Ростовцевы - Даниловы

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Данилова Валентина Васильевна 14 (27) сентября 1906 г. г. Санкт-Петербург — 1998 (Москва)
художник -график . Россия

\ портрет -работа Кончаловского П. П. \
продан за 1 100 000 р.

Надежда Ивановна Ростовцева ( лесничий в 1950-х гг. Харьковской обл. ) и её самолёт .

Андрей Пичахчи

Родился 4 мая 1958 в г. Харьков, Украина.

Окончил Харьковский художественно-промышленный институт в 1979 году по специальности "индустриальный дизайн".

С 1981 г. работал в Художественном Фонде СССР.

С 1990 года - член Союза художников, секция живописи.

Участник творческих выставок с 1985, персональных и групповых, в Харькове, Киеве, Москве и других городах России, а также Болгарии, Германии, США, Греции. Всего за более, чем 30 лет творческой работы провёл более 50 выставок, в том числе персональных, последняя из которых – на международном фестивале «Харьковские музыкальные вечера», где участвовали ведущие деятели искусства Европы.

Живописные работы находятся в Zimmerli Museum, Нью Джерси, ARTOTHEK Nürnberg (Германия), Kunsthaus (Германия), Муниципальных галереях Болгарии, Германии, Греции, частных коллекциях - в т. ч. Окуджавы, Коротича, Шванхойзера, Браунгардт, Фонда 7.

Основатель легендарной творческой группы "Литера А" в 1988 году.

Председатель художественного совета группы, куратор и участник выставок «Литеры А».

Обладатель творческих грантов от Künstlerdorf, Thessaloniki Nomarchia, Schloss Almoshof, Nürnberg KunstHaus, Valparaiso Art Center, Дом Творчества Седнев, арт-резиденция Балчик.

Автор более 60 концептуальных проектов.

В области яхтенного дизайна - обладатель Почётной грамоты Британского Института Корабельных Архитекторов. Автор более 30 проектов яхт.

Г-н Пичахчи также известен как литератор и прозаик. Печатался в литературных периодических изданиях: "Черновик" (Нью Йорк), Союз Писателей (Харьков), Reflection (Чикаго), Celebrating the New Millenium (США), Пан-Оптикум, сборниках «Антология странного рассказа» и «Потяг 111», автор альбома "Занавес для художника" (Литера А). Обладатель премии President's Award for Literary Excellence 2000, The National Autors Registry, США.

---

Андрей Пичахчи — прозаик.
Родился в 1958 году. Окончил Харьковский художественно-промышленный институт. Художник, участник многих выставок; художественные проекты «Страна Огня», «Бетоноукладчик роторный», «Газетное искусство», «Взгляд», «Небесные путешествия» и др. представлены в собраниях Украины, Германии, США. Публикации в журналах «©оюз писателей», «Черновик»,«REFLECT... КУАДУСЕШЩТ», «Журналъ памяти Александра Платонова» и проч., в Интернете. Живёт в Харькове.

----
Андрей Пичахчи

Произведения 2007 г.
Дверь - рассказы,
Phtml - рассказы,
Племя деревьев - рассказы,
Истинное волшебство - рассказы,
Океан - рассказы,
Полёт - рассказы,

---

Живописец. Род. 4 мая 1958 г. в г. Харьков. Закончил ХХПИ (1974-79), где обучался у М.Шапошникова, В.Гонтарова, С.Беседина, В.Куликова. Член ХО СХУ с 1990, председатель правления творческого объединения “Литера А”. Участник республиканских, всесоюзных, зарубіжных выставок с 1988. Персональные выставки: Харьков — 1985,1987; Нюрнберг (Германия) - 1993. Работает в творческой мастерской.
Адрес: Украина, г. Харьков, 61086, ул. 23 Августа, 29 а, кв. 46; тел.: 306773.

https://www.proza.ru/avtor/pitcha

https://artdoart.com/users/andrey-pichahchi-32#profileAbout

Данилова В. С.

церковь Петра и Павла \ Санта Роза
церковь Вознесения \ Сакроменто,Калифорния.

церковь Казанской иконы Б. Матери \ Сан-Франциско Калифорния

Проект церкви для Белграда

АРХИТЕКТОР - БАТРАК.

