Дневник Лупина Григория Васильевича (Острогожск).

#Нитченко Иван Игнатьевич #Нитченко Агриппина Ивановна #Нитченко Моисеенко Феодосия Ивановна #Нитченко Егор Иванович #Нитченко Яков Иванович #Моисеенко Иван Игнатьевич #Моисеенко Домна Ивановна

В качестве старшего брата и наследника своего отца мой отец, Лупин Василий Никандрович, был признанным главою нашей семьи. Имея несколько учеников и подмастерьев, он зарабатывал неплохо и все праздники, как престольные так и двунадесятые обычно встречали у нас. Тут же была и бабушка Мария Степановна, мать отца, его брата и всех сестёр. Нас детей эти праздники особенно прельщали, так как семьи сестёр отца приходя в гости приносили нам разные подарки, обычно нечасто попадавшиеся нам, наиболее богатые подарки приносили тётя Надя и дядя Коля. Они дарили нам орехи, сладкие рожки, апельсины, пряники, конфеты, а иногда и мелкое серебро.

Что касается моей матери, Лупиной Анастасии Ивановны, то она родилась в крестьянской семье Нитченко Ивана Игнатьевича, проживавшего в Новой Сотне примерно за 2-3 квартала от нас. Его жена, а моя бабушка по матери вспоминается мне как очень трудолюбивая и всегда готовая помочь, если чувствовала, что в её помощи нуждаются. Звали её Агриппина Ивановна. Дед и бабушка со стороны матери, также как мать и её сестра Федосия, а также два брата матери Егор Иваныч и Яков Иваныч в школе не учились и не знали грамоты. Однако старший брат знал на память сказку Ершова «Конёк-Горбунок», младший брат, Яков Иванович, обучился грамоте на военной службе, где окончил фельдшерскую школу и работал мед.фельдшерам, а сама бабушка будучи неграмотной сумела пробраться на богомолье в Иерусалим, находившийся в то время в Турции, и привезла оттуда стереоскоп, то есть религиозные вздвоенные карточки, которые вставлялись в панораму с увеличительными стеклами, благодаря чему достигалась особая рельефность изображения.

Сестра матери тётя Феня была выдана замуж в Новой Сотне за крестьянином Моисеенко Иваном Игнатьевичем. В холерный 1911 г. они оба заболели и умерли от холеры, после них осталось четверо детей, в том числе трое мужского пола. Самый младший брат умер от туберкулёза в детстве, дочь Домна вышла вскоре замуж, а самый старший сын после военной службы, где немного образовался, научился парикмахерскому делу. Когда он возвратился с военной службы при первой империалистической, он женился, стал хозяйничать дома. Во время оккупации Острогожска в 1942-м году его назначили старшиной волости. Он согласился на это, так как слобожане просили «послужить за народ», а после оккупации был арестован и осуждён на 10 лет, и в тюрьме умер. Второй его брат работает кровельщиком.

Старший брат матери, дядя Егор Иванович Нитченко, был крестьянином-середняком, по совместительству он плотничал, не знаю как, но он повредил себе одну ногу и выбил один глаз, поэтому был кривой и хромой. Он всегда охотно помогал матери, делая по плотницкой части, если ей что требовалось. У дяди Егора было три сына и две дочери. Один из сыновей отличался тем, что часто дрался на улицах. Он был отчаянный забияка и однажды на ярмарке бросился на толпу парней, которые стали колотить его железными прутьями, схваченными тут же, в результате чего через полгода Иван умер. Старший сын Егора Ивановича все время жил с отцом. После революции он стал евангелистом, и до смерти был у них проповедником. Младший сын в 1916-м году был взят в конногвардейский полк, а потом возвратившись в Новую Сотню работал с отцом в поле, малярничал и работал по кровельной части. Сейчас он живёт на отцовском вместе со своей семьёй. Две дочери дяди Егора были выданы замуж в Новой Сотне.

