На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Лет с шести в мои домашние обязанности входило проверять, закрыта ли на ночь калитка, пропалывать огород, ходить за молоком и за керосином.
В сентябре 1940 года пришло время учиться. Школа находилась за мясокомбинатом, слева от Московского шоссе, на насыпном холме, тогда как вся прочая местность оставалась болотистой. Здание школы было одноэтажным, в плане квадратным, на четыре класса, с первого по четвертый. Я попал в первый класс, где было 25 учеников и учительница Александра Георгиевна Пелёва, лет тридцати, как сейчас кажется. Меня посадили в левый ряд у окна за третью парту с конца. Соседку по парте звали Ида, она оказалась кривлякой, и учительница пересадила меня ближе к своему столу. Другими одноклассниками были Коля К. да еще Петя М., который сидел сзади с Валей К., очень красивой девочкой. Петькин отец жил с семьей при собственной кузнице. Остальных родителей одноклассников я не помню.
Из предметов у нас были чистописание 86-м пером, арифметика, пение, чтение, рисование, физкультура. Тетрадки в косую линейку и в клеточку нам выдавали в школе. Чернила тоже выдавали, наливая в чернильницу на парте. Учебники покупали сами и носили их в портфеле, которым иногда «перемахивались» по дороге. Потом все учебники мы оставили школе, сдали завхозу. Моя «Арифметика» оказалась очень потрепанной. В начале учебного года отец проверял у меня уроки, но потом перестал, потому что учился я на «отлично».
--- Сутоки Старорусские /Залучские, Никольская слобода г.Новгород. Книга Памяти д.Сутоки
Каждый год по весне за бабушкиным домом, ближе к Тихвинскому кладбищу, останавливался небольшой цыганский табор. Он прибывал с колотушками и разными барабашками. Женщины Никольского, заслышав эти звуки, бросались снимать с веревок выстиранное белье и уводили детей с улицы. Цыгане ставили шатры и палатки. Цыганки были в передниках и во всякой всячине – в ушах серьги, на шее бусы. Цыганята попрошайничали, но они просили подаяние «Христа ради», и мать выносила им хлеб. Взрослые цыгане ходили на промысел – воровали лошадей; ухаживали за нашими девушками, только никто из девушек им не верил. По вечерам в таборе устраивали песни и пляски. Дядя Иван Николаевич дружил с цыганами, а поскольку он был смуглым, кто-то дал ему прозвище «Ваня Мора». Табор снимался с места осенью. Весной 1941 года он почему-то не пришел.
Церковь Воскресения Христова на Тихвинском кладбище.
Однажды летом в воскресенье я проснулся, а мать плачет. Спрашиваю: - Мама, что ты плачешь? - Сынок, война! Немцы напали на нас. У нас мало пушек, чтобы отразить нападение. Театры строили, а про пушки позабыли. - А где папа? - Он пошел в военкомат.
Папа вернулся веселый, сказал, что обещали взять на войну добровольцем*. Он ушел на фронт шестнадцатого июля.
Стояло теплое лето с хорошей погодой. Для меня образ жизни поначалу изменился не очень сильно. В доме стали занавешивать окна для светомаскировки, и, как и в других домах в слободе, поселился какой-то военный. На Тихвинском кладбище были вырыты окопы, и стояла зенитная батарея. Взрослые ругались, что война нарушила вечный покой предков. Когда случались налеты немцев**, мы прятались в часовню по соседству с нашим домом, а зенитки с кладбища били по самолетам.
*Александр Николаевич из-за ранения в финскую войну был ограниченно годным, к тому же до середины августа 1941-го по возрасту не подлежал призыву. Команда 312, отправленная Новгородским РВК в сторону Ленинграда, состояла из санинструкторов, санитаров, сапожников, поваров и парикмахеров. Место службы, как и дату выбытия санитара-красноармейца А.Н.Б. установить не удалось. Он пропал без вести то ли в 1941, то ли в 1943 году.
**Налеты на Новгород начались 8 июля 1941 и производились ежедневно до 19 августа 1941, по несколько раз в день группами по 100 и более самолетов. 14 августа начался артиллерийский обстрел города, продолжавшийся 5 дней.
Т.Н.Гиппиус. У призывного пункта в Новгороде. 1947 Т.Н.Гиппиус. Эвакуация из Новгорода в 1941 году.
