Занимательные истории Ивана Сивопляса

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

ИСТОРИЯ 14-я. ВЕЛИКАН ИЗ РАСТОВКИ

"Крохотная деревенька Растовка, что в Цильнинском районе – почти ровесница Симбирску. В самый год основания города, в 1648-м, боярские дети, братья Тимофей и Григорий Растовские получили здесь, на берегах речки Бирюч, поместье в 130 четвертей.
Случай полтора века тому назад прославил Растовку на всю губернию, и более полувека история эта не сходила с народных уст. Около середины XIX столетия в Растовке поселился однодворец Захар Петрович Иглин с тремя сыновьями, Иваном, Евграфом и Сергеем, парнями на загляденье, один здоровее другого.
Однодворцами называли потомство разорившихся дворян, живших на крестьянском положении. От предков-дворян осталась фамилия, а так однодворцы, подобно другим мужикам, сами пахали землю, пасли скот и – вот уж, точно барская роскошь! – не умели ни читать, ни писать.
Старший, Иван, отделился от отца и зажил своим хозяйством. Средний по возрасту, но самый здоровый из трех, Евграф женился, но продолжал жить с отцом. А на младшего, Сергея выпала очередь в рекрутский набор, и в 1853 году забрали парня в солдаты. За рост и стать, Сергея Иглина отправили служить прямиком в Санкт-Петербург, в гвардейский Преображенский полк, лучший из лучший в Российской Империи, любимый полк Государя Николая I.
Надо же так случиться, что на первом же смотре молодой солдат привлек внимание императора. Было 6 декабря 1853 года – именины Николая I. «Откуда, молодец?» - «Симбирской губернии, деревни Растовки, однодворца Иглина сын!» - бойко отвечал тот. «Сразу видно, что черноземной губернии – экий великан!» - «А брат мой Евграф, Ваше Величество, двумя вершками выше меня!» «Скучаешь, поди, о родных?» - «Точно так!» «Назначить молодцу двойную порцию!» - приказал Государь полковому командиру и зашагал дальше.
Этот разговор много дней не шел из головы у Николая. Государь, сам человек немаленький, испытывал особенную симпатию к высоким людям. Он затребовал данные о росте Сергея Иглина – 2 аршина 12 2/8 вершков, 197 сантиметров. Лишних два вершка – да это 2 метра 6 сантиметров! Вот какого красавца не хватает в его Преображенском полку!.. Абсолютный монарх «изъявил желание», чтобы однодворец Евграфа Иглина «определился в Лейб-гвардии Преображенский полк на правах вольноопределяющегося».
7 января 1854 года курьер со специальным приказом примчался в Симбирск. Через день в город привезли Евграфа и Захара Иглиных. Однодворцы переживали не лучшую зиму. В семье 26-летнего Евграфа и жены его Ольги подрастало четверо детей – 7-летний Петр, 7-месячный Григорий, 9-летняя Степанида и Прасковья, 5 лет. Пала единственная лошадь. Холодно, голодно.
«Назначение Государя для меня священно – и я, получив благословение родителя моего, с полной готовностью иду на службу Его Величества; прошу только одной милости Государя, да позволит он мне взять с собою в Петербург жену и малолетних детей моих – и да не оставит престарелого отца моего – который, лишась брата моего и меня, будет затрудняться в уплате Государственных податей», - отвечал великан Евграф, с благоговением выслушав царское желание.
Император не скупился. Отец Иглин получил 200 рублей на покупку новой лошади (на деньги эти можно было купить даже четырех лошадей!) и ежегодное пособие для найма работника. На имя братьев-гвардейцев в петербургский банк положили полторы тысячи рублей, чтобы на процент от этой суммы старший Иглин платил подати. После выхода в отставку Сергей и Евграф вольны были распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению.
Евграфу, его жене и детям накупили и нашили разного теплого платья. Семейство везли до Москвы на целых трех подводах, а там и поездом до столичного Санкт-Петербурга. 11 марта 1854 года Евграф Иглин прибыл к месту службы. Через три дня Государь лично вызвал его в свои покои. От вида Евграфа он пришел в полнейший восторг. Роста в Растовском жителе оказалось, паче всех чаяний – сажень и два вершка, 2 метра 21 сантиметр! Такого и в строй не поставишь – все равно, на голову выше любого гвардейца!
Но Евграфу Иглину нашлось дело по душе и по росту – должность тамбурмажора, командира полковых барабанщиков и горнистов. Громадный гвардеец, в расшитом галунами парадном мундире, играючи взмахивавший тяжеленным жезлом, много лет поражал своим видом иноземцев, попадавших на парады в русскую столицу. Казалось – вот она, былинная мощь, ничем неистребимая сила России".