Окончание Второй Мировой войны застало нас в Австрии на хуторе, недалеко от маленькаго местечка Шванд, которое находилось в двенадцати километрах от города Браунау, где родился Адольф Хитлер.
В маленьком, двухэтажном, деревянном старом домике, имевшем четыре комнатки
и переднюю с лесницей на второй этаж, ютились ПЯТЬ семейств беженцев из Югославии.
Старуха австрийка с мальчиком внуком были владельцами этого хутора,а сын старухи был в плену в Америке. Работали на хуторе две молодыя, здоровыя девки австрийки и два-советских парня "остарбайтера".
Продукты питания получали мы, беженцы, по карточкам и жили впроголодь,но все-же иногда удавалось доставать добавочно в Браунао в бакалейной лавке одного русскаго, бывшаго военнопленнаго, не вернувшагося на Родину после Первой Мировой войны. Хозяйка хутора не продавала продуктов,боялась доноса властям, так как все было на строгом учете.
Сведений о событиях на фронте не имели. Доходили до нас различные слухи и чувствовалось приближение трагическаго конца. Большими группами, под конвоем, проходили по дорогам военнопленные. Это было предвестником приближения фронта. Стал доноситься отдаленный гул артиллерийской канонады. Изредко пролетали аэропланы. Где-то далеко шли бои. Какия войска ведут бои с немцами и кем будет занята эта территория? Эта неизвестность нас пугала. Все боялись прихода красной армии. Ночью слышен был шум проходящий по дорогам моторизованных частей. Рано утром, один из жильцов дома, отправился в местечко Шванд и возвратившись сообщил, что на площади, против костела, видел стоящие несколько танков и автомобилей с американскими солдатами, а около них толпилась любопытная детвора. Это сообщение обрадывало всех. Миновал страх появления красной армии, американцы занимали эту территорию.
С приходом американцев нарушился порядок жизни. Исчезли все товары в лавках.
Продукты не возможно было достать. Маленькие запасы изсякли и наступил действительные голод. Ходили в поле, рвали щавель и из него варили зеленый
суп, а в лесу собирали улиток и приготовляли .“паприкаш" из них. Стало жить и голодно и страшно. Оставленные в лесу без стражи военнопленные, голодные бродили группами по окрестностям в поисках пищи.
Как-то я, вернувшись с "охоты" за улитками, сидел на крыльце и приготовлял для варки, вынимая их из раковины. Подошла ко мне группа "оборванцев" и обратились на русском языке с просьбой, дать им что-нибудь поесть, так как они несколько суток питались только травой, листьями и корой деревьев, а пили дождевую воду. Ужасающий вид, стоящих перед мною этих несчастных, голодных людей, трудно описать словами их надо было видеть и удивляться, до какого физическаго состояния может дойти человек и все-же не лишиться желания жить. я объяснил им, что мы беженцы, не имеем никаких продуктов и что сами голодаем и питаемся щавелем и вот этими улитками. Они попросили дать им хотя бы улиток и я отдал руксак с оставшимися в нем улитками. Брали они их, раскрывали раковину, зубами вырывли содержимое и с жадностью глотали.
Быстро опусташили они руксак. Я объяснил им, где могут они собирать улиток.
Они поблагодарили меня, попращались и побрели дальше, может быть с надеждой где-нибудь еще получить пищу. Прошло много лет после -встречи с людьми, приведшими меня своим видом в ужас и вспоминая о них пробуждается чувство жалости к этим, ни в чем не повинным, страдальцам. Красный Крест побеспокоился о военнопленных французах и англичанах - отправили их на Родину; полякам, как своим союзникам, американская комендатура поручила охрану и наблюдение за порядком в районе Шванда, а судьбою советских никто не интересовался, оставались они в лесу под открытым небом и без пищи.
Еще один случай запомнился мне - это первая встреча с американскими солдатами.
Приближалась Пасха. Я сидел в комнате у окна и рисовал писанки. Услышал, что кто-то входит в комнату. Обернулся и, о ужас, увидел трех американских вооруженных солдат, входящих в комнату. От неожиданности, я не нашолся, как реагировать на появление странных визитеров. Они приблизились ко мне. Я продолжал своё занятие. Один из них спросил меня по немецки, что я делаю. Я объяснил,как мог,почему разрисовываю яйцы и старался задержать их, что бы они не отправились с "визитами" в другия комнаты, где, в одной из них, были молодыя дамы. Я не знал, с какой целью явились они в наш дом и, желая поскорей избавиться от посетителей, с неизвестными намерениями, я предложил им писанки. Они взяли, поблагодарили и удалились. Так удачно я избавился от нежелательных посетителей, но и лишился трех писанак.
Постепенно налаживалась жизнь. Исчезли бродячии группы военнопленных. Уехали
на Родину "остовцы". Хозяйка хутора осталась с двумя работницами и ей не хватало рабочей силы. Так как продукты питания было трудно доставать и приходилось ходить за покупками их за двенадцать километров в Браунао к русскому в лавку, то я решил потупить работником к хозяйке хутора, чтобы разрешить вопрос с продуктами. Она приняла меня на условиях, что время работы будет от зари до зари и исполнять все работы, какия требуются по хозяйству.
Как вознаграждение за труд, я получу питание и право покупки продуктов для моей семьи. Раздумывать долго не приходилось. "Голод - не тётка". Я дал согласие. И так, архитектор - батрак, сельскохозяйственный работник.
На следующее утро, чуть свет, я вышел на работу. У меня не было рабочей одежды и хозяйка дала мне вонючий, грязный комбинезон. Пришлось и на это согласиться.
Перед выходом на работу завтракали на кухне. Все сели за круглый стол. Внук прочел молитву. Такое количество и разнообразие еды на столе, в голодающей Австрии, меня поразило. Я присоединился ко всем и стал "хлебать" суп из общей миски, вылавливая куски варенаго мяса, и закусывая черным, вкусным, душистым хлебом. Закончив суп, перешли на пончики с свежим, парным молоком.
Я воздерживался и старался уменьшить поглощаемое количество вкусной пищи, боясь перегрузиться и заболеть.
После завтрака две девки забрали меня с собой на работу. Запрягли лошадь в телегу, положили косы, грабли, вилы; сели все мы на телегу и поехали на луг, косить клевер для корма скота. Приближалось мое "первое боевое крещение".
Приехали на место покоса. Девки взяли косы и дали мне. Вышли на межу
и выстроились вряд, а я между девками. Первая пошла вперед, размахивая косой,
я за ней, делая косой техе движении, а за мной двинулась вторая моя партнёрша. Вначале подражания движений косой были не совсем удачны. Коса не слушалась и носом зарывалась в землю, но под конец перваго захода, я уловил сикрет положения косы при движении ею справо -налево и успешно закончил первый заход. Вернулись назад, поточили брусками косы и качали второй заход. Я шел за ведущей, взмахивая косой, как будто был профессиональный косарь. Закончив третий заход, девки и я оставили косы. Взяли они грабли, а мне дали вилы. Подвели телегу к покосу, стали граблями собирать в кучки покошенную траву, а я вилами грузить на телегу. Лошадь сама, без понукания, везла телегу вперед, знала свою обязанность. Собрав весь покос, уселись на телегу и поехали на скотный двор.
Настало время ближе познакомиться с своими соработницами. Я спросил их имена и назвал себя. Звали их Мария и Анна, а мое имя они сразу же сократили и решили называть меня Слав.

Анна сидела на телеге спереди и правила лошадью, я с Марией сзади. Когда
въехали в коровник, Анна распрягла лошадь и увела её в конюшню, а Мария и я
остались класть привезенную траву в ясли коровам. Вернулась Анна и они обе
начали доить коров, а я, закончив, работу с травой, принялся чистить стоила;
вывозить навоз на тачке в специальную яму во дворе и стелить чистую солому.
Закончив с навозом в коровнике, меня послали в конюшню проделать такую же
работу. В конюшне были две лошади и два вола. Заменив навоз чистой постилкой,
я решил воспользоваться одиночеством и отдохнуть. Лег на сено в свободном стойле.

