Устье Калязинского уезда Тверской губернии

Из книги " Пламя над Волгой. Крестьянские восстания и выступления в Тверской губернии в 1917-1922 гг." Соколова К.И.

В монографии на примере Тверской губернии проанализированы сущностные черты и особенности одного из главных факторов разрушительной Гражданской войны в России – крестьянского повстанческого движения. Прослежена эволюция отношения крестьянства к советской власти, его прямая зависимость от большевистской политики в отношении деревни. Рассмотрены восстания и выступления, сведения о которых имеются как в открытых хранилищах и других общедоступных источниках, так и в ведомственном архиве Федеральной службы безопасности. Проанализированы формы крестьянского открытого протеста: от мелких стычек с комитетами бедноты и продотрядами до масштабных вооруженных восстаний зеленых, а также явлений политического бандитизма.

Сделала выписки по интересующей меня территории...

....документов об этом времени сохранилось очень немного: не было еще ни ЧК, ни ревтрибунала, даже исполкомы не везде в уездах появились, не говоря про волости. Так что про первые конфликты крестьян с новой властью известны разрозненные отдельные факты и не более того.
Недовольство жителей Троице-Нерльской волости Калязинского уезда деятельностью местного совета стало причиной его разгона 19 февраля 1918 года и попытки провести новые выборы. Но выступление это было ликвидировано с помощью солдат Савеловского гарнизона, а волостной совет решил наложить штраф в 20 тысяч рублей на зачинщиков (для оценки суммы: зарплата советских работников в уездах тогда в среднем была около 300 рублей). Но перевыборы в некоторых селах все же провели[ГАТО. Ф. Р-228. Оп. 2. Д. 3. Л. 9 об., 123.].
Вскоре губернский совет, выполняя декреты центральной власти, ввел в губернии чрезвычайный налог на имущие классы, а там и реквизиционные отряды стали возникать один за другим. И пламя над Волгой начало разгораться.

По сути, повсеместно система советов утвердилась в Тверской губернии только в начале весны 1918 года.
Калязинский исполком 21 июня констатировал, что повсеместно по уезду происходят выступления крестьян против продовольственной политики, в том числе крупные в Плещеевской и Расловской волостях. Было решено направить туда комиссаров, наделенных чрезвычайными полномочиями, с отрядами красноармейцев. Они имели право вводить осадное положение и расстреливать мятежников, а также смещать исполкомы и назначать в них людей, стоящих на платформе советской власти[ГАТО. Ф. Р-228. Оп. 2. Д. 45. Л. 118.].

Весной 1919 года власть хоть время от времени и беспокоила дезертиров, но это были разовые, несогласованные акции, зачастую без применения силы, когда деревенских парней пытались заставить добровольно вернуться в части. Понятно, что особого успеха это не имело, но и поводов для выступлений и восстаний у зеленых не было. Да и организации их только складывались.
Тем не менее в апреле – мае зафиксирован целый ряд вспышек, которые произошли в тех уездах, которые позже были охвачены восстаниями.
В Калязинском для подавления пришлось даже просить помощь в Кашине. Было изъято оружие, арестовано несколько человек[231].

Пожалуй, нигде все претензии тверского крестьянства к советской власти в период весны – лета 1919 года не были выражены так ясно и четко, как в резолюции собрания населения Флоровской волости Калязинского уезда. Да и события, предшествовавшие ее принятию и последовавшие за ней, как нельзя лучше иллюстрируют отношения между властью и населением в то время.
Примыкавшие к Московской губернии уезды – Кимрский, Калязинский, Корчевской – в годы Гражданской войны оказались в особенно тяжелом положении. Крестьян, как таковых, здесь почти не было, все жили ремеслом и отходом в Москву. А тут, на тебе, революция, и никакой работы в столице, возвращайся в деревню и паши землю. И вноси продразверстку и прочие налоги. А с чего?
Вот какие данные приводятся не где-нибудь, а в докладе московского эмиссара Сосновского: из 13 тысяч населения Флоровской волости 7 тысяч голодает. Нет никаких промышленных продуктов, дошли до того, что оси телег смазывают сметаной, так как нет дегтя и машинного масла. И при этом пуд льняной тресты, основного сельскохозяйственного продукта в этой местности, стоит 40 рублей, а коробок спичек – 5 рублей. Нет дров, нет покосов, лошадей не хватает, корова в среднем одна на пятнадцать человек. И при этом, помимо продразверстки, наложено 580 тысяч рублей чрезвычайного революционного налога, из которого удалось собрать всего 140 тысяч. Живи и радуйся, крестьянин, благодари советскую власть. А Флоровская волость – строптивая, разоблаченного во взятках местного советского работника Виноградова погнали вон, так он устроился в уезде начальником отдела управления с понятными для волости последствиями. Ну и в целом в уезде никто и не думал отказываться от комбедовских методов: в советы выбирать только большевиков, если беспартийного выбрали – чтобы вступал в партию, а то не дадим работать[239].

