Ерофеевы

Гусачовка похоже место историческое и крайне примечательное. Есть шанс еще накопать, местный священник Ерофеевич-Ярошенко обязан был где-то еще засветиться, возможно даже в польских и униатских источниках.

https://zen.yandex.ru/media/id...72150b1df7

[q]

Приграничной напряженности обоим сторонам придавали обстоятельства, сложившиеся летом 1722 года после опустошительного набега на Киевщину крымской орды. Воспользовавшись этим опустошительным набегом управляющие польского Белоцерковского староства прихватили к своим владениям Гусачевскую волость – Гусачевку, Григоровку и Матяшевку. После этого покой на границе только снился: не было его здесь ни днем, ни ночью. И быть не могло. Только представить себе: селяне Гусачевки, Григоровки и Матяшевки были «поляками», а соседи - жители сел: Красного, Козеевки, Долины – «росиянами». У Копачеве на Стугне одна водяная мельница была «польской», а рядом вторая «российской»; и сам Копачев находился в Польше, а Копачевская Слобода в России. И так длилось 107 лет.

[/q]

[q]

Приграничье бурлило: постоянные конфликты, территориальные претензии, подпольные миграции, контрабанда, вспышки гайдамацких мятежей. Предметом длительных тяжб и споров российских и польских подданных была территория между Трипольским владением Киево-Софиевского монастыря с российской стороны и Гусачевской волостью Белоцерковского старостата – с польской. Конфликты вокруг нее перерастали в настоящие войны. Одна из них длилась более семи лет (1751-1758).

В рапорте губернской канцелярии начальник Трипольского форпоста 12 сентября 1751 года докладывал, что того дня на Долинянский форпост приехал с Гусачевки белоцерковский полковник с сотней поляков вооруженных ружьями, саблями, копьями и объявил, чтобы на польской территории ни сена, ни посевов не было. А сено, накошенное подданными Трипольского монастырского владения, подожгли, хлеб на корню вытоптали лошадьми, предупредив: «Если еще раз монастырских мужиков за польской границей поймают, то будут их вешать».

6 мая 1754 года поручик Михаил Щелков докладывал «Между Киево-Софийского монастыря волости Треполя селами Долины и Красненька обывателями и польского села Гусачевка жителями чинятся немалые грабежи, прежде польские у наших из села Долины заграбили рогатого скота 17, а сего мая 5 числа наши у них скота 46 да овец 300 за спорную промежду ними землю, которая состоит между караулами нашими и их, за которые на грабежи приезжают к караулам с немалым народом…»

6 июня 1754 года эконом Трипольского монастырского имения иеромонах Иосиф и иеромонах Филофей с городничим Климентием прибыли в село Долину, туда, где находились спорные земли трипольские и гусачевские. Там встретились с белоцерковским комиссаром и губернатором Белоцерковского старостата Валентием Вонжей, чтобы «полюбовно безо всякой ссоры, разбору и возвращения по обе стороны награбленного» уладить. Но «полюбовности» ненадолго хватило. Встреча закончилась очередной разборкой на Лучанской дороге, проходящей в то время рядом с ныне существующим хутором Лучка.

Эхо этой гусачевско-трипольской войны дошло до царицы Елизаветы. В 1758 г. коронный гофмаршал граф Мнишек владевший Белоцерковской королевщиной и Гусачевской волостью у Варшаве передал российскому послу мемориал (жалобу) о разграничении земель Трипольского имения и Гусачевской волости. В ноябре 1758 г. в село Долину прибыли польские комиссары Антон Корчинский и Павло Житкевич, с российской стороны – лейб-гвардии Измаильского полка капитан-поручик Иван Гампф, командированный Петербургом для приведения дела «к окончанию». 10 ноября в Долине Гампф встретился с комиссарами с глазу на глаз: переговоры были «упрямые». Польская сторона потребовала передвинуть российские форпосты на принадлежащее им место.

