Василий (Касперович) Андреевич Дунин (Глушинский)-Борковский

Об этой категории служивых говорится в наказе от Смоленских шляхтичей, живущих в Уфимском уезде, в учрежденную к сочинению проектов нового уложения комиссию (15 июня 1767 года) о нижеследующем: «Предки наши, будучи под владением короля польского, состояли в Смоленске, как по привилегии, пожалованной от польского короля, явствует, под черным знаменем панцирными боярами; …копию при сем вам прилагается, которую иметь вам во всяком сохранении. И как во оный гласит, те наши предки награждены были землями и угодьями… И сначала, по тогдашней здесь новости и пограничности, употреблялись против набегов и воюющих разных степных народов, и многие при сражениях со оными побиты и в плен побраны, а сверх оного вообще с казанскими и симбирскими дворянами в два крымские и в азовский походы, и в Белгород ходили. А 709 году Петром Матвеевичем Апраскиным наравне ж с казанскими и симбирскими дворянами набраны в сочиненные тогда вновь полки и ходили на Кубань, а по возврате оттоль в Харьков, и по разбору наравне с дворянами определены в Преображенский и Смоленский полки, а оставшие здесь, как и выше значит, при содержании здешней границе и поныне в разных полках служили и ныне служат, что вам к сведению приписуется, и о наличных фамилиях наших список прилагается, дабы вы, в случае потребности, обо всем знать и обстоятельно изъяснять могли». Среди этой шляхты отмечены: Кирило Лазарев сын Дунин, крестьянин деревни Гусельниково (пермские земли); Давыд Федотов сын Дунин, житель Нового Усолья (Закамская), 1711 г.; Иван Дунин, капитан лейб-гвардии Преображенского полка (1794 г.) и многие другие.
Привилегией смоленской шляхты было и то, что их владения не ограничивались размерами. Если служившие в Смоленском рейтарском полку получали на свое содержание по пять крестьянских дворов (если по переписи дач «буде за кем сверх пяти дворов явятся, лишних отдать беспоместным рейтарам»), то смоленской шляхты эти ограничения не касались.
В работе «полк Смоленской шляхты» А. Трофимов пишет: «Как и все российское дворянство, смоленская шляхта несла военную службу и составляла особый конный полк Смоленской шляхты. Польские шляхтичи, перешедшие после освобождения Смоленска на службу к Московскому государю, образовали Шляхту Смоленскую, состоящую из отдельных уездных корпораций». Шляхтич считался польским дворянином. Но уже тогда понятие это распространялось и на дворянство не польское – не высшего разряда и не слишком большого достатка. Любопытны пословицы, приводимые к словам «шляхта», «шляхтич» В. И. Далем: «Гол, да в шляпе – тот же шляхта», «Хоть шляхтич дробной, да породы доброй». Последнее можно было отнести и к Шляхте Смоленской.Не все списки шляхтичей сохранились. Архивные документы содержат сведения только на тех лиц, которые были в списках побитых, проходили по наличным смотренным спискам и сказкам, включены в переписные книги. Хотя семьи того времени в среднем состояли из 5-7 человек, многие из которых не были показаны в сказках или учтены в переписных списках по различным причинам. «Точное число сыновей или дочерей при отце в сказке не указывается. Очевидно, что даже собственная сказка ближайших родственников об отсутствии других детей, братьев или сестёр, особенно от разных браков и при наследовании или разделе имения, не всегда может быть безоговорочно признана верной и окончательной. Примером тому служат нередкие случаи. Когда брат «забывал» указать брата, а мать – родную дочь, «потому что она её не любит» и т. д.». Кроме того, шляхта имела привилегии необязательной военной службы в полку; и от неё не требовалось показывать свои сказки. Характерным примером является судьба Петра Васильевича и Николая Алексеевича Дуниных, которые находились на службе в заграничной армии. «Шляхта которых в Смоленском уезде не сыскано, а значно что они живут смоленских пригородов и иных русских городов в уездах и поместьях и вотчин в Смоленском уезде нет».

