Деревня Надпорожье Лодейнопольский район Ленинградской обл.

Фото от Алены

В связи с приближающимся Днем ПОБЕДЫ, начинаю выкладывать выдержки из книги моего отца "Повесть Рыжего Кольки", связанные с Великой Отечественной войной.

После окончания 7-го класса в начале июня 1941 года я подал заявление о поступлении в Ленинградский техникум путейского транспорта. Вскоре получил вызов на экзамены и в начале июля 1941-го года намеревался уехать в Ленинград. Но мама меня не отпустила, как будто чувствовала опасность оказаться в блокадном городе. Перед поездкой в Ленинград решил навестить сестру Клавдию, которая училась на булочника на Свирьстрое. Встав рано утром, мы вчетвером с Павликом Осташовым, Рулевым и Васей Медведевым за день покрыли 70 километров и вечером были уже в этом рабочем поселке. Так как было уже очень поздно и в женском общежитии все спали, сестра меня уложила на свободную кровать. Когда утром я проснулся и отбросил одеяло, девочки, увидев меня, закричали. Я не растерялся и сказал: «Не бойтесь, не укушу». Быстро оделся и вышел на улицу. На Свирьстрое я прожил неделю у знакомой сестры в сарае, где после ужина ежедневно по очереди с мльчишками рассказывали разные страшилки. Финны подходили к Свири, артиллерийская канонада с каждым днем становилась все громче. Пришлось уйти домой.

Вскоре мы проводили на фронт отца. Учитывая мой 14-летний возраст, он просил соседа – председателя колхоза Евплова Алексея Васильевича позаботиться обо мне. Однако председателю трудно было в военной обстановке что то сделать в этом плане. Помню, что после выпивки мобилизованные шутили, говорили, что немца быстро победим. Кого пинком ноги, а кого локтем, а, в общем, с ним церемониться не будем. Но война внесла «поправку» в эти намерения. Немецко-фашистские войска уже 10 июля 1941 года были на Луге, началась битва за Ленинград. Наши мужики «успели» попасть в город. Мой отец умер от истощения в госпитале в самое трудное для Ленинграда время – в феврале 1942 года. Об этом мы получили сообщение от интенданта 1-го ранга Кулькина от 22-го февраля. А мой старший брат Александр пропал без вести в самом начале войны. Многократные обращения в различные военные органы и архивы в отношении судьбы брата ничего не дали.

В начале ноября через нашу деревню проходила огромная колонна войск. Шла пехота, двигались военные повозки, артиллерийские орудия разных систем на конной тяге, шло много грузовых автомашин. Это шли войска двух бригад и нескольких отдельных частей 7-й армии, направленные по приказу Верховного главнокомандования через Ярославичи к Тихвину с целью отражения наступления немецко-фашистких войск на Тихвин, что создавало угрозу второго кольца окружения вокруг Ленинграда. Так как дорога от Шапши в Надпорожье и далее на Винницы не отвечала требованиям пропуска такой массы войск, на ней возникали пробки из-за аварий. На крутых спусках лошади не сдерживали напор орудий, падали, орудия оказывались в оврагах. Автомобили вязли в грязи. Армейское командование срочно перебросило сюда саперный батальон, который в короткий срок построил гати и лежневку. В нашей деревне кроме саперов разместился военный госпиталь, было развернуто несколько складов. На северной окраине появилась четырехспаренная пулеметная зенитная установка, была создана комендатура. Через деревню началось активное движение войск и армейского транспорта.

Однажды вечером, поужинав, я выскочил на крыльцо. Смотрю, движется грузовая машина, до верху наполненная бумажными мешками с сухарями. За машиной увязалась толпа мальчишек, а на мешки уже успели залезть Васька Потапов и Колька Петров. Я рванул вслед за ними. На выезде из деревни на пригорке машина пошла совсем медленно, так что мне не составило труда залезть на нее. Учитывая то, что водитель не видит, что происходит в кузове, мы выбросили за борт 2 мешка сухарей, схватили их и бросились на Каменное поле. Мальчишки бежали за нами. Мы решили один мешок оставить им, а сами бросились через дорогу на Сельгу. Мешок с сухарями нес я. Но караульная команда, следовавшая после смены со стороны складов в деревню, заметила нас. Кто-то из караульных выстрелил. Васька Потапов рванул в сторону речушки Шординки, Колька Петров спрятался в кустах, а я, бросив сухари, помчался к берегу Ояти. Страх придал такие силы, что я легко перепрыгивал через каменные ограды на межах на Боровом поле. Добежав до крутого спуска к реке, спрятался среди валунов. Стемнело. Просидев в этом укрытии около получаса и убедившись в том, что за мной погони нет, по тропинке вернулся домой. Когда вошел в избу, увидел маму. Она перекрестилась и с дрожью в голосе сказала: «Слава Богу, живой». Оказывается, мальчишки слышали выстрел и видели, как я бросил мешок с сухарями, который подняли караульные. «Вашего Кольку убили» - был их вердикт моей маме.