Пахло сеном и конским навозом. Лошади, фыркая, жевали сено, постукивая копытами о настил. Волы лежали и беспрерывно работали челюстями, пережовывая съеденное. Меня потянуло ко сну. Боясь проштрафиться в первый же день работы, я, полежав короткое время, пошел в коровник к своим компанионкам. Они продолжали доить коров. Мария спросила меня: умею ли я доить? Получив отрицательный ответ, предложила научить меня этому искусству. Я согласился, взял низкую табуретку и сел рядом с ней. Не долго продолжалось обучение.
Я быстро усвоил эту "науку" и мой "профессор" был удивлен. Мария не поверила, что я никогда не доил коров. Перешел к соседней корове, сел на табуретку, подставил ведро под выме коровы и, как опытная доярка, начал выдавливать молоко из сосков в ведро . Надоеное молоко вливал в специальные , металлические жбаны . Когда закончили удой, меня поставили качать из колодца воду в бочку, а Мария с Анной носили её ведрами в корыта коровника.
От непривычнаго физическаго труда, я почувствовал усталость, но все-же
продолжал качать воду. Раздался звук удара в гонг. Хозяйка звала на обед.
Прекратили работу. Отнесли жбаны с молоком в погреб и направились в дом. Собрались все в кухнe за столом. Я занял свое место. На столе стояли: наваристый
суп в миске, на тарелках варёная кортошка и куски жаренаго мяса, сливочное
касло, черный хлеб, кувшины с молоком и яблочным вином. Я опять был удивлен таким изобилием вкусных блюд. Внук прочел молитву и все приступили к еде. Хозяйка подливала добавку супа. Когда закончили с супом, каждый взял тарелку, нож, вилку и клал себе мясо, картошку со сливочным маслом в количестве по своему аппетиту. Запивали второе яблочным вином. На третье хозяйка поставила на стол миску с хворостом и ему было отдано достойное внимание.
Я воздерживался от увлечения вкусными блюдами, так же как и утром, по той
же причине, но всё же "насытившись до сыта, до отвала" потянуло меня на сон.
Послеобеденнаго отдыха не полагалось и я со своими соработницами отправился
продолжать рабочий день.
Вооружившись граблями и тяпками пошли в поле. Большой участок засажан капустой
и картофелем. Стали по рядам, я между девками. Начали пропалывать и обкапывать картофель. Работа была простая и не требывала особых знаний. Двигались медленно, очевидное влияние, сытнаго обеда на скорость работы. После каждаго пройденнаго ряда, разрешалось поседеть на земле, но не смотря на отдых, чувствовал я страшную усталость и потерю сил.
В пятом часу хозяйка принесла подкрепление: пончики и яблочное вино. Сели
в кружок на дороге. Хозяйка положила на землю кусок холста и поставила миску
с пончиками, кружки и кувшин с яблочным вином. Это похоже было на пекник.
- 5 -
Подкрепление принесло заметную пользу: прошла усталость, восстановились силы.
Почувствовалось влияние пищи на организм при физическом труде.
Прополов и опкопав приблизительно половину участка, граблями собрали траву
и сложили её кучками на дороге. Солнце шло к закату, рабочий день подходил
к концу. Когда же оно скрылось за лесом, прекратили работу. С граблями
и тяпками пошли к дому.
Опять кухня, стол и еда. На ужин хозяйка предложила суп с кнедлями, яичницу,
хворост, молоко. Всего в изобилии и не ограниченно. От непривычнаго
физическаго труда, я очень устал и равнодушно смотрел на все, находящееся
на столе. Я потерял аппетит, но чтобы "не обидеть хозяйку", да и себя, я решил
все же поужинать, не боясь последствий перегрузки пищей, так как шел после
домой, а не ка работу. После ужина, получив от хозяйки "гостинец"- хворост
и пончики и, пожелав всем спокойной ночи, побрел домой. Перед входом в
дом, я снял с себя рабочий камбинезон, испускающий запах навоза и повесил
его на дерево проветриваться. Добрался до своей кровати, лег, выкурил крученку самосада и я заснул. Сытный ужин, усталость взяли свое.
Так закончился первый день моего батрачества от зари - до зари, на хуторе австрийской крестьянке.
На следующее утро, на разсвете, я вышел на работу. Второй день моей работы,
мало отличался от перваго: покос клевера, кормешка скота, удой коров,
замена настила в коровнике и на конюшне, а после обеда, закончив работу на
участке картофеля, начали туже работу на участке капусты. Кормили нас в тоже
время, с малым изменением миню. После ужина я получил от хозяйки пончики
для моей семьи. Я чувствовал меньшую усталость, но как и вчера, вернувшись
домой и оставив свой рабочий комбинезон на дворе, прилег отдохнуть на кровать и заснул. Позже жена разбудила и заставила раздеться.
Так проходили дни за днями в работе. Я постепенно втянулся в работу, физически
окреп. Со временем меня вводили в новыя работы и я довольно быстро усваивал их .Когда наступила пора покоса луга и заготовка сена на зиму, меня научили косить траву конной косилкой. Я запрягал пару лошадей в косилку и с поднятыми нажами ехал на луг, где ждали меня Мария и Анна. Я, опустив ножи, начинал косить, а они вилами ворошили скошанную траву, чтобы скорее просыхала.
Под вечер я заканчивал косить и конными граблями собирал покошенною траву сначала в ряды, потом в кучки, а девки вилами делали маленькия копны, чтобы предохранить от росы или возможнаго дождя. На следующий день, когда роса подсыхала, разбрасывали вилами траву опять по лугу, После обеда конной ворошилкой траву ворошили, а под вечер опять её собирали в копны.

Так повторялось до тех пор, пока трава не высохнет. Сухую траву, т.е. сено, конными
граблями собирал я в ряды. После приезжали девки на телеге и мы втроем грузили
сено. Анна с вилами на телеге принимала и укладывала сено, которое я подавал ей вилами, а Мария шла за мной и граблями подбирала остатки сена,-
Пара лошадей тянула телегу вдоль ряда. Воз "рос и рос, как дом", но когда выростал он до предела, клали на него шест, затягивали веревками. Нагруженный воз везли к сеновалу , а я с Марией с вилами на плечах, как конвоиры, сопровождали его. Привозвли воз к балкону сеновала-чердака над конюшней и я с Марией, забравшись на чердак, дверь на балком. Анна с воза вилами подавала нам сено на балкон, а мы принимали и перетаскивали его в глубь чердака.
Чердак служил сеновалом, а сено предохраняло конюшню от холода.
Разгрузив воз, ехали обратно на луг грузить следующий. Перевозили сено и работали на лугу, собирая оставшееся в копны, до вечерней зори. Утром завтракали и обедали на кухне, завтрак днем приносила хозяйка на луг, а после окончания работы ужинали в кухне. Так проходил в работе каждый день, пока не отвезли последний воз сена.
В ожидании жатвы в поле, после ежедневной, обязательной работы в коровнике и на конюшне, заняты были другими, работами в поле и на огороде. Иногда ездили в лес, рубили деревья, пилили дрова, заготавливали на зиму.
Одна из неприятных работ, которой меня тоже научили, была; поливка луга
жидким навозом, испускавшим специфически-едкий "аромат". Исполняли эту работу
весьма примитивным способом. В большой ящик с крышкой, на двух колесах с оглоблями впрягали вола. Насосом, в ручную, качали в него жидкий навоз из сточной ямы. Качали чередуясь. Наполнив ящик, отвозили его на луг. Я вел вола за узду, а девки с деревянными ковшами на длинных ручках, шествовали за ящиком.
По прибытию на луг, открывали крышку ящика, я вел медленно вола, ящик двигался, а Мария и Анна черпали ковшами из него вонючую жидкость и ловким
движением, веером разливали её на луг. Поливку ковшами проделывали тоже по
очереди, на смену с поводырем вола. Подошло время смены. Я остановил вола
и подошел к компанионкам. Мария дала мне свой ковш; показала как держать его,
как черпать из ящика, как разливать и пошла к волу. Ящик медленно двигался
вперед. Я старался следовать только-что полученным указаниям и подражать моей
соседке, но у меня не получалось и с завистью смотрел на ловкость и легкость
ея движений. Проделав несколько неудачных движений и облив себе ноги,
я, все-же, освоил "искусство" владения ковшом и мой "любительский веер из вонючей
жидкости" нисколько не отличался от профессиональнаго. Чередуясь, опорожнив
ящик, отправлялись наполнять следующий и, вернувшись на луг с полным
ящиком, проделывали то же, что с предыдущим. Так повторяли эту процедуру,
наполнять и опорожнять ящик, до конца рабочаго дня. Для обеда и ужина не переодевались и аромат вкусных блюд на столе смешивался с запахом навоза от наших
одежд, но эта своеобразная комбинация не влияла на наш аппетит. После этой работы, я должен был переодеваться за домом, оставлять свою одежду на дереве проветриваться и только тогда меня впускали в комнаты.
Когда созрели пшеница и овёс, наступила пора жатвы. Жали машиной-жаткой,
две лошади, впряженныя в жатку, тянули её, а мы посменно, управляли. Жатка автоматически выбрасывала скошенные не связанные снопы. Их вязали жгутами из соломы. Там, где нельзя было пройти жаткой, после косили или косами или жали серпами. В конце рабочего дня, снопы сносили, складывали их в кресты и перекрывали снопом в виде крыши, для предохранения колосьев от росы или возможнаго дождя. И этому пришлось мне научиться; жать машиной; косить косой со специальными граблями, прикрепленными к ней; жать серпом; крутить жгуты из соломы, и вязать из них снопы; складывать, кресты из них.
Когда закончили жатву, привезли молотилку и паровик. Поставили около большого
сарая. Артель рабочих специалистов прибыла на молотьбу на двух подводах.
Развели пары. Паровик зашипел, запыхтел и подняв пары, заработал маховик и загудел барабан молотилки. Подвозили снопы с поля и с воза вилами бросали их на платформу молотилки. Рабочий подавал снопы в барабан молотилки.
Барабан гудел и меняя тональность, пожерал снопы. Молотилка выбрасывала солому, мякину и работники убирали все в глубину сарая. Зерно ссыпалось в подвешенные мешки. Наполненный уносили и ссыпали в закрама амбара, а на его место подвешивали новый.
Когда наша "тройка" кончала свою ежедневную работу в коровнике и конюшне, включилась в перевозку снопов с поля к молотилки и наше участие заполняло пробелы в подвозе. Молотилка работала без перерыва. Пыхтел паровик и свистками подгонял доставку снопов. Гудел барабан и пыль клубами вырывалась из недр молотилки. Работа людей была напряжённо-спешная, необходимо было успевать за машиной.
За два дня закончили молодьбу. Увезли паровик и молотилку. Ушли рабочии.
Кончилась спешка, наступила благодатная тишина. Навели мы порядок в сарае и
приступили к повседневной работе на скотном дворе и огороде.
Пришлось мне еще поработать с навозом, -когда были убраны снопы с поля, но на этот раз не с жидким. В специальную повозку, запряженной парой волов, грузили вилами из ямы в неё навоз, вывозили в поле и там разгружали его маленькими кучками на определенном расстоянии. Проделывали это, несколько дней
- 8 -
и когда всё поле покрыли кучками навоза, разбрасывали ,его вилами по полю.
Эта работа тоже была вонючая, но не так, как прежняя с жидким навозом, а физически была тяжелей. И после этой работы меня тоже не пускали в комнату, заставляли переодеваться.
Так проходили дни за днями в работе от зари до зари. Работа батрака, хорошее питание восстановили мою физическую силу и дала мне возможность,по договору как плату за мой труд, покупать у хозяйки продукты для моей семьи.
Она мне никогда не отказывала и была довольна моей работой.
Получили сведении, что в Зальцбурге организован лагерь для русских беженцев и что в нём есть много эмигрантов из Югославии. Моя жена с двумя дамами решили отправиться на разведку. Hужнo было покрыть около пятидесяти километров разстояние до Зальцбурга. Регулярным транспортом, автобусом или железной
дорогой, можно было пользоваться только с разрешением комендатуры. Разрешение им не дали, но они, всё-же, рано утром отправились в этот далекий и рискованный путь. Под вечер, перед полицейским часом, добрались они до Зальцбурга, разыскали лагерь, встретили там знакомых, и они приняли их к себе в комнату.

