"И опять - о войне, о войне — о другом пусть напишут другие"

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Кедрин Дмитрий Борисович 1907-1945

file.php?fid=783960&key=802252069

Дмитрий Борисович Кедрин родился 4 февраля 1907 года в Донбассе (Украина) на Богодуховском руднике — предшественнике нынешнего города Донецка, недалеко от Екатеринослава (ныне Днепр).

Воспитанный на сказках А. С. Пушкина, стихотворениях М. Ю. Лермонтова, Н. А. Некрасова, Т. Г. Шевченко, Дмитрий рано почувствовал тягу к поэзии. Его первые стихи появились в газете Днепропетровского губкома комсомола «Грядущая смена» в 1924 году, а уже в следующем году он стал штатным сотрудником этой газеты, возглавил отдел рабочей поэзии. Так началась его литературная деятельность, хотя сам Дмитрий Борисович считал её началом опубликование в 1928 году в московском журнале «Октябрь» поэмы «Казнь». С этого времени его стихи стали появляться в журналах «Молодая кузница», «Прожектор», в газете «Комсомольская правда».

В 1929 году он попал в тюрьму за «недонесение известного контртеррористического факта». Оказалось, что у его приятеля отец был деникинским генералом, а Дмитрий Кедрин, зная об этом, на него не донёс. За это он был осуждён на два года, провёл за решеткой пятнадцать месяцев и был досрочно освобождён. Он очень тяжело переживал всю эту историю. Она послужила одной из причин его с женой переезда в Москву.

Друзья помогли ему устроиться литсотрудником в многотиражную газету «Кузница» Мытищинского вагоностроительного завода. В 1934 году Кедрин перешёл литературным консультантом в издательство «Молодая гвардия» и одновременно работал внештатным редактором в Гослитиздате. Семью Кедриных выселили из заводского общежития, и им долго пришлось ютиться по частным квартирам в Черкизове, пока кое-как не устроились в двенадцатиметровой комнате, выделенной Черкизовским поссоветом. В этот период им написаны самые значительные его произведения — драма в стихах «Рембрандт», поэмы «Зодчие», «Конь», «Алёна-Старица».
images?q=tbn:ANd9GcT4JYAUz39tK7tgnF33MYvLIPPAh-YGqoPynebIPtmDSFa0gnTUhg

images?q=tbn:ANd9GcT4JYAUz39tK7tgnF33MYvLIPPAh-YGqoPynebIPtmDSFa0gnTUhg

Исторические поэмы, выