На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Берлин, 2 мая 1945 года. На ступенях только что взятого рейхстага бойцы 756-го полка 150-й Идрицкой стрелковой дивизии. В верхнем ряду, справа – разведчики Михаил Егоров и Мелитон Кантария, водрузившие Знамя Победы над Рейхстагом. А в центре нижнего ряда – 14-летний сын полка Жора Артёменков…
В мае 1945-го эту фотографию напечатали многие газеты мира. Этот снимок занял свое место в фото-летописи Великой Отечественной, но так случилось, что о запечатленном на нем юном солдате долгое время ничего не знали.
Только в 1975 году всей стране стало известно его имя – газета «Комсомольская правда» напечатала очерк «Где ты, сын полка?», через который ветераны 150-й дивизии разыскивали своего однополчанина, маленького разведчика Жору Артёменкова и рассказали историю про пионерский галстук, укрепленный им на одной из колонн поверженного рейхстага.
Героя отыскали в белорусском Гомеле, где он скромно трудился на одном из заводов. И с тех пор имя Жоры Артёменкова стало пионерской легендой. Статьи о нем публиковались от «Пионерской правды» до Moscow News. О нем сложили песню «Пионер, штурмовавший рейхстаг», а писатель Виталий Лукин написал увлекательную книжку. Его именем назывались пионерские отряды, о нем рассказывали на экскурсиях в музеях разных стран. Все пионеры Союза гордились, что красный галстук их ровесника, как и Знамя Победы, тоже развевался на рейхстаге – на триумфальной колонне парадного входа в фашистское логово, освещаемый полыхавшим вокруг артиллерийским огнем…
Скромный гомельский заводчанин Георгий Алексеевич Артеменков к своей оглушительной известности отнесся спокойно и даже с долей скептицизма – считая себя обычным мальчишкой военной поры, находил свою историю довольно приукрашенной стараниями журналистов. Тем более, слава скоро и закончилась – во времена перестройки интерес писателей и газетчиков к пионеру-герою пропал. Единственно, за что был благодарен ветеран всей этой шумихе – так это за квартиру, которую ему выхлопотали именитые ветераны прославленной 150-й, и полученные наконец льготы участника войны (в них ему долго отказывала недоверчивая военная бюрократия, не признавая его ветераном войны из-за юного возраста – и это невзирая на учетную военкоматовскую карточку, где черным по белому написано о его участии в освобождении Варшавы и взятии Берлина и 4-х боевых наградах).
В 2009 году, незадолго до кончины, Георгий Алексеевич Артёменков решился рассказать свою историю, сделав исключение для родной «Гомельской правды». В его изложении легенда о юном разведчике и пионерском галстуке на рейхстаге – она не столь героически-восторженная. Но эта суровая, даже обыденная военная правда, очищенная от шелухи вымыслов, еще более возвышает мужество маленького солдата, по праву стоявшего на ступенях поверженного рейхстага в обнимку с героями его штурма.
Вот материалы этого последнего интервью (Н. Пригодич, «Гомельская правда» от 9 июля 2009):
«Георгий Алексеевич более 40 лет тихо и скромно живет в Гомеле, последние лет 20 у него нет желания общаться с журналистами: говорит, из всего написанного о нем правды процентов на 10. Нашу журналистскую братию он не особенно жалует. На предложение поговорить Георгий Алексеевич ответил категоричным отказом. Пришлось приложить немало усилий, чтобы ветеран согласился на встречу и заговорил. Отдельное спасибо за это его супруге, Галине Алексеевне, выступившей союзницей автора этих строк.
Домашнему архиву Георгия Алексеевича позавидовал бы любой музей. Множество грамот, писем, фотографий военных лет.
К сожалению, не удалось сохранить боевые награды: их украли, когда он в послевоенные годы работал на Севере, сохранились только документы к ним. Пытался восстановить, но потом оставил эту затею…
– Георгий Алексеевич, о вас пишут разное. В одной из книг я прочла, к примеру, что вы ехали с матерью и отстали от поезда, когда на одной из станций пошли набрать дров, чтобы согреться в теплушке. В другой – поезд попал под бомбежку, и вам одному из всей семьи удалось спастись...
