Василий (Касперович) Андреевич Дунин (Глушинский)-Борковский

Так, «Вроцловские заметки» утверждают: «В 1149 лето Господне при сыне Болеслава Кривого (Кривоустого) государе Болеславе (Кудрявого) была совершена конфирмация и освещена церковь святого Винцентия, что за пределами городских стен Вроцлова, в присутствии следующих епископов: вроцлавского – Иоанна из Бжешницы (Brzesznycza), Матвея Краковского, Стефана Любушского и аббата этой обители Рудольфа, а также комитов палатина Яксы и Микоры. В дальнейшем При Казимире II Справедливом Николай (Микора) был воеводой (палатином), участником похода на Галич.
После возвращения в Польшу (дата не известна) Пётр не был лишён возможности участия в общественной жизни. В качестве доказательства М. Плезя приводит документальное подтверждение его деятельности в 1149 и 1150 гг. В 1149 году закончено строительство монастыря, в котором была похоронена жена Мария, а в 1150 году Пётр покупает у некоего безымянного еврея землю в деревне Малый Тынец.
Кроме того, на установленном в честь его памяти конинском столбе, в надписи которого есть дата 1151 год, Пётр значится как «палатинус». Столб имеет форму кегли, высотой 252 см, изготовлен из песчаника. Надпись на столбе гласит, что он заложен в 1151 году Комесом Петром. Содержание подписи является предметом споров, касающихся как самого основателя, так и даты существующей на столбе.
Историки признают, что «Петр – личность выдающаяся, хорошо известная не только в самой Польше, но и за ее пределами, в частности на Руси, представитель могущественной феодальной семьи, муж, в высшей степени преданный церкви, религии и почитанию бога, человек необычайно влиятельный и богатый, родственник правящей польской династии. Пётр прославился и как щедрый жертвователь католической церкви… Всё это позволяло ему занимать ведущее место при княжеских дворах и вмешиваться в дела церкви».
Пётр умер 16/17 апреля 1153 года и был похоронен рядом с женой в аббатстве св. Винсента в Олбине во Вроцлаве. Некролог любинский называет его комеком только вроцловским, и «незадолго перед смертью он сменил свой офис», то есть покинул краковскую резиденцию князей. Перед покиданием Кракова Пётр, скорее всего, изъял ряд документов, касающихся его деятельности и, в первую очередь, его происхождения из-за ущербности внебрачного происхождения. Как видим, Галл Ананим также не коснулся истории происхождения Петра. Историки считают, что Галл «не пользовался архивом канцелярии, расположенным в Кракове».
Таким образом, на основании гипотезы историка М. Цетвиньского («Piotr Rusin») и версии внебрачного сына великого киевского князя Святополка Изяславича можно показать возможную родословную Петра Дунина:

Смоленская шляхта
Для понимания места и роли Дуниных среди смоленской шляхты необходимо привести некоторые данные, касающиеся как истории смоленского воеводства, так и службы его обывателей.
В XII веке Смоленск откололся от Киевской Руси и стал столицей независимого Великого княжества Смоленского, которое в военном отношении оказалось слабее Великого Княжества Литовского и с 1395 года перешло под его контроль. В 1404 году Смоленское княжество как удельное прекратило своё существование.
В 1506 году Польша и Литва объединились под одной короной и властью короля Сигизмунда I (1467-1548). В 1508 году на территории Смоленского наместничества было образовано воеводство, входящее в Состав Великого княжества Литовского на правах административно-территориальной единицы. В 1514 году эти земли были отвоеваны Великим княжеством Московским.
Смоленское воеводство существовало с 1508 по 1793 год, хотя в периоды с 1514 по 1613 и с 1654 по 1793 как административный орган существовал номинально.
Некоторые польские авторы утверждают, что Смоленское воеводство в 1514 году временно отошло Московскому княжеству. «Польша не примирилась с потерей этой территории, тем более, что не было заключено прочного мира и конституционно считала временным режимом. Смоленск был возвращен снова Польше в 1611 году после длительной осады войсками короля Сигизмунда III Вазы (1566 – 1632). В 1613 году вновь было восстановлено смоленское воеводство. Сейм обязал реституцию имущества всем гражданам, чьи предки утратили свои имения на этой территории в 1514 году. Остальные земли должны были быть в пользовании воеводы, церквей, крепости Смоленска и гарнизонов, а также Короля для награды отличившихся воинов. Официально Смоленское воеводство признано только после заключения Дуалинского перемирия (11.12.1618)».
Наиболее полные данные о владениях шляхты сохранены в документах Литовской метрики по Смоленскому уезду. Они содержат достоверный материал для реконструкции землевладения обывателей, в том числе и Дуниных, в первой половине XVII века. Что касается других уездов, то сохранилось гораздо меньше документов. Так, о пожалованиях земель шляхте на территории Рославльского уезда – всего два документа. Важными дополнительными сведениями такого плана являются реестры польских королей.
В книге Д. П. Шпиленко «Материалы к родословию смоленского дворянства» на основе архивных данных отмечены польские фамилии Скрыйна и Глушинский как представители рода Дуниных: род Марцина в русских актах значится «Скрыйна Дунин» и род Каспера – «Дунин-Глушинский». Согласно архивным данным «о выездах иностранцев в Россию» в 1619 году переселилась также семья Дунина Василия.
Кроме Смоленского дворянства представители этого рода отмечены в Конотопе, Москве, Арзамазе, закамских городах, полках Белгородского разряда, Ландмилицких полках и других местах службы и поселений. Более подробно этот вопрос будет рассмотрен в одноимённой главе «Дунины на службе в других городах».