На следующий день, моя жена встретила в городе знакомаго архитектора. Когда
он узнал, что я работаю батраком на хуторе, предложил немедленно переехать
в Зальцбург на службу в строительной фирме по восстановлению разрушенных
бомбордировкой зданий в городе. Жена поблагодарила за предложение и обещала,
что я обязательно приеду. Архитектор дал ей официальный вызов для меня. Вернувшись на хутор, жена разсказала о встречи с архитектором и о его предложении
мне службы. Я был очень обрадован и решили , чтобы немедленно я ехал бы в Зальцбург.
Утром, явившись .на работу, перед завтраком я заявил хозяйке о том, что завтра
уезжаю в Зальцбург. Она осталась очень недовольна моим заявлением, так как лишалась работника. Я указал на причину моего ухода, что я архитектор и меня вызывают на службу в строительную фирму. Она была удивлена моим объяснением причины оставления работы и тем, что я архитектор, согласился работать у неё на хуторе и откуда знал все сельскохозяйственныя работы, даже доить коров? Как мог объяснил ей, что голод заставил меня согласиться на работу батраком у нея и принять ее условии оплаты труда, а работать меня научили её работницы и я оказался способным учеником. Поблагодарил я за оказанную мне помощь в тяжелое время и была она, видимо, очень растрогана. Обняла меня, старая австрийка, поцеловала, чего я совсем не ожидал.
За ужином хозяйка сказала моим соработницам, что больше не буду работать
и уезжаю в Зальцбург на службу в строительной фирме архитектором . И поблагодарил
их за обучение меня искусству сельскохозяйственных работ, а они пожелали мне успеха.
После ужина хозяйка дала мне миску пончиков и кувшин молока для жены и, тещи. Поблагодарив за подарок, попращался со всеми и пошел домой.
Рано утром, на следующий день, хозяйка принесла нам большую корзинку наполненную продуктами. Я хотел ей заплатить, но она отказалась принять деньги, сказав, что это подарок от всех. Такое проявление внимание, чуждых мне людей, очень тронуло меня. Я принял с благодарностью подарок и просил передать
моим соработницам Марии и Анне наилучшия пожелания.
Собрав в меленький чемоданчик необходимыя вещи и немного продуктов, отправился пешим порядком в местечко Шванд. В комендатуре, на основании вызова на работу, получил разрешение на проезд.и пошел на остановку автобуса. Вскоре подошел автобус. Я вошел, показал шаферу разрешение и он продал мне билет.
Сел на свободное место. Автобус тронулся. Прощай хутор.
Так закончил архитектор "свою каръеру БАТРАКА" на хуторе старой австрийки.

Архитектор В.С.Данилов.

Данилов Владислав Сергеевич

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА ЧУЖБИНЕ
https://forum.vgd.ru/3103/91364/0.htm?a=stdforum_view&o=

Данилов Владислав Сергеевич
Эвакуация русской белой эмиграции из Югославии: [статья] Издательство: Нью-Йорк: 1981
Примечания к изданию и истории биб. описания: Перепеч. из журн. "Кадетская перекличка" (Нью-Йорк, 1981, N.28)
Примечания: All., припл. к ст.: Незабываемые встречи/В.С. Данилов (Нью-Йорк, 1979)

Данилов Владислав Сергеевич, р. 26 ноября 1901 г. в Воронеже из дворян. Кадет Воронежского кадетского корпуса. В Добровольческой армии и ВСЮР; доброволец в Корниловской дивизии, с 1920 г. в Донском кадетском корпусе. В эмиграции в Югославии. Окончил Донской кадетский корпус (1924), Белградский университет, архитектор. Служил в Русском корпусе. После 1945 г. в США. Умер 5 декабря 1990 г. в Санта-Розе (США).

некролог \ 153 стр.
«Каде́тская Перекли́чка» — периодический журнал.
1991 г. № 50. – июнь. –
https://drive.google.com/drive...c5PsIPNyKE

Прошло сорок лет.

