Марк Яковлевич Гармизе (Мордух Янкелевич Гормиз)

4. Между войнами. Продвижение по службе

1907 год оказывается ознаменован для прапрадеда двумя важными событиями: рождением второй дочери – Берты и назначением на пост городового врача г. Чернигова [1][36]. После войны М.Я. живет уже в новом месте – вместе с семьей он квартируется у четы Пода, владевшей двухэтажным каменным домом на углу Богоявленской (ныне ул. Шевченко) и Гончей улиц. Этот дом, как и предыдущий, на улице Мстиславской, к сожалению, до наших дней не сохранился.

Важная государственная должность несла множество новых обязанностей в дополнение к начатой еще до войны, частной практике. В Российской Империи на городовых врачей возлагались обязанности по организации и проведению мероприятий против эпидемий (их называли «повальными болезнями»), судебно-медицинским исследованиям, также передавалась функция судебных врачей [37]. Тут следует напомнить, что Чернигов хотя и был провинцией, которую в те времена иронично называли «городом отставников», но по состоянию на начало XX века, в нем жило уже более 30 с половиной тысяч человек [38]. Обеспеченность медицинскими ресурсами явно в разы уступала современной и по совокупности условий, можно сказать, что работа была крайне тяжелой. Хорошее представление о повседневном быте и обязанностях людей из прошлого нам дают местные газеты. Так, в выпуске от 22 февраля 1908 года, рассказывается об осмотре трактиров и ресторанов, проведенном помощником полицмейстера и уже знакомым читателю молодым городовым врачом [39]. Подобную акцию сегодняшние журналисты, вероятно, назвали бы «рейдом».

С 1908 года и на протяжении шести следующих лет, М.Я. преподает инфекционные болезни для испытуемых (учениц) Черниговской Общины сестер милосердия Св. Феодосия, открытой в городе в конце XIX века и является здесь же действительным членом попечительного совета. При Общине действует амбулатория (позднее - больница им. Александра III), где М.Я., вместе с другими черниговскими врачами ведет прием взрослых и маленьких пациентов один или два дня в неделю [40][41][42][43][44][45][46][47].

Примерно в этот же период прапрадед занимает должность старшины в местном Собрании (клубе) Чиновников, сохраняя данный статус вплоть до 1911 года [1][48][49][50][51][52].

В 1910 году, по инициативе и.д. губернатора камергера Николая Алексеевича Маклакова, в городе была организована школа конно-полицейских стражников. Среди прочих, в ней, с февраля по май преподаёт и М.Я. Гармизе, имевший к тому моменту уже гражданский чин титулярного советника [53].

В 1911 году, по меркам относительно небольшого города Чернигова, происходит событие «планетарного» масштаба. После проведения в стране закона о введении земства в Западном крае, тогдашний председатель совета министров Петр Аркадьевич Столыпин, желая придать открытию земства особенно торжественную обстановку, просит Николая II вместе с семьей лично посетить Киев и Чернигов.

Поездка была согласована: формальным поводом для нее стало открытие памятника Александру II в Киеве в честь 50-летней годовщины отмены крепостного права [54][55]. Именно во время того визита, при посещении спектакля в Киевском городском оперном театре, вечером 1-го сентября Столыпин был ранен еврейским анархистом Дмитрием Богровым прямо на глазах у царской семьи [56]. Несмотря на это тяжелое происшествие, Император согласно первоначальному плану, 3 дня спустя, все же направился со свитой в Чернигов на пароходе «Головачев», куда и прибыл по реке Десне утром 5-го Сентября. Для однодневного визита программа была насыщенная и включала в себя смотр местного 176-го пехотного Переволоченского полка, посещение храма и церкви, осмотр местных достопримечательностей, а также прием начальников местных учреждений и отдельных депутаций.