Как правило, знатные фамилии обывателей были двойные. Вторая часть фамилии была образована от названия места проживания, например, «Глушина». В случае нового владения вторая часть фамилии могла измениться по названию местности. Так, Глушинские после переселения в Чернигов стали именоваться Борковские, а затем Дунины-Борковские по местности «Борковки». В Польше только дворянин (шляхтич) имел право носить фамилию, оканчивавшуюся на «ский» или на «цкий», что указывало на название именно его родового поместья.
В документах смоленской шляхты встречаются и одинарные фамилии. Это, как правило, более низший слой светских феодалов – в основном безземельная шляхта, который не имел или утратил родовую приставку. Такая шляхта, как, например, панцирные бояре, грунтовые казаки, составляла многочисленную часть населения. Историки показывают: «Шляхта, а по ведомости от смоленской же шляхты, у которых поместий и вотчин нет, а живут они у свойственников своих, а иные служат у шляхты в челядниках». К этой социальной категории можно отнести род Дуниных.
Обывателей Смоленского уезда условно по социальному положению, основой которой, как сказано выше, является наличие земли и её количество, можно поделить на две основные группы: владельцы маетностей и служивые. В зависимости от успешной службы последние становились владельцами, а зажиточные могли терять владения и переходить в разряд «служивых». Тем не менее, всем членам шляхетского сословия было «противопоказано заниматься «нешляхетскими» занятиями – ремеслом, мелкой торговлей».
Согласно исследованию Думина шляхта получала землю только по мужской линии в вечное ленное владение «яко добра шляхетские под правом и вольностью шляхетской». Пожалованный может отчуждать (обменивать, отдавать в залог, дарить, продавать) полученные земли, но только после получения специального королевского разрешения – консенса. Для «обороны и беспеченства» замка где дано имение, его владелец обязан построить дом на выделенном в этом городе участке и жить там лично или держать вооруженного челядника на случай внезапного нападения. Во время войны владелец имения «повинен будет конно либо пешою яко потреба укажет, для обороны в замку заставати с таков личбою челеди, яко их мети будет мо…». Если он не может явиться лично, то обязан выставить на свое место другого шляхтича. В данном «привилее» и в части остальных владельцу вменяется в обязанность держать в крепости на своем дворе запас продовольствия на полгода на случай осады.
Согласно реестру шляхты от 5 января 1633 года, прибывшей на оборону Смоленска, видим, что Каспер Глушинский уже отвечал всем выше показанным требованиям. Он вместо себя поставил на оборону крепости госпадаря (заместителя, хозяина), который в реестре показан погибшим.