Суббота, 12-ое апреля 1941-ыи год. ДЕВЯТЬ немецких солдат роты мотоциклистов СС-дивизии "РАЙХ", под командой начальника ударных отрядов, переправились через Дунай и пешим порядком добрались до Немецкаго посольства в 5 часов вечера. Они явились, бывшему там, военному атташе, который предоставил им два грузовых автомобиля и они, эти ДЕВЯТЬ солдат с своим командиром, не встречая сопротивления, ездили по улицам города, а население с удивлением смотрело на них. Очевидцы разнесли по городу весть, что немцы заняли Белград.
Дошла эта весть и до городского Головы. Под вечер он пришел в посольство и официально в присутствии исполняющаго должность посла, военного атташе и начальника ударных отрядов СС-дивизии "РАЙХ”, передал столицу немецким войскам.
Так был взят Белград, а на следующий день, ранним утром, с севера, востока и юга вошли в город моторизованныя части.
15-го апреля война была закончена. Немецкие войска заняли всю страну.
Югославенская армия капитулировала, была разоружена и взята в плен.
По разбитым улицам Белграда, среди разрушенных и сгоревших домов, шли колоны пленных офицеров и солдат, направляясь к пантонному мосту через Дунай для дальнейшего следования в лагеря военнопленных. Шли они, потомки героев битвы на "КОСОВОМ ПОЛЮ", понурив головы, мрачно смотря себе под ноги. Обманутые и оставленные своим правительством, бежавшим заграницу, не получившие обещенной помощи от союзников англичан и теперь еще больше ненавидящие своих врагов немцев, так коварно и жестоко напавших на их страну и разрушавших прекрасную столицу, уходили они в немецкий плен.
Но офицеры и солдаты, избежавшие плена, вырвавшиеся из окружения, бежали
в леса и горы и вступали в отряды "четников" полковника генеральнаго штаба
Дражи Михайловича, объявившаго борьбу против оккупантов его страны, а после
и все непримирившиеся с оккупационной властью присоединялись к его отрядам.
С приходом немецких оккупационных войск в Белград, страшные дни, дни немецкой бомбардировки, ужасов смерти, разорения, пожаров, грабежей, разгула черни, безвластия и полной неуверенности в будущем, остались позади, но предстояло суровое время жизни под "немецким сапогом". В первые же дни были опубликованы приказы немецкой военной комендатуры города Белграда с требованием беспрекасловнаго исполнения их населением столицы. За нарушение приказов виновные будут караться по немецким законам военнаго времени, включая смертную казнь. Для острастки непокорнаго населения, были расклеены по городу плакаты с предупреждением, что за каждаго убитаго немца будут расстрелены Сто заложников сербов и имена их были опубликованы.

Город залечивал свои раны. Постепенно исчезали следы бомбежки и пожаров.
Поправляли трамвайныя линии, електрическия, водопроводныя, канализационныя
сети; на улицах засыпали воронки от взрывов бомб и мостили временную мостовую; тротуары очищали от битаго стекла; минировали и взрывали дома, из опасения обвалов; разрежали и убирали не взорвавшиеся бомб и все эти роботы исполняли горожане под руководством специалистов. За рабочий день выдавали каждому работавшему, как вознаграждение, ОДНО кило белаго хлеба. Все были довольны таким вознаграждением за труд, так как белаго хлеба нигде небыло.
Среди работающих были группы людей с жолтыми повязками на рукаве. Они работали
под охраной немецких вооружонных конвоиров. Это были евреи жители города.
Жизнь в Белграде постепенно налаживалась и входила в более или менее нормальную колею. Была нехватка и большое затруднение с продуктами питания, все исчезло, магазины и склады были разграблены, базары закрыты, крестьяне, привозившие из сел на базары продукты, боялись приезжать в город. Со временем стали появляться на базарах продукты, в пекарнях продавали мамалыгу вместо хлеба, но на "черном рынке" можно было втридорога или в обмен на вещи получить желаемые продукты. Горожане ездили в соседние села и там у крестьян выменивали вещи на продукты. Люди приспосабливались и искали выход из создавшагося тяжелаго положения. Так в житейских 3aбoтах проходило время.
Немецкое командывание особенно не баловало граждан сведениями о происходящем
на фронте, но все же каждый вечер давались короткие сводки о своих успехах. Жители Белграда были свидетелями переброски громадных моторизованных соединений пехоты и танков, которые и днем и ночью шли через город на юг, где немцы были занята оккупацией Греции и острова Кипра , для продвижения на Северную Африку. Эта переброска продолжалась приблизительно до конца мая месяца, а затем, в первых, числах июня, все с той же поспешностью возвращались обратно с юга на север. О причине этих действий, конечно, никакого сообщения не было дано, но стали ходить различные слухи о сосредоточении немецких военных сил на восточной границе с Советским Союзом. Этим слухам не верили, не допускали возможности военнаго столкновения Германии с Советским Союзом, ведь Хитлер и Сталин были союзниками.
Прошли весенние дни и наступило жаркое лето. Многие жители Белграда спасались от жары на пляжах, штеках или купальнях, купаясь в реках Сава и Дунай.
Здесь находили они отдых, общение с людьми и забывали суровую действительность,
изменившую им их налаженный, привычный, спокойный, образ жизни.

В хорошую погоду, с утра, в каждое воскресение, а иногда и среди недели, собиралась наша дружная компания купальщиков на штеке у Скорика на Саве и
проводили мы беспечно весело время: купались, загорали, катались на лодке,
ловили рыбу и удачный улов помогал решению проблемы с ужином.
В воскресенье 22-го июня, как обычно в хорошую погоду отправились с утра
купаться на штек на Саву, захватив с собою скромный завтрак и на всякий случай рыбаловныя снасти. Из города прибывали купальщики и к полдню наша компания
была в полном сборе. Никаких особо-важных новостей никто не сообщил. В
городе было все спокойно. Немецкие войска продолжали в том же спешном порядке.
двигаться на север через город.
Но вот, прибывшие на штек после полдня, сообщили потрясающую новость:
"Германия объявила войну Советскому Союзу, немецкие войска перешли границу
и продвигаются в глубь страны, авиация бомбит тыл ".
Это сообщение поразило всех своею неожиданностью. Не верилось, что вчерашние союзники сегодня стали врагами. Что заставило Германию так круто повернуть
текущие события и в корне изменить отношения с Советским Союзом? Высказывались
предположения и выставлялись различныя причины, но все это было
плодом фантазий, далеких от неизвестной действительности. Все были в недоумении
и в ожидании дальнейших сообщений,спешили в город, чтобы лично услышать
их по радио и убедиться в достоверности потрясающаго сообщения. Праздничное
настроение сменилось тревогой за будущее. Что еще ожидает нас впереди? Какия могут быть неожиданности и потрясения в связи с грядущими событиями?
Купальщики покидали штек и вскоре на нем остался один сторож-перевозчик на лодке.
Вернулись домой и не медля включили радио. Шла передача обычной воскресной программы. Ждали вечера, в надежде, что в очередной сводке будет сообщение
о произшедшем событии, но этого не случилось. В обычное время программа
передачи закончилась.
На следующий день в понедельник вышло утреннее издание газеты "Новое Время” с заголовком: "НЕМЕЦКО-РУССКАЯ ВОЙНА НАЧАЛАСЬ ВЧЕРА. Италия, Румыния и Финляндия участвуют в войне на стороне Райха".

СООБЩЕНИЕ О НАЧАЛЕ ВОЕННЫХ ДЕИСТВИЙ. Берлин, 22 июня.
При передаче ноты немецкаго министерства иностранных дел советскому правительству министр иностранных дел сообщил, что принял посла Советской России г. Деканозова. Он довел до его сведения, что "ввиду враждебной политики советскаго правительства и угрозе немецким государственным границам громадным скоплением войск красной армии немецкое правительство с сегодняшнего дня предприняло военные меры обороны.