– Очень давно приезжал ко мне Морозов из «Пионерской правды». Все остальное – художественная литература: кто что выдумает, то и пишет. Про бомбежку, кстати, не читал... Самая правдивая книга о людях и событиях, в которых я непосредственно принимал участие, вот эта, – он показывает книгу «Герои последнего штурма» и поясняет, что писал ее полковник Зинченко, командир полка, первый комендант рейхстага.
Хотя в довоенное время семья Артёменковых, в которой рос Жора, жила в России, корни Георгия Алексеевича белорусские: его отец родом из-под Борисова. А мать русская. В семье было семеро детей, четверо из них пацаны, двое в войну погибли. Отец работал на таможне, на железной дороге помощником машиниста, потом машинистом. Война застала их семью в городе Осташкове на озере Селигер.
– Пишут обо мне как? – возвращается к прежнему разговору Георгий Алексеевич. – Написал заметку один журналист, ее опубликовали, затем другой перепечатал, добавив что-то свое, не встретившись со мной даже, третий у него передрал... И пошло-поехало. Да никто со мной никогда не разговаривал! Не надо это никому... Да мы в принципе свое отжили уже...
К сожалению, бумага не передает интонаций голоса, потому хочу оговориться: жалостливых и обиженных ноток в голосе ветерана нет и в помине, только рассудительность и полнейшее отсутствие пафоса.
– Так как же все-таки вы попали на фронт? Отстали от поезда, как рассказывается в книге?
– Честно говоря, болтался где попало, пока меня санрота не подобрала. Время было голодное, и мы, мальчишки, бегали к поездам, чтобы попросить кусок хлеба, – кушать хотелось.
В санроте был, что называется, подай-принеси: кому-то письмо написать, кому-то воды подать. Старший сержант Мягченко, помощник командира взвода, чубатый такой, ходил на перевязку в санроту. Однажды спросил пацана: «Чего это ты тут будешь сидеть? Поехали к нам! Слышал, что такое разведка?». Как-то он на лошади прибыл и говорит: «Собирай свои пожитки, мне сейчас последнюю перевязку сделают, во взвод поедем...»
– Так вот он меня привел во взвод, а командир взвода Владимир Лозовицкий, учитель по образованию, говорит: «Куда ты его привел?». Вызывает еще одного разведчика, и дают распоряжение отвезти меня в тыл полка. Ну, на лошадь – и в тыл полка. Там был старшина, который выписывал продукты, ему лет под 50 было, меня к нему прикомандировали. Что я в этом тылу буду делать? Пол подметать? Побыл там пару дней, сходил на склад, там сахар, консервы, печенье (дополнительное питание офицерам давали), собрался – и назад во взвод, хотя в разведке еще практически не освоился. В общем вернулся, ребята там интересные были, молодые, военного призыва.
– Как они к вам относились?
– Как ко мне могли взрослые относиться? Как к брату, можно сказать. Сыном я им не мог быть, потому что им самим было по 17-19 лет.
Это было в марте 1943 года. Дивизия еще не была той 150-й Идрицкой, штурмовавшей рейхстаг. Это было ее второе формирование, боевые действия ее начались на тверской земле с 6 октября 1942 года в районе Селижарово. Бойцом 150-й стрелковой дивизии 3 формирования (Идрицкой она станет в июле 1944-го) Жора Артёменков станет в сентябре 1943-го. Сформированная под новгородской Старой Руссой, дивизия с 12 сентября прикрывала Ильменское и Старорусское направления Северо-Западного фронта.
Георгий Алексеевич вспоминает:
– Когда под Старой Руссой шли очень тяжелые бои и с Дальнего Востока лыжные бригады пополняли фронт, командование решило сформировать из этих бригад дивизию, то есть возобновить прежнюю – 150-ю. Так от Старой Руссы мы и пошли на запад…
Георгий Алексеевич рассказывает, что в отличие от написанного о нем, ни у кого на фронт он не просился. Уехал, а семья целый год не знала, где он и что с ним. В 44-м Казаков, начальник штаба, написал его родным. Парнишку хотели отправить к родителям: было указание свыше убрать из армии всех несовершеннолетних, потому что шла молва, будто Сталин не только стариков забрал в армию, но и детей.
