Михаил СветловНЕОКОНЧЕННАЯ ПОЭМА О ФЕДЕ ЧИСТЯКОВЕ
В июне 1942 года весь Северо-Западный фронт облетела весть о бое в деревне Астрилово. Ведя огонь из «максима», вытащенного на верх блиндажа, один наш воин в течение 6 часов сдерживал натиск батальона гитлеровцев. Это был ординарец комбата Василия Славнова, 19-летний сестрорецкий комсомолец Федя Чистяков.
Борис Бялик В номере журнала «Юность», посвященном двадцатилетию со Дня Победы над фашистской Германией, были впервые помещены главы этой незавершенной поэмы Михаила Светлова.
Казалось, я владетель всех высот,
Казалось, дети, как пророки, зорки,
Не мог я знать, что мой герой придет
В простой, обыкновенной гимнастерке.
Доверчивый ребенок не поймет,
Романтика подводит нас порою.
Не сабля и не меч, а пулемет —
Вот верный спутник моего героя.
И пусть уже прошло немало лет,
Но, понемногу, как и все, старея,
Его прекрасный воинский билет
Я вижу в Третьяковской галерее.
Не Суриков его нарисовал
(Что, может, тоже было бы неплохо).
Его нарисовал девятый вал,
Меня поднявший в уровень с эпохой.
Далекий мир за гранью облаков
Становится все менее огромным.
Мой пулеметчик Федя Чистяков,
Мой мальчик дорогой, тебя я помню!
Помню!
Я до сих пор живу не как-нибудь,
И я не стану жертвою забвенья.
Я голову кладу тебе на грудь,
Мне слышится твое сердцебиенье.
Зима. Скрипит береза на ветру,
Мы веточку любую помнить будем.
Нет, ты не умер! Я скорей умру.
Мы оба не умрем! Так нужно людям!
Нет, мы не мертвые! На кой нам черт покой!
Наш путь не достижений, а исканий.
И пусть моей дрожащею рукой
Твой светлый профиль будет отчеканен.
Забыть я не хочу и не могу:
С тобой брожу по северным болотам,
И вижу снова я, как по врагу
Мальчишка русский водит пулеметом.
Внимание! Враг в тридцати шагах,
Не очень уж большое расстоянье.
Все воскресает, и в моих ушах,
Как выстрелы, трещат воспоминанья.
Как хочется немного помолчать.
Не говорить о прошлом и о смерти,
Но времени тяжелую печать
Увидел я на траурном конверте.
Не исчезает прошлое из глаз.
Пусть я не верю в вечную разлуку.
Я все же помню, как в последний раз
Пожал твою слабеющую руку...
В статье «Сердце раскроется красоте» Михаил Светлов говорил: «Поэзия — это в первую очередь увлечение настоящим делом, а поэт — это тот, кто по-настоящему увлекается». И рассказывал: «Грязь в тех местах была непролазная. На сто метров болот — один метр суши... А вот впечатление чистоты благодаря Феде Чистякову у меня осталось».
«Он был поэтом» — так закончил повествование о бойце Светлов.
«Особенно глубокий след оставила судьба Феди в памяти Михаила Светлова, — подтверждает Б.А.Бялик, — ... встреча с замечательным юношей была важной вехой в жизни поэта...» Бялик вспоминает, как после войны смотрел пьесу Светлова «Бранденбургские ворота»:
«Я все время мешал жене смотреть спектакль, восклицая: — Федя!.. И это — от Феди... И это Федино!.. Да, вся пьеса пронизана воспоминаниями Михаила Светлова о 1-й ударной армии, о 44-й бригаде, о Феде Чистякове». «А этот Федя Балмасов — как он напоминает ординарца Федю Чистякова! Да и не только он один: многие персонажи этой пьесы наделены чистяковскими черточками и словечками. Кузьма говорит: «Как сахару — так два куска, а как целоваться — так губа узка!» Это сказал Чистяков Зое, и мы со Светловым покатились со смеху — так это было неожиданно и в то же время к месту».
И быть может, в Феде — живом, невымышленном герое — замечательный советский поэт увидел воплощенный идеал героя своей светлой и до конца преданной народу музы? Скорее всего, это так.
Каков же он, русский мальчишка, вдохновивший поэта, герой, достойный всенародной славы?
Детство его прошло в городе потомственных оружейников — Сестрорецке. Здесь даже воздух пронизан дыханием истории. В редкие свободные минуты отец Феди, Федор Тимофеевич, вспоминал эпизоды своей нелегкой жизни. Собравшись в кружок, умолкали дети... Феде грезилось: вот он вместе с отцом лежит в окопах первой мировой войны, сжимая коченеющими руками пулемет, а вот идет на штурм Зимнего дворца... бросается в атаку на врагов Советской власти...