Как я уже упоминал младший брат моей матери, дядя Яша, после военной службы приобретя специальность фельдшера женился и поселился не знаю точно где, в каком-то городке, не то в Борисоглебске, то в Боброве. Иногда он приезжал на родину погостить, и обязательно заезжал к нам. Я помню его как человека широкой души, щедрого. Он на подарок мне обычно давал серебряный рубль, чего не делали даже Бормашёвы. Вскоре его жена Вера Борисовна умерла от саркомы, и дядя Яша поселил своих двух парней, из которых старший учился в Острогожской гимназии, а сам не появлялся у нас, и я не знаю, куда он исчез. Не знаю, что стало и с его детьми. Известно, что старший сын был во время Октябрьской революции в Петрограде, а потом переехал в Острогожск и работал в банке бухгалтером, а потом умер. Больше о них ничего не знаю.

#Лупина Олейникова Елена Васильевна #Олейниковы #Олейников Захар Алексеевич #Олейников Виктор Захарович #Грибовы # Грибов Михаил Павлович #Грибов Евгений Михаилович #Олейникова Зоя Захаровна #Олейникова Вера Захаровна

Я уже упоминал, что из 11 детей у моей матери до взрослых лет дожили семь человек, четверо умерли в детстве. Первые дети были девочки. О чём мой дед, который беспокоился о продолжении своего рода, весьма печалился. В 1900 г. родился я, чему дед был очень рад. Потом у моей матери родилось ещё два сына: Фёдор 1902 г. и Александр 1905 г.
В 1903-м году я с Федей заболели скарлатиной в тяжелой форме, и малютка Федя не выдержал и умер, я же перенёс болезнь, хотя мне разрезали горло.
Таким образом в моей семье выжили следующих семь детей:

1) старшая сестра Елена, рождения 1887 г.
2) вторая сестра -- моя главная нянька -- Катя, рождения 1890 г.
3) сестра Поля рождения 1895 г.
4) сестра Мария рождения 1897 г.
5) сестра Клавдия (и последний ребёнок у моей матери), рождения 1907 г.
6) я, сын Григорий, первенец мужского пола, рождения 1900-го года
сын Фёдор умер в 1903-м году, рождения 1902 г.
7) сын Александр рождения 1905 г.

Все мои старшие четыре сестры обучались в сельской школе, а потом учились у тёти Нади Бармашёвой ремеслу швеи (иначе портнихи или модистки). После чего работали на дому, выполняя заказы местных Ново-Сотенских клиентов. Исключение из этого составляла Поля, которая обладала незаурядными способностями в школе и получила после её окончания помощь для устройства на бесплатное обучение в гимназию. Однако на второй год ей пришлось покинуть гимназию по материальным соображениям, и она пошла по общему пути портнихи. Маруся после окончания обучения у тёти поступила мастерицей к Острогожскому дамскому портному Рахлину, где и работала некоторое время.

_______________________________________________________________________

Прежде всех стала самостоятельно работать моя старшая сестра Елена. Она принимала заказы на пошивку женского платья на дому, как на зимнее, так и на летнее платье, и зарабатывала этим главным образом на одежду. В 1907-м году, когда она уже имела несколько учениц и самой ей исполнилось уже 20 лет, она вышла замуж. Муж её Олейников Захар Алексеевич из семьи башмачника, которая проживала в Новой Сотне недалеко от нас. Его отец овдовел, когда Захар, а также его сестра Мария были детьми. Он женился, имел ещё четырёх сыновей и одну дочь от мачехи Захара. Хотя у отца были кое-какие накопления, так как он вообще был скуповат, вёл трезвый образ жизни, но под влиянием мачехи старшие дети росли пасынками. Поэтому Захар с детства начал учиться башмачному ремеслу, а чтобы он не отвлекался от этого, ему запрещали заниматься науками. Но сын потихоньку от отца начал заниматься, для этого он забирался в заросли сада или ещё куда-нибудь, где его не было видно. Потом он поступил в воскресную школу, окончил её, затем сдал экстерном экзамен на сельского учителя. Когда он женился на моей сестре, ему уже было около 30 лет. Будучи самоучкой, он был не только учителем, но вообще мастером на все руки. Он научился играть на скрипке, самостоятельно освоил ноты, и, как любитель, работал регентом церковного хора. Он завёл себе пчёл и научился делать рамочные ульи, и вообще изучил столярное дело, не забывал также и сапожное ремесло, которое изучал в детстве. Он ознакомился со садоводством, цветоводством и животноводством. Когда ему приходилось с этими делами сталкиваться, он выполнял их квалифицированно.