Известно, что при подборе командных лиц – хорунжий, поручик, ротмистр, генеральный поручик, а тем более полковник, Сенат требовал кандидатур «по фамилии достойных, состояния доброго». Поэтому высшие чины в полку стали занимать преимущественно представители знатных фамилий.
При разборе Смоленской шляхты князем Оболенским в 1755 году показан шляхтич поручик Алексей Алексеевич Дунин. «В 1722 и 1727 годах был при отце недоросль. В 1738 году при отце, от роду ему 17-й год. В 1755 году, показан 1-й роты 1-й стан, «а сказкою показал, что он природный из Смоленского шляхетства от взятия города Смоленска из-за короля польского под Российскую державу, прадед его Александр Мартинов, дед Василий Александров и отец Алексей Васильев дети Дунины служили в полку Смоленской шляхты и в прошлых годех померли, а он, Алексей, начал служить в том же полку Смоленской шляхты с 738 года, от роду ему 32 года, детей у него мужеска полу не имеется, жительство имеет в Смоленском уезде в Бережнянском и Ивановском стане написанных по второй ревизии мужского пола 40 душ».
Поручик, подавал прошение в Смоленское дворянское депутатское собрание о внесении рода в родовую книгу, показав, что от роду ему 65 лет, имения за ним состоит Смоленской округ наследственного в деревне Семиричах мужского пола 19, женского пола 20 душ.
Определением дворянским депутатским собранием 2 декабря 1791 г. Алексей Алексеевич вместе с родом внесён в 2-ю часть (военное дворянство, приобретенное чином военной службы) родословной книги Смоленской губернии.
Алексей Алексеевич был женат на Авдотье (Евдокие) Исаевне Ловейко. По его челобитной, дана ему 29 мая 1768 года выпись на имение, купленное его тёщей Натальей Ловейко у своей сестры, «за неотысканием» купчей «по смерти оной тёщи». Единственного из шляхты Дуниных в архивных документах показаны все его дети: Елена (1756), муж – Николай Михайлович Храповицкий (1744), надв. сов.; Анна (1758) воспитанница Смоленского института благородных девиц, муж – Василий Борисович Туркестанов, кол. сов. директор Смоленской экономии ; Фиона (София) Алексеевна (1766), муж – Иван Иванович Гедеонов (1761), капитан, Смоленский у. судья в 1803-1805 гг.; Николай (1791) показан 23-х лет, холост, находится в заграничной армии в артиллерии поручиком; Надежда (1791) показана девицей 22-х лет.
За свою службу шляхетство жалованья не получало, «содержатся оные своим коштом, а из казны на них расходу не бывает», только если задерживались в строю на зиму, что бывало нечасто, полагалось жалованье.
Формы у полка не было, одевались по своему усмотрению и достатку, вооружение было разнообразным, «к какому кто изобык».
Тем не менее, полк участвовал во всех войнах конца XVII - начала XVIII веков, отличился своей стойкостью под Чигирином, в Крымских и Азовских походах. В составе корпуса под командованием смоленского воеводы, затем губернатора Салтыкова он участвовал в Северной войне. За отличия в Нарвском походе Петр I пожаловал полку Похвальную грамоту, чем шляхта «весьма гордилась».

Генерал Лыкошин, вступивший в командование полком в 1762 году, доносил в Петербург, что установить численность полка не может, так как в «Канцелярии генерального правления Смоленской шляхты» дел почти не имеется: их разобрали по домам наследники бывших командиров и, считая их фамильными документами, возвратить отказываются. Многие, числившиеся на службе, – сообщает далее Лыкошин, – «находятся самовольно в отлучках и не только в ближних местах, но ездят и в отдаленные губернии и там чрез продолжительное время проживают».
Он указывал на тот факт, что «молодые и богатые люди, видные и здоровые, и только что едва еще приспевшие в службу, объявляют о себе, что они уже в отставке полковниками, ротмистрами и прочими чинами. Много даже малолетних по аттестатам родственников имеют чины офицерские и даже уже вышли в отставку. Другие, наоборот, являются самые престарелые, увечные и службу нести не могущие и при том самые беднейшие и не имущие пропитания – и тех требуют на форпосты, так как они еще не в отставке». (Чтобы получить отставку, надо было лично явиться в Сенат, что не всем было по средствам). «И вообще, – заканчивает донесение Лыкошин, – ни в чем никакого порядка и уравнения не имеется».
По указанию императрицы Екатерины II вопрос о Смоленской шляхте был передан на рассмотрение воинской комиссии под председательством графа К. Разумовского, в которую входили наиболее видные генералы того времени.
В ноябре 1764 года комиссия представила императрице доклад о Смоленской шляхте, выработанный ею с помощью смоленского генерал-губернатора Фермора. На докладе императрица начертала: «Быть по сему». Вскоре смоленское шляхетство растворилось в общей массе российского дворянства, но еще долгое время вспоминало о своем особом положении и привилегиях.
«Мизерная» шляхта пополнила ряды государственных крестьян, и хотя им было дозволено доказать свое дворянское происхождение, – воспользовались этим немногие…».