– Меня собрали уже. Но чего я домой поеду? В общем сбежал снова в свою часть от двух солдат, которые меня сопровождали. Пришел назад во взвод, а у нас смена командиров полка произошла, на место бывшего подполковника Житкова пришел полковник Зинченко. Вот он начальнику разведки говорит: «Чтоб я его не видел здесь». Когда они позже встретились, полковник поинтересовался, где мальчишка. И получил ответ – домой уехал, хотя фактически я находился в расположении взвода. Тогда уже не до меня было. Ну, короче, так и остался...
– Чем вам лично запомнились дни, когда штурмовали рейхстаг?
– Запомнилось очень много. Во-первых, надо было дойти до этого места. А это ведь европейский город и не какой-нибудь, а Берлин: каменные строения, всевозможные коммуникации – немцы прятались везде, причем с оружием в руках. Вот, допустим, трамвайный парк брала наша часть. Представляете, что там такое? Стальные рельсы и каменная брусчатка. Там так пули летят!
Дней 10 понадобилось, чтобы войти в Берлин, и в самом Берлине до штурма рейхстага – еще неделя. Столько техники было, чуть ли не на каждом метре – пушка, сами посудите, ведь столько фронтов там соединилось…
– А как вам, мальчишке несмышленому, удалось троих фашистов убить? Расскажите.
– В подвале рейхстага… А что тут рассказывать?
– Страшно... Маленький мальчик с оружием против вооруженных взрослых людей...
– Это сейчас кажется страшным и странным. Тогда ничего странного и страшного в этом не было. Все было вполне естественным. Не ты первый – так тебя...
– Вот вошли вы в этот подвал, и что дальше?
– Прошли наши ребята вперед, а из соседнего коридора фашисты выходят, один поднимает автомат, чтобы стрелять в хлопцев сзади, а я за ним шел. У меня был автомат, маленький ППСик, очередь – и все, они лежат... Сейчас пишут много о том, что первый раз на войне убивать страшно. Честно говоря, я об этом как-то не думал, да и никто не думал. Для этого воевали, чтоб убивать! Не выстрели я, погибли бы мои товарищи.
– Каким был тогдашний Берлин?
– Развалины, баррикады, трупы – человеческие, лошадиные. Там вообще страх что было. Когда закончилась война, наши солдаты сразу стали убирать улицы, чтобы был какой-то проезд.
– В перестроечное и постперестроечное время в прессе появилось много различных версий по поводу штурма рейхстага. По одной из них, взятие рейхстага – не что иное, как инсценировка, по другой – победное знамя водружали вовсе не Берест, Егоров и Кантария…
– Мне тоже непонятны эти разговоры: Егоров и Кантария – ни при чем, Самсонов не командовал ротой, Неустроев не командовал батальоном, так кто ж командовал-то?! А Зинченко – командир полка, тоже Герой Советского Союза, умер, и ему даже памятник не поставили. Ну, так что это?! Зачем тогда писать обо мне? Кто я такой? Всего лишь мальчишка военных лет, говорит Георгий Алексеевич. – Все чаще и чаще вспоминаю сказанное Зинченко на встрече ветеранов нашей дивизии в Москве в 1975 году: «Чем дальше уходят от нас бои в рейхстаге, тем больше люди начинают выдумывать…»
Об истории знаменитого снимка Георгий Алексеевич рассказывает, что фото получилось случайно. Подвернулся человек с фотоаппаратом, подросток и попросил, чтобы полк сфотографировали. Кто-то выкрикнул: «Жора, вперед!». Георгий Алексеевич говорил, что даже не знал, получился кадр или нет. Был еще кадр:
Он увидел эти фотографии в 1975-м, в «Комсомольской правде»…
– На фотографии вы в военной форме. Похоже, ее специально для вас шили?
– А кто мне будет шить форму?! На мне здесь женская гимнастерка, девочки на фронте были с меня ростом, штаны гражданские и сапоги. Смотрите, я ведь не в галифе на этом снимке, в обычных штанах.