Часов в десять утра 14 августа мать одела нас троих* и сказала: «Пошли, дети. Уходить пора. Немцы вот-вот придут». С собой у матери был вещмешок с продуктами на дорогу и папиной буденновкой. Кошку и собаку мы выпустили на улицу, а сами поспешили на Хутынскую дорогу.
Народу шло очень много, бродили оставленные хозяйками коровы и другая домашняя скотина. Постоянно налетали «мессершмитты», обстреливая нас из пулеметов на бреющем полете, так низко, что я видел лица летчиков. Вот идешь так, а спереди или сзади на дороге – фонтанчики пыли от пуль. Во время налетов мать сталкивала нас в канаву, потом накрывала собой. Одна немецкая эскадрилья сменяла другую, а наших «ястребков» не было. Отступавшие красноармейцы стреляли по фашистским самолетам из винтовок. Один из «мессершмиттов» внезапно задымился и рухнул в поле.
Идти было далеко и тяжело, и проезжавший на чем-то вроде брички красноармеец посадил нас, детей. Рядом шла Тоня Б., прослывшая в слободе местной «дурочкой». Она подхватила повод одной из ничейных уже коров и передала его мне. Корова шла медленно, и солдат сказал ее бросить, а чтобы отстала от нас, стегнул ее кнутом. Тоня заругалась на красноармейца, но что поделать – отправилась дальше.
*Владимир - второй по старшинству после Николая, родился 6 мая 1936 г. Младший на тот момент брат Александр родился 20 окт.1938, умер от цинги 10 июля 1943 г. в д.Девятки Татауровского р-на Кировской обл. Еще до войны двое детей умерли во младенчестве: Людмила (21 сент.1934-1936) и Виктор (28 июля–23 авг.1940, 25 дней).
Дорога из Никольской слободы на Хутынь. Карта РККА 1932 года. Беженцы. Фото из интернета.
--- Сутоки Старорусские /Залучские, Никольская слобода г.Новгород. Книга Памяти д.Сутоки
В Хутынь, к Волхову, мы добрались к вечеру. Там как раз шла погрузка на маленькую, человек на пятьдесят, баржу. Но она была уже переполнена, и нас туда не пустили. Однако сопровождавший судно командир заставил взять нашу многодетную семью. Потом к барже прицепили небольшой катер, чуть больше лодки, и мы поплыли в Волховстрой.
Размещались мы в трюме, но выползали и на палубу. Едой пассажиры делились друг с другом. Организованно нас не кормили вплоть до Киришей*. Фрицы постоянно во время налетов обстреливали баржу с небольшой высоты. Сильный налет был в Грузино. Одной старушке зажигательной пулей пробило валенок, он загорелся, но его успели вовремя кинуть за борт. Слава Богу, не ранило никого. Уже гораздо позже стало известно, что несколько волховских барж с беженцами были потоплены.
В Киришах нас хотели покормить в столовой, мы вышли на берег, но поесть не успели. Над пристанью летало восемь «юнкерсов» и все сбрасывали бомбы, одна из них попала в нашу баржу. Находившийся рядом паром с пушками и лошадьми разнесло в щепки, и долго еще по воде плыло много соломы. После бомбежки нас посадили на другую баржу, и она причалила к берегу уже в Волховстрое, куда мы прибыли двадцать девятого августа.
В Волховстрое первым делом нас погнали в баню, потому что за две недели все запаршивели. После бани эвакуируемых пригласили в столовую, сначала детей. Нашей немаленькой семье дали отдельный столик. Свою кепочку, чтобы не потерять или не уронить, я положил под себя. Обед показался нам, голодным, просто шикарным, и мы съели его очень быстро. Пошли в вокзал. И тут я спохватился, что забыл кепку. Пришел, а кепочки-то уже нет, кто-то другой взял. Походил-походил да так и не нашел. Мама достала из вещмешка и дала мне отцовскую буденновку, с которой в дороге я ни на минуту не расставался.
Под прикрытием наших самолетов нас погрузили в вагоны и отправили на восток. Ехали в поезде больше трех суток. Народу было очень много. Побомбили нас в Тихвине, потом в Череповце, но наши отогнали немецкие самолеты. Когда проезжали какую-то станцию, на путях находился воинский эшелон, направлявшийся в обратную от нас сторону, к фронту. Кто-то из знакомых передал матери, что в этом эшелоне будто бы – мельком - видели моего отца.