ИСТОРИЯ 15-я. КОШАТНИКИ ИЗ ЖАДОВКИ

"Помню, как мы веселились в школе, читая гоголевскую «Шинель». Мелкий чиновник Акакий Акакиевич, скопив трудами и лишениями нужную сумму, идет покупать сукно, ткань на подкладку, мех на воротник – кошку! А так как зверь этот устойчиво ассоциировался с «общепитовскими» пирожками, получался законченный логический ряд: мясо на пироги, шкура – на воротник.
Но в позапрошлом столетии, когда творил великий Гоголь, все, оказывается, было вполне серьезно. «Кошка товар заграничный; ее идет много в Австрию и в Китай. На мех идет обыкновенно от 18 до 20 и более кошек; идет она и на воротники, а также вставляются лучшие из нее кусочки в другие меха», - писал секретарь Симбирского статистического комитета.
Торговля кошачьими шкурками и «высоко ценимым» кошачьим салом составляло целый народный промысел, центр которого располагался в Симбирской губернии, в Карсунском уезде, в большом торговом селе Жадовке. Немало так называемых «кошатников» было в Румянцеве, Воецком, Базарном Сызгане, Должниково, Русской Хомутери, Новой Зиновьевки. Всего по уезду промыслом занималось более полутора тысяч человек.
По осени кошатники разъезжались за товаром буквально по всей Российской Империи, на Дон, в Сибирь, в губернии Вятскую, Пермскую, Самарскую, Оренбургскую, Тамбовскую. С собою не брали денег – телеги загружали щепным товаром, деревянной посудой и предметами домашнего обихода, посудой стеклянной, лентами, бусами. В земли донских и уральских казаков кошатники везли оконные рамы, иногда даже со вставленными стеклами. Кошек не покупали, а меняли на вещи.
Лучшими «мехами» считались кошки сибирские и вятские – в последней губернии их даже разводили особо. А так – по селам бабы и неугомонные мальчишки ловили все, что не попадя, и волокли к предприимчивым симбирянам. Кошек били и обдирали прямо на месте покупки. Набрав за два-три месяца трудов телегу-другую необработанных шкур (в одной до 1000 штук), кошатник вез товар прямиком на Жадовский базар.
Здесь их уже поджидали агенты-приказчики крупных оптовиков, тульских, владимирских и нижегородских первогильдейских купцов, имевших право на торговлю с заграницами. За сотню шкурок кошатникам платили 15-20 рублей, в то время как приобретение их обходилось всего-то в 2-4 целковых. За иной год через базар проходило до миллиона кошачьих шкур, до 800 пудов кошачьего сала!..
Даже в XIX промысел этот казался весьма диковинным. Как местную достопримечательность, в 1859 году, описывал его в своем докладе царю Александру II губернатор Егор Николаевич Извеков. Промысел умер, когда за границею минула мода на кошек – ничего не попишешь, свободный рынок. Но кошатники, предприимчивые люди, надо полагать, долго без дела не сидели".

