"День из жизни старика на Бёркендейл, 42"

Gul
2 последних нашла в сети, скачала. первую нашла, но стремно как-то, поручила сыну проверить

Бонч-Осмоловская Марина
Спасибо большущее!!!

Ребятки, я во вред себе все-таки зову Вас почитать то, что мне самой нравится . Вот ссылочки. Не пожалеете

Это мой любимый поэт. Прочитайте, пожалуйста, и скажите свое мнение, да хоть прямо тут -) Устроим лит. салон помаленьку

http://zhurnal.lib.ru/k/kabanow_a_m/

А это проза, на которую я налетела случайно. Интересно Ваше мнение. Очень специфический текст, "Цистерна терпения".

http://lit.lib.ru/b/boss_w/text_0010.shtml

И к этому рассказу здесь в известном смысле чудные комментарии:

http://lit.lib.ru/comment/b/boss_w/text_0010

Всем привет
Раз уж у нас зашел такой разговор об Англии, и, кажется, многим интересно, то прикреплю сюда фотографии из моей жизни, которые и давно хотела пристроить - видно, пора приспела Все они, в сущности, иллюстрации к Старику, так что помещу к каждой абзацы из рассказа.

Это дома Старика. Наш, то бишь, дом, мы его снимали. На фото изображено лето нашего приезда, окна открыты, благодать, градусов 19 тепла (это мы потом узнаем, что теплее там почти не бывает) И мы еще ничего не знаем об английском доме, как там - без отопления... Внешне - хорош. Однако... фотографии бывают очень обманчивы Приехали мы из жаркой страны и, по своему легкомыслию, решили пожить "по-английски, традиционно", то есть, сняли дом с тем обогревом, которое было в Англии испокон веку ...


[ Изображение на стороннем сайте: 76ad4d552f65.jpg ]


"В спальне была кромешная тьма, но старик безошибочно ощутил новое утро. Оно начиналось с того, что у него замерзали глаза. Сквозь сон он ощущал, как холодные веки все сильнее прилипают к совершенно ледяной внутренней части глаза, и, пугаясь, просыпался. Всей душой старик убеждал себя не обращать внимания и уснуть, еще уютнее пристаивался калачиком, стараясь не замечать, как стынут глаза, которым как будто полагается быть теплыми. Спросонок он совершал одну и ту же ошибку: ища, где бы отогреть нос, он передвигал щеку на подушке и попадал на участки, осененные замогильным холодом. Оттуда он прытко бежал под одеяло и тут, в благодатном тепле, испуганно трогал пух на своей голове. Не то поражало старика, что у него мерзла голова, а то, что всякое утро сами его редкие волосы делались ледяными".
"Первым делом он протянул тонкую руку к градуснику и выяснил, что в спальне тринадцать градусов тепла. А ведь только вторая половина октября, золотая осень! Для проверки он выдохнул: так и есть - пар валил изо рта! Он решил, что это, пожалуй, чересчур и натянул на кофту подбитый ватой халат."
"Старик спустил с подоконника подвернутые шторы и посмотрел в окно. Как обычно стекло было совершенно мокро, в разводах, слезных подтеках и ручьях, сбегающих на дощатый, выкрашенный под красное дерево подоконник. Старик опять пожалел, что не выложил его когда-то хорошим камнем, как он видел на экскурсии в одном замке, ведь его дом, сложенный из полуметровых камней, вполне мог иметь такое редкое украшение, как мраморный подоконник. Ну, да теперь поздно.

"Конечно, само по себе благоустройство - правильная мысль, - думал старик про себя. - Раньше, до ремонта, труба от нижнего камина проходила наверх через два этажа и немного грела комнаты, это было здорово придумано".
Но с тем камином было давно покончено. Сначала в Англии вырубили все леса, лет уж двести тому назад, нечем стало топить. Новые леса есть, но они проросли бурьяном, ежевикой и со всей своей стоячей водой имеют не очень привлекательный вид. Гулять бывает трудновато. Еще и плесень. Она покрыла не только дома и всякий камень в стране, она также вгрызлась ровным слоем в стволы деревьев. Может быть, в юности они имели коричневый или белый окрас, как у берез, например, но это продолжалось недолго. Сколько старик себя помнил, все деревья в Англии имеют зеленые заплесневевшие стволы, как братья одного-единственного вида. Это про древесину для протопки. Дальше пошла эра угля. Старик в ней, в этой эре, пожил. Но потом не стало у него сил таскать уголь взад-вперед, и во время ремонта он решился на газовый камин. Как-то страшно было начинать. Старик просыпался и шел проверять, не взорвалось ли что? Но со временем даже понравилось... Только у нового, газового камина, труба выходит в сторону, на улицу, и верхние комнаты больше не греет... Вот отчего особняки соседей вечерами стоят во мраке, все окна плотно зашторены, а свет горит в одной комнате - сидят, греются, про погоду говорят".