*Немцы вышли к Киришам 29 августа 1941.
Кириши. Взорванный мост через Волхов, 1941 год. Волховстрой. В этом здании размещался эвакопункт. В таком поезде мы ехали до Кирова.
--- Сутоки Старорусские /Залучские, Никольская слобода г.Новгород. Книга Памяти д.Сутоки
После Череповца уже не бомбили. Кто-то сказал, что до самой Вологды еще летали немецкие самолеты-разведчики. Проехали за Ярославлем заволжские станции Буй* и Галич**.
Когда поезд прибыл в Киров, на вокзале стоял целый отряд машин и телег. Нам досталась большая подвода, и ехали мы на ней еще три дня. Вез нас словоохотливый дед Гаврила. Он рассказывал, как воевал в Первую мировую, как попал в плен и какие немцы все хозяйственные. Ему очень понравилось и запомнилось, что в Германии даже в хлевах есть электричество. Это был его конек – хвалить немцев, в свое время он за это даже отсидел.
Шестого сентября мы прибыли наконец на место. Дед Гаврила привез нас к дому Евдокии В., у которой колхоз выделил нам жилье, разгрузил телегу и кричит: «Выходите, я ковыринных привез!». Сбежалась вся деревня, потому что эвакуированных они раньше не видели, мы были единственными.
*Город Буй Костромской (с 1936 по 1944 Ярославской) области – станция Северной железной дороги, важнейший железнодорожный узел в течение всей войны. **Город в Костромской области. Датой основания считается 1159 год.
Станция Буй. Станция Галич. Вокзал в Кирове. Паровоз Иосиф Сталин.
--- Сутоки Старорусские /Залучские, Никольская слобода г.Новгород. Книга Памяти д.Сутоки
Как только хозяйский сынок, мой одногодок, увидел на мне буденновку, то глаза у него сразу же загорелись. Мама это заметила и сама предложила, в благодарность семье за прием, подарить буденновку мальчику. Не успел он ее надеть, как все набежавшие в дом деревенские ребята бросились ее примерять. И тетя Дуня тут же буденновку спрятала, чтобы не запачкали.
А младший, пятилетний сын хозяйки встал в дверях и говорит мне: «Пошли по губы». Я не понял, потрогал свои губы, спросил у мамы. Она объяснила, что это он по грибы зовет: «Сходи, - говорит. – Дуня его одного боится в лес пускать. Говорит, в поскотине волки появились». Взяли туесок из березовой коры, там он «бурак» называется, и пошли в лес, который начинался сразу за изгородью. Походив минут десять, набрали несколько подосиновиков. На наш первый ужин в эвакуации грибов хватило, даже деда Гаврилу накормили. Мы поняли, что хозяйке понравились, и, как говорится, зажили с ней одной семьей.
--- Сутоки Старорусские /Залучские, Никольская слобода г.Новгород. Книга Памяти д.Сутоки
Вот так мы и оказались в деревне Жаворонки Татауровского* района Кировской области. Татаурово находилось в пяти километрах, я там был всего один раз, зато мать часто ходила туда на почту. В Жаворонках протекала речка** с кремниевым дном и чистой водой, шириной и глубиной метра два, местами разливалась. Впадала в другую речку.
Приехали «без штанов» и без обуви, все сносилось по дороге. Жители Жаворонков, из семей фронтовиков, дали какую-то одежку и лапти. На следующий день, седьмого сентября, родился мой младший брат Юрка***. Через год нашу семью переселили на колхозную ферму, т.к. скотину раздали по домам на содержание колхозникам. Мама работала в колхозе скотницей, а также конюхом и печником.
Мужиков, кроме деда Гаврилы и председателя колхоза, никого в деревне не было, все ушли на фронт. Помню двух председателей колхоза – один был З., а другой, кажется, С. Мать спросила З., почему он не на фронте, как все мужчины, и тот ответил: «Не всё сразу. Придет время – и я пойду». Оказалось, что у него была бронь. Второго председателя кто-то поджег ночью 14 августа 1943-го. Выглядел он очень молодо, хотя имел сына лет восемнадцати, тоже работавшего в колхозе. Из вещей председательского дома успели спасти только ружье. Соседний дом поливали и уберегли.