– Как сложилась ваша судьба после войны?
– Сначала пошел в мореходку, но здоровье было неважное, потом учился в ФЗО, а контингент там был – еще те головорезы. Потом работал на заводе на острове Селигер, потом на Севере, в армии в Польше прослужил 4 года, потом снова – Север до 1965 года, работал там электриком, в паровозном депо. Потом приехал в Гомель и работал много лет до пенсии на заводе торгового оборудования.
Мы рассматриваем документы того времени, фотографии с боевыми друзьями военных и послевоенных лет. Георгий Алексеевич рассказывает, что из их дивизии 103 человека были представлены к званию Героя Советского Союза, а дали эту высокую награду только семерым. Вспоминает, как часто менялся младший командный состав, потому что чаще других гибли командиры роты, парторги, которые вставали и шли в атаку, чтобы вести за собой солдат.
Георгий Алексеевич вспоминает о войне без пафоса. Сын полка Артёменков в послевоенные годы ездил в Москву на встречи с боевыми товарищами. Много лет он ведет переписку с фронтовиками, которые относились к нему как к сыну и брату. С каждым годом их становится все меньше и меньше…
На одной из встреч в послевоенные годы Герой Советского Союза генерал-полковник В. М. Шатилов, который командовал 150-й стрелковой дивизией, подарил Георгию Алексеевичу свою книгу «Знамя над рейхстагом». Этот подарок Артёменков считает бесценным еще и потому, что на страницах этой книги ему оставили свои пожелания фронтовые друзья. Потрясает душевная теплота, которую сохранили мужчины, прошедшие суровые испытания войной: «Юнга, дорогой мой брат на войне…», «Наш дорогой воспитанник…», «Маленький воин, милый мальчик…» «Герою-разведчику, пионеру, единственному, водрузившему пионерский галстук на рейхстаге…»
Память сердца бойцам дорога, Время нашим потомкам поведай. Как в бою мы теснили врага, В смертной битве добыли Победу.
Был рейхстаг едким дымом объят, Гул зловещий от выстрелов частых. Красный стяг водрузил наш солдат, Сын полка – пионерский свой галстук.
Пионер, штурмовавший рейхстаг, К нам в отряды приходишь легендой: над Берлином твой галстук победный Полыхал, словно огненный стяг…
Иеромонахи Кирилл и Мефодий (Зинковские) - единственные в России братья-близнецы, принявшие монашество в один день и час. Выпускники Политехнического института, кандидаты наук. Однако они отказались от карьеры в Америке, выбрав служение Богу и людям в России, под Петербургом.
В детстве Стасик и Женя были пионерами, зачитывались «Последним из могикан» и писали в дневнике: «Бледнолицые — американцы, краснокожие — советские люди. Вождь краснокожих — Брежнев». С замирающим сердцем смотрели фильмы о Великой Отечественной войне, готовились служить Родине. Приносили из школы пятёрки, занимались борьбой и удивляли окружающих редкостным единодушием во всём. «Они даже конфеты ели синхронно: одновременно разворачивали, одновременно клали в рот и жевали. Не помню, чтобы они ссорились и уж тем более дрались», — рассказывает «АиФ» мама братьев Людмила Ивановна.
«Мы и конспекты читали по одной тетрадке, — говорят уже сами братья. — Это не связано с тем, что мы близнецы. Например, этажом выше нас также жили мальчишки-близнецы, но они в школу ходили разными улицами. А мы с братом не расставались. То, что мы живём душа в душу, — не наша заслуга. Это дар Божий».
И папа, профессор Анатолий Зинковский, и мама братьев их решение стать монахами восприняли в штыки. Однако именно момент пострига стал для родителей моментом истины… «Дело в том, что, когда я была беременна, врачи не определили, что я жду двойню, — рассказывает Людмила Ивановна. — Когда родился первый ребёнок, я стала говорить, что у меня снова схватки. Медсестра отмахивалась. Но всё-таки пришёл врач и понял, что идёт второй ребёнок. Роды близнецов продолжались сутки. И когда на свет появился второй сын, он несколько минут не дышал. Я страшно переживала. Наконец заведующая принесла перепелёнутых близнецов: «Не волнуйтесь, мамочка, всё в порядке с вашими Кириллом и Мефодием!» На двадцать с лишним лет я забыла эту фразу, а во время пострига сыновей поняла, что такова воля Божия».