ИСТОРИЯ 16-я. ОБРАЩЕНИЕ БАРОНА

"Звание «почетного гражданина» появилось в Российской Империи 10 апреля 1832 году. Его позаимствовали из Польши, бывшей тогда частью нашего государства, и распространили на всю страну.
«Желая новыми отличиями более и более привязать городских обывателей к состоянию их, от процветание коего зависят и успехи торговли и промышленности, Мы признали за благо права и преимущества их упрочить», - объяснял свою волю император, - «В состоянии городских обывателей установляется новое сословие Почетных граждан. Почетными гражданами могли быть купцы, а также «лица других свободных состояний, по отличиям в науках и изящных художествах».
Почетный гражданин получал свободу от подушного оклада и рекрутской повинности, освобождался от телесного наказания в случае преступления, имел право участия в городских выборах и избираться на должности в городском самоуправлении и – «Право именоваться во всех актах Почетными гражданами»!
Только трое из 34 начальников Симбирской губернии удостоились звания почетного гражданина города Симбирска – барон И.О. Велио, Д.П. Еремеев, В.Н. Акинфов. Губернатор Н.П. Долгово-Сабуров стал почетным гражданином уездного города Ардатова. Ходатайство городской думы об избрании почетным гражданином «красного» князя Л.В. Яшвиля император Николай II «оставил без последствий». Барона Ивана Осиповича Велио, «много потрудившегося над возникновением Симбирска из пепла, после великого пожара», тепло вспоминали спустя десятилетия.
22-й по счету Симбирский губернатор вступил в исполнение обязанностей 20 февраля 1865 года. Действительный статский советник, камергер Высочайшего Двора, кавалер множества российских и иностранных орденов очутился в Симбирске не в лучшую годину. Вместо домов – пепелище. Между горожанами – распри. Городской голова купец Зотов обвинен дворянством в расхищении пособия погорельцам и под следствием. Дворянам, губернским чиновникам легче других – каждый из них уже получил пособие в размере немалого годового жалованья.
Почему именно барона послали в Симбирск? Маленький, сутулый, одноглазый, своим видом он не мог привести в трепет. Но по оценке современников, Иван Осипович «всегда был безукоризненно честен, добивался введения лучших порядков и преследовал злоупотребления; его упрекали лишь в некоторой грубости форм при сношениях с подчиненными».
И.О. Велио быстро и делово развел ситуацию в городе. Уже спустя каких-то две недели после приезда он лично обратился в Ремесленную управу с предложением беспроцентных ссуд для ремесленников-погорельцев. С напрасно оболганного головы были сняты обвинения. Именно Иван Осипович предложил благоустроить Новый Венец – скоро полторы сотни лет как любимое место отдыха горожан. Из собственного своего кармана барон то и дело доплачивал суммы, которых не хватало у Городской Думы для расчета с подрядчиками – например, 253 руб. 09 коп. за шоссирование Тихвинского спуска. Понятно, в деньгах наш герой, внук придворного банкира, особо не нуждался – но ведь мог и на фейерверк извести.
«Симбирск заметно поправляется после прошлогоднего пожара… Вместе с возобновлением города изменилась и его физиономия: на живых торговых улицах явились дома лучше, чем даже до пожара… Из казенных и общественных домов уже отстраиваются Гимназия, Дворянское собрание и дом Елизаветинского училища», - сообщали «Губернские ведомости» в сентябре 1865 года. До чего у барона так и не дошли руки, это до реставрации Губернаторского дома. Он квартировал в частном доме дворян Бычковых по Спасской (ныне Советская) улице, одном из немногих уцелевших после пожара.
В начале осени того же 1865 года Иван Осипович опасно заболел оспой. Болезнь подвигла католика-барона принять важный духовный шаг. Довольно равнодушный к вопросам религии человек, пять лет по собственным словам не посещавший храма, он пригласил к себе православного священника и присоединился к греко-российской церкви. И что же? – Силен русский Бог! И.О. Велио поправился и с новой силой взялся за праведные труды.
Распекая нерадивых подчиненных, Иван Осипович показывал немало красноречия и юмора: «Большая площадь города Буинска могла бы служить украшением его, но значительная часть ея обезображена лужами, никогда не высыхающими. Я ожидал, что после указаний, сделанных в прошлую ревизию, площадь и лавки будут приведены в порядок, но, как видно, городскому управлению весьма трудно расстаться с таким драгоценным наследством …». Барон, несомненно, довел бы губернию до красоты и блеска – но тут в планы и перспективы вмешался нелепый и всемогущий случай…
36-летний холостяк позволил себе увлечься 24-летней симбирской дворянкой Екатериной Петровной Бестужевой. Молодая женщина была замужем и имела в обществе не лучшую репутацию. «Беспутная Катеринища», не самый сильный эпитет, которым ее наградили современники. Однако, чем-то ведь могла увлечь эта женщина самых разных и вполне выдающихся государственных мужей! Романы с Е.П. Бестужевой вспыхивали еще у двух начальников нашей губернии, барона А.Ф. фон Гойнинген-Гюне и Д.П. Еремеева – и всем троим, спасаясь от пересуд и скандала, пришлось срочно задуматься о трудоустройстве в столице.
В конце октября 1866 года Иван Осипович выехал в Санкт-Петербург. 2 декабря император повелел Симбирскому Губернатору барону Велио быть директором Департамента полиции МВД. В феврале 1867 года Александр II «высочайше соизволил» учредить стипендию имени барона Велио при Симбирской Мариинской гимназии и утвердить его в звании почетного гражданина Симбирска, которым отметили Ивана Осиповича благодарные горожане. А в начале июня того же года у симбирской дворянки Екатерины Петровны Бестужевой родился сын Александр. Мальчика, спасая родовую честь, выдал за собственного ребенка гвардейский ротмистр Алексей Каханов, родной брат «беспутной Катеринищи».
Лично знавшим обоих симбирянам, офицер Александр Алексеевич Каханов «очень напоминал барона; рост, нос (в особенности) – обличают в нем «грехи» матушки и баронское потомство». К добавлению сходства, А.А. Каханов успел послужить губернатором в одном из западных краев Империи.
Но совсем не грехи, и даже не Симбирская служба навечно вписали имя барона Ивана Осиповича Велио в историю России. В 1868 году он возглавил Почтовый департамент МВД и в несколько лет сумел блестяще реформировать почтовое дело в громадной стране. Он возглавлял политическую полицию Империи – и здесь, наверное, единственный раз за длинную карьеру «прокололся», позволив террористам убить императора Александра II; был сенатором и членом Государственного Совета.
Вот такая судьба почетного гражданина нашего города… "

