающейся стране нужно было много. Росло городское население. Колхозы еще только создавались. Снова стали трясти крестьян. Теперь уже грабила своя, народная власть. Продотряды обыскивали каждый дом, изымали "излишки".

Пошли в другой дом, а у кулаков много хлеба выгребали. Кто бы тогда мог подумать, что через несколько лет председателем колхоза будет Софья, а Антона Ивановича Зыха, первого председателя, объявят врагом народа со всеми вытекающими последствиями. В 37-м году Таня играла со своей подружкой Шурой Зых у них дома. Прибежал Антон Иванович, взволнованный, стал бросать в печь какие-то бумаги, потом подошел к стене с книжными полками, стал брать тома Ленина, которые он читал с карандашом. Эти пометки могли использовать против него. Рука не поднималась бросить в печь такие книги с золотым тиснением, но стирать пометки не было времени. Он лихорадочно бросал в печь томик за томиком. Больше Антона Зых не видел никто. Возможно, и был он врагом, но не народа, а правящей верхушки.

Софья работает в колхозе звеньевой полеводческой бригады, ударница. У Егора всегда трудодней меньше, чем у жены.
Но лодырем он не был. Жизнь выработала в нем отвращение к бесплатному рабскому труду, не хотел он работать за "палочку". Если сделать сани, сложить печь или скатать пимы за спасибо - это можно, а за трудодень, на который невесть что дадут, - не лежит душа. Не понять его крестьянке, для которой жизнь и труд - понятие однозначные. Иногда из избы выносили кровать. Егор ставил кросна. Бабы уже не ткали лен. Одежду шили из фабричных тканей. А кросна ставили, чтобы ткать дерюжки, половики. Показывали детям, и дети с большим удовольствием ткали, чередуя полоски: белая, красная, синяя. Собирались бабы со всей деревни посмотреть, повспоминать, как жили, как голодали, как детей на поле рожали. Всплакнут бабы. Вспомнит Софья, как плакала над сыночком, кудрявым Алешенькой. В три года унесла его скарлатина, и сразу Бог дал еще одного сыночка, Шурочку.

- Съездила бы ты, Софья, чай, теперь не пешком идти, - посоветовал Егор.
- На трудодни денег получила. Вот и поезжай.
- Может, правда, съездить? Про брата что-нибудь узнаю. Пропал он в 14-м году безвести.
И поехала. Там, на родине, все было по-старому. Дом, который они оставили, стоял заколоченный. Любимый Ванюша имел семью. Время не пощадило его. Из красавца-молодца превратился в задавленного нуждой и тяжелым трудом старика.
- "А Егор-то мой получше будет", - подумала она.
Всю родню разметал по стране ветер революций. Тетка Домна не пережила голодные годы. Тетя Вера жила теперь в деревне, жила воспоминаниями о прежней жизни, о богатом доме с прислугой на берегу Черного моря, о безвозвратно ушедшем счастье. Дядя утонул на своем корабле, попав в кровавый водоворот революции. О брате так ничего и не узнала. И поняла Софья, что теперь дом ее там, на Алтае. Прошлое, так томившее ее душу, отпустило.