Хорошкевич (роды)

Владимир Дмитриевич Тризна (муж Елизаветы Федоровны Хорошкевич) и Роман Дмитриевич Тризна - братья.

Роман Дмитриевич Тризна.
Жена - Анна Александровна Бакуринская.

Тризна Дмитрий Романович (?- после 1913), врач - председатель земского поветового собрания в 1892 - 1910 гг.
Эта должность перешла к нему от отца, Романа Дмитриевича Тризны. Председатель Черниговской уездной (? - ?) и член Черниговской земских управ (? - 1913).

Возможно, что Дмитрий Дмитриевич Тризна, комдив и с июня 1932 по октябрь 1937 - нач. Военной артиллерийской академии им. Ф.Э. Дзержинского, умерший в Лубянской тюрьме 04.071938 г., его сын.

1. Заседание РВС 1-3 июня 1937 г


Заседание РВС 1-3 июня 1937 г

Когда утром 1 июня я вошел в здание РВС (на улице Фрунзе), меня направили в секретариат наркома обороны. В комнатах секретариата и в зале заседаний уже собрались многие высшие начальники Красной армии: командующие войсками, начальники центральных управлений, начальники академии, некоторые командиры соединений. Все они сидели за столами, на которых лежали стопки отпечатанных на машинке листов бумаги. Все столы, специально поставленные, были покрыты такими материалами; сидящие за столами брали эти листки и прочитывали их, после чего вновь клали их на стол и брали другие. Все были угрюмы и молчаливы. Когда я подошел к управделами РВС Смородинову и поздоровался, он сказал:

"Идите к столам, найдите себе место и читайте разложенные материалы, заседание РВС состоится позже, когда будут прочитаны материалы". Нашел я себе место рядом с Тодорским, моим начальником по Управлению академиями, и Иппо, начальником Политической академии имени Ленина. Оба они были исключительно озабочены и безмолвны. Взял со стола стопку листов и начал читать. Листы оказались протоколами следственных показаний Тухачевского и других арестованных по обвинению в военном заговоре. Показания были напечатаны под копирку на листках обычной бумаги, некоторые имели нумерацию, другие не имели, и все они не были сброшюрованы. Печать далеко не на всех была достаточно четкой, читать было трудно. Не сразу удавалось также подобрать последовательно страницы показаний.

Чтение было торопливым. Между столами постоянно прохаживались сотрудники секретариата - Смородинов, Хмельницкий, Штерн - и просили не задерживать листы. Читать приходилось те листы, которые были свободны, а остальные были на руках у других. В общем, ознакомление было несистематическим, сумбурным. Мне удалось прочитать показания Тухачевского и Фельдмана , не полностью Уборевича , совсем я не читал показаний Корка и Якира и, по-видимому, не очень много от этого потерял: все показания были написаны по одной и той же схеме. Схема эта была примерно такая: какова цель преступного заговора, в котором вы состояли, кто и при каких обстоятельствах завербовал вас в преступный заговор, какие преступные задания вы выполняли, от кого и сколько денег вы получали за шпионские сведения, передаваемые вами иностранной разведке, кого вы завербовали в состав военных заговорщиков и при каких обстоятельствах. Ответы на эти вопросы были стереотипные, в основном обобщенные, с незначительными нюансами, связанными с различиями в служебном положении обвиняемого и его биографией. Конкретные факты, точные даты, количественные и результативные данные преступлений, как правило, не указывались, но показания были пышно расцвечены стандартными саморазоблачительными фразами типа "встал на преступный контрреволюционный путь предательства Родины с целью восстановления капитализма в стране, уничтожения советской власти, физического истребления членов ЦК Коммунистической партии и вождя народов мира Сталина". Такими были, например, показания Тухачевского. В них указывалось также, что он завербовал в преступный заговор многих высших военачальников, среди них Якира , Уборевича , Корка , Фельдмана , Эйдемана , Примакова . Говорилось и о том, что Тухачевский будто бы передавал фашистской разведке чертежи и другую документацию новых образцов военной техники (самолеты, танки, реактивное оружие и прочее), а также направлял все научные и конструкторские разработки на бесплодный, вредительский путь. По аналогичной схеме были написаны показания Фельдмана и Уборевича, с той лишь разницей, что Фельдман показывал, что его завербовали в военный заговор Гамарник и Тухачевский, хотя он самостоятельно, будучи в Германии, был завербован шпионом. Он также показывал, что сам завербовал многих генералов для участия в заговоре, в том числе и своего бывшего заместителя, ныне начальника Управления академий Тодорского . (Тодорский в это время сидел за столом рядом со мною и читал эти показания). Он указал как на завербованного на заместителя командующего войсками Ленинградского военного округа Гарькавого . Фельдман показал, что в разное время он получал в небольших суммах деньги за шпионские сведения, а иногда ему передавали ценные подарки (часы, авторучки). Где, когда, как получал деньги, не уточнялось. Главные направления его преступной деятельности - передача шпионских данных о командных кадрах и вредительство в организации частей и соединений Красной армии и передача мобилизационных планов врагу.