После свадьбы моя сестра переехала в слободу Криничную, где З.А. учительствовал. А затем его перевели в Ново-Сотенскую начальную школу заведующим. Хотя он получал всего 28 руб. в месяц, но материально они жили неплохо, так как у него были бесплатная квартира с отоплением и освещением, в его распоряжение поступил школьный сад, который он привёл в образцовый порядок, он завёл себе пасеку до 30 ульев "дадана" и "Рута" и приобрёл корову Симентальской породы.

У моей сестры от Захара Оленикова было трое детей -- и один сын и двое девочек. З.А. был хороший семьянин, трезвый человек, не курил, но напряженная работа, без которой он не оставался никогда, расстроила его здоровье окончательно. В 1921-м году, в голодный год, он заболел какой-то тяжелый болезнью, он не мог никак наесться и тогда же умер. Сестра оставшись с тремя детьми продала все, что могла, и купила себе домик.

В этот период она занималась портняжеством. Вскоре она вышла замуж за военного писаря Михаила Павловича Грибова, человека мягкого, но большого любителя выпить. От него у сестры был сын. Незадолго до отечественной войны М.П. умер. Две дочери моей сестры, Зоя и Вера после окончания ед.труд.школы замужем и живут сейчас в Риге, а сын Олейников Виктор окончил техническое училище, после чего вечерний институт, и сейчас работает на паровозо-ремонтном заводе в городе Воронеже. Моя сестра Грибова Е. В. живёт с ним. Её сын Женя Грибов после окончания школы был призван в Красную Армию, где закончил военную школу, а после её окончания был послан на фронт. По сведениям из военкомата, вскоре он был ранен и отправлен в тыл. На этом пути он потерялся, так как никуда не поступал по справкам военкомата. Сейчас Лене уже 81 год, она живёт на иждивении Виктора Олейникова и пенсии не получает.

<<Про смерть отца, замужество сестры Поли (против воли),замужество и смерть в родах сестры Марии, сестру Клавдию, отданную на воспитание Бормашевым, а также выживание матери одной пятью детьми и свекровью на иждивении в 1912-1915 годах>>

#Лупина Павленко Поля (Мелания?) Васильевна #Павленко Митрофан Васильевич #Смирницкий Александр

Моя третья сестра Поля достигла семнадцатилетнего возраста в 1912 году, когда умер мой отец и выдавалась она замуж без отца.

Отец, который любил бахвальничать и погуливал, и к тому же расстроил свои денежные дела свадьбами и приданными двум старшим дочерям, задумал поправить свои дела. Он собрал сколько мог денег, одолжил какую-то сумму в крестьянском банке, и с этими деньгами решил поехать в Ростов-на-Дону, где он мог накупить овчин и привезти их домой и таким образом создать товарный фонд для своего производства. Однако поехал он не один, а прихватил с собой некую Дашу, которая у нас в Новой Сотне известна была своим нестрогим нравом.

В этой поездке отец был всего 11 месяцев. в 1912 г. он возвратился домой без денег и больной брюшным тифом. Товара никакого он тоже не привёз.
Моя мать знала, что он ездил с Дашей и была очень им недовольна, однако примирилась с ним после того как увидела его больным и стала за ним ухаживать, вызвала фельдшера. Вскоре он стал поправляться. Когда это случилось, ему захотелось покушать чего-нибудь острого. Он знал, что у нас всегда были мочёные яблоки в выходе, и попросил бабушку принести ему яблочко, что та и выполнила, наверное, и не подозревая о том, что этого нельзя делать. Когда он съел яблоко, у него случился разрыв кишечника, что и послужило причиной смерти.