Хорошо помню, как мы, мальчишки в 15 лет вчетвером в октябре 1941 года построили на шейке Нижнего порога на Ояти плотину, чтобы поднять уровень воды в реке и тем самым ускорить сплав леса в Доможирово. В связи с мобилизацией мужчин трудоспособного возраста на Ояти не осталось, сплав леса по реке затянулся до поздней осени. По реке уже шла шуга, а мы с головой ныряли в воду и клали на дно плотины фашину, закладывая ее камнями. После 15-20 минутного «купания» очередной ныряльщик, весь красный от холода, бежал к костру, где мастер Смирнов Ефим Григорьевич набрасывал ему на плечи полушубок и подносил 50 грамм водки. Плотину мы построили, а потом ее охраняли. Однажды ночью в верховьях Ояти прошел сильный ливень, река вздулась, плотина заскрипела. Мы кинулись в кромешной темноте на нее, пытаясь открыть пусковое отверстие, но это нам не удалось сделать. Плотину прорвало.
Вскоре мне пришлось возить эвакуированных из Надпорожья в Вонозеро. Помню, как после рейса в короткий день начала декабря домой возвращался уже ночью. Ехал на лошадке 15 километров один среди вековых елей, боясь нападения волков.

Несколько позднее сестра Надежда послала меня в эти места на розыск воинской части, в которой мог находиться зять Василий Иванович, с тем, чтобы передать ему документы с сообщением о тяжелой болезни маленького сына Юрика. Мне это удалось. Не без труда, но всетаки я нашел эту часть в лесу между Вонозером и Хмелезером, Василий Иванович был отпущен домой на три дня. В 20 градусный мороз (морозная погода осенью 1941 года установилась очень рано) мы с ним пешком прошагали по заснеженной дороге больше 25 километров без отдыха. Надя была за это мне очень благодарна.

С начала ноября и до середины декабря 1941 года в районе Тихвина шли тяжелые бои. Части Красной Армии немалой кровъю разгромили немецко-фашистские войска. Была одержана очень важная победа (наряду с битвой под Москвой и наступательной операцией под Ростовом - на - Дону это была одна из первых побед над грозным врагом в первоначальный период Великой Отечественной войны). Через нашу деревню шел поток раненых. Раненых на полуторках везли в Алеховщину. В нашей деревне колонна останавливалась для того, чтобы отогреть солдат. Среди них оказался и наш зять – Василий Иванович Дмитриев (вражеская разрывная пуля раздробила ему бедро). Часть раненых командир автоколонны оставил в госпитале, что развернулся в нашей деревне. Так как некоторые врачи размещались в доме Дмитриевых, Надя попросила перевести мужа к себе. Так что Василий Иванович лечение проходил в своем доме.

Продовольственное снабжение осажденного Ленинграда с восточных районов страны прекратилось. Пришлось срочно в обход Тихвина строить автомобильную дорогу, получившую название ВАД-2, а заготовку продовольствия проводить в северо-восточной части Ленинградской области. Колхозы этих районов забили весь скот, отдали все зерно и картофель для отправки в Ленинград. Но и колхозники не остались в стороне. Из каждых трех частных коров две коровы также были забиты на мясо (оставили одну корову на три семьи для обеспечения молоком детей). Сельчане отдали Ленинграду всех кур. Я лично участвовал в доставке мясных туш на станцию Оять. Об этом почему то в книгах не написано, в том числе и в трудах знаменитого петербургского историка доктора исторических наук, профессора Ковальчука Валентина Михайловича, автора многих трудов о блокаде Ленинграда.