ИСТОРИЯ 17-я. ВЛАДИМИР ЮРЛОВ – ПОКРОВИТЕЛЬ СКОТОВ

«БЛАЖЕН ИЖЕ И СКОТЫ МИЛУЕТ», эти библейские строки стали девизом Высочайше причисленного к ведомству МВД Российского Общества покровительства животным, устав которого был утвержден 4 октября 1865 года.
«Вообще запрещается всякое мучение каких-либо животных и всякое жестокое с ними обращение… Всех упорствующих в прекращении поименованных нарушений задерживать и предоставлять в полицию», - гласило распоряжение министра. К благородному делу покровительства скотам на местах подключались члены-сотрудники Общества. В Симбирске на этом нелегком и благородном поприще блистал коллежский асессор Владимир Петрович Юрлов (ок.1830 – 1903), замечательный характер и оригинал.
Он происходил из старинного дворянского рода. Его отец, Петр Иванович, геройствовал в войну 1812 года, собирал старинные редкости, служил губернским предводителем дворянства. Маленького Володю трепал по волосам великий Пушкин, в честь приезда которого в Симбирск папаша-Юрлов дал торжественный ужин. Восьми лет, в деревне, во время грозы в мальчика угодила молния. Он пережил то, что называется клинической смертью – впечатление души, парящей над мокрым лугом, рекой, над собственным, простертым в траве телом, не оставляло В.П. Юрлова до конца жизни.
Родитель прочил Владимиру военную карьеру, но впечатлительный юноша девятнадцати лет подал в отставку и из блистательного Санкт-Петербурга, где служил в гвардейской кавалерии, перебрался в милый сердцу тихий Симбирск. Он много занимался литературой, этнографическими и историческими изысканиями, по заслугам получив звание действительного члена Русского Географического Общества. Но вот помещик из молодого литератора получился никакой, и объявленный несостоятельным должником, 30-летний Владимир Петрович очутился в тюремном замке.
Вид человеческих страданий, с которыми наш дворянин столкнулся в этом месте скорби, глубоко повлиял на всю его последующую жизнь. Желая облегчить участь ближних, В.П. Юрлов устроился смотрителем губернских земских больничных заведений. Он много писал, ратуя за улучшение быта заключенных, больных, падших женщин. Владимир Петрович живо откликнулся на новое дело покровительства животным – страдания тварей бессловесных ничем не меньше страданий человеческих.
Первым делом его на новом поприще стала судьба поросенка, которого 10 июля 1866 года гоняли по улице два нетрезвых солдата. Они махали ножом и обложили нехорошими словами хозяйку животинки, госпожу Пламеневскую. В.П. Юрлов двинулся с жалобой в полицию – но там только покрутили пальцем у виска. Тогда коллежский асессор зашагал прямиком к губернатору барону Велио. Тот вежливо выслушал, обещался сделать распоряжения – и забыл про поросенка за другими делами.
Первый опыт не обескуражил, не охладил горячего сердца. Пусть так непросто было члену-сотруднику достучаться до полицейских властей, на произвол которым была отдана судьба страдающих животных!
«Замечено мною, что под горою почти ежедневно встречаются случаи жестокого обращения возчиков с их лошадьми… Всепокорнейше прошу подтвердить полицейским чинам, дежурящим на улицах и при будках, чтобы они прекращали всякое жестокое обращение с лошадьми», - обращался Владимир Петрович в мае 1867 года к приставу одной полицейских частей.
«При начавшемся с 24 марта месяца и продолжающемся ежедневно на улицах Симбирска истреблении собак, как бродячих, так имеющих хозяев, я получил множество заявлений и был свидетелем самых возмутительных сцен, среди белого дня, на улицах.
В 8 часу утра 27 марта городовой самым варварским образом убил в Лосевой улице у ворот номеров купца Бабушкина щенка многими ударами головой об стену… В день праздника Благовещения, девица, дочь священника противу двора дома Косливцева едва не была задета кинутым у самых ног ее багром в ее комнатную собачку…
Когда я лично желал растолковать означенным людям способ истребления собак, то получил в ответ: «Нам все едино, хоть баре, хоть барышни, велят бить, и будем бить везде». Осмеливаюсь льстить себя надеждою, что высокопросвещенное внимание Ваше положит, наконец, предел тем действиям, которые причинили и причинят последствия, вредные для людей больных, слабонервных, женщин, рожениц и детей», - взывал он в 1876 году к полицмейстеру Арапову.
В ноябре 1886 года Владимир Петрович взял под покровительство Общества брошенную съехавшими в Саратов хозяевами «белую суку с пятнами» Лидку вместе со щенком Шмулькой, «черным кобелем малым». Шмульку, уже «большого черного кобеля», нехорошие люди потом отравили. Мамаша, Лидка питалась от «общественных» щедрот (2 рубля в месяц) до самой смерти, последовавшей 16 декабря 1895 года.
И это еще не самый поразительный случай – 28 лет оказывало Общество материальную помощь в «призрении» четырех собак, щенков, подобранных 12 июля 1872 года в овраге у Маришки сердобольной дочерью священника Анной Васильевной Перовой. И пусть собаки выросли и произвели потомство, и девица Перова стала женой мелкого чиновника Савенкова – добрая девушка, а потом и женщина получала пять целковых в месяц на прокорм своих псов.
Владимир Петрович добивался и куда больших капиталовложений на благо животных. Много лет «бомбардировал» он Городскую Думу требованиями позаботиться о ломовых лошадях – «ввиду того, что лошади сильно страдали в Симбирске, вследствие крайнего неудобства дороги, так называемого Смоленского спуска к Волге, по которому ежедневно проходят обозы с хлебом и товарами». Не в силах дальше отмахиваться от бодрого старика, Дума выделила в 1901 году 80000 рублей на благоустройство спуска.
И забота о животных неожиданно вылилась в настоящую заботу о людях – в тот, сильно неурожайный, год десятки крестьян из окрестных селений смогли таким образом найти себе заработок, пропитание для своих голодавших детей. Добро всегда отзовется добром".

"Про поросенка (из Истории выше), которого 10 июля 1866 года гоняли по улице два нетрезвых солдата. Они махали ножом и обложили нехорошими словами хозяйку животинки, госпожу Пламеневскую. В.П".
Рисунок Ивана Эдуардовича Сивопляса

[ Изображение на стороннем сайте: 0ece97f9993e.jpg ]

"Унтер"
Рисунок Ивана Эдуардовича Сивопляса

[ Изображение на стороннем сайте: cd6844f535c9.jpg ]

ИСТОРИЯ 18-я. ИЗ ЖИЗНИ УЧИТЕЛЯ КАБАНОВА.