- 4 -
ПРИКАЗ ВОЖДЯ РАЙХА ВОЙСКАМ. Берлин, 22 июня.
Вождь Райха и верховный главнокомандующий вооружонными силами 22-го июня отдал приказ войскам на Восточном фронте, в котором указывает на причины; вызвавшия предпринять военныя меры обороны страны. Приказ заканчивает словами : "Этим вступаете в жестокую пролную ответвсвенности борьбу, так как судьба Европы, будущее немецкаго народа, существование нашего народа теперь находится исключительно в ваших pукax.
Пусть нам Господь Бог всем поможет в этой борьбе .
ОБРАЩЕНИЕ ВОЖДЯ PAЙXA К НЕМЕЦКОМУ НАРОДУ. Берлин, 22 июня
Фюрер объявил это обращение.
"Немецкий народ, националсоциалисты! Теснимый тяжелыми заботами, принужден был месяцами молчать, но теперь пришел час, когда могу открыто говорить".
В своем обращении вождь Райха подробно описывает события, последствиями
которых явились причины, заставившие его решиться на крайнюю меру; защиту
интересов своей страны и народа оружием, заканчивает свое обращение изложением ПРЕДОХРАНЕНИЕ ЕВРОПЫ ОТ БОЛЬШЕВИЗМА.
"Немецкий народ. Сейчас происходит концентрация по пространству и объему самая большая, которую мир когда либо имел .

Войска, сражавшиеся и одержавшие победу под Нарвикм, находятся вместе с друзьями финами на берегах Севернаго Ледовитаго моря.Немецкия дивизии под начальством завоевателя Норвегии защищают Финляндию вместе с героями финами, борцами за свободу, возглавляемые своим маршалом Манерхаймом.
От Восточной Прусии и до Карпат простирается немецкий восточный фронт.
На берегах Прута, на нижнем течении Дуная и до берегов Чернаго моря объединены , под верховным командованием правителя Румынии генерала Антонеско, немецкие и румынские войска.
Задачей этого фронта не является защита отдельных Государств, а ПРЕДОХРАНЕНИЕ
ЕВРОПЫ и ТЕМ СЛАСЕНИЕ ВСЕХ от БОЛЬШЕВИЗМА.
Поэтому сегодня решил судьбу и будущее Немецкаго Райха и нашего народа снова передать в руки нашим войскам.
Пусть нам Господь Бог так и в этой борьбе поможет."
Берлин, 22 июня 1941 г.
АДОЛЬФ ХИТЛЕР с.р.
Вот с какими намерениями начал Вождь Райха Адольф Хитлер поход на Восток
и как этот поход закончился''...

В.С. Данилов.

Читайте также статью С.В. Данилова "Эвакуация русской белой эмиграции из Югославии"
(КП № 28, 1981г.)
Памяти Владислава Сергеевича (Славы) Данилова

Владислав Сергеевич (Слава) Данилов родился 26 ноября 1901 года в городе Воронеже. В 1911 году он поступил в первый класс Воронежского кад. корпуса. Образование его было нарушено революционными событиями семнадцатого года. Воодушевленный патриотизмом он нелегально пробирается в Донскую область, где уже была организована борьба с большевиками и записывается добровольцем в Корниловский ударный полк и остается в полку до заболевания тифом.

В 1920 году приказом главнокомандующего Армией генерала Врангеля всю молодежь учебного возраста предписывалось откомандировывать из Армии в учебные заведения. Слава поступает в Донской Императора Александра III кадетский корпус в гор. Евпатория, откуда вместе с корпусом эвакуируется в Югославию. По окончании корпуса записывается на архитектурное отделение Белградского университета. После получения диплома Слава работал по своей специальности в Белграде. Мирная жизнь в стране меняется при немецкой окупации и политически становится неприемлемой для русских эмигрантов, вследствие чего он уезжает в Германию, откуда, после окончания Второй мировой войны эмигрирует в США в гор. Сан. Франциско, где и работает до выхода на пенсию.

Помимо работы для обеспечения жизни, Слава занимался общественной деятельностью, принимал активное участие при организации о-ва кадетского объединения, проектировал церкви в Сан-Франциско и Санта Роза, куда и переехал на постоянное жительство. Мы часто читали его статьи в газете „Русская Жизнь" Его участие в русских общественных организациях было велико. Активная жизнь его прекратилась из-за автомобильной катастрофы, в которой он пострадал и в течение трех лет не мог восстановить здоровье. Смерть наступила 5 декабря 1990 года в гор. Санта Роза, и он был похоронен в гор. Колма, на сербском православном кладбище.

Отпевание совершал Владыка Архиепископ Антоний Сан-Францисский и Западноамериканский. При погребении у гроба кадеты несли почетный караул. Мир праху твоему, дорогой Слава, память о тебе сохранится в русской колонии и в сердцах Твоих однокашников.
Однокашники Донского Императора Александра III кад. корпуса

ЭВАКУАЦИЯ РУССКОЙ БЕЛОЙ ЭМИГРАЦИИ ИЗ ЮГОСЛАВИИ.

Приближалась осень 1944-го года. Участились воздушные рейды американской авиации. Редко проходили спокойно дни без завывания сирен, предупреждая население столицы о приближении формации бомбардировщиков. Вылетали они с баз северной Африки и южной Италии и, соединившись в одну формацию, продолжали свой путь на север в направлении Белграда.
Когда же эта армада, несущая смерть и ужасы разорения, приближалась к Белграду, раздавались душу-раздирающие звуки сирен, жизнь города замирала, улицы пустели, все скрывались в бомбоубежища или погреба домов. Проходило время в томительно- нервном ожидании — что будет дальше? Будут ли бомбить или, разделившись на три формации, полетят дальше бомбить Вену, Будапешт и Плоэшти. Если улетали, то опасность бомбежки оставалась, т. к. возвращаясь на свои базы, оставшиеся бомбы бросали на Белград, причиняя небольшие разрушения со сравнительно малым числом убитых и раненых.

Бомбили Белград довольно редко, но бомбежки были варварски жестокие, не считаясь с тем, что Югославия была союзницей. Для увеличения эффекта уничтожения, бомбы скрепляли цепями, «стелили ковры» и разрушениями прорезали новыя улицы, убивая, калеча всех, кто попадал под этот «град смерти». Каждая бомбежка уносила сотни жизней жителей столицы. Население было терроризовано налетами и жило в страхе от бомбежек своими союзниками.

Так проходили дни, недели. Полное отсутствие официальных сведений порождали различные толки о положении на фронтах, но было все же очевидным, что немецкие войска отступают, красная армия неудержимо приближается к Балканам.

Наступили тревожные дни для Русской Белой эмиграции. Явилась необходимость решения: оставаться на местах или уезжать в Германию, воспользовавшись набором на работы? Каждый по своему приходил к одному из этих решений.
Немецкие окупационные власти, в виду создавшегося положения, предоставили возможность заранее эвакуироваться семьям чинов Русского Охранного Корпуса и всем русским эмигрантам, желающим воспользоваться этой возможностью. Был установлен день, час и место сбора.

В Русском Доме шла регистрация и выдача документов. Советовали брать с собою самое необходимое и ценное в ограниченном количестве, сколько могли нести сами.
Подошел назначенный день эвакуации.
Ранним пасмурным осенним утром со всех сторон города шли люди, неся в руках свой багаж, к месту сбора на угол улиц Короля Милана и Милоша Великого. Занимали место в порядке очереди на тротуаре и ставили перед собою багаж, то «имущество», которое могли уложить и понести сами без посторонней помощи. Уходили, кто из собственного дома, оставляя все то, что было создано тяжелым трудом многих лет, а кто из скромной, уютно обставленной, квартиры, заперев дверь и взяв ключ с собою на память, а кто из маленькой комнатки со скромной обстановкой, где-то на окраине города.