В ходе своего визита Император нашел возможным уделить время представителям Черниговского мещанского ремесленного общества и православного Кресто-Воздвиженского общества, а также депутации от еврейской общины города. На последней автор хотел бы остановится подробнее. Встреча Николая II с еврейской делегацией была организована также и в Киеве, несколькими днями ранее. В Чернигове, как нам подсказывает соответствующий список из камер-фурьерского журнала Императора и местная газета, общину представляли общественный раввин Шнеерсон, духовный раввин Хейн и депутат в чине титулярного советника, Гармизе.

Была произнесена торжественная речь, далее делегация преподнесла Николаю II Священную Тору, которую он великодушно соизволил принять [55][57]. Правитель отбыл из города вечером того же дня. Уже на пароходе, по пути обратно в Киев, он узнал о смерти Столыпина, наступившей незадолго до этого [54].

Сохраняя должность ученого еврея уже при четвертом назначенном черниговском губернаторе, М.Я. принимает участие также и в духовной жизни города. В номере от 15 июня 1910 года, уже упомянутой ранее газеты «Черниговское слово», можно прочитать о собрании прихожан местной молитвенной школы (молитвенного дома). Целью собрания стало формирование круга уполномоченных лиц перед выборами общественного раввина [58].

Сочетая различные виды деятельности, к середине 1910-х, М.Я. оказывается вовлечен во многие аспекты жизни города. Помимо обязанностей, связанных с его общественно-политическим статусом, он не оставил и медицину: с 1 декабря 1913 года он был назначен старшим ординатором в упомянутой ранее больнице им. Александра III при Черниговской Общине сестер милосердия [45].

5. Первая Мировая, плен и революция

Как и за 10 лет до этого, в 1914 году война снова разрушила привычный уклад жизни. 16 июля полковник генштаба и командующий 176-го пехотного Переволоченского полка - Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, брат известного в будущем революционера, большевика Владимира Дмитриевича, получил секретный пакет с приказом о приведении всех частей гарнизона в предмобилизационное положение. Еще через два дня пришла телеграмма о всеобщей мобилизации русской армии. Тогда надворный советник Гармизе окажется призван из запаса в качестве младшего врача в упомянутый ранее полк. Еще через два дня станет известно о том, что Германия объявила войну России. Пройдет еще некоторое время и до города докатится новость о том, что наряду с Германией войну объявила также Австро-Венгрия и, в связи с этим XXI армейский корпус, в состав которого входил 176-й Переволоченский полк, должен выступать в поход против австро-венгерской армии [59][60].

О первых трех годах М.Я. на фронте известно, к сожалению, мало. Доподлинно можно сказать, что в марте 1915 он Высочайшим Приказом, как и еще несколько его однополчан был награжден орденом Святого Владимира IV-й степени «за отличие в делах против неприятеля» [61].

В сентябре того же года из Чернигова пришли печальные известия – после долгой болезни (воспаления легких) скончалась Зинаида Яковлевна Гармизе [62][63]. Сложно представить, каким ударом это стало для прапрадеда, находящегося в тот момент где-то далеко от дома и не имевшего возможности ни проститься с женой, с которой они прожили больше 15 лет, ни утешить двух дочерей, младшей из которых – Берте было тогда всего лишь 8 лет.

Известно, что что до самого окончания войны девочки находились на попечении у некой Анны Александровны Золотаревой [64]. Автор будет признателен за любые сведения об А.А. Золотаревой, которая оказала семье неоценимую помощь в критический момент. В документах полка сохранилась информация о выделении дополнительного жалования на поддержку и содержание осиротевших детей врача Гармизе [65].