"Во времена Симбирска улица Радищева называлась Мартыновой. В 1913 году ее переименовали в Романовскую, в честь Царствующего Дома. Пять лет спустя, уже при Советской власти, назвали в честь писателя-демократа. Все меньше и меньше остается на старинной улице старых домов.
«В этом доме с 1880 по 1917 гг. жил друг и соратник И.Н. Ульянова учитель Андрей Сергеевич Кабанов», - можем прочесть мы на мемориальной доске, украшающий, в общем, не особо приметный деревянный дом за № 33.
История даже не дома – домовладения по Мартыновой улице, в приходе Воскресенской церкви началась 210 лет назад, в мае 1794 года, когда Симбирский купец Сергей Федорович Прянишников получил разрешение «на построение деревянному дому на каменном фундаменте». Потом домом владели статский советник Пашутин, братья-генералы Михайла, Семен, Андрей, сенатор Григорий и полковник Дмитрий Вистицкие, титулярный советник Иван Бурдин и его дочь, титулярная советница Ольга Ивановна, по муже Дьяконова. В 1858 году, за тысячу рублей серебром, дом приобрел чиновник Гавриил Дмитриевич Левитский, на дочери которого Анне Гавриловне, женился впоследствии «друг» Ильи Николаевича.
Андрей Сергеевич Кабанов (1855 – 1917) - личность по-настоящему незаурядная и талантливая: сын николаевского солдата, педагог, садовод, охотник, отец семейства, многолетний гласный Городской Думы, служащий Симбирского уездного земства. Он блистательно владел словом и оставил немало интересных воспоминаний о симбирской старине, о людях, населявших когда-то наш богоспасаемый город…

Андрюша и Печник
«Мне было 20 лет, когда служил я учителем в подгородном селе Сельди, которое от окраины города в то время было в трех верстах», - начинал Андрей Сергеевич одно из повествований из собственной жизни. Эти версты юный учитель ежедневно отмеривал своими ногами. А дорожка была еще та – с горы и в гору, мимо кладбища, через недоброй славы Соловьев овраг и бурьян в человеческий рост. Жутковато, но делать нечего.
«20 июля 1875 года, в пять вечера, когда свалил жар, отправился я в Сельдь получить свое жалованье – 20 руб». В волостном правлении молоденький учитель столкнулся с печником – городским жителем, «мужчиной лет 40, высокого роста и крепкого сложения», в свирепой черной бороде, который также пришел получать деньги за работу, 8 целковых. Радушный старшина предложил гостям чаю, на что Андрюша согласился, а печник отказался: «Некогда мне – жена ждет с деньгами».
За кипятком и разговорами, досидели до восьми часов. Андрей попрощался и пошел в Симбирск. Шагалось легко и приятно: после чаю, с заслуженным жалованьем в кармане. Но вдруг сердце екнуло в груди молодого человека. На мосту через Соловьев овраг, опираясь на огромный кол, стоял давешний печник.
«А я вас жду!» - проговорил он. Меня так холодом и обдало. То торопился, а тут стоит у оврага с колом и ждет меня». - «Ведь ты спешил домой… А стоишь здесь, что это так?», - выдавил учитель, стараясь скрыть испуг. - «Да уж так вышло… Пойдемте вместе!» - деваться было некуда, пришлось идти и озираться на кол, который был у него в руках». Мрачные мысли грызли душу Андрея Сергеевича – кругом ни живой души, а злодей знает наверняка, что у него есть деньги! Стук колом по голове – и концы в воду…
Но тут учителя озарило: «А ведь нам не по пути – я пойду низом вдоль Свияги» - «Так ведь и мне туда же, а не на гору». Я думал так – как взмахнет колом, чтобы ударить меня, кинусь в реку и поплыву на противоположный берег. Я шагал стремительно. Печник тяготился этим, но не отставал; он спотыкался, охал, морщился и то и дело говорил: «Что это Вы, точно на пожар несетесь!» - «Домой пора, засиделся за чаем!».
Вот и окраина города, кузница, у которой стояли здоровенные кузнецы. От сердца у юноши отлегло. Вместе с печником он присел на мостках у воды. На мужика было жалко смотреть – босые ноги в кровь искололи колючки и камни. «Ну и ходок же вы», - проговорил он со вздохом. - «Шел бы тихо, за мной не торопился, были бы ноги целы!..» - «утешал» учитель.
«Так ведь боюсь я один!..», - почти прокричал печник в отчаянии, - «У оврага, вон, бабу убили, ходить страшно, а при мне деньги – долго ли до греха. Вышел я из правления, да встретил мужичка, уговаривались насчет печи. Потом пошел: иду и боюсь. Нашел кол, взял – какая ни есть защита. А чем ближе к оврагу, тем страшнее. Оглянулся, Вы идете. Обрадовался, стал ждать, да вот дождался – все ноги через вас изранил!..» Андрюша скромно помалкивал: «Так и не сказал я ему, почему шел чрезвычайно скоро»…

