Не генеалогией единой

Посмотрел занимательное видео от Клима Александровича Жукова

https://dzen.ru/video/watch/68aba86a910c7045df3ba66f

"Возникновение русского языка ч.1"

Во первых строках Клим Александрович в очередной раз авторитетно напоминает, что славян достоверно раскопали в залежах IV-V вв. в районе Чернобыля. А до того их существование как бы под вопросом.
Во вторых строках два археолога копают под языкознание. Вернее, увлеченно копает приглашенный специалист, а Клим Александрович авторитетно кивает.

Итогом копания первой части является вывод о том, что все славянские языки произошли от праславянского. Sic!
Метры даже пообщались на общем для славян X века языке.
"Котэ ловити моуси". Котэ был раскопан там же, в соответствии с суровыми законами археологии и языкознания.

Возможность подискутировать с Климом Александровичем мне вряд ли представится да и за славян я не подписывался, но за диалектику, поборником которой Клим Александрович является, обидно.
И нэмного за языкознание

По этим законам, которые я одобряю, праславяне копаются еще в I тысячелетии до нашей эры, а к V-VII векам нашей эры славянские коты хоть и ловят мышей, но каждый уже немного по-своему.
А уж к X и подавно пшепрашам

Светлый путь

I

— Контра у нас завелась в полку, соколики, — комиссар обоза Прядкин хмуро оглядел свою команду. — Контра и сволочь. Какое будет наше коллективное мнение?

Еще вчера Прядкин строил планы, как его, заслуженного политбойца, командование выдвигает на должность комиссара полка. Представлялось ему, как дружно выдыхает строй: "Веди нас, комиссар".

Вчера были прения по кандидатурам. Поначалу все шло гладко.
"Знаем, грамотный мужик и биография соответствует".
"Мои не подкачали", — услышав знакомые голоса обозных, отметил Прядктин, пряча улыбку.

Все испортил военспец из бывших вольноопределяющихся.
— А скажите, товарищ Прядкин, как Вы понимаете директиву товарища Завальского из Реввоенсовета "К вопросу о кормовом базисе различных общественных формаций", применительно к нашим, полковым, условиям, — спросил он и, как показалось комиссару, ехидно улыбнулся.
— Не понимаете простых вещей, товарищ, — пошел в атаку Прядкин. — Корма одинаковые. Репа, овес. А формации у них разные. Возьмем огурец...

В толпе послышались смешки.
Утвердили кандидатуру бывшего кузнеца.
— Перекуем буржуев. Оправдаю, — сказал он просто под одобрительные возгласы конармейцев.

— Какое мнение будет? — повторил вопрос Прядкин. — Спец с гнильцой оказался.

— Гнида! Я его! — забился в истерике посыльный Николай, тыкая перочинным ножиком в землю вокруг себя, отбиваясь от воображаемого врага.
— Мы его... — поправился он, поймав на себе заинтересованный взгляд комиссара и, смутившись, стал счищать ножичком пятнышки грязи с френча.

III

Обозные держались особняком. Разные по характеру, происхождению, образованию, они ощущали себя одной командой.
"Обоз тот же фронт", — напутствовал соратников Прядкин.
Говорил он много, напористо. Послушать комиссара обоза приходили бойцы других подразделений. "На Прядкина о текущем моменте". Скрутив цигарки, слушали они, завороженные, не понимая ни слова из пламенных речей, но вкрадчивый комиссарский голос рисовал в их головах простые и понятные картины текущего момента.

"Что есть враг, паря? Враг, он, вроде бандита. Вот взять наш обоз, к примеру. Ты, паря, скажешь, обоз и обоз, осилит каждый без образования. А враг в массе своей образованный. Мы ему, врагу, противопоставим наше классовое чутье и интуицию. Обозное дело наше без интуиции, как телега без дышла. Катится по ухабам, не разбирая дороги. А мы и есть дышло, направленное на вражескую суть".

Сталснис слушал комиссара, раздраженно кривил рот, порывался разбавить мудрствования Прядкина конкретикой из директив товарища Завальского, которые он, не пропуская ни одной, жадно читал, полагая, что и он мог бы издавать циркуляры, постановления, снабжая их своей, отточенной на ведомостях на получение сухпайка, подписью: "Стал...", но чувство обозного товарищества удерживало его от прений.
Сменив седло и шашку на обозный инвентарь, Сталснис поначалу тяготился новым положением, но со временем втянулся, начал много читать, наверстывая пробелы в образовании. Врочем, себе он, как просидевший три года в начальном училище, представлялся выше товарищей.
Занимая должность обозного писаря, Сталснис чувствовал, что может больше и даже вступил в переписку с Завальским, предлагая наладить издание обозного вестника. Слово "обоз", как не совсем военное, ему не нравилось и, представляясь местному женскому бомонду, он четко рапортовал: "Тылвоенспец Сталснис".
Идея с вестником казалась ему значимой и он уже начал обдумывать название будущего издания, старательно выводя на обрывках бумаги, в избытке имеющейся в карманах его галифе, всевозможные названия: "Тыл на марше", "Тыл в тылу", "Билютень тылспеца".