Братья служат в Вырице, что под Петербургом. Здесь среди величественных вековых сосен стоит Казанский храм, а рядом в часовне покоятся мощи подвижника ХХ в. — святого преподобного Серафима Вырицкого чудотворца (1866-1949 гг.). Когда эти места были оккупированы фашистами, один из немецких офицеров, услышав, что в Вырице живёт прозорливый старец, пришёл и спросил преподобного Серафима: «Как скоро наши войска возьмут Москву?» «Никогда. Вы проиграете войну», — ответил святой. С офицером старец говорил на немецком языке — до принятия монашества преподобный был одним из богатейших купцов Российской империи, его фирма имела больше 10 зарубежных филиалов, он часто бывал за границей и писал: «Братья, лучше нашей страны я не нашёл. Лучше нашей веры я не видал». Предсказание старца
Студентами будущие отцы Кирилл и Мефодий также не раз побывали за границей. А после блестящей защиты диссертаций им на выбор предложили годовые стажировки в США или Голландии. Они отказались — предпочли образование в духовной семинарии и принятие монашества.
Большое влияние на братьев оказала встреча со священником Иоанном Мироновым, который в 1991 г. крестил 21-летних Стаса и Женю. С тех пор он — их духовник. «Отец Иоанн говорит, что в своей жизни он не встречал ни одного плохого человека. При этом три его родных брата и сестра умерли от голода в лагере, куда их, детей, поместили вместе с матерью, после того как главу семьи посадили в тюрьму из-за отказа вступить в колхоз. Однажды в мороз отец Иоанн, будучи маленьким мальчиком, брёл с мамой в лагерный барак и стряхнул со своей головы вшей. Увидев насекомых на снегу, спросил: «А им не холодно?» На войне юный Ваня Миронов был артиллеристом и дошёл до Кёнигсберга. А после Победы приехал в Вырицу за советом к преподобному Серафиму и стал его духовным чадом. И вот теперь благословил уже своих духовных чад — служить в Вырице у мощей чудотворца.
Оправдывая имена святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, братья продолжают традиции учёного монашества и заканчивают работу над докторской диссертацией. Каждый пишет свою, но при этом они обязательно советуются друг с другом. К слову, кандидатские богословские диссертации братья писали в Оксфорде. Впрочем, главное дело, на которое их благословил духовник, отец Иоанн, — заниматься сиротами.
Семьдесят лет назад, во время войны, фашисты устроили в Вырице концлагерь для детей, где погибли сотни малышей от голода, холода и болезней. «Тогда наши дети умирали от нашествия внешнего врага. А сейчас в России гибнут тысячи детей по вине родителей алкоголиков или наркоманов, детские дома переполнены детьми, у которых живы родители», — качают головой братья. Когда-то Стас и Женя хотели бороться со злом. Став монахами, они избрали для этого самый сложный и верный путь — противопоставить злу Любовь. Несколько лет назад они организовали в Вырице приют для детей-сирот со сложными заболеваниями. А на месте лагеря, где фашисты убивали детей, иеромонахи Кирилл и Мефодий планируют основать мужской монастырь. И верят, что им это удастся, ведь преподобный Серафим Вырицкий предсказал, что здесь будет даже не одна, а две обители.
…Перед отъездом мне надо поставить печать на командировочное удостоверение. Батюшка советует, к кому обратиться: «Если не найдут печать, пусть мне позвонят». — «Простите, а вам — это кому?» — «Кириллу», — улыбается он. Несмотря на подсказки вырицких старожил, я не могу понять, кто передо мной. Вернее, даже не пытаюсь. Наслаждаюсь чудом — когда два человека как один, потому что живут душа в душу. И вижу, что такие же чувства испытывают окружающие, со счастливой улыбкой спешащие получить у отцов благословение. А одна девочка подбегает к монаху с плюшевым котом: «Погладь и послушай: он поёт!» И они вместе заливисто смеются.