Продолжение, выдержки из книги моего отца "Повесть Рыжего Кольки", связанные с Великой Отечественной войной.

На фронте в Великую Отечественную войну я был полтора года, находясь сначала в учебной команде, затем в автоматной роте 381 стрелкового полка и, наконец, в 173 отдельной разведывательной роте 109-ой стрелковой дивизии Ленинградского фронта (в состав дивизии входили 381-ый, 456-ой и 602-ой стрелковые полки, артиллерийский полк и спецподразделения). Немало испытаний выпало на мою долю за время фронтовой жизни. Однако главные боевые события приходятся на период пребывания в разведке.
Когда в начале ноября 1943 года в Красных казармах на Новочеркасском проспекте в Ленинграде я впервые одел военную форму, мне не было еще и семнадцати лет. В учебной команде нас, молодых солдат, научили основам ведения боя. Главное внимание при этом обращалось на огневую и тактическую подготовку, воинскую дисциплину, умение переносить тяготы войны. Ежедневно, несмотря на погоду, мы выходили на полевые занятия на окраину Охты, где штурмовали позиции условного противника, рыли окопы, преодолевали заграждения. Хотя блокада Ленинграда была прорвана, он до конца января 1944 года оставался городом-фронтом. Немцы его постоянно обстреливали, систематически бомбили. По ночам нас часто поднимали по тревоге и уводили в убежище. Если мы даже всю ночь не спали, на следующий день занятия не отменялись, а их напряжение не уменьшалось.
До сих пор помню своего первого командира отделения сержанта Удальцова, от которого мы многому научились. Сержант был очень строгим и требовательным командиром. В трескучий мороз он заставлял нас снимать перчатки, натирать руки снегом и голыми руками снаряжать диски автомата ППШ. После этого нам становилось теплее, руки горели огнем, а мы были благодарны своему командиру. Сам сержант Удальцов перчатки никогда не надевал.

Февральской ночью 1944 года через затемненный город наша команда пешим порядком перешла на Карельский перешеек в район станции Токсово, где условия для учебных занятий были лучше. В частности, в летнее время на Токсовском озере мы учились преодолению водной преграды, что в последствии мне очень пригодилось.
7 июля 1944 года в составе маршевой роты я убыл в район Сосново. До сих пор не выветрилось из памяти то, как я стоял на посту, где в непосредственной близости от противника в лесу спала измученная переходом рота. Веки слипались, очень хотелось спать. Но я чутко прислушивался к каждому шороху, помня о том, что нередко финские диверсионные группы проникают в наш тыл и ночью ножами вырезают целые подразделения. Командир дивизии, форсировавшей бурную реку Вуоксу, пожалел безусых мальчишек, прибывших в составе пополнения, не бросил их на этот раз в бой. Наша маршевая рота находилась в резерве, располагаясь за полком второго эшелона.

В сентябре мы погрузились в товарные вагоны и прибыли под Нарву в район города Сланцы. Здесь меня зачислили в автоматную роту 381-го стрелкового полка 109-ой стрелковой дивизии., которая все 900 дней блокады защищала Ленинград на рубеже западнее Кировского завода;, за героические подвиги ей было присвоено почетное наименование «Ленинградской» и она награждена орденом боевого Красного Знамени.

Находясь в районе Сланцев на реке Плюсса ( она протекает с юга на север параллельно Нарве), мы учились форсировать водную преграду: ночью подносили ближе к берегу десантные лодки, их маскировали, а на рассвете следующего дня броском из ближайшего кустарника, преодолев расстояние 300-400 метров, спускали лодки на воду и быстро шли к противоположному берегу. Назначенный командиром отделения, я хорошо понимал, что от меня многое зависит, так как в лодке был рулевым. На носу лодки находился пулеметчик Ведя огонь из автоматов и пулемета, мое отделение, как правило, первым атаковало условного противника, быстро продвигаясь в глубину его обороны. Кроме учебы нам приходилось совершенствовать оборону на берегу реки Нарва. Готовясь к форсированию этой норовистой реки, мы углубляли траншеи, рыли хода сообщения, строили блиндажи и занимались их маскировкой.