Юридически король являлся верховным собственником всех ленных имений. В случае неисполнения владельцами повинностей по суду имение становилось выморочным и возвращалось королю. Подлежали конфискации и незаконно занятые земли, а также имения лиц, присвоивших шляхетские права. Санкция короля требовалась для любой сделки, связанной с ленным имением. Поэтому «книги метрики содержат большое число «привелеев» на выморочные имения и консенсов на цессию – передачу прав на имения».
Сам король не проводил учета и правомерной конфискации выморочных или находящихся в незаконном владении имений. Инициатива тут принадлежала шляхте. Обычно шляхтич, узнав, что имение стало выморочным или подлежит конфискации, сообщал об этом королю, просил его о пожаловании и во всех известных случаях получал соответствующий «привилей».
Последние предусматривали возможность конфискаций имений в случае неисполнения условий пожалований, ограничивали право распоряжаться полученной землей, фиксировали королевскую монополию на производство «лесных товаров» - золы, поташа, клепки, ванчоса (бруса) и добычу селитры. Судя по имеющимся источникам, для воеводства было более типично незаконное занятие свободных, но формально королевских земель. Из-за отсутствия владельцев земли дичали, пустели и зарастали лесом. Таким путем были многие шляхтичи пожалованы землей, в том числе и Александр Дунин.
В процессе перераспределения земельной собственности в результате земельных сделок и получения прав на выморочные имения сложилась структура феодальной земельной собственности, зафиксированная книгой подымного сбора 1650 года, исчисляемого по домам или дворам, согласно которой Дунины имели:
«Kasper GŁUSZYŃSKI (Dunin), majątek: Hamowo (włość małachowska), Borysowszczyzna (włość raczyńska), Obodrowo (Obodrewo, włość iwankowska)» (Маетность Хамово Молоховской волости он получил от польского короля Сигизмунда III Ваза (правил в 1587-1632 годы), Борисовщина Рачинской волости от Владислава IV Waza (годы правления 1632 - 1648), Ободрова Иванковской волости от короля Яна Кизимира (правил в 1648—1668 годах).
«Marcin DUNIN, majątek: Jurkino (Dymkino vel Dziemkino?), włość iwankowska, ujezd smoleński Włość iwankowska», (в 1650 году платил подымное с маетности Дзеркина в Иванковском стане).
Александр, сын Мартина до 1650 году платил подымное с маетности Милеева в Иванковском стане (4 дыма, 3 слободчика). Однако после 1650 года маетностью Александра Дунина уже владел другой шляхтич «Jan GIEŁDOWSKI, majątek: Milejowo (w r. 1650 własność Aleksandra Dunina), włość iwankowska, ujezd smoleński».

Шпиленко в книге «Материалы к родословию смоленского дворянства» показывает, что в сказке Казимира Шипневского (в православии Яков Савельев сын) за 1658 г. говорится: «за мною вотчина приданая жены моей и пасынка моего Ивана Кульнева (отец Ивана Андреевича Кульнёва выставил на защиту Смоленска кроме себя ещё одного челядника, но не был показан в реэстре вышедших в Польшу) в Смоленском у. Катынском ст. д. Подсосонья, да закладная жены моей вотчина да пасынка моего пана Глушинского… в Молоховском ст. д. Гамова». Согласно поданной сказке владения, усыновленных детей (пасынков), Яков узаконить не смог, так как родители [Анджея] Глушинского и Кульнева Ивана были неправославными и не находились на русской службе. По законам того времени маетности католиков в этом случае переходили в государственную собственность или к другим владельцам. Известен пример с Марией Константиновной Вонлярлярской, который говорит, что она «от нашей веры отстала» и сделалась католичкой, ходит молиться в костёлы, а исповедуется и причащается у ксендзов. После проведенного расследования, поскольку она отступилась «от благочестивой нашей веры зело изрядно», вотчины её отписаны на государя».
По этой причине, скорее всего, Шипневскому и было отказано в утверждении за ним владений Глушинских и Кульневых. Эти владения перешли к князьям Вяземским. Так, «…в сказке Кузьмы Колотнинского… написано: по грамоте из Приказа Большого дворца велено ему дать поместье в д. Борисовщине 5 дв». В архивном документе сделана сноска: «д. Борисовщина Рачинского ст. – со 169 г. (1660/1661) поместье служившей в полку Смоленской шляхты ветви кн. Вяземских, от которых через брак перешло к Краевским».
Кроме того, в сказке Шипневского есть сноска: «В 1660 г. двух его челядников повесили поляки в с. Досугове». Вскоре был убит и сам Яков (Жена его Варвара в 1668 г. показана вдовой). Его сын Богослав Яковлевич в 1683 г. бил челом, «да у меня ж отец мой Яков Шипневский служил вам, великим государям, многие годы и взят в полон в Литву, и за ваше, великих государей, крестное целование и за грубое слово к королю отец мой в полону казнён на смерть, и голова отсечена», и просил пожаловать его «за многую службу, за полонное терпение и за кровную смерть отца» его и за его службу, велеть его написать в стольники». Возможно все эти факты тесно связаны с судьбой Ивана Кульнева и Анджея Глушинского.
Анджей Касперович Дунин-Глушинский перешёл из католичества в православие, при крещении принял имя «Василий» и поступил на казацкую службу. Московское правительство было заинтересовано в зачислении смоленской безземельной шляхты и выходцев с Северщины («севрюки») на казацкую службу. Так, «представители «черниговской» ветки Богомольцев (Глушинских) прослеживаются на территории современной Черниговской области (Украина), а именно – в Козелецком уезде не ранее конца XVII – начала XVIII в. Бывшие литовские шляхтичи, перебираясь на территорию Гетманщины, находившейся в составе Московского царства, шли на службу в казачьи полки значковыми товарищами, получали от царской администрации земли с крепостными, ордена и чины».