На пожаре с топором
Андрей Сергеевич, впрочем, не глядя на невысокий рост и сам умел навести ужас, если того требовали обстоятельства. 33-летний педагог уже жил в доме по Мартыновой улице и состоял гласным Городской Думы, когда Симбирск постигло стихийное бедствие – страшный пожар 29 июня 1888 года. «Будь хотя бы один распорядитель, поставь машины и воду против пламени, сломай несколько крыш и заборов, уцелели бы целые улицы… Ни пожарных, ни ломки заборов и крыш – все бегут вон, все дают простор огню», - с горечью описывал Андрей Сергеевич то, чему был очевидцем.
С домочадцами – слугами, соседями и квартирантами – отчаянный Кабанов десять часов подряд отбивал от огня дом и любимый сад. Биться , однако, пришлось не только с пламенем, но и с невесть откуда набежавшими «помощниками», готовыми погреть на пожарище свои загребущие руки. Хорошо, господин гласный не выпускал из рук топора. В саду Андрей Сергеевич наткнулся на солдат, которые преспокойно, «как саранча», объедали вишню с деревьев и копались в вынесенных из дому узлах. Кровь ударила в голову педагогу. «Я бросился к ним и закричал: «Разве вас за тем прислали, чтобы вы угощались!» - «А что нам делать?» - «Как что, негодяи! Кругом горит, а вы пируете! Марш на работу!!» - «Ступай да и работай!» - отвечали мне. – «Всех в куски порублю!» - гаркнул я и бросился на них с топором. Солдаты струсили и побежали».
Не успели разбежаться солдаты – вблизи от узлов начал виться какой-то мужик «с опухшим лицом землистого цвета» - «из золотой роты», сразу догадался Андрей Сергеевич. «Что ты тут делаешь?» - закричал он. «А ты кто? Чего тебе?» - ухмыльнулся на расспрос здоровый алкаш. «Рассуждать было некогда. Ударом по левой скуле я сбил его с ног; ударил его снова и еще. Он вскочил и побежал. Я настиг его и новым ударом сбил с ног, скрутил руки… Стыдно припомнить эту дикую расправу – между тем как другого выхода не было».
А тем временем заполыхал соседский дом и начал заниматься забор Кабановых, выходивший прямо на Мартыновую улицу. Отчаяние на миг овладело Андреем Сергеевичем. «Я думал – мы не устоим». Но отважный учитель сразу собрался с духом – он в одиночку сокрушил забор и с помощью добровольцев заливал из ведер водой опасное пламя. И тут-то учитель обратил внимание, что уже самый дом его полон «неизвестных и довольно подозрительных личностей, разбивающих балконы, двери и окна».
«Я бросился в дом – в чуланах, в подпольях, в комнатах шла усиленная «работа»: ящики открывали, узлы развязывали, коробки разрывали и разбрасывали – точь-в-точь, мыши шелушили колосья. В комнатах разбивали колотушками двери. – «Что вы делаете? Кто вас звал?!» - «Все равно сгоришь же!» - кричали мне. – «Если сгорит, то пусть горит на петлях! Вон отсюда, не то изрублю!» - и помахивая топором, я двинулся на босоногую команду. В миг все попрыгали в окна и кинулись в двери».
Ранним утром нового дня, шатаясь от усталости, Андрей Сергеевич обошел свой квартал. Узнать окрестности было почти невозможно – больше половины его выгорело дотла. Соседняя улица Мало-Казанская (Красногвардейская) сгорела вся. А еще два дня спустя, на заседании Симбирской Городской Думы гласный Андрей Сергеевич Кабанов был выбран в Комиссию охраны города в пожарном отношении.
Единогласно".

Интересно отметить этот пожар в Симбирске и мародерство во время него...
Я вспоминаю знаменитую книгу Пыляева "Старый Петербург", где рассказывается об огромном пожаре в Зимнем дворце. Не только многочисленные слуги, но и простые горожане спасали тогда картины, мебель, посуду из дворца... Поскольку девать ее было некуда, то складывали горами прямо на Дворцовой площади, на снегу. После пожара заносили вовнутрь, и знающие люди считали предметы - сколько чего было, да куда нести... Недосчитались, дай Бог памяти, какого-то мелкого предмета, что отмерз и был найден, когда сошел снег. Да еще в кабак кто-то принес и пытался продать чайничек, который узнали как дворцовый, - этого "продавца" побили всем миром. Вот такие были потери

ИСТОРИЯ 19-я. ЛОТЕРЕЯ ПО-ЮРЛОВСКИ

"В старину громадная Симбирская губерния делилась на восемь уездов. Уезды – те делились на волости. Волость – чуть поменьше нашего района. Во главе ее стоял волостной старшина, выборный из богатых крестьян. Начальники попадались разные…
Зимой 1876 года село Юрловка, что в Карсунском уезде, жило ожиданием. Волостной писарь Иван Повитухин разыгрывал в лотерею кобылу. Желавших попытать удачу оказалось много. Не останавливала даже цена билета в рубль, ведь животина стоила целую сотню!
Впрочем, игрокам назначалась еще одна затравка. По уговору, устроитель и счастливый победитель скидывались бы по пятерке на «угощение прочих проигравших».
7 марта 1876 года состоялся долгожданный розыгрыш. Счастливым обладателем кобылы – вот неожиданность! – сделался волостной старшина Творогов, непосредственный начальник писаря Повитухина. Он с готовностью отслюнил мужикам требуемую пятерку. А вот писарь – неожиданно зажался. От старшинских щедрот в питейном доме было куплено почти полтора ведра, 18 литров, водки.
Но водки, как водится, оказалось мало, и народ снарядил депутата, крестьянина Акима Алексеева требовать с писаря положенное. Украсив грудь имевшейся у него медалью «За спасение погибавших», Аким отправился в волостное правление, где жадный Повитухин считал лотерейные барыши. Но депутата ожидал «облом». Писарь «обругал его скверно матерно, ударил и вытолкал так, что он в сенях упал». Крестьянин начал стучать себя в грудь с медалью, требуя уважения, по крайней мере, к особе Государя на ней изображенной – и тогда дерзкий жадина «обругал и самую медаль»! Битый и обложенный, Аким кинулся с жалобой на писаря к волостному старшине.
Но будто не знал мужик, КТО выиграл в злополучной лотерее! Старшина объявил Алексеева пьяным и распорядился упрятать «за учиненное буйство» под трехдневный арест. Мужик пробовал дергаться – и получил еще четыре дня «кутузки». Тогда, выйдя на свободу, неграмотный Аким упросил сельского причетника написать жалобу губернатору.
«Не благородно ли Вашему Превосходительству будет обратить внимание на Юрловское волостное правление, где вместо дел службы занимаются разыгрыванием лотерей, причем как то странно и непонятно выигрыши достаются кому более желательно и нужно».
Оргвыводы не заставили себя долго ждать.
«Волостной старшина Творогов мною увольняется от должности, как окончательно неспособный к отправлению своих обязанностей», - распорядился Симбирский губернатор Николай Павлович Долгово-Сабуров, - «В виду сделанного им проступка, с разыгрыванием в лотерею вещей без надлежащего разрешения, писарь Повитухин не может быть терпим при исполняемой им должности»!..
А не пожадничай писарь, всё, поди, сошло юрловскому начальству с рук.
Надо делиться с народом, господа коррупционеры!.."