Шумят вековые сосны. Зло где-то далеко. Рядом — Любовь.
Архимандрит Алипий (в миру Иван Михайлович Воронов) воевал с 1942 г. на фронтах Великой Отечественной войны.
В молодости он был неверующим человеком. Когда началась Великая Отечественная война, его, офицера, призвали на фронт. На прощание мать дала ему иконку Божией Матери и завещала: «Сынок, когда тебе будет трудно, достань иконку, помолись Богородице — Она тебе поможет!» Материнское напутствие не изгладилось из памяти: согревало, вселяло надежду.
Однажды с группой своих солдат он попал в окружение в лесу, был ранен. С трёх сторон немцы, с четвёртой — вязкое болото. Тут-то и вспомнил он материнский наказ. Поотстал немного от своих, достал иконку и, как мог, стал молиться: «Богородица Дева, если Ты есть — помоги!» Помолился и возвратился к своим, а рядом с ними стоит старушка, обращается к ним: «Что, заплутали, сынки? Пойдёмте, я вам тропочку покажу!» И вывела всех по тропочке к своим. Отец Алипий отстал опять и говорит старушке: «Ну, мать, не знаю, как тебя и отблагодарить!» А «старушка» ему отвечает: «А ты Мне ещё всю жизнь свою служить будешь!» — и пропала, как будто и не было. Тут-то и вспомнил он прощальное материнское напутствие, тут только и понял он, что это была за «старушка»! И слова те оказались неложными: действительно, и служил он потом всю жизнь Божией Матери.
За сорок четыре прожитых года, половину из которых Чехов болел туберкулезом, унесшим его в могилу, писатель не только создал выдающиеся произведения (двадцать томов всемирно прославленной прозы), но и успел сделать колоссально много:
· Построил четыре деревенские школы, колокольню, пожарный сарай для крестьян, дорогу на Лопасню, преодолевая пассивное сопротивление косного земства, надувательство подрядчиков, равнодушие темных крестьян;
· Поставил в родном Таганроге памятник Петру Первому, убедив Антокольского пожертвовать изваянную им статую городу и организовав ее отливку и бесплатную доставку через Марсельский порт;
· Основал в Таганроге общественную библиотеку, пожертвовав туда более двух тысяч собственных книг, и четырнадцать лет непрерывно пополнял ее;
· Во время жизни в Мелихове ежегодно как врач принимал свыше тысячи больных крестьян совершенно бесплатно и снабжал каждого из них лекарствами;
· В качестве земского врача на холере один, без помощников, обслуживал 25 деревень;
· Совершил героическое путешествие на остров Сахалин, в одиночку сделал перепись всего населения этого острова, написал книгу «Остров Сахалин»;
· Помог тысячам людей (содержание многих из писем Чехову в каталоге собрания сочинений формулируется так: «Благодарность за полученные от Чехова деньги…», «Благодарность за содействие в получении службы…», «Благодарность за хлопоты о паспорте…» и т. д.
· В разоренном и обглоданном Мелихове посадил около тысячи вишневых деревьев и засеял голые лесные участки елями, кленами, вязами, соснами, дубами и лиственницами; на выжженном пыльном участке в Крыму посадил черешни, шелковицы, пальмы, кипарисы, сирень, крыжовник, вишни и прекрасный цветник.
В записной книжке Чехов оставил такие строки: «Мусульманин для спасения души копает колодезь. Хорошо, если бы каждый из нас оставлял после себя школу, колодезь или что-то вроде, чтобы жизнь не проходила и не уходила в вечность бесследно».
На фотографии запечатлён Муся Пинкензон, 11-летний скрипач, который вошёл в историю войны, не убив ни единого врага.
Он не распространил ни одной листовки, не пускал под откос поезда с вражескими танками. Его борьба с фашизмом длилась всего несколько мгновений, а оружием его были скрипка и великое мужество…
Его практически никто и никогда не называл полным именем Абрам, все звали Мусей — так, как называла его мама. Позже из-за этого возникла путаница — некоторые считали, что полное его имя Моисей. Но родные Муси Пинкензона, пережившие войну, рассказали, что мама мальчика, Феня Моисеевна, звала его «Абрамуся». А позже это уменьшительно-ласкательное имя укоротилось до «Муси».