Аргументацию отказа требований польских комиссаров изложил в своем докладе в столицу: «… им (комиссарам) от меня ответствовано, что отобранные от Белоцерковского форпоста грунта по пожалованным грамотам действительно принадлежат Киево-Софийской катедре, да не только те отобранные грунта, но и еще пожалованные в вечное владение блаженныя и вечно достойныя памяти Горя Императора Петра Великого в 1710 году означенной же Киево-Софиевской катедре села Гусачевка, Григоровка, Матяшевка и Германовка, которые с того 1710 г. более 10 лет находились во владении катедры, а во время згону от нападения татарского на русские границы самовольно захвачены поляками и поныне состоят во владении староства белоцерковского…»

Переговоры оказались безрезультативными: редуты между Трипольщиной и Гусачевской волостью остались на месте. Кордон и далее «щетинился» приграничными рогатками, сохранялся до 1793 года, до второго раздела Польши.

[/q]

[q]

Против польско-униатского засилья вели борьбу и служители православных церквей на польской территории. Из судебного дела Кодненской комиссии (судила гайдамаков), возбужденного в июле 1769 года против маловильшанских подростков Омелька и Захара Тхоржевских известно об участии в гайдамацком движении и религиозном противодействии униатам православной семьи протопопа, Гусачевского прихода св. мученицы Прасковьи Василия Зражевского, идейного сторонника православья, который своим авторитетом возвратил в православную веру из унии несколько приходов Белоцерковского староства. Протопоп Василий Зражевский был духовным наставником и фундатором местного гайдамацкого отряда Павла Петрицкого. Он благословлял летом 1768 г. гайдамацкий отряд на борьбу с ляхами.

[/q]

yehros написал:

[q]

А это ли не сын Михаила Семеновича? Церковь как раз с. Рассавы.

Кандидат права, секретарь Киевского окружного суда Николай Михайлов Ерофеев, 28 лет
Умер 26 марта 1911 года.
Причина смерти: скоропостижно

[/q]

Он конечно. 1882 г.р. спасибо! А как нашли?

yehros написал:

[q]

Через старый-добрый поиск на familysearch

[/q]

Странно, никогда этого не находил, хотя искал там сотни раз в куче вариаций. Очень ненадежный поиск, иногда очевидные вещи не может найти. Или по отцу может найти, а то же самое по матери - нет.


yehros написал:

[q]

Еще вот интересно, бракосочетание Николая Николаевича и Гликерии Диомидовны тоже в Киеве состоялось?

[/q]

Нет 100% уверенности, но скорее всего да. В теории там и бракосочетание Николая Александровича и Марии Устиновны могло состояться, т.к. в Бендерах полностью сохранились все приходы за 1897-1898 гг., когда состоялся брак, но там записи об их браке нет.

https://www.familysearch.org/a...A6X79-6DTB
А это может быть и его второй брак. Волынская губерния, интересно...

Шульгин, Я. Н. Несколько данных о школах в правобережной Украине в половине ХVIII в. [Текст] / Я.Н. Шульгин // Киевская старина. - 1891. - № 7. - С. 97-118

https://old.library.kr.ua/elib/shulgin/shulgin1.html

Про Зражевских и Гусачевку интересно. И где-то рядом Ерофеевы стоят безмолвно.

Это 1769 год

[q]

«Состоя у дьяка в услужении — читаем в показаниях старшаго из них, Захара,—мы были однажды зазваны им к местному протопопу Зражевскому для работы на виннице (винокурне). Работали мы там напролет целую ночь. Утром только вышли мы оттуда в плебанию (дом священника)— чтобы поесть. Но тут нас арестовали и увезли из Гусачевки. Причина ареста была, повторяем, случайная. Дело в том, что Зражевский был ревностный православный, вернувший, в качестве протопопа, к благочестию из унии несколько белоцерковских приходов. И вот в то время, как он мирно пребывал в своем доме в сообществе с двумя монахами из Волощины и dyrektorom dzieci своего отца, Стефановичем, на его усадьбу напал польский отряд, устроив при этом правильную осаду. Всем взрослым пришлось отстреливаться для того, чтобы отразить врага. Нападавшее, в виду своей слабой численности, отступили, после чего Зражевский с писарем своим, приглашенным из Переяслава, торопливо оставил Гусачевку. Но отступившие, не зная этого последняго обстоятельства, призвали в Гусачевку свежия силы и тогда то, несмотря на значительное сопротивление, все маленькие Тхоржевские, принятые за сыновей Зражевскаго. Учение свое им пришлось таким образом закончивать до суда, наступившего нескоро, в кодненской яме (тюрьме).