Рано у мальчика появился интерес к изобретательству. Он мастерил диковинное оружие. А чтобы «пополнить знания», часто бывал на стрельбище у Финского залива. Научился метко стрелять: попадал в подброшенный пятачок.
Увлекался лыжами, коньками... Бегал наперегонки с Всеволодом Бобровым, впоследствии знаменитым спортсменом. Бобров вспоминал, что Федя — с его упорством, неудержимой волей к победе — мог стать выдающимся спортсменом.
Когда команда, в воротах которой стоял Чистяков, вступила в поединок с опытными хоккеистами, игра закончилась вничью.
— Ну, Федюха, молодец! Дрался как лев! — возбужденно восклицали ребята, шутливо толкая вратаря.
После четвертого класса он поступил на завод — отец один не мог прокормить многодетную семью. В цехе отца стали звать Федей Большим, а его сына — Федей Маленьким. Маленький быстро освоил отчасти уже знакомое ему дело и начал работать наравне со старшими. Веселым, острым на язык запомнился он знавшим его.
...21 июня 1941 года Федю призвали на службу. Война застала его на пути в часть.
В декабре этого же года был сформирован лыжный батальон под командованием Василия Славнова. В него и попал юный слесарь в качестве... повара. С неожиданными для него обязанностями справлялся не унывая. Федина кухня превратилась в своеобразный клуб. Балагуря, Чистяков ловко управлялся с котлами и котелками.
Долго в части гуляла история о том, что Федя пек блины без сковородки: держа саперную лопатку над огнем.
А другая история превратилась в анекдот: как повар коня «побелил». Доставляя обед бойцам, он заметил у дороги сани. Ездовой, укрывшись с головой тулупом, спал. Поглядывая на спящего, Федя выпряг вороного коня. А на его место временно поставил свою уставшую белую кобылу.
...Чистяков рвался из хозяйственного взвода на передовую. Доказывал, что не хуже других знает технику. Порой прочитывал целые лекции об устройстве различных видов оружия. Сам комбат приходил их слушать.
А как-то Федя из найденных на поле боя частей собрал пулемет — его сразу же передали в пулеметный взвод... А мастера, к его огорчению, послали не на огневые рубежи, чего он добивался, а в оружейную мастерскую. Как к близкому другу, ходил он к своему пулемету: разбирал, чистил, смазывал. Входя в блиндаж, первым делом искал глазами «подшефного». Заметив на стволе пылинки, с обидой произносил:
— Опять не смотрите за «максимом»...
Несколько раз обращался он к Славнову с просьбой направить его к пулеметчикам.
— В мастерской ты нужнее, — отвечал командир.
Федя неохотно возвращался к верстаку.
Однажды на отвоеванную славновцами деревню налетели вражеские бомбардировщики. Через минуту загремят взрывы, запылают избы. Укрыться негде — батальон понесет огромные потери. И тут к командиру подбежал светлобровый вихрастый солдат с немецкими ракетами. Это был Чистяков. Вдвоем с комбатом они начали выстреливать ракетами в сторону соседней деревни, занятой фашистами. И вражеские самолеты взмыли и ринулись со смертоносным грузом на головы своих!
После этого случая комбат взял «ракетчика» к себе ординарцем. Федя явился в лихо сдвинутой кубанке, небрежно придерживая кавалерийскую шашку: идеалом его был чапаевский Петька. Правда, командир приказал сдать атрибуты ординарца на склад.
...Поредевшему в боях батальону во что бы то ни стало нужно продержаться до окончания в тылу работ по сооружению новой линии обороны. Одно из наиболее уязвимых мест — деревня Астрилово, что в районе Старой Руссы.
Утро 6 июня 1942 года... Неожиданно в тишину ворвался грохот взрывов. В ясном воздухе запрыгали черно-рыжие и красные клубы дыма и пламени. Комбат сразу потерял связь со своими маленькими отрядами, разбросанными по широкому фронту, в нескольких населенных пунктах. После артиллерийского обстрела пошла в наступление фашистская пехота.
Вдруг умолк Федин пулемет в Астрилове. Перед комбатом возник Чистяков с вечной просьбой — на передовую! Комбат отмахнулся, но, вспомнив об умолкнувшем пулемете, приказал сбегать в Астрилово, в гарнизон Высоцкого, уточнить обстановку и мигом вернуться.