В верхнем течении Нарвы находится остров. Для быстрого форсирования ее было решено захватить этот остров до начала общего наступления. Эту задачу успешно выполнил 602-ой стрелковый полк. Теперь на остров нужно было переправить больше боевой техники и боеприпасов. По наведенному саперами наплавному мосту из двух параллельных досок, прикрепленных к стальному тросу, наша рота ночью переносила на новые огневые позиции мины для 120-ти миллиметровых минометов. Охранять перенесенные сюда боеприпасы командир взвода назначил рядового моего отделения Павлова. Когда мы после очередного рейса с минами возвратились на свой берег, немцы открыли по переправе огонь из тяжелых орудий и шестиствольных минометов. Из-за специфического звука во время стрельбы на фронте эти минометы называли «ишаками». Кто хотя бы раз побывал под их огнем, тот знает, что это был настоящий ад. Комендант переправы приказал нам быстро укрыться в траншеях. Едва я успел заскочить в окоп, как совсем рядом поднялись фонтаны огня и земли. На меня упало несколько больших комьев, мои ноги онемели, сам я оглох. Командир роты по цепи приказал всем уходить в тыл. Через меня ползли люди, но я не мог даже пошевелиться. И только спустя несколько часов мои товарищи нашли меня в траншее и привели в чувство. Переправа была разбита. Меня беспокоила судьба оставшегося охранять мины на острове солдата моего отделения. Через сутки, сдав их командиру батареи 120-ти миллиметровых минометов, рядовой Павлов, держась за канат, в шинели, с автоматом и вещмешком, переплыл Нарву и вернулся в роту.

А через день я был очевидцем совсем противоположного явления. Во время боя за остров командир взвода станковых пулеметов 602-го полка в звании старшины дал команду своему взводу на форсирование реки вслед за пехотой, а сам, проявив трусость, остался в траншее. Военно-полевой трибунал приговорил его к расстрелу. Помнится как нас привели на лесную поляну в километре от берега Нарвы, построили в каре. Через некоторое время в центр каре двое сержантов вывели небритого, в шинели без погон и без ремня осужденного. Старший лейтенант зачитал приговор, толкнул старшину в спину и подал команду «Вперед». Как только осужденный дошел до края заранее вырытой ямы, офицер несколько раз выстрелил ему в затылок из пистолета. Старшина упал. Сержанты схватили труп за ноги, втащили его в яму и зарыли. Мы вернулись на свои позиции.

С целью уничтожения оперативной немецкой группировки «Нарва» в середине сентября 1944 года наши войска наносили по ней главный удар из района Тарту южнее Чудского озера. Прорвав оборону противника, они устремились на северо-запад в общем направлении на Таллин. Под ударами подвижных групп враг начал отход. Для перехвата отходящего противника 381-ый стрелковый полк 19 сентября вступил в бой. Наша рота автоматчиков на судах 25-ой отдельной бригады речных катеров была переброшена к западному берегу Чудского озера. На борт катеров мы заходили по горло в холодной воде. Моряки с «ветерком» протащили нас к цели. Я был назначен наблюдателем за воздухом, но, несмотря на то, что в мокрой одежде очень сильно промерз, свой пост не оставил (правда позднее на шее и на переносице появилось несколько фурункулов). Высадившись на берег, мы быстро продвинулись вперед и 20 сентября вступили в бой в районе Раквере. Затем стремительным ударом совместно с подвижной группой 7-ой эстонской дивизии захватили станцию Тапа. Здесь я впервые увидел большое количество разбитой военной техники и убитых солдат и офицеров противника. 23 сентября наша дивизия освободила город Хаапсалу.

Продолжение, выдержки из книги моего отца "Повесть Рыжего Кольки", связанные с Великой Отечественной войной.

173-я отдельная разведывательная рота в предыдущих боях потеряла более трети своего состава. Был тяжело ранен и выбыл из строя командир нашего взвода старший лейтенант Иванин. В роту небольшими группами прибывали еще не обстрелянные солдаты. Разведчики не знали ни сна, ни отдыха. Они постоянно находились на наблюдательных пунктах, ходили в разведку в ближайший немецкий тыл, а так же за «языком». В расположении роты ее личный состав появлялся редко. Наличных сил для выполнения боевых заданий явно не хватало.