Выше показанные владения Дуниных уже были заселены ранее. Так, Старая Водолага на р. Мже «Лета 7184 (1676) г. Августа в 10 день по Государеву Цареву и Великаго Князя Феодора Алексеевича указу дано в поместье харьковскому полков¬нику Григорию Донцу, со всеми угодьи», т. е. 37 лет тому назад.
О возрасте деревни Даниловочки (Малой Даниловки) говорится в истории куряжского Преображенского монастыря. «Используя полковничью власть, Г. Донец отвел монастырю из полковых владений лес. Кроме того, он отдал землю на месте Куряжа, купленную им у Б. Тенетевского, участок поля около с. Даниловка (Даниловочка) под Харьковом, «грунт Наполов», купленный у сына боярского И. Туленинова. Не удовлетворившись этими приобретениями, архимандрит Иоасаф «с братией» в 1686 г. обратился к царю с просьбой о «пожаловании на монастырское строение» поселений с жителями сел Синолицовка, Песочин, Гавриловка и Коротич». Как видим деревня Даниловочка была уже известна не позднее 1686 года.
В качестве примера можно привести возраст изюмских сел и хутаров, где «в той же ведомости написано: поселены те села в прошлых давних годах, а именно: села за полковником Константином Григорьевым Захаревским справлены в поместья тому лет больше 20 – ти, а поселенья сел и хуторов старшин Изюмского полка лет 10 или 15 – ть, и новопоселенных сел и хуторов в Изюмском полку нет. И в нынешнем 713 г. боясь оные черкассы неприятельского в Изюмский полк приходу, многие с тех помянутых полковничьих и старшинских сел, и хуторов разошлись врозь в другие города и слободы где, для береженья от неприятеля, крепости построены, а остальные, в подданстве им, старшинам, не прочны, ибо буде похотят, то с тех их сел свободны, идти прочь».
Речь идёт о том, что в 1710 году был сделан опустошительный набег татар во главе с самим ханом и с 50 тысячами ордынцев на южные поселения Харьковского и Изюмского полков. Они разрушили и сожгли Новую и Старую Водолаги, Валки и много других сел. «Призвал этих татар Филипп Орлик, писарь генеральный, признанный шведским королем и запорожцами гетманом после смерти изменника Мазепы. Новый гетман следовал по пути своего предше¬ственника.
Чтобы побудить слобожан к измене, он разослал письма, которыми надобно принудить слобожан силою к тому, чтобы они вышли из слобод и поселились на правом берегу Днепра».
Так, взяв русский г. Сергиевск, «хан появился в пределах Харьковского полка и дошел до д. Водолаг. Здесь произошел прискорбный случай: жители Водолаг, вместо того, чтобы, по примеру своих дедов и прадедов, биться с татарами, встретили крымскаго хана с хлебом и солью, изъявляя ему тем свою покорность. «Прелестные» воззвания Орлика, видимо, произвели свое действие. Передавшихся сло-божан хан приказал отправить к г. Вольному, чтобы поселить их там в степях, принадлежавших татарам».

Очевидно, ротмистр Андрей Николаевич был у отца старшим сыном, первым наследником. Николая Дунина, возможно, не стало в первые годы нового столетия во время боевых действий со шведами. О преемственности говорят такие факты, как чин «ротмистр» и звание «полковник» и стольника в то время переходили от отца к детям, а в случае их отсутствия – к другим родственникам. Как правило, стрельцы при получении царского чина стольника назначались «сотенным». Однако о поместьях Дунина Николая, пожалованных «для службы», данных нет. Тем не менее, отмечены случаи, когда «часть великорусских служилых людей, имевших жен и семьи, оставшихся на месте на более или менее продолжительное время, должна была обзавестись своими домами и пашнями». Так, на улице Бережная в Благовещенском приходе Харькова в 1724 году отмечен «двор Андрея Николаевича Дунина», который по своему расположению и строительным материалам относится по архитектуре к концу XVII века. «Армейские чины… почти все они имели в Харькове собственные дома… Построить хату-мазанку было достаточно легко – леса, камыша, соломы и глины было вдосталь».
Кроме Андрея Николаевича из московских служивых Дуниных в архивных документах отмечен полковник ландмилиции Пётр [Андреевич], и полковник Яков Андреевич, «товарищ войсковой» Миргородского полка.
Согласно решению начальника дивизии русских войск харьковский старшина Дунин Яков в 1711 году получил назначение в «Заднепровские места», а именно на форпосты «вверх Днепра по устье реки Тясмина». По Прутскому мирному договору Россия вывела свои войска из Правобережной Украины. После вывода войск гетман Скоропадский издал универсал в «711» году декабря «15» дня состоявшийся» «об оних Заднепрских местах полку Миргородскому», в котором казакам «повелел для охранения от неприятельского нападения людей в оних Заднепрских местах жителствовавших на сию сторону Днепра перевесть». Дунин Яков был записан старшиной (значковым) в Миргородской полк, находясь в штатах российских войск. В 1730 году числился как «товарищ войсковой», согласно ревизии 1731 года и присяги 1732 года – «значковый товарищ, бунчуковый товарищ».
«Значковые» – военное общество, представляющее собой военную шляхту. Военное общество было приписано к Генеральной военной канцелярии (ГВК) и выполняло различные ее поручения: командование специальными частями, служба на форпостах, сторожевая служба, выполнение поручений гетмана и т. д.
Яков Николаевич был женат на Софье Степановне Зарудней. «Софья Степановна – дочь переяславского полковника Стефана Томари и Пелагеи Лизогуб – была замужем сначала за миргородским полковым сотником Мойсеем Зарудним (умер в 1731 году), а потом за бунчуковым товарищем Яковым Дуниным (умер в декабре 1741 года)». От этого брака была дочь, Просковья, которая вышла замуж за войскового канцеляриста ГВК Федора Ивановича Киселивский-Олешковича. Их сын Петр в 1755 году был полковой канцелярист».