Подвигу Ленинграда

http://vk.com/wall-71464939_20...939_204792

"Дети блокадного Ленинграда". Часть 2.

Валентина Леонтьева (первая на фото).



К началу войны - 17 лет. Во время блокады Валя с сестрой записались в отряд ПВО, но вскоре в городе стало не хватать продовольствия, и их 60-летний отец стал донором, чтобы получить дополнительный паек для дочерей.
Однажды во время разбора мебели на дрова Михаил Леонтьев повредил руку, и у него началось заражение крови. Девочки отвезли его в больницу, но там он умер. Не от заражения, а от голодного психоза.

О том времени Валентина Леонтьева рассказывала:
- В 1942-м открыли "Дорогу жизни", и нам удалось уехать. Я, мама и сестра Люся выбрались. Мама нас спасла, заставляя курить, чтобы меньше хотелось есть, а вот Люсин сыночек, которого она родила в начале войны, умер в дороге, сестре даже не дали его похоронить. Она закопала тело малыша в ближайшем сугробе…

"Дети блокадного Ленинграда". Часть-4.

Илья Резник.

К началу войны - 3 года:
- Папа в 1944-м погиб, в 41-42-м я с бабушкой и дедушкой блокаду Ленинградскую пережил. Потом эвакуация была в Свердловск - в 43-44-м, затем обратно вернулись...

- Мама от меня отказалась: вышла второй раз замуж и родила тройню - трагическая для меня, маленького, история... Когда во втором классе мы с другом Эриком по Ковенскому шли переулку, я увидел маму впереди - вдали, на тротуаре: она коляску везла, в которой лежали Вера и Марина, две девочки, а домработница вторую, с маленьким Вовкой, катила. Естественно, я навстречу бросился, потому что маму давно не видел: с нами она уже не жила, но мама, заметив меня, резко на другую сторону перешла...



Редактирование фотографии: И.А.Булатова (Кучерявая)

http://vk.com/wall-71464939_206126

"Дети блокадного Ленинграда". Часть 6.

Кира Крейлис-Петрова (на фото самая маленькая в центре).



В 1941 году ей 10 лет.
- Считается, что комики в обычной жизни - мрачные и скучные. Но я совсем не такая. Люблю смешить. Еще в блокадном Ленинграде, в бомбоубежище, стараясь успокоить ревущих от страха малышей, рисовала себе сажей усы и распевала: "Сверху сыплется горох, хоть бы Гитлер скоро сдох!" - Маме предлагали эвакуироваться на последней барже, но она отказалась: "Война не сегодня завтра кончится".
И все восемьсот семьдесят два дня блокады мы оставались в Ленинграде. Мы - это я, мама Екатерина Николаевна и старшая сестра Надя. Отец Александр Николаевич был на фронте.

Из интервью Киры журналу "7 дней":
- Свидетелей тех событий осталось немного, и как никогда важно, чтобы услышан был каждый голос.
Но на блокадников нападают со всех сторон, обвиняют во вранье. Договорились до того, что Ленинград следовало сдать, а все наши мучения были напрасны. Но блокадники самой своей жизнью приближали победу. Суметь остаться человеком в нечеловеческих условиях — это уже подвиг. А сколько людей находили силы помогать ближним!

Блокада — не только постоянное, ежесекундное, раздирающее чувство голода. Это еще и анестезия к чужому горю. Я дружила с соседскими детьми, Люсей и Колей. Их отец однажды собрал семейные карточки, враз отоварил, а дома разложил еду на столе и съел все до последней крошки на глазах жены и детей. Гибель этой семьи врезалась в память яркими кадрами, будто из кинохроники. Их окна находились почти вровень с землей, я часто туда заглядывала. Щелк: впавший в безумие отец сгорбился перед буржуйкой, собирает с одежды вшей.
Он умер первым. Щелк: Колька лежит у трупа матери, протягивая руки, как будто в мольбе о помощи. Щелк: Люся стоит, прижавшись к оконному стеклу, и вдруг хватает и запихивает в рот дохлую муху. Ее забрали в детский дом, выдали паек, но не уследили. Она съела все сразу и тут же умерла.