Двадцать четыре года прожитых в стране, давшей приют и материальную помощь русским беженцам в трагические дни испытаний; предоставившей возможность каждому устроить свою жизнь и остаться человеком. И эти двадцать четыре года оставались позади со всеми их радостями и горестями.
Начали подготовку к погрузке. Разбили всех на группы. Вскоре подошли грузовые автомобили для перевозки на станцию Земун, где приготовлен был эшелон. Автомобили остановились перед группами.
Началась погрузка. Взяв свой багаж, не спеша, подходили к грузовику и, помогая друг-другу подниматься в кузов, занимали места на скамьях. Закончив погрузку первой партии, автомобили тронулись в путь.
Вытянувшись в колонну, пошли по пустынным улицам к новому мосту через Саву. Был ранний час и город еще спал. Замедлив ход, переехали мост и, набирая скорость, стали быстро удаляться от Белграда.
Исчезали в утреннем тумане обрывистый берег Савы, покрытый зданиями, Калемег-дан, Патриарший Дом, Кафедральный Собор и только крест на колокольне, как бы благославляя уезжающих, оставался виден на небе. Каждый был занят своими мыслями. Некоторые, прикрыв лицо платком, старались скрыть набегавшие слезы, некоторые крестились и шептали молитвы... Трагедия повторилась: как двадцать четыре года тому назад, тоже осенью, покидали русские люди свою Родину, так и теперь расставались со ставшей родной страной и ее народом.

Колонна автомобилей подошла к станции и остановилась у путей, где стоял длинный состав товарных вагонов. Так же, как и при посадке, помогали друг другу высаживаться из кузовов автомобилей. Со своим багажом шли к поезду и собирались группами перед вагонами.
Колонна автомобилей ушла обратно за следующей партией. Сделав несколько рейдов, все были перевезены из Белграда к поезду. Ожидали начало погрузки. Время подходило к возможному приближению к Белграду формации американских бомбардировщиков и люди стали волноваться, но сопровождающие эшелон особенно не спешили, что еще больше действовало на нервы стоящих у вагонов.
Наконец объявили о погрузке и скором отходе поезда. Просили поспешить. Те кто могли, влезли без посторонней помощи в вагоны и, сначала, принимали багаж, а затем помогали влезть в вагоны детям, женщинам и пожилым людям. Вскоре никого не осталось на путях около поезда. Начальник станции подал знак отправления. Паровоз засвистел, запыхтел и поезд тронулся. Застучали колеса, замелькали станционные здания, дома пригорода и поезд, увеличивая скорость, вышел в открытое поле. Удалялись от Земуна, а на горизонте был виден Белград.
Подходили к открытым дверям вагона посмотреть на него. Поезд продолжал, свой путь и на повороте изчез вид на Белград. Прощай наш город, быть может, навсегда.
Закрыли дверь вагона. Через маленькие боковые окна поступало мало света и в вагоне был полумрак. Не было ни нар, ни скамеек, ни даже соломы, но приходилось мириться с действительностью и как-то устраиваться «удобнее») используя для этого то, что каждый имел, то- есть свой скромный багаж.

Поезд, не останавливаясь на станциях, продолжал свой путь. Прошел Румы, Сремские Карловцы и приближался к Новому Саду. Не доезжая моста через Дунай, резко затормозил и остановился. Раздались тревожные гудки паровоза. По вагонам передавали о возможном воздушном налете. Те, кто могли, покидали поезд и спешили укрыться в кукурузе недалеко от полотна железной дороги, но многие оставались на местах. Проходило время в нервном напряжении ожидания налета, но «налетчики» не появлялись. Паровоз загудел отбой. Возвращаясь к поезду, заметили на поле плакаты с надписью «минировано», но все закончилось благополучно, никто не наткнулся на мину. С трудом, подсаживая друг-друга, влезали в вагоны и, подождав немного, поезд медленно пошел к мосту.
Взорванный мост был примитивно восстановлен для движения и его вид навел страх на всех пассажиров. Поезд пополз по этому фантастическому сооружению, благополучно добрался до берега и через несколько минут остановился на станции «Новый Сад».
Остались следы недавней бомбежки. Крыло вокзала было разбито бомбами и уничтожено пожаром, пути были изрыты воронками разорвавшихся бомб и только часть их была поправлена. В воздухе пахло гарью.
Объявили, что поезд задержится на час и пассажиры могут отлучиться на это время. Прежде срока, из боязни опоздать, все были в вагонах и в назначенное время поезд отошел.

Первый день «эмиграции» подходил к концу. Стало смеркаться. В вагонах темнело. Освещения не было и пассажиры спешили устраиваться на ночлег. Смолкли разговоры. Утомленные необычными переживаниями дня, засыпали, а поезд, продолжая свой путь, приближался к границе с Венгрией. Станция Суботица. Последняя остановка на територии Югославии.

Утро встретили в Венгрии. Поезд стоял на маленькой станции и пассажирам предлагали получить легкий завтрак. Первый раз за сутки, каждый с удовольствием выпивал кружку горячего эрзац-кофе с маленьким бутербродом. Отправление поезда задержали, чтобы предоставить возможность пассажирам отдохнуть от неудобств товарных вагонов и предупреждали, что следующая остановка будет через несколько часов в Вене. Просили не покидать района станции. Закончилось время отдыха. Гудок паровоза предупредил о скором отходе. Пассажиры спешили в вагоны и, когда перон опустел, начальник станции дал знак отправления.

Несмотря на предупреждение, что поезд будет идти без остановки, его несколько раз задерживали на станциях и только под вечер он прибыл в Вену и стал вблизи вокзала напротив барака. По вагонам передали, что в бараке будет выдаваться горячая пища и желающие могут получить ее. Давали котелок супа-баланды с куском хлеба и на второе кашу — замазку, но все же ели это с аппетитом, а многие брали добавку. Были голодны. Взятые с собою в дорогу продукты, были съедены, а купить не имели возможности, нигде и ничего не продавалось. Утолив голод, пассажиры уходили в вагоны или оставались на пероне. Не было известно, когда и куда отправят поезд. Наступил уже поздний вечерний час.

Освещена станция была очень слабо. Перон пустел. Пассажиры уходили в вагоны.
Поздно вечером поезд тронулся. Застучали колеса, закачались вагоны, убаюкивая людей утомленных долгим путем в неизвестность. Так шел он весь остаток ночи, иногда останавливаясь на станциях.
На рассвете прибыл на маленькую станцию, где задержался до утра. Это был конечный пункт путешествия — станция маленького австрийского провинциального городка «Матхаузен».

Было солнечное, теплое осеннее утро. На станции была тишина, чистота и порядок. Отсутствие признаков участия страны в войне, удивило приехавших. Пассажиры выходили из вагонов на перон и были довольны, что закончилось это тяжелое путешествие в товарных вагонах, но официально не было известно о дальнейшем следовании.
Высказывались различные предположения, что будто бы разместят всех по домам этого городка на временное жительство или же отправят всех в распределительный лагерь для устройства на работы и на постоянное жительство. Всех беспокоило неизвестное будущее, особенно тех, кто должен был заботиться о своих детях или стариках.
Прибыла группа немецких военных. Обратились к приехавшим, знающим немецкий язык с просьбой быть переводчиками и помочь им в работе. Отозвались несколько человек. Через переводчиков сообщили, что всех сначала отправят в приготовленный для них лагерь, расположенный в окрестностях этого городка, откуда постепенно расквартируют на постоянное жительство, а желающих устроят на работы. В лагерь перевезут на автомобилях женщин с детьми, пожилых людей и багаж, а остальные пойдут пешком. По прибытии в лагерь все получат завтрак. Просили взять свой багаж и выйти на площадь перед вокзалом и там подождать прихода автомобилей.
В поданные военные грузовики усадили женщин с детьми, пожилых людей, погрузили багаж и тронулись в путь, а остальные зашагали по дороге, растянувшись в длинную колонку. Медленно двигалась колонна людей, усталых от всего пережитого ими за эти несколько дней. Проходили мимо каменоломни, где работали люди под вооруженной охраной. Встретили группу в серой, потрепаной одежде в сопровождении вооруженной охраны с собаками. Их серые, худые, усталые лица с впалыми глазами, полных грусти, смотрели на проходивших с удивлением и кто-то из них крикнул по-русски:
«Вы не знаете куда вы идете!» Никто не обратил тогда внимания на этот выкрик, но после убедились в его значении ...