Муся Пинкензон родился 5 декабря 1930 года в молдавском городе Бельцы, который в то время принадлежал Румынии.
Семья Муси была «классической еврейской семьёй» в полном смысле этого слова. Пинкензоны в Бельцах создали династию врачей, насчитывавшую несколько поколений, и отец Муси, Владимир Пинкензон, был её продолжателем. К доктору Пинкензону в Бельцах относились с большим уважением.
Неудивительно, что мальчику с момента рождения прочили медицинскую карьеру. Однако ещё во младенчестве у Муси проявилась тяга к музыке. Талант раскрылся очень рано: уже в 5-летнем возрасте вундеркинд настолько виртуозно играл на скрипке, что о юном даровании писали все городские газеты.
В 1940 году Бессарабия, а вместе с ней и город Бельцы, вошла в состав СССР. Но на обыденной жизни семьи Пинкензонов этот процесс не сказался. Муся, ставший пионером, продолжал усердно заниматься музыкой, Владимир Пинкензон продолжал лечить пациентов.
В июне 1941 года Муся Пинкензон должен был участвовать в «1-ой республиканской олимпиаде художественной самодеятельности Молдавии», однако все планы рухнули с началом войны.
Семья Пинкензонов эвакуировалась на Восток и через несколько недель прибыла на Кубань, в станицу Усть-Лабинскую.
Здесь Владимир Пинкензон стал врачом военного госпиталя, а Муся пошёл в местную школу. По вечерам он приходил в госпиталь к отцу и играл на скрипке для раненых.
Летом 1942 года Кубань перестала быть глубоким тылом. Стремительное наступление гитлеровцев потребовало новой эвакуации, но ни раненых, ни врачей госпиталя из Усть-Лабинской вывезти не успели.
Врача Владимира Пинкензона, до последнего остававшегося со своими пациентами, арестовали гитлеровцы. Они потребовали, чтобы врач, успевший заработать авторитет и уважение у местных жителей, лечил немецких солдат. Доктор Пинкензон ответил отказом и оказался в тюрьме.
Спустя некоторое время за решётку бросили жену и сына Владимира Пинкензона. Нацисты вознамерились не просто ликвидировать всех евреев, проживавших в Усть-Лабинской, но и устроить акцию устрашения для всех остальных.
К месту казни согнали всё население станицы. Когда люди увидели, что среди приговорённых ведут и 11-летнего Мусю, прижимающего к груди своё главное сокровище — скрипку, пробежал ропот:
– Ребёнка-то за что? Нелюди!
Владимир Пинкензон попытался обратиться к немецкому офицеру, чтобы попросить его пощадить сына, но был убит. Следом застрелили бросившуюся к мужу маму Муси, Феню Моисеевну. Он остался совсем один, 11-летний мальчик, окружённый истинными арийцами, считающими его «недочеловеком». А за рядами немецких солдат стояли жители Усть-Лабинской, смотрящие на происходящее со страхом и отчаянием. Они ничем не могли помочь Мусе.
Внезапно сам Муся обратился к немецкому офицеру:
– Господин офицер, разрешите мне перед смертью сыграть на скрипке!
Офицер рассмеялся и разрешил. Очевидно, он подумал, что стоящий перед ним маленький еврей пытается ему угодить и таким образом вымолить себе жизнь.
Через мгновение над Усть-Лабинской зазвучала музыка. Несколько секунд ни немцы, ни жители станицы не могли понять, что играет Муся. Вернее, они понимали, но не могли поверить в реальность происходящего. 11-летний Муся Пинкензон, стоя перед гитлеровцами, играл «Интернационал» — гимн коммунистов, который в то время был гимном Советского Союза.
И вдруг кто-то в толпе сначала неуверенно, а затем громче подхватил песню. Затем ещё один человек, ещё…
Опомнившийся немецкий офицер заорал:
– Свинья, немедленно прекрати!