ИСТОРИЯ 20-я. ИСКАТЕЛИ СОКРОВИЩ

«Интервью» с кладокопом
Среди разнообразных занятий и промыслов, которыми занимались немногим более ста лет назад наши предки, существовал и такой, как кладоискательство. Народные сказания указывали множество мест, где хранились, будто, сокровища, спрятанные легендарным разбойником XVI столетия Кудеяром Тишенковым, предводителями народных войн Степаном Разиным и Емельяном Пугачевым. Рассказы кружили не одну голову. Группами и поодиночке выходили крестьяне на поиск сокровищ.
Своеобразным центром кладоискательства в губернии являлась пригородная деревня Поливна, в ближайших окрестностях которой «скрывались» сразу три огромных клада! Симбирский этнограф и литератор Владимир Петрович Юрлов знал многих здешних кладоискателей. Вот что записал ученый в1887 году:
«Не далеко от г. Симбирска, всего в семи верстах, стоит небольшая, состоящая всего из 30 дворов, деревушка Поливна, она же Фарафонтьиха.
Деревушка эта, кроме пристани на Волге и лесной торговли, ничем не была бы замечательна, если бы не служила жилищем многим из наших кладоискателей, и если бы в лице этих кладоискателей не заключала в себе множества интересных преданий о кладах, зарытых будто бы в горах на Волге. … Мы прошлым летом несколько раз побывали в Поливне, познакомились с местными кладоискателями и передаем здесь собранные нами материалы тем самым безыскусственным языком, которым переданы они нам одним из престарелых кладоискателей, дядей Осипом.
- Ну что, дядя Осип, - спросили мы, - рыл нынешним летом где?
- Рыть, судырь, ныне не рыли, а ездили в Вятскую губернию, в Яранский уезд, в деревню Иванова-Паракина к Черемисину К.Г. Кра…орову.
Черемисин этот сам важный дока, богач страшнеющий, имеет в селе Кукарке пять домов. У него сидят на цепях 700 бесов.
- Кто же их видел? – спросили мы.
- А видели их, судырь, наши старики, слепой Михайла да Мишка Анучкин, слепой то Михайла сам много кладов произошёл, хоть и слеп, а нечистую силу увидать может.
- А сам ты не видел?
- Нет, мы жили недалече в селе Старом Ухтуме, а Михайла с Анучкиным доходили до самого Черемисина. И диковинное, братец ты мой, дело, живёт тот Черемисин в большущем дому в лесу, денег имеет страсть, только никакой птицы не водит, нельзя – всех передушат бесы. Михайла на что у нас умный человек, да и тот не мог с ним сговорить.
Живёт, говорит, как какой-нибудь купец али помещик, я, говорит, не колдун, а мудрец; я, говорит, бесами владею не просто, а хрестной силой, я, говорит, их для батюшки царя и на войну отпускал, и турок они, говорит, много побили. А на счет, говорит, ваших кладов мне заняться не время, отчитываю теперь Великий Пермский Клад. Приезжайте, говорит, после Воздвижения; тогда, говорит, земля мой завет примет, потому, земля только 2 раза в год завет принимает, а для того завета нужен главный князь Еракта, а его, говорит, я отпустил к Кайскому татарину, тамошнюю покладу взять. Так и приехали обратно, поедем уж после Воздвижения.
- Ну, - сказали мы, - где же у Черемисина сидят бесы?
- А сделан, судырь, у него под домом пребольшущий подвал, обложен весь дикарём, в том подвале и сидят на цепях бесы.
- Значит, ходили туда Михайла с Анучкиным? – спросили мы.
- В самый подвал не ходили, а смотрели в окошко… Страх да и только, говорят. Словно, слышь, как слоны топают, да ветер гудит, а водку, говорят, любят до страсти, по четыре ведра в день, говорят, лопают, а едят одни яйца, потому, яйцо съест, а скорлупу прячет, лишь загремит гром, а они окаянные в скорлупы-то и попрячутся; а колотит он их железным прутом, чтоб не озорничали, а свободы не даёт ничего.
- Ну, дока же ваш Черемисин, - сказали мы.
- Да такой-то, судырь, дока, что на редкость поискать. Нас, говорит, во всей Рассеи только трое: я, Кайский татарин да Пермяк Иван Гаврилич, а летом, говорит, ко мне не ездить, а зимой; летом, говорит, много грома – мешают, а зимой, говорит, какой хочешь клад я журавцом вытяну.
- Скажи же, дедушка, - спросили мы, - вот уж сколько лет вы клады ищете, ездите по разным докам, нашли ли когда-нибудь клад.
- Это точно, судырь, трудов много мы потеряли, да ведь и взять мудрено. Ведь клады-то все заговорены до пришествия Антихриста. Как он окаянный придёт, ему и богатство готово. Ну сами мы хошь и не попользовались, да знаем многих мужичков, что от кладов разбогатели. Вот и теперь около Поливны три клада есть и выходят под случай, а без мастера взять нельзя; что бог даст после Воздвижения.
Людей, отцы и деды которых воспитались на преданиях о кладах, разуверить трудно; и мы не пытались разуверять их…».
И точно, крепок он, русский «авось»!