Выражения "преступная", "шпионская", "контрреволюционная", "изменническая" повторялись в протоколах так часто, что составляли, по- видимому, не менее половины текста. Уборевич также сознался в том, что имел двойную вербовку: сначала его завербовал Тухачевский с постановкой ему задач вредительства, а когда он был в Германии, его напрямую завербовала фашистская разведка. Он неоднократно получал деньги за передачу сведений о состоянии и деятельности частей и соединений Белорусского военного округа, которым он командовал. Вредительская работа Уборевича, по протоколам, включала создание неэффективных укрепленных районов на западной границе, вредительский характер боевой подготовки войск и планы сдачи территории округа врагу. Он завербовал в состав заговорщиков многих генералов штаба и соединений округа, в том числе своего начальника штаба Мерецкова (Мерецков также сидел за столом и читал эти показания). Надо было видеть состояние духа тех, кто упоминался как завербованный в заговорщики и читал об этом в протоколах обвиняемых, сидя здесь, в зале РВС. Это был убийственный шок. Всегда бодрый, доброжелательный, общительный Тодорский был смертельно бледен, неподвижен и безмолвен. Ни он, ни кто-нибудь из его друзей не сказали ни слова. Все угрюмо молчали, старались не глядеть друг на друга. Обстановка могильная. В таком состоянии духа мы покинули здание РВС. Как и все, я безмолвно вышел на улицу Фрунзе и побрел, не замечая ни яркого июньского солнца, ни уличного оживления.

Я не находил никакого объяснения случившемуся. Долго зная многих высших начальников Красной армии, коммунистов, героев гражданской войны, творцов обновленной, технически совершенной оборонительной системы страны, не мог представить их преступниками, изменниками, врагами народа, заговорщиками против советской власти, партии, ее руководства. Но я только что читал подписанные ими их личные показания... Все это не укладывалось в голове: сумбур, противоречиво, дико, алогично, предчувствие великой трагедии.

Вернувшись в Ленинград, в академию, после Совместного заседания Политбюро ЦК и РВС я ощутил полную опустошенность; дни за днями шли слухи, что новые и новые мои руководители и товарищи исчезают в неизвестности. Пропал начальник связи РККА Лонгва , начальник артиллерийской академии Тризна , начальник политуправления округа Славин.

В академии исчезли начальник факультета Яворский, начальник научно- исследовательского отдела Яковлев, начальник учебного отдела Ковалев. Вокруг себя я ощущал пустоту, меня явно избегали некоторые подчиненные, старались не ходить на доклады, в общем, старались держаться отчужденно, начиная с моего помощника по политчасти Саенко. Кстати, мои два бывших помощника по политчасти, Баргер и Чернявский, уже были арестованы. А 10 июля 1937 года, когда в день отдыха я с семьей был на даче под Ленинградом, ночью явились добры молодцы, приехали на моей же машине из города, устроили разгромный обыск, отвезли меня в город и бросили в известную царскую тюрьму "Кресты" . Так началось мое хождение по мукам. Журнал "Знание - сила", 1995, * 5


http://www.famhist.ru/famhist/shatunovskaj/0007e869.htm

MarinaM написал:

[q]

так это именно Сергей Иванович обнимает детей, а не Николай

[/q]

Марина, наверное, не так поняла из Вашего письма или просто перепутала, когда вставляла фото.
Спасибо, все исправлю.

Старченко Сергей
Старченко Сергей написал:

[q]

Результат поиска ФИО Тризна по всем фондам - 2 человека

Другие фамилии не проверял...

[/q]

Спасибо, Сергей, я их тоже нашла, но, увы, эти не мои.

MarinaM написал:

[q]

Вы пишите: дружили Любовь Ивановна Петрова (ур.Хорошкевич) и Нина Александровна Рогали-Левицкая урожд Никитская(есть их фото вместе).

[/q]

Марина, у меня немного по-другому написано:
"Там же в Москве до ВОВ жили и братья Сергей и Николай.
Они дружили с дочерью Александра Аркадьевича Никитского (офицера 87-й пехотного Нейшлотского полка, однополчанина Сергея и Николая)- Ниной Александровной (Рогали-Левицкой). Есть фото - Любовь Ивановна и Нина Александровна".

Все исправлю .

Вы, наверное, за то время, что мы с Вами не переписывались много нового узнали о Мантьевых и Никитском?.
Вы определили теперь всех персонажей групповой фотографии?
Вы мне в письме не писали, что девочка - это Нина Александровна Рогали-Левицкая (урожд.Никитская) - дочь Анны Ивановны (это она на фото выше, девочка).
А кто еще 2 женщины - сидят?

Коллеги это пустяк,но для исторической достоверности рассказывая о 1865г. лучше называть его Виленским пехотным юнкерским училищем. Наименование Виленское военное училище появилось лишь в 1910 г.