Вдали показался лагерь. Настроение приподнялось и усталость забылась. Появилась надежда на скорое получение отдыха и пищи.
Подошли к лагерю. Высокая в два ряда изгородь из колючей проволоки ограждала не распределительный, а лагерь иного назначения. Стало понятным значение выкрика русским обитателем этого лагеря. Вход в лагерь преграждал закрытый шлагбаум, а у калитки была караульная будка и стоял часовой. Шлагбаум не поднимался. Колонну «пришельцев» задержали. Ждали, когда подтянутся отставшие.
Подняли шлагбаум и стали входить на територию лагеря. Широкая асфальтированная улица вела вглубь лагеря и с двух сторон ее были расположены бараки на боковых улицах, а вдали виднелись наблюдательные вышки. Люди в сером с метлами под наблюдением охранников с собаками убирали улицы. Насельников лагеря не было видно; они или сидели в бараках или были на работах.

Пройдя большое здание, повернули направо в боковую улицу и шли вдоль бараков. Окна были открыты, а через решетку смотрели на проходящих обитатели бараков и что-то говорили на иностранных языках. И вдруг послышалась родная речь:
«Смотрите ребята, вот идет к нам пополнение! Знаете ли вы куда вас привели? Не знаете — так скоро узнаете! .. .»
Ужасающие по своему содержанию выкрики людей за решеткой и вид их исхудалых лиц с ушедшими в глубь черепа глазами, производили угнетающее впечатление и непроизвольный страх за свое будущее охватывал всех проходящих. Неужели же ожидает всех та же учесть, как этих несчастных людей за решетками окон. «Нет, не может быть. С нами не поступят так» — убеждали себя, стараясь отогнать ужасные мысли.
Следующий поворот налево в улицу между бараками и через ворота вошли в другую часть лагеря, где не было бараков, а громадные палатки-маркизы стояли стройными рядами в открытом поле, но и здесь была кругом изгородь из колючей проволоки. Вошли все и закрылись ворота.
Надо было устраиваться в «новом жилище». Забрав свой багаж, уходили в палатки-маркизы с надеждой, что не на долгое время придется оставаться в них. Внутри полумрак. Брезентовый пол и на нем в несколько рядов с проходами лежали матрасы с подушками набитые соломой и одеяла, а из посуды только солдатские котелки. Это все, что было предоставлено приехавшим; но все-таки можно было удобнее устроиться и отдохнуть, чем в товарных вагонах.
К сведению обитателей на доске были выставлены правила и расписание жизни в этом лагере с указанием времени выдачи пищи, пользованием баней и так далее... В одном из пунктов говорилось, что покидать территорию лагеря можно только, получив разрешение от комендатуры, это означало условный домашний арест.

Начался первый этап новой беженской жизни в лагере Третьего Райха по правилам и расписанию выставленным на доске с ожиданием дальнейших распоряжений комендатуры.
Население лагеря увеличивалось. Прибыл еще один эшелон русских эмигрантов из Югославии и почти каждый день являлись группы или одиночки бежавших из провинции.
Посещали в лагере своих знакомых те, которые уехали на работы в Райх, и все они советовали как можно скорее покинуть лагерь, так как репутация его была очень плохая, но никто не знал в то время, что именно творилось на его территории. Это был лагерь особого назначения. Внешне не были заметны признаки, указывающие на то, что в действительности происходило в лагере. Как будто жизнь в нем протекала в нормальных условиях. Даже устраивались концерты симфонического оркестра с участием прекрасных солистов певцов.
Все-таки многие, по настоянию знакомых, уезжали из лагеря. Представители различных предприятий приезжали в лагерь и предлагали работы. Процесс приема на работу происходил по принципу отбора и был унизительного характера. Кандидатов выстраивали в одну шеренгу и наборщик, проходя перед строем, выбирал себе, по своему усмотрению, «подходящий товар».
Приходилось терпеливо переносить все это, ради получения возможности избавиться от опеки лагерного начальства.

Время шло. Наступили холода. Стало необходимым всех оставшихся выселить из лагеря и их расквартировали по хуторам австрийских крестьян.
Так был закончен первый этап новой беженской жизни. Что видели в лагере за время прибывания в нем, и, что узнали о нем после.

Были в лагере прекрасно оборудованные бани. С разрешения лагерного начальства ходили в баню группами. В то время никто из посетителей бани не предполагал о другом ее назначении и только после окончания войны стало известным, что в этой «бане» проиходило массовое убийство заключенных. Вместо воды пускали смертоносный газ и трупы погибших сжигали в особых печах, находившихся рядом с баней.

В утренние часы, по широкой аллее перед палатками, водили команду заключенных под вооруженной охраной с собаками. Каждый из заключенных нес большой камень. Дойдя до конца аллеи, камни складывали в кучу. Через короткий промежуток времени, камни несли обратно. Так проделывали они эту «прогулку» несколько раз. Возможно, что это странное занятие считалось утренней гимнастикой, но нам оно выглядело, как издевательство над беззащитными, изнуренными голодом людьми. Из сожаления бросали им куски хлеба и счастливец, поймавший его, с жадностью съедал. Бывали случаи, когда кусок хлеба не долетал до них, а падал около дороги. Чтобы поднять кусок хлеба, заключенный выходил из строя, но на оклик конвоира, собака набрасывалась на него и его попытка, часто, оканчивалась укусом собаки или ударом приклада конвоира.

Уборку палаток и мусора делали заключенные, тоже под наблюдением охраны. Уборщики, как бы случайно, выворачивали мусор из банок на землю и руками собирали его. Если находили что либо из пищи, быстро запихивали в рот или за пазуху, чтобы не заметили охранники. Видя, что делают несчастные, голодные уборщики, некоторые обитатели беженского лагеря заворачивали часть своей пищи в бумагу и клали в банку для мусора.
О многом еще можно было вспомнить и написать, что происходило на наших глазах, как издевались над несчастными заключенными и жутко становится при мысли: «А что-же делалось там, в том лагере особого назначения, за двойным высоким забором из колючей проволоки и с вышками для стражи, вооруженной пулеметами?».

В. С. Данилов.

МИНИСТЕРСТВО ПРОСВЕЩЕНИЯ РСФСР (МИНПРОС РСФСР).

Личные карточки по аттестации учителей начальных и средних школ Наркомпроса РСФСР за 1936-1938 годы.

ГА РФ ф. А2306 оп. 83
д. 3964 Том 114 Россовская – Ростовцева Мара

д. 3965 Том 115 Ростовцева Мария – Ротмистрова