Чудеса в городке.
Лет сто тому назад, не доезжая пары верст до уездного города Карсуна, на самом берегу реки Барыш, против деревни Глазов Луг (ныне ставшей частью рабочего поселка Карсун) досужий путешественник мог посетить «Городок». Так местные жители называли остатки древнего городища, имя которого уже тогда никто не помнил. Городок представлял собой прямоугольник, почти квадрат со сторонами 145 на 135 сажен (старинная сажень насчитывала 2,13 м), площадью в 19575 квадратных сажен. Территорию его окрестные жители почти целиком распахали под хлебное поле, но остатки рва и вала, защищавших когда-то крепость с трех сторон, были хорошо различимы.
Древние строители расположили крепость удачно: естественной защитой ей служили, с юго-запада, крутой берег реки Барыш и два сухих оврага. Рвы хранили следы когда стоявших здесь ворот – прямо через одни из них, через Городок проходила дорога из Карсуна к селу Большому Станичному.
Окрестные жители смотрели на Городок с благоговейным трепетом, даже со страхом. Здешняя почва, по преданиям, хранила несметные сокровища. Но клады оберегала потусторонняя сила, чье присутствие то и дело напоминало о себе необъяснимыми явлениями и звуками, особенно в темное время суток. На Городке внезапно являлись блуждающие огни, неведомые люди и звери, различимо слышались женские рыдания. «То клад давался», - говорили суеверные крестьяне после того, как мираж рассеивался. Но получить казну так никто и не сумел.
110 лет назад в Карсуне, для исследования Городка, побывал краевед и литератор Иван Николаевич Юркин. Со слов старика-крестьянина деревни Глазов Луг Василия Ивановича Дронина он записал целый ряд «легендарных сказаний» о Городке:
«На Пасху и на Троицу, между обедней и заутреней, на Городке всегда виднеется огонек. По мнению народа, огонек этот обозначает, что на том месте скрыт богатый клад. В виду появления такого огонька, наподобие горящей свечи, кладоискатели из г. Карсуна, попы с прихожанами, вышли искать клад, но когда стали приближаться к Городку, то вдруг навстречу им вышло вооруженное войско и стало на них стрелять из луков. Боясь такого ужаса, весь народ бежал обратно домой, попы с испугу растеряли кресты, хоругви и прочие принадлежности, взятые с собой.
Другим кладоискателям клад «виднелся» в различной форме, одним представляясь каким-нибудь хищным зверем, другим домашними животными и проч.».
Только одному мужику из деревни Малой Устеренки около середины XIX столетия удалось поживиться от сказочных богатств. У крестьянина украли лошади, и в тщетных поисках конокрада он проезжал через Городок. Здесь он остановился покормить своего коня, а сам, злой и усталый, уснул.
«И вот, в это самое время, вдруг ему представилась девушка, которая стала ему предлагать – не желает ли он получить клад. Мужик, понятно, согласился, тотчас же перед мужиком раскрылась земля, и показался подземный ход, как в землянку. Когда он взошел туда за кладом, то увидел множество золота, серебра и прочих драгоценных вещей.
Только он успел получить наполненный медный чайник с золотом, ему было предложено скорее оттуда выйти, в крайнем случае он должен был навеки остаться там. Мужик не успел как следует выскочить, как земля опять прикрылась по-прежнему, даже захватив его за пятки, отчего ноги у счастливца навек искривились. Если бы мужик не успел выйти, то навеки бы там остался, а сама девушка-хранительница клада вышла бы на поверхность земли. Так, по крайней мере, передает об этом народ».
«Когда он вместе с младшим братом ездил с дровами домой, вдруг на Городке появился человек, сидящий верхом на красивом, в яблоках, коне, одежда на нем военной формы, седло и уздечка будто в золоте. Он не ездил и не стоял, лошадь его на одном месте будто переминалась. Первоначально они, Дронины, подумали, что этот человек лесной сторож, а потом, когда они отъехали подальше, он вдруг неизвестно куда исчез. С тех пор они еще больше убедились, что в том месте скрыт богатый клад. В таком виде им давался этот клад, но они, по неопытности, не умели его получить.
Кроме всего этого, на том же еще месте изредка слышен бывает плач девицы. Лет пять тому назад, ребятишки пасли лошадей в расстоянии на полверсты от Городка и вдруг услыхали этот плач. Они подумали, что в Барыше тонет девочка, побежали туда, но никого не увидели.
Неподалеку от Городка, приблизительно на 100 саженях, купающиеся в Барыше случайно натыкались на какой-то свай, одним концом с берега торчавший в воду, по словам других за этот свай был привязан бочонок золота, скрытый в воде. По мнению местных жителей, клад этот может даться только тому, кто его увидит и не скажет другим, а если при получении самого клада случайно увидит другой, то с ним обязательно нужно делить поровну».
Краевед Иван Юркин не только записал старинные предания. Он составил – и оставил для взыскательных потомков – самый план таинственного места.
Может быть, современные искатели сокровищ окажутся поудачливее своих пугливых предков?.."