Не помню точно числа, когда разведгруппа в составе четырех человек, куда входил и я, во главе с заместителем командира нашего взвода старшим сержантом Михайловым проникла за первую траншею противника. Немцы заметили нас и, применив дымовые шашки, попытались захватить в плен. Завязался бой, в котором погиб командир группы. Пуля попала ему а голову. Увлеченный боем, я залег за камень и прицельным огнем из автомата ППШ начал обстреливать перебегавших в нашу сторону немецких солдат. Хорошо видел как упал один солдат, затем второй. Дымовая завеса приблизилась ко мне и я решил выяснить у командира группы как мы будем действовать в этой обстановке дальше. Зная, что старший сержант Михайлов находится справа от меня за кустом, я подполз к нему и увидел торчащий из шапки-ушанки небольшой клок ваты. Из головы командира обильно текла кровь. Забрав у убитого автомат ППС, магазины с патронами к нему и гранаты, я услышал истошный крик нашего вновь прибывшего разведчика. Оказалось что он ранен в ногу, разрывная пуля разворотила ему бедро. Мы с рядовым Кудрявцевым потащили раненого на нейтральную полосу. Но как только выскочили на открытое место, немецкий пулеметчик ударил по нам. Кудрявцев был ранен в плечо. В этот момент я увидел как пули зарываются в песок. Пришлось отползти за куст. Но там вражеская пуля настигла и меня, она попала в шею со стороны затылка. Кровь залила мне глаза. Заметив это, из наших окопов по руслу высохшего ручья приполз санитар. С его помощью мы все же вышли к своим. Боевое задание выполнить не удалось. Вся разведгруппа была выведена из строя.

Новый прорыв обороны противника на полуострове Сырве начался в полдень 18 ноября 1944 года. После двухчасовой артподготовки 109-я и 131-я стрелковые дивизии при поддержке авиации 13-ой воздушной армии и кораблей Балтийского флота пошли в атаку. Медленно продвигаясь вперед, войска несли большие потери. Враг отчаянно сопротивлялся, цепляясь за каждый метр.
Наш второй взвод с прибывшим на смену старшему лейтенанту Иванину младшим лейтенантом Кузиным, ведя разведку наблюдением, находился в первом эшелоны 456-го полка. Мы продвигались по нейтральной полосе вслед за наступавшей пехотой. Как бывалые воины старались идти по следу только что прошедших здесь танков. Но один из недавно прибывших во взвод солдат сделал шаг в сторону, раздался взрыв противопехотной мины. Солдат упал на живот и пополз. Под его локтем разорвалась вторая мина. Солдат погиб.
Ворвавшись в первую траншею, мы захватили раненого немца. Осколок снаряда попал ему в подбородок. Солдат обливался кровью, он невнятно что-то мычал. Но это был наш первый пленный, а значит, ему не было цены. Командир взвода приказал мне отвести немца в штаб дивизии. Отойдя метров 300-400, я увидел «Виллис». Он шел прямо на меня. В машине сидел полковник с несколькими автоматчиками. Я догадался, что, видимо, это заместитель командира нашей дивизии. Полковник жестом руки остановил меня и спросил:
- Куда ты, сержант, ведешь этого немца?
- В штаб дивизии – ответил я робко.
- Но зачем такой немец нужен, что он может сказать? – громко спросил офицер.
- Не скажет так напишет, -не растерявшись ответил я полковнику.
Недовольно посмотрев на меня, он махнул рукой и уехал вслед за наступающими. Я доставил немца в штаб дивизии, а сам возвратился на передовую. В последствии мне удалось узнать, что этот пленный дал немало сведений о своем подразделении. А вот захваченный разведгруппой первого взвода нашей роты в полосе наступления 602-го полка унтер-офицер вел себя высокомерно и даже дерзко. Как ни пытались начальник разведки майор Токан и лейтенант-переводчица что либо выбить из этого пленного, ничего так и не получилось.
На следующий день наступления 456-ой полк овладел новым рубежом обороны противника. У разведчиков появились важные сведения. Младший лейтенант Кузин вновь меня отправил в штаб дивизии. На этот раз я должен был доставить начальнику разведки донесение. По пути в штаб попал на минное поле. Саперы, охранявшие его, спрятавшись за большим камнем, не заметили меня, а увидев, закричали: «Стой! Куда прешь? Тут минное поле!» Я остолбенел. Придя в себя, повернулся кругом и, ступая след в след там, где только что шел, вышел к саперам. С виноватой улыбкой один из них сказал: «Тебе, сержант, крупно повезло. Знать родился ты в рубашке».