Война продолжалась, и к началу 1916 года М.Я. стал уже старшим полковым врачом. Должность эта была отчасти знакома ему еще со времен Русско-Японской войны. В этом качестве он пробыл еще около года и в январе 1917-го был переведен в 303-й полевой подвижной госпиталь, где оказался назначен старшим ординатором [60]. Старший ординатор в военном госпитале являлся тогда ближайшим помощником и заместителем главного врача, а заведовал медицинской канцелярией [31]. К середине лета того же года госпиталь был переброшен на остров Эзель (ныне остров Сааремаа на территории Эстонии) [66]. Остров был частью так называемой Моонзундской укрепленной позиции, за которую к концу войны развернулось ожесточенное сражение на суше и в море, апофеозом которого стала Моонзундская операция (также известная как операция «Альбион») [67].

Госпиталь был развернут на острове в зданиях двух старых усадеб с необычными для русского уха названиями «Кальяль» и «Каали» (она же «Саль»). Обе сохранились и по сей день, правда, главное здание «Каали» было перестроено до неузнаваемости. Тем не менее, это не мешает привлекать данному месту множество туристов. Все благодаря близости к необычной достопримечательности – метеоритному кратеру диаметром больше 100 метров, образовавшемуся порядка 7500 лет назад [66][68][69][70].

Жизнь госпиталя удается довольно подробно изучить благодаря сохранившейся переписке оного со штабом фронта. Из телеграмм становится ясно, что 1 сентября 1917 года, местная коллегия приняла решение о назначении на должность главного врача М.Я., в связи с отбытием коллежского асессора К.П. Золотарева, занимавшего ранее эту должность, на новое место службы. В качестве главного врача прапрадед регулярно посылает в штаб краткие доклады со сведениями о прибывших и убывших больных в госпитале [60][71].

Помимо нескольких «классных чинов», руководящих работой госпиталя и группы фельдшеров, в полевом лазарете служат и сестры милосердия. Была среди них и прикомандированная в марте того же года, из Варшавской Елизаветинской общины сестра Нина Митрофановна Равнева, уроженка маленького Якутского поселка Пеледуй, стоящего на одноименной реке. За время совместной службы в госпитале она сблизится с Марком Яковлевичем и станет позднее его второй женой [60][72].

Остров Эзель имел большое стратегическое значение, поскольку владение им и соседним островом Моон (ныне – о. Муху) могло обеспечить господство в Рижском заливе. 19 сентября 1917 года вышел приказ тогдашнего правителя Германской империи, кайзера Вильгельма II о необходимости захвата островов [67].

Приближался конец Первой Мировой войны для России, а вместе с ним нарастали и общие волнения. В телеграммах, которыми обмениваются части на позиции чувствуется хаотичность, разрозненность действий и нехватка ресурсов. Командование стремится уменьшить отток сил с фронта и мобилизовать все резервы для борьбы с наступавшими немцами [60].

12 октября флот Германии подошел к острову и начал высадку десанта. Несколькими днями позднее, Заведующему Санитарной Частью Сухопутного Штаба войск приходит рапорт, в котором сообщается о падении Моонзундской укрепленной позиции, «произошедшем в течение нескольких часов» и потере всего личного состава и инвентаря в связи с невозможностью их эвакуации. Списки представленные позднее показывают, что среди частей, захваченных немцами, оказался и 303-й полевой подвижной госпиталь [60][67].

Единственный письменный документ, сохранившейся в нашей семье от прапрадеда — это его билет военнопленного, полученный им в Черниговской губернской коллегии о пленных и беженцах, в апреле 1919 года. Из этого документа мы знаем, что пленение М.Я. пришлось отбывать в небольшом городке Ганноверш-Мюнден, что относится к земле Нижняя Саксония. Автору удалось найти сведения о том, что в годы Первой Мировой там находился лагерь для пленных офицеров, в котором, в частности, содержались русские, однако, утверждать, что это был именно он - сложно [73][74].

Марк Яковлевич вернулся из плена 15 октября 1918 года. Буквально за два месяца до его возвращения, 8 июля у них с Ниной Митрофановной родился сын - Юрий Маркович Гармизе [75].

Марк Яковлевич Гармизе (Мордух Янкелевич Гормиз)

Опыт исследования биографии