Неисправность оказалась пустяковой. Выпустив очередь по нестройной наползающей цепи врагов, Федя оглянулся. Нет, не может он уйти! Гарнизон состоял из нескольких раненых, остальные убиты. Лишь один невредимый Арсений Кокин вел огонь из кустов.
Высоцкий приказывал связному вернуться на командный пункт с донесением. Может быть, пришлют подкрепление. Но ведь ясно: к тому времени из астриловского гарнизона никого в живых не останется!
Стиснув зубы, Федя прильнул к «максиму». Перед глазами мелькнули и пропали черные строчки полученного недавно письма: «Отец пал на боевом посту...»
— У, гады, — прошептал Федя, вписывая длинную огненную строчку в стену врагов.
В неоконченной повести «Сердце, раскрытое настежь», в 1962 году опубликованной в журнале «Юность», Б. Бялик описал этот бой, напоминавший сражение мифического исполина с нечистой силой. Только Феде пришлось неизмеримо труднее, чем тому исполину: ведь он не был богатырем, как потом именовали его в газетах. Но он любил Родину, ненавидел захватчиков и сдержал их натиск у деревни Астрилово...
«Сначала Чистяков вел огонь из пулемета через амбразуру. «Максим» так накалился, что к нему было больно прикасаться. Федя не успевал сменять воду в кожухе — ее подносили в пилотках раненые бойцы. Потом Высоцкий крикнул, что враги обходят их справа и слева. Тогда Федя вытащил пулемет на блиндаж и стал бить сверху, с открытого места, отчетливо видный со всех сторон.
Сотни гитлеровцев шли в рост, пьяные, что-то выкрикивая. «Глядите! — сказал Федя Высоцкому. — Психическая! Как в кинотеатре...» Наверное, когда он смотрел (раз двадцать) «Чапаева», ему и в голову не приходило, что он увидит нечто подобное в натуре. Впрочем, сходство было неполное: защитникам Астрилова не приходилось рассчитывать на то, что сейчас из-за холмов вырвется чапаевская конница и пойдет крушить врагов. Зато появились немецкие самолеты. Черные, с черными крестами на белых кругах, они с воем устремились вниз, сбрасывая бомбы и стреляя из пулеметов. Тогда Федя втащил «максим» обратно в блиндаж.
За шесть часов боя это повторялось несколько раз. Когда очередная атака гитлеровцев захлебывалась, на Астрилово обрушивалась новая лавина снарядов или снова налетали самолеты. В такие минуты Чистяков убирал пулемет в укрытие...
Не успевал рассеяться дым от взрывов, как Федя снова бил сверху по наступавшим гитлеровцам. Со стороны это выглядело так, словно он ни на секунду не спускался в укрытие. Казалось, этот юноша заговоренный: наверное, он уже внушал суеверный ужас гитлеровцам. Им ведь не было видно, что не сам он сбросил каску, а ее сбило с его головы пулей, что по лицу течет кровь, что он ранен в руку...
На подступах к Астрилову валялось уже больше двухсот трупов, а фашистские офицеры все гнали и гнали вперед своих солдат. У Феди кончились пулеметные ленты. Он взялся за автомат, а когда опустели диски — за гранаты. Но вот и гранат почти не осталось. Тогда Высоцкий дал команду к отходу. Собственно, никакой надежды прорвать кольцо не было. Но попытаться следовало: ничего другого не оставалось.
Впереди шли с гранатами в руках Чистяков и Высоцкий. За ними легко раненные бойцы несли тяжело раненных. Всех прикрывал своим ручным пулеметом, которым теперь можно было действовать лишь как холодным оружием, Арсений Кокин. И тут произошло неожиданное — такое, о чем потом ни Чистяков, ни Высоцкий, ни даже лежащие в медсанбате раненые бойцы не могли рассказывать без смеха. Увидев идущего на них Чистякова, того самого бойца, который шесть часов маячил на виду у всех под градом пуль и снарядов, гитлеровцы стали почти без выстрелов отползать и отбегать в стороны, освобождая дорогу защитникам Астрилова».
Гитлеровцы не смогли более продвинуться в этом месте на восток ни на шаг.
Из-за отсутствия связи с гарнизонами командованию не сразу стала известна картина сражения. В штабе создалось даже мнение, будто часть бойцов, в действительности погибших, попала в плен, Комбата вместо поощрения ожидало наказание.
Но когда, наконец, разобрались, Федю наградили орденом Ленина.
Немало беспокойства доставлял Чистяков корреспондентам: о себе рассказывать не любил и не умел. Когда его пытались фотографировать, или отворачивался, или зажмуривал глаза.
— Рассказывать о прошлом неинтересно, — неохотно отвечал он на расспросы. — Одним словом, 0:200 в нашу пользу. Вот скоро пойдем в наступление, — оживлялся он, — тогда будет о чем рассказать!
Бойцы пели светловскую «Песню о дружбе».
Замолкли под вечер раскаты боев,
Темны коридоры траншей.
Возьми же гитару, Василий Славнов,
И спой и сыграй для друзей.
Под звездною крышей мы жили с тобой,
Болотами топкими шли,
В жестоких атаках, мой друг дорогой,
Мы дружбу свою обрели.
Когда же доходили до куплета, в котором упоминалось о Феде, он умолкал и со смущенной улыбкой отворачивался от взглядов товарищей:
И питерский слесарь — наш друг Чистяков
Прилег за «максимом» своим.
И зарево новых победных боев
Уже полыхает над ним...
...Чистякова назначили командиром пулеметного расчета и присвоили звание младшего лейтенанта. Вот только два эпизода его новой боевой деятельности.
Он угощал друзей чем-то вкусным, состряпанным из фронтового скудного пайка. Вдруг из-за леса вынырнул фашистский самолет-разведчик. В одно мгновение Федя вскинул пулемет на обгоревший пень. Самолет вильнул и начал резко падать.
Другой эпизод. Случилось это во время возвращения с делегацией шефов на фронт. Поезд перехватили вражеские бомбардировщики. Люди запрыгали на ходу с платформ, под защиту насыпи... Федя же встал у зенитного пулемета, чувствуя себя и здесь на своем месте...
Скупые строки донесения: «2 ноября 1942 г. расчет младшего лейтенанта Чистякова выдвинулся вперед со станковым пулеметом в район 1-й стр. роты для обстрела противника. По обнаружении их точки противник открыл по точке Чистякова ураганный ружейно-пулеметный огонь. Во время этого обстрела младший лейтенант Чистяков, находясь недалеко от укрытия, не успел вбежать в укрытие».
«Какой нелепый конец!» — с горечью думали знавшие его. Но смерть героя была достойна его жизни. Не мальчишество, а желание спасти безрассудного товарища толкнуло его под пули.
Похоронили Федю у деревни Самбатово.
Многих потрясла его гибель, казавшаяся не знавшим действительных обстоятельств ее какой-то неразумной. Хотя и тогда все понимали: погиб настоящий герой. Но только через десятилетия по-настоящему оценили и осознали короткую легендарную жизнь этого двадцатилетнего комсомольца.
Победа — ему награда,
Прославлен во веки веков
Слесарь из Ленинграда
Младший сержант Чистяков —
так закончил «Слово о Федоре Чистякове» поэт Михаил Матусовский.
В разговоре со мной Михаил Львович сказал, что написал о Чистякове, когда тому присвоили звание Героя Советского Союза. Настолько отважен, душевно чист и благороден был Федор Чистяков, что Матусовский, как и многие знавшие его, был убежден: Чистякову присвоили высокое звание Героя.
Но Федя этого звания не имел. Да и вообще долгие годы его имя было в забвении.
Первым полузабытое имя отважного пулеметчика воскресил Михаил Светлов в статье «Сердце раскроется красоте», опубликованной в газете «Комсомольская правда» осенью 1961 года.
Весной следующего года Борис Бялик, дополняя светловский рассказ, напечатал воспоминания о Феде. Значительно расширив, ввел их потом в книгу мемуаров «Наедине с прошлым».
В ленинградской школе № 129, что на Большой Пороховской, действует народный музей Ф. Чистякова. Красные следопыты держат связь со всеми пионерскими дружинами и отрядами, которым присвоено имя героя. По традиции ежегодно отмечают день рождения Федора Чистякова, приглашая в школу его родных, боевых друзей и пионеров-чистяковцев. Активисты музея, советом которого руководит Ф. В. Зарянова, собрали много редких документов, проводят встречи и походы. Хорошо, что помнят юные ленинградцы боевого земляка, учатся на примере его жизни.
Но все же, хотя и появлялись материалы о Феде Чистякове, имя его остается малоизвестным. И неоконченная поэма о нем ждет продолжения.
Комментарий В.БЫЧКОВАhttps://www.molodguard.ru/heroes4505.htmсм. начало
https://forum.vgd.ru/2553/79926/#last
На фото: Федор Чистяков (слева) и его командир Василий Славнов. 1942 