После смерти отца мать осталась с бабушкой Марией Степановной и пятью детьми, из которых самой старшей Поле было 17 лет. Средств к жизни почти не было. В первые дни она ликвидировала кое-какие остатки из отцовского производства, начала принимать кое-какие заказы на пошивку одежды. Однако при её неграмотности ей трудно было обеспечить семью. В один "прекрасный" момент с нас потребовали уплаты недоимки по податям, а когда она не смогла уплатить "описали имущество", в том числе и последний самовар. Один наш дальний родственник через бабушку Нитченко Агриппину Ивановну узнал об этом, и так как ему за отрезанную на жд.руку выплатили вознаграждение 3000 рублей и к тому моменту он не все деньги израсходовал, он принёс матери 10 р. и этими деньгами она уплатила подати.

В таких условиях мать была вынуждена проявить много умения и сноровки, чтобы обеспечить семью. Сейчас я уже не помню, в какой последовательности она начала применять различные способы добывания средств к жизни, но что это за способы я помню. К ним относятся такие как, например, подонщина, т.е. работа почти даром, т.е. за 50 к. в день. К этому способу прибегала она, но изредка. Другое средство это "нахлебники" -- она готовила пищу нескольким холостякам, и часть её при этом перепадала нам, третье средство -- торговля, -- она торговала бубликами, картофелем и другими овощами со своего огорода, покупала муку, пекла хлеб и продавала его на базаре, при этом она обеспечивала хлебом засчёт припёка свою семью, торговала яйцами (вернее собирала их от пасения за деньги, а продвала на склад по более высокой цене). Эта торговля иногда приносила ей до 3 р.в день и поэтому обеспечивала достаточно нашу семью. Однако она обычно могла происходить в базарные дни, т.е. не более трёх раз в неделю. Самая выгодная была торговля водкой (шинкарство), однако эта торговля запрещена была вплоть до тюремного заключения. Кроме торговли были и другие способы добывания средств к жизни.Обработка огородов, в том числе и арендуемых участков, сдача в наём части нашего дома, и некоторые другие. Сдача квартиры под сельское правление обеспечивало нас отоплением и освещением, кроме квартплаты, один год мать сдавала квартиру "евангелистам" под молитвенный дом и несколько лет под "класс", т.к. в то время в сельской школе открылся 4 класс (до этого в ней было 3 класса). Я помню, что нам платили за аренду помимо отопления и освещения 180 р. в год.

С 1915 года я стал получать столько же стипендии в учительской семинарии. К этому времени наши материальные дела полностью поправились. Однако положение вначале после смерти отца было совсем иным. Поэтому мать задумала выдать замуж мою сестру Полю, которой в 1912 году исполнилось 17 лет. Вскоре нашёлся и жених. Это был вдовец 22-х лет, сапожник, проживавший на "торговице" (часть Новой Сотни). У него была своя усадьба, хоть и не богатая, но с приличным садом и огородом, а также обеспеченный заработок.
После осмотра его хозяйства мать согласилась отдать за него свою дочь. Но Поля, которая имела ухажёра сына лавочника Александра Смирницкого, категорически отказывалась от жениха, выбранного матерью. Мать настаивала, слезами, уговорами и угрозами она старалась добиться согласия на замужество. Не знаю, какие обстоятельства вынудили Полю согласиться на замужество, но в конце концов свадьба была сыграна по всем правилам, причём приданное было лишь со стороны жениха Митрофана Васильевича Павленко. Правда даже после венчания она некоторое время уходила от него домой к своей матери, заявляя о нежелании с ним жить. Однако всё со временем утряслось и они до настоящего времени живут в той же усадьбе. У них было и есть в настоящее время четверо детей. Трое из них -- две дочери и один сын -- живут со своими семьями в Тбилисси (орф.автора), а старший сын паровозный машинист живёт на Воркуте.