" Загорелся зеленый свет, и через несколько поворотов старик приехал к себе домой. На тихой улице Бёркендейл зажглись фонари. Под кленом тоже горел фонарь, теплым своим светом освещая табличку "Осторожно, воры!" Старик поставил машину на бывшую дорогу для пролетки и устало поплелся к центральной двери.
Мимо дома прогуливались какие-то люди, не из соседей, старик их не знал. Они молча и восхищенно разглядывали дом старика, эту двухэтажную громаду. Стены дома были грязные, почти черные, но темнота скрадывала все. По центру дома располагалась дверь с красивой табличкой "Мона вилла". Справа и слева от двери - в первом этаже - две гостиные с окнами-фонариками. Над ними во втором этаже две спальни. Остальные комнаты выходили на другую сторону. Так были устроены все дома в городе старика и во всех остальных городах страны, так что зависть прохожих могла относится только к размеру старикова дома и его обширному саду. Прохожие не знали, что старик купил этот дом потому, что его богатые хозяева стремительно разорились еще до того, как разорился он, старик. А у старика не было денег купить новый дом из тех, что вошли тогда в моду. Сбережений хватило только на старый. Ни один банк не хотел помочь столяру с его жалкой зарплатой, и старик одиннадцать лет ждал в очереди, когда ему даст заем кредитная организация, не брезговавшая такими, как он. После этого он двадцать восемь лет выплачивал за свой дом, отдавая почти все, что зарабатывал.
Прохожие, заискивающе улыбаясь, пошли под гору, а старик все стоял и смотрел на свой дом. Вот темная правая половина, он заколотил ее девять лет назад. Там в крыше дыра, по стенам бежит вода и не сохнет. Сгнил пол в двух комнатах. Старые хозяева ни разу не сделали ремонт в правой половине, ни в том веке, ни в нынешнем. Старик видел в подвале древнюю конструкцию пола: тонкие реечки набиты сеткой и из них сыпется труха. В той половине только один камин, но он не был переделан на газовый, а угля уже нет. И комнаты там по семь метров, это слишком мало даже для него, старика. Сделать бы капитальный ремонт... Переложить полы, потолки и прочее, шептал старик. Вот сын-строитель сказал, что улучшить ничего нельзя: этот дом надо снести и начать строить с теплого фундамента... Под корень извести гниль и криворукость.
"Что ж, конечно, плесень... - печально ответил ему старик, - многое гниет, но нет денег... Вот крыша, например, покрыта сланцем - красивые тонкие листы черного камня, как делали в прошлые века. Власти помогают деньгами при такой реставрации, но ведь не потянуть и на остаток..."
Давно забил старик ту половину и не будет там жить никогда."

[ Изображение на стороннем сайте: 36602f0fedf1.jpg ]

Дом со стороны верхней улицы.
"Главное счастье улицы Бёркендейл состояло в том, что она была тупиковой: верхним своим концом упиралась в аббатство, где в толстой стене была мелкая дверка для редких пешеходов. Задняя сторона старикова сада выходила на такую же тишайшую улочку, заканчивающей свой бег у той же стены аббатства, так что уютнее места нельзя было придумать. Сама же Бёркендейл находилась в пяти минутах от центра города. Когда-то это был богатый район: огромные, сложенные из камней особняки стояли в обширных садах, даже небольших парках, открывая соседям только кончики печных труб или свет замерцавшего окошка.
Старик смотрел на зелень своего оазиса - он неустанно любил свой дом. Напротив, за каменной стеной и садом еще спал соседский дом. Налево под холмом, прочерченный обычной сеткой дождя, блудливо подмигивал огнями бессонный город".