Я помню блокадный дух — запах смерти. От него нельзя избавиться, зажав нос, он просачивался под кожу... У нас за стенкой жила старенькая учительница Серафима Антоновна с сыном Борисом. Он работал железнодорожником, их на фронт не брали. Уже зимой 1941-го мать с сыном так истощали, что слегли. В один из дней молодая Борина жена Вера сообщила, что они переезжают. Дверь забили. Прошло несколько дней, мама слышит глухой стук в стену. Говорит сестре: «Пойдем посмотрим, по-моему, там кто-то есть». Оторвали доски, вошли... Господи! И Борис, и Серафима Антоновна оказались в квартире. Обессилевшие, они лежали в оледеневших испражнениях — стояли страшные морозы, все в огромных белых вшах. Но оба были еще живы!

Старуха рассказала, что невестка украла у них карточки и сбежала. Мама принесла им супу: так мы называли дуранду — коричневые засохшие куски жмыха, которые замачивали в соленой воде. Помню, когда тарелку ставили на стул у кровати и чуточку пролили, Серафима Антоновна так страшно закричала... Боря умер почти сразу, мы завернули его в простыню и стащили волоком по лестнице. А старушка еще пожила, даже завещание написала. Говорила маме:
— Я завещаю тебе все наше добро. Чтобы Верке не досталось.
— Зачем? — искренне удивлялась мама. — Мы и сами скоро умрем.
Но она и так не взяла бы, считала, что не имеет на это права. Принципиальная была, с характером. Помогала людям. Однажды шли по улице, перед нами упала женщина и не могла встать. Мы спросили, где она живет, подхватили под руки, довели, передали родным. Помогали многие. Но встречались и те, кто переступал некий внутренний барьер и переставал быть человеком.

До сих пор не могу забыть жуткие плотоядные взгляды, которые ловила на себе. Всегда была крепенькой, румяной, в детстве меня даже звали Помидорчик. Однажды вечером только вошла домой — стук в дверь. Смотрю в дырочку, а там — глаз. Жуткий, сумасшедший. Я затаилась, а мужик начал биться с глухим криком «Открой, открой!» Видимо, выследил на улице. Мама вот-вот должна была вернуться, и больше всего меня напугало, что она с ним столкнется. К счастью, обошлось. Но однажды, пойдя в булочную, увидела на дороге мертвую женщину. Когда возвращалась, с несчастной кто-то уже срезал куски плоти.

Хоронили тогда на кладбище Памяти жертв Девятого января. На выходе солдаты протыкали санки штыками. Если находили мясо, расстреливали на месте. Людоедов уничтожали без суда и следствия. Как нам удалось уцелеть?"



Редактирование фотографии: И.А.Булатова (Кучерявая)

http://vk.com/wall-71464939_206928

"Дети блокадного Ленинграда". Часть 8.

Елена Образцова.

К началу блокады - 2 года:
- Помню воздушные тревоги, бомбоубежища, очереди за хлебом в 40-градусный мороз, больницу под окном, куда свозили трупы, страшный голод, когда варили и ели все, что было сделано из натуральной кожи. В то же время бабушка Лены, получая 150 граммов хлеба на руки в сутки, сумела сохранить в осажденном городе кошку Кенку.
Эвакуировали их по Ладожскому озеру в Вологодскую область только весной 1942-го.

http://vk.com/wall-71464939_209013?w=wall-71464939_209013

Дети блокады. Часть 11.

Людмила Савельева

Родилась в блокадном Ленинграде в 1942 году. Отец прошёл финскую войну и был на фронте. В семье уже было 2 дочки. Роды приняла бабушка. Чтобы малышка не умерла от истощения, её приходилось кормить киселём из столярного клея.

Шоколадку впервые в жизни Люда попробовала в 3 года. И попала в больницу с тяжелейшим пищевым отравлением: её организм просто не умел переваривать такие деликатесы…

В детстве Люсенька (как называли Людмилу друзья и родные) постоянно улыбалась и танцевала. Откуда в этой маленькой ленинградке, перенёсшей чудовищные месяцы блокады и еле вырвавшейся из когтей смерти, было столько света и оптимизма, не понимали даже самые близкие — родители и сёстры.