После замужества Поли на иждивении моей матери осталось четверо детей и бабушка. А потом и остальные дети стали подрастать. Четвертая моя сестра Мария, которой во время смерти отца было 15 лет, окончила ученье на портниху у тёти Нади и вскоре поступила мастерицей к Рахлину, где что-то получала за работу. По инициативе З.А.Олейникова она стала учиться самостоятельно с нашей помощью, сдала экстерном за 4 кл.гимназии, а затем поступила на почту сперва ученицей, а потом чиновницей. В 1916, а вощзможно даже в 1917 году она вышла замуж за каретника, т.е. каретного мастера Андрея Тесленко, и так как после революции для каретных мастеров не было работы в Острогожске, она уехала с мужем на его родину в Бирючевский район, Подсосненскую волость, где они и поселились в деревне. Во время родов, вследствие того, что не было акушерки, а принимала бабка-повитуха, произошло заражение крови и сестра умерла в расцвете сил.

Самая младшая моя сестра, Клавдия, не училась швейному делу. Тётя Надя, у которой не было своих детей, уговорила мать отдать Клавдию ей на воспитание. Конечно, моя мать понимала, что при всех условиях, Клавдия будет лучше обеспечена у тёти Нади, и поэтому согласилась на её уговоры.

<<Про смерть матери, Лупиной Анастасии Ивановны (ок.1863 - после 1942) в Саратовской области>>

Моя мать перед войной переехала на жительство ко мне в Ленинград. Но она привыкла жить в малом населённом пункте, привыкла к родным местам, и в большом городе скучала. Поэтому неоднократно она выезжала в родные места. Перед самым началом она поехала в Коротояк, к моему брату Шуре. Там её и застала война. Вместе с невесткой она была эвакуирована в Саратовскую область, Екатеринославский район, где и умерла. При этом от тяжёлых переживаний она почти потеряла рассудок. Эти переживания связаны с тем, что некоторое время она не имела никаких сведений от своих сыновей, т.е. от меня и брата Шуры. Я не знаю, где её могила, сначала хотел проехать к ней в свободное время, но так и не съездил, потому что свободного времени не оказалось, а сейчас я и сам на подходе "к финишу" и по характеру здоровья и по летам.

(следующий абзац написан красной ручкой)
Итак, я кратко сообщил о своих родственниках, как со стороны отца, так и со стороны матери. Правда, я недостаточно уделил внимания моим сверстникам, т.е. двоюродным братьям и сёстрам. Вышло это потому, что их очень много и многих я слабо знаю, а помимо этого в годы революции растерял всякие связи со своими родственниками и до сих пор не восстановил их.

Перехожу к себе.

<< 1918 год Образование волостных ячеек РСДРП, происшествие с отрядом Гофмана на весенней ярмарке в Новой Сотне>>

Ещё в февральскую я начал принимать участие в общественной жизни. Среди преподавателей у нас был С.Д. (меньшевик), воинственный преподаватель естествознания, Н.С. Соколовский, директор семинарии, врач Соловьёв, какой-то активист и учитель пения, регент, что-то вроде симпатизирующего большевикам. Когда Н.В. Соколовского выбрали городским головой, он часто привлекал для установления порядка в городе своих воспитанников. В том числе и меня. Но уже в это время т.е. в промежуток между Февральской и Октябрьской революциями, я сошёлся с некоторыми моими сверстниками гимназистами. Мы часто собирались вместе, читали политическую литературу, и образовали т.н. кружок учащихся-коммунистов. Мы собирали собрания учащихся, выносили постановления и т.д. Я лично был выбран казначеем кружка, который скоро был реорганизован в ЦИКСУ, т.е. Центральный Исполнительный Комитет Острогожского Уездного Союза Учащихся. Почти весь кружок входил в У. исполн. комитет. Тут были братья Еланчик Г. и Д., Прудковский Пьер, Лысогорский, я, семинарист В.Попов, от женской гимназии Надя Рогожкина. Тогда мы еще плохо разбирались в политике. Большинство гимназистов считали себя анархисталинкоммунистами, но некоторые тяготели и к большевикам. Но все мы собирались читать некоторые брошюры, как например "Пауки и мухи", "Женщина и социализм" и др., а потом обсуждали прочитанное. Всё больше привлекалось к нам народу. Особенно это началось после Октябрьской революции. Сами мы начали кое-что понимать в развивающихся, причём если гимназисты больше тяготели к анархистам, то семинаристы, т.е. я, В.Попов больше тяготели к большевикам.
В то время был организован Острогожский уездный комитет РСДРП (большевиков), председателем его стал солдат Крюков, личность весьма симпатичная, а секретарём молодой парень Штейнворцель Яков. Мы связались с укомом и стали получать кое-какие указания. Одновременно я с интересом присматривался к работе Ново-Сотенского волостного правления. Я посещал всякие сходки и собрания, был знаком со многими активистами, так как работал переписчиком.