Окончание, выдержки из книги моего отца "Повесть Рыжего Кольки", связанные с Великой Отечественной войной.

24 ноября полуостров Сырве был очищен от противника, а его остатки сброшены в Балтийское море.
Всего в боях за Моонзунд немцы потеряли более 7000 только убитыми, много вооружения и боевой техники. Когда наша разведгруппа достигла южной оконечности полуострова Сырве, то увидела страшную картину: всюду валялись искореженные орудия и разбитые снарядные ящики, автомашины со взорванными двигателями, большое количество задушенных лошадей, а также разбросанное стрелковое оружие. Вблизи от берега в море по грудь и пояс в воде стояли немецкие солдаты и офицеры с поднятыми вверх руками. В боях за острова фашисты в плен почти не сдавались: за все время операции в плен было взято меньше 700 человек. Нашей разведгруппе сдалось два власовца, которых мы по возвращении в свое расположение сдали в штаб дивизии.

Для пополнения и отдыха 109-я Ленинградская Краснознаменная стрелковая дивизия была выведена на остров Даго в район города Кярдла. Подготовив в короткий срок учебный полигон, войска приступили к тренировкам по преодолению глубокоэшелонированной обороны. Ежедневно батальоны «с боями» проходили по 15-20 километров. Разведчики учились вести разведку.
Вскоре дивизия была переведена в Курляндию, где продолжала боевую учебу. 381-ый стрелковый полк готовился к высадке в составе морского десанта. Его личный состав тренировался в посадке на плавсредства и ведения боя на побережье, а 173-я отдельная разведрота дивизии вместе с этим полком училась не только высадке на берег моря, но и быстрому продвижению в глубину обороны противника. Мы должны были, не задерживаясь на побережье, как можно быстрее продвинуться вперед, обнаружить контратакующие группы и вынудить в невыгодных для них условиях, развернуться, задерживая, таким образом, их продвижение на помощь атакованным войскам. Мы чувствовали, что готовимся к штурму зажатой между Кутумсом и Либавой Курляндской группировки врага (В январе 1945 года группа армий Север, действовавшая на северо-западном стратегическом направлении, была переименована в группу армий «Курляндия»).
В это время командование Ленинградским фронтом готовило операцию по разгрому Курляндской группировки. Операция намечалась на начало второй декады мая. Но события развернулись так, что проводить ее не пришлось. Падение Берлина 2 мая 1945 года и успешные действия правого крыла Ленинградского фронта против этой немецкой окруженной группировки в первую неделю мая заставили ее командующего генерал-полковника Гильперта принять наши условия капитуляции. По его приказу с 14.00 8 мая 1945 года 208 – тысячная немецкая группировка прекратила военные действия.
Наша разведрота в это время находилась в лесу в районе станции Вайноде. Я, занимая должность заместителя командира 2-го взвода, накануне получил задачу на ведение наблюдения на НП дивизии со 2-м отделением за поведением противника. Подготовившись с вечера к выполнению задачи, попросил дежурного по роте заместителя командира первого взвода старшего сержанта Петухова разбудить меня в три часа ночи, а сам лег спать в землянке. Проснулся от громкого крика дежурного и увидел через дверь землянки свет. Меня передернуло: неужели проспал? Но выскочив наружу, увидел рядом горящую копну соломы. Никогда на фронте мы костров не разжигали, а тут горела целая копна. До меня донеслись слова Петухова: «Победа! Война окончилась! Победа!» Эту весть он получил от командира роты, которого вызвали в штаб дивизии за получением задачи на прием капитуляции немецких войск. Так мы узнали о победе.

Скоро среди ночи по всему фронту раздался грохот орудий, треск пулеметов и автоматов. Небо озарилось огнем тысяч ракет. С ближайшего аэродрома веером полетели трассы разноцветных огней. Войска салютовали долгожданной Победе. От радости мы обнимали друг друга, кричали «Ура!», давали клятву никогда не забывать этого дня, вечно помнить живых и павших в боях товарищей по оружию.