Местный волисполком тем не менее особой активности в выполнении распоряжений советской власти не проявлял. Но в июне началась перепись лошадей и усилилась борьба с дезертирством. 14 июня в волости приступили к учету лошадей, который шел спокойно, было переписано 530 голов.
Но 17-го числа крестьяне двинулись не к переписчикам, а к волостному исполкому. Сбор был достаточно стихийным, и в основном народ просто шумел и высказывал представителям уезда все, что о них думает, в свободной форме: «Не хотим больше подчиняться, что чаша переполнилась нашего терпения, довольно пограбили, разорили крестьян и дожилися до мату. Крестьянин дай лошадь, корову, хлеб, а крестьянину фиг, мыла и того уже не стало, обовшивились, нет дегтя колеса мазать, сметаной мажем» (знаки препинания расставлены мной. – К. С.). Советские работники не придумали ничего лучше, как врать о том, что никто лошадей отбирать не будет, а все это так, для статистики. Но их подняли на смех, спросив: зачем тогда в бланках учета пишут, какую в обоз, какую в кавалерию? Крестьяне продолжали наседать на учетчиков: почему отбирают хлеб, почему грабят мешочников на железной дороге? А когда заговорили снова про учет, то мнение было однозначным: «Все закричали ни 1 лошади не дадим, ни 1 солдата». Напряжение нарастало с каждой минутой. Учетчика Валентина Шульгина схватили за галстук, сбили шляпу, насмехались над внешним видом, обыскали. Карточки учета отобрали, но не уничтожили до волостного собрания[240].
И собрание было уже организованным, по повесткам, разосланным по всем деревням. В то же время есть основания утверждать, что его подготовка началась как минимум на день раньше, более того, объявления направлялись в другие волости и в уезд. Уездный исполком знал об общеволостном собрании уже 16-го числа и запрашивал губернский военкомат о законности проекта постановления[241].
18-го числа в волость приехали секретарь уездного комитета большевиков Дулов, военком Плечиков и заведующий информационно-инструкторским отделом Гарлин. Им-то и досталась основная доля крестьянской ненависти, тем более что Дулов тоже не нашел ничего лучше, как явиться в деревню в галстуке. Там их встретила толпа из как минимум двух-трех тысяч человек. Первым приехал Дулов, его сразу схватили, обыскали, отобрали оружие и документы, избили до такой степени, что потом отливали водой, а когда очнулся – заперли в сарай и снова пошли на собрание. Когда показались Плечиков с Гарлиным, их приняли за разведку отряда и стали разбегаться. Понятно, что о подготовке к вооруженному сопротивлению речи не шло. Но когда крестьяне увидели, что приехали только два человека, то попытались захватить и их. При этом кричали: «Едут грабить, шарлатаны, разбойники». Военкома схватили и тоже избили, в том числе камнями и палками, второму удалось ускакать, хотя за ним гнались, но догнать не смогли. Но, опасаясь последствий, обоих решили выпустить, вернув оружие и бумаги, и даже разрешили председателю волисполкома напоить их чаем. При этом от Плечикова потребовали гарантий, что не будет арестов и карательных отрядов, которую он немедленно и дал. Удивительно, но крестьяне продолжали на слово верить коммунистам. А Дулов в своем отчете сделал однозначный вывод – «гуманность» советской власти к крестьянам недопустима, нужно вернуться к комбедовским методам[242].
После того как крестьяне разобрались со своими обидчиками, они вернулись к рассмотрению тех вопросов, ради которых собрались. И приняли резолюцию, которую можно считать квинтэссенцией настроений в деревне в середине 1919 года. Этот документ стоит того, чтобы привести его целиком:

«Протокол Чрезвычайного общего собрания граждан Флоровской волости, состоявшегося 18-го июня 1919 года, в присутствии пяти тысяч человек.
Слушали:
1. О мобилизациии учете лошадей и рогатого скота
2. О реквизиции и учете хлеба и сельскохозяйственных орудий и инвентаря
3.О дезертирах
4. Об окончании гражданской войны
5. О свободе торговли и промышленности

Постановили:
1. Единогласно постановили не производить в волости мобилизацию и учета лошадей и скота и уничтожить списки уже зарегистрированных лошадей
2. Никакого учёта и реквизиции не производить
3. Меры принимаемые в отношении дезертиров прекратить
4. Гражданскую войну, разоряющую страну и губящую народное хозяйство прекратить
5. Разрешить свободную торговлю и промышленность и провоз всех продуктов производства страны

Граждане Флоровской волости 18-го июня 1919 года
Дер. Трестино»[243]

Нужны ли здесь комментарии? По сути, власти было сказано, что народ не принимает ее методы правления и не согласен ни с одним из пунктов коммунистической доктрины. Видимо, не веря, что будет выполнен пункт 8 резолюции, народ сам стал ее распространять по уезду. Даже волостные съезды советов принимали аналогичные решения[244].
В ответ уже 20 июня за подписью всех руководителей уезда выпускается листовка, в которой даже название волости печатается неправильно. Виновниками в том, что крестьяне сбиты со светлого пути, указуемого советской властью, были объявлены кулаки. А потому всех распространителей резолюции приказали немедленно арестовывать, а сопротивляющихся – расстреливать на месте (!). Прекрасный ответ на требование прекратить казни без суда и следствия. Да, и волисполкомы, которые вздумают не арестовывать и не расстреливать, будут сами арестованы в полном составе. Ну и черным по белому о том, что не стоит надеяться ни на какие изменения к лучшему: «Калязин не допустит неподчинения и противодействия Советской власти и все виновные понесут заслуженную кару без всякого снисхождения (…). Контрреволюция будет подавлена беспощадно вооруженной силой»[245].
Неизвестно, как далеко в своей борьбе с контрреволюцией зашли бы калязинские большевики, но тут в уезд приехала комиссия Сосновского, которая и отправилась в волость. Агитационная демагогия смогла успокоить крестьян, они согласились выдавать дезертиров, но чтобы не было преследования семей. Но голосовать за поддержку текущей политики никто не стал. Зато народ повелся на обещание ходатайствовать перед центром об отмене мобилизации лошадей и согласился провести учет. Старый волисполком подал в отставку, новый еле выбрали, никто не хотел идти, даже просили прежний состав остаться, несмотря на все конфликты с уездом. В итоге 29 июня все же выбрали новый[246].
Не успел этот исполком приступить к исполнению обязанностей, как 1 июля в волость пришли восставшие дезертиры из Ярославской губернии. Агитировали против войны, мобилизации людей и лошадей, против голода. Какое-то количество местных дезертиров к ним присоединилось, но активных боевых действий в этом районе не было.
В уезде объявили военное положение, создали реввоенсовет. Военком Плечиков, горя желанием поквитаться за пережитый страх, лично выехал в волость с отрядом в пятьдесят человек, действовавшим в пределах двух губерний совместно с бойцами из Твери, Кашина и Углича. Восстание было ликвидировано к 3-му числу. 7 июля в волость прибыл отряд уездной комиссии по борьбе с дезертирством из более чем девяноста человек. Арестовано было до трехсот дезертиров, после чего, как и везде, началась добровольная явка, местная ЧК приступила к следствию, но обнаружить это дело в архивах не удалось. По воспоминаниям участников событий, было арестовано около ста сорока человек, большинство оправдали или отправили на фронт, некоторых приговорили к лишению свободы на срок от 1 года до 15 лет[247].
А в начале июня по всей губернии начинается наступление на дезертиров, отряды губкомподез отправляются во все волости. Реакцией стала самая мощная и последняя волна восстаний.

Устье Калязинского уезда Тверской губернии

всё что связано с Усье ( Згудово)