Тасканье школяров из дьячковских школ на работу в винницах в данном случае практиковалось в приходе вполне убежденнаго православнаго священника, безстрашно отстаивавшаго свою виру и бывшаго даже протопопом! Можно же судить, что представляло собою хождение к дьякам на «выслухи» в приходах, где священники могли менее основательно понимать значение школьной науки для православных в моменты суровых наступлений на них католической пропаганды!

А как высоко в среде Зражевскаго ставили воспитание детей в православном русском духе — вполне выясняется хота бы из выбора отцом протопопа Василия Зражевскаго— Мойсеем Зражевским, который был приходским священником в с. Салтановке белоцерковскаго ключа, в dyrectorу dzieci своих, братьев отца Василия, не человека из католических или униатских коллегий, а студента киевской коллегии, да еще из последняго ея класса—теологии. Биография и личность этого студента, в виду интересующаго нас вопроса о школах и учителях в правобережной Украине в половине ХVIII века, не могут быть здесь опущены.

Студент этот был Петр Стефанович. Родился он в Киеве. Родители его были киево-подольские мещане. Исповедание и их, и сына было православное. Детство провел он при отце и матери и, как только стал входить в школьный возраст, тотчас был отдан в киевскую коллегию. «Русскую» первоначальную науку он усвоил себе до 14 лет, а латинскими науками занимался целых 12 лет и достиг последняго класса коллегии—класса теологии—на 27 году своей жизни. Не закончив этого последняго класса. Стефанович для поправления своих материальных средств согласился временно принять на себя kadycya dyrektorska—и попал в дом названнаго священника Мойсея Зражевскаго, старший сын котораго, Василий, состоял, как уже сказано, протопопом в Гусачевке и был ревностным возстановителем благочестия в крае. Учить Стефановичу пришлось двух маленьких поповичей—Федора и Ивана. При его православных убеждениях ему легко было жить в православной семьи Зражевских, и он, очевидно, искренно интересовался движением, в котором ревностное участие принимал старший брат его учеников, протопоп гусачевский. Этот интерес его выразился, между прочим, в посещениях протопопа, у котораго он всегда мог и новинки узнать по делу религиозной борьбы, и встречаться с людьми, живо относившимися и к политическим, и к религиозным вопросам того времени, а не то и с монахами из далекой православной Волощины.

Даже быть арестованным пришлось Стефановичу из за этих его сношений с протопопом Зражевским. Случилось это тогда же, когда были взяты поляками и братья Тхоржевские—во время внезапнаго наезда польскаго отряда на усадьбу протопопа с целью арестовать его. Стефанович, спавший с бывшими тогда у протопопа двумя волошскими монахами по случаю летней поры в сарае, не слышал перваго нападения, а когда утром он встал и пришел в плебанию и в этот момент вновь произошло нападение со стороны поляков, незнавших, что Василий Зражевский с своим переяславским писарем успел убежат, ему вовсе не было охоты отстреливаться, и он хотел было незаметно через балкон уйти от нападавших, но не успел: был ими ранен и затем арестован. На суде затем Стефанович держал себя, как человек, вполне понимавший положение тогдашних дел, так что, очевидно, Моисей Зражевский, выбирая его в наставники своим детям, не ошибся в его достоинствах. Он не дал на суде никаких показаний, компрометировавших Зражевскаго в глазах поляков. На вопрос, в чем заключались секретныя сношения протопопа с Киевом и Переяславом, он прямо отвечал, что ни в какия секретныя дела оба Зражевские его не посвящали, и он, Стефанович, живя у них, был исключительно занят делом обучения поповичей. Из показаний Стефановича видно затем, что, оторвавшись на время из коллегии ради «директорской кондиции», он все же не бросил мысли окончить и последний класс теологии. Прямо от протопопа Зражевскаго, где разсчитывал прогостить три дня, собирался он направиться в Киев в коллегию, но злая судьба закинула его вместо киевской коллегии в кодненскую яму, откуда не скоро удалось высвободиться.

[/q]