Зазвучали выстрелы. Первая пуля ранила Мусю, но он попытался продолжить играть. Новые залпы оборвали жизнь скрипача…
Гитлеровцы в бешенстве разгоняли толпу. Акция устрашения превратилась в акцию их унижения. 11-летний мальчик, стоя перед лицом смерти, проявил такую силу духа, против которой оказалась бессильна вся мощь нацистского оружия. В этот день люди в Усть-Лабинской снова поверили в Победу. Эту веру им вернул маленький скрипач…
После войны на месте расстрела Муси Пинкензона в бывшей станице Усть-Лабинской, ставшей в 1958 году городом Усть-Лабинском, установили памятник.
А слёзы утрат будут литься всегда, Слова утешения лишни. Но в памяти цепкой всплыла сквозь года Цветущая майская вишня. В том запахе нежном, в дыханье весны, Под птичьи курчавые трели Домой возвращались с Великой войны Все те, кто в боях уцелели. Гармонь выводила колена навзрыд В руках удалого солдата. Ничто не забыто, никто не забыт, Нетленна победная дата. Курили табак, остывала броня, Не слышались звуки орудий. А с неба глядели, молчанье храня, Фашизмом убитые люди. Мы пили за тех, кто дожить не смогли, Не чокаясь, молча и стоя. А всюду отчаянно вишни цвели, И жизненным пахло настоем. Автор: Владислав Терентьев
Сколько всего осталось Героев и полных кавалеров ордена Славы?
Ответ: По состоянию на 25 мая 2020: 20 Героев Советского Союза за Великую Отечественную войну, 1 Герой Советского Союза за Финскую войну, 5 полных кавалеров ордена Славы, 2 Героя Российской Федерации за Великую Отечественную войну:
Россия: 1) Решетников Василий Васильевич (род. в 1919 г.) 2) Астафьев Василий Михайлович (род. в 1919 г.) 3) Титенко Андрей Лаврентьевич (род. в 1918 г.) 4) Волошин Алексей Прохорович (род. в 1920 г.) 5) Кирток Николай Наумович (род. в 1920 г.) 6) Галкин Павел Андреевич (род. в 1922 г.) 7) Оловянников Николай Ефимович (род. в 1922 г.) 8) Кравцов Борис Васильевич (род. в 1922 г.) 9) Семенов Александр Иванович (род. в 1922 г.) 10) Кузнецов Александр Михайлович (род. в 1922 г.) 11) Платонов Георгий Фёдорович (род. в 1923 г.) 12) Романовцев Сергей Дмитриевич (род. в 1925 г.) 13) Ашик Михаил Владимирович (род. в 1925 г.) 14) Кузнецов Борис Кириллович (род. в 1925 г.) 15) Чудайкин Владимир Иванович (род. в 1925 г.) 16) Ткачев Владимир Яковлевич (род. в 1925 г.)
Республика Беларусь: 1) Кустов Иван Ильич (род. в 1924 г.) 2) Мичурин Василий Сергеевич (род. в 1916 г.) - последний ныне живущий Герой Советского Союза за Советско-Финскую войну (1939 - 1940 гг.)
Украина: 1) Калиберда Иван Афанасьевич (род. в 1920 г.) - умер 25 мая 2) Карпеев Михаил Поликарпович (род. в 1922 г.)
США: 1) Машкауцан Шабса Менделеевич (род. в 1924 г.)
Полные кавалеры ордена Славы: 1) Рулёв Иван Андреевич (род. в 1925 г.) 2) Горшколепов Иван Семёнович (род. в 1923 г.) 3) Зубов Илья Иванович (род. в 1923 г.) - умер 4 июня 4) Мокрушев Устин Александрович (род. в 1925 г.) 5) Добрица Василий Иванович (род. в 1925 г.)
Герои Российской Федерации за Великую Отечественную войну: 1) Сюткин Павел Павлович (род. в 1922 г.) 2) Андреев Александр Петрович (род. в 1923 г.)
По состоянию на 1 января 2020 года получателями ЕДВ в нашей стране значились 581 Герой Советского Союза, Герой Российской Федерации и полный кавалер ордена Славы.