В 1918 году собралось человек 15 активистов, сочувствующих большевикам, среди них был я, Жижерин, Малюженко и др., было произведено собрание, которое выбрало меня председателем, Жижерина секретарём бюро Новосотенской волостной ячейки РСДРП (большевиков). Это было летом 1918 г. Мы составили списки членов ячейки и Бюро и подали его в Уком для утверждения. Укомом осень 1918 года мы стали коммунистами, а через некоторое время мне выдали партбилет справку Укома, в которой говорилось, что она выдана члену РСДРП (большевиков), Лупину Г.В., такую же справку выдали и моему приятелю Михаилу Дубыкину.На основании их нам выдали партбилеты в Москве на курсах.

Ещё раньше, чем была оформлена ячейка РСДРП (б), случилось следующее происшествие: в начале 1918 г.была весенняя ярмарка. Происходила она в Новой Сотне на выгоне ежегодно на Пасху. В это время группа бойцов конного отряда Гофмана прибыв на ярмарку стала реквизировать сено, вывезенное для продажи. Разгорелся скандал, во время которого крестьяне, бывшие на ярмарке, похватали железные полосы. Тогда один красноармеец бросил ручную гранату, после чего мужики бросились в волостное правление, где находились выданные для самообороны винтовки с патронами, захватили их и бросились на ярмарку, заставив конников срочно отступить в своё расположение в гор. Острогожске. Я эту сцену видел, когда конники галопом промчались мимо нашего дома к себе в казармы. Не знаю, пострадал ли кто в этом происшествии или нет. Знаю, что вечером ко мне явились приятели по улице и заявили, что нам положено патрулировать от нашей улицы, причём сообщили пропуск и отзыв и принесли оружие. В течение нескольких вечеров мы несли караул, а днём беспрепятственно ходили в город. Продолжалось это около недели до тех пор, пока отряд Гофмана окружил Новую Сотню и было предложено сдать оружие. Когда это было выполнено, инцидент был исчерпан и всё окончилось мирно.

Союз учащихся-коммунистов в Острогожске был организован летом 1918 года. В это время к нам примкнули несколько семинаристов и гимназистов. Помимо названных ранее семинаристов и гимназистов. Помню кроме названных ранее семинаристоа моего приятеля и однокашника по классу Дудыкина Михаила, Карпика Степана, Мороза Дмитрия и гимназистов Ракова Михаила, Беус, Мерисова, Виндзберг Любу. Её сёстра Виндзберг Роза в то время уже была членом Острогожской Организации СРДРП (большевиков), точно так как и брат Карпика Дмитрий, который вскоре стал зав.агитпропом Укома. Когда в Москве был созван первый съезд учащихся-коммунистов, мы послали туда своего делегата. На общем собрании мы выбрали делегатом Д.Мороза. А когда в Воронеже был созван 1й Областной съезд партии, меня послали на него делегатом с совещательным голосом. К этому времени к нам был прислан Кожевников Митрофан, молодой но уже член партии. Ему поручили заведовать газетным ларьком. Отчасти под его влиянием, отчасти вследствие решений Московского съезда учащихся-коммунистов, Острогожский союз учащихся-коммунистов был преобразован в Союз рабочей молодежи Комсомол. Мы приняли некоторых молодых ребят, в том числе и рабочих, а часть гимназистов отсеялась при этом. Это были некоторые анархисты как Еланчики и Лысогорский.