*Теперь Нолинский район. Деревня Жаворонки не сохранилась. На карте 1887 года обозначена как починок 2-й Сорочинский. **Река Какша/Кашка/Кишка, приток Лудяны. ***Умер 18 февраля 1947 от голода в новгородской больнице, где лечился от пневмонии.
Карта Нолинского уезда Вятской губ. 1887 года. Фрагмент. Жаворонки и Ванчёнки отмечены красным. Татаурово. Здание почты, современная фотография. Татаурово. У братской могилы воинов района. Фото 2016 года.
--- Сутоки Старорусские /Залучские, Никольская слобода г.Новгород. Книга Памяти д.Сутоки
Школа находилась в Ванчёнках*, за семь километров, начальная, четыре класса. В 1941 мать учиться не пустила, но в 1942 я в школу пошел и закончил в эвакуации второй и третий классы. Учительница Таисия Викторовна была молодая, на вид лет восемнадцати. Предметы – русский язык, арифметика, пение без инструмента, чистописание пером №86. Перья выдавали в школе. Учебники, тетради в клетку и в косую линейку из запасов директора школы оставались еще с мирного времени. Делали домашние задания по арифметике, учили стихи: «Раззудись, плечо, размахнись, рука…». Книги для чтения брали на дом из небольшой школьной библиотеки. В классе было человек двенадцать, всё больше мальчики. Многие в школу не ходили, помогали дома по хозяйству.
Однажды поздней осенью, когда я возвращался после уроков домой, меня до самой деревни «сопровождал» волк. Мать перепугалась и договорилась, чтобы всех школьников зимой из Жаворонков возили на подводе. Мы жили с понедельника по субботу прямо в классе, спали вповалку на полу у печки, отодвигая парты в сторону. По вечерам ходили на кухню печь картошку. Если на неделе был праздник – Седьмое ноября или День сталинской конституции пятого декабря, - то в школу добирались сами, на лыжах.
*Расстояние между Ванчёнками и Жаворонками составляло по прямой 4 км. Деревня Ванчёнки также упразднена. На карте 1887 года обозначена как починок Суслопаровский «Сшапы».
П.М.Пермяков. Старое Татаурово. Татаурово с высоты птичьего полета. Жаворонки справа вверху за горизонтом.
--- Сутоки Старорусские /Залучские, Никольская слобода г.Новгород. Книга Памяти д.Сутоки
Местные делали лыжи из ели и березы. Доску строгали рубанком, нос размачивали в горячей воде и загибали, цепляя между лагой и крышей, а для ремня в центре лыж стамеской пробивали отверстие. Лет с пяти дети уже катались с горы и с соломенной крыши дома, устраивали соревнования. Лыжи хранили на чердаке. Весной их вынимали, чтобы на чердаке можно было в ненастье сушить белье. Зимой белье сушили на морозе.
Весной копали картошку, отзимовавшую в поле на глубине. Граблями снимали поверхностный слой, и картошка была «исправной». Деревенские ловили зайцев «на петлю», которую ставили около дерева. Летом участвовали в сенокосе, на диких косогорах среди травы собирали крупную землянику, над которой даже вились пчелы. Полезные травы сушили, пекли лепешки из лебеды. Собирали еще чернику, гоноболь, сушили малину; потом в Антонове мама даже раздавала соседкам сушеную малину. Ходили по грибы; в 1943 году я однажды нашел шестнадцать подберезовиков и столько же маслят, принес домой полную корзинку.
В Жаворонках у меня было немало друзей: Толя, Степка и Анисья. Я им помогал решать задачки, они меня «рачились», по-нашему, признавали. Вообще в Кировской области многие привычные нам слова не употреблялись, вместо них говорили по-другому. Морковка называлась – баркáн, свекла – кáлега, а вот земляника – просто «ягодой».
Из эвакуации мы возвращались в июле сорок четвертого через Волховстрой. Там еще висели аэростаты. На чем оттуда добирались в Новгород – не помню, скорее всего, что по Волхову.
--- Сутоки Старорусские /Залучские, Никольская слобода г.Новгород. Книга Памяти д.Сутоки