Посыльный Николай и золотарь Парасюк, привыкшие к замысловатым речам Прядкина, в дискуссиях не участвовали, предпочитая изредка бросать не в меру настойчивым оппонентам комиссара, пытающимся понять суть вражеской натуры, угрожающее "Осади, контра".
И лишь Гендель искренне внимал Прядкину, радуясь каждому удачному слову комиссара, то всплескивая руками от нахлынувших чувств, то стуча кулачком по коленке: "Так их, белозадых".

Вот и сейчас, дергая писаря за рукав, настойчиво заканючил: "Ты запиши, Сталснис. Вот что он сейчас сказал про личность". И подражая Прядкину, произнес: "Отсутствие личности у врага есть научно доказанный факт, данный нам в совокупное ощущение. И, напротив, овладевая индивидуумом, идеи основоположников наполняют внутренности личностью, вытесняя безыдейный вакуум".

— Ведь что получается, — воодушевленно произнес Гендель. — Ты, Николай, личность, ты Парасюк, личность, наша коза Марсельеза, как зачисленная в списки личного состава обоза, тоже личность.
— С козой ты переборщил, — хмыкнул Парасюк, — ты с ней еще дискуссию затей.
— Надо будет и с козой затею, если для дела, — обиженно шмыгнул носом Гендель.
— Личности-то мы личности, — философски заметил золотарь, — а в сухом остатке массы.
— Ты бы откатил массы подальше, — кивая на бочку, поморщился Сталснис, — дух от них упадочный.
— Вот разобьем врага, — мечтательно протянул посыльный, - и дух будет жасминный. Прядкин правильно говорит, дух только формируется, а после победы будет всем избыток и разнообразие. Лично я за это, не жалея крови, с контрой борьбу веду.
— Мне и сейчас избытка хватает, через край, — заерзал Сталснис. — Пойду я, срочное дело, мне еще товарища Завальского конспектировать.

V

В штабе Прядкин зашел к своему давнему знакомому Крыткину.

— Здорово, Крыткин, — поприветствовал он помначштаба по строевой части. — Я к тебе за советом.

Помначштаба Крыткин безвылазно сидел в своей штабной келье, перелистывая личные дела конармейцев.

— Контру выявляешь? — поинтересовался Прядкин.
— Присматриваюсь, — флегматично ответил Крыткин. — Что у тебя за срочность?
— В перспективу смотрю. Ты понимаешь, не могу при бойцах портянки перемотать без подрыва авторитета.
— Так это к фельдшеру, — зевнул помначштаба, — мазь какую пропишет.
— Ты не отмахивайся, Крыткин, дело политическое, кому попало не доверишь, — смутился комиссар. — Ноги у меня белые. И синевой отливают. Понимаешь? Как у буржуя, а не природного пролетария. Я уже и кирпичом тер, не помогает.
— А ты в луковой шелухе ноги попарь, окрас будет самый революционный, — предложил Крыткин и, подумав, добавил. — И под исподним пройдись, для верности.

— Сейчас каждая мелочь важна, — согласился комиссар. — Выставишь слабину наружу ненароком и, считай, враг трудового народа. Нутро-то у меня равномерного красного цвета, не сомневайся.
— Нутро к делу не пришьешь, — ответил Крыткин. — Задница, как бытие. Определяет сознание. Если она белая, то зараза эта и внутрь может просочиться.
— А что с военспецом? — Прядкин поспешил перевести разговор на другую тему. — Наш обозный актив сигнализировал. Продвигается?
— Механизм простой. Поступил сигнал, берешь тепленьким и как капустный кочан, слой за слоем соскабливаешь . Обнажилась вражеская суть — в архив его, а нет — ничего, наростет мясцо, еще крепче будет. И потом таким же макаром следующего кандидата, — Крыткин зевнул и многозначительно посмотрел на комиссара.

И без того плохое настроение Прядкина испортилось еще больше.
"Не посмотрят ведь на заслуги. Тот же Николай сдерет с тебя френч, как с чучела, а Гендель под директиву Сталсниса пробарабанит марш Мендельсона и оженят меня с бочкой Парасюка. Ошибочная выходит стратегия на полное искоренение врага. Не будет врага, зачем в обозе комиссар. И Крыткину не к кому будет присматриваться, если всех в архив. Придушить, вражину, но не до смертного исхода. Он трепыхается, а ты над ним свою сознательную работу проводишь. Вот такая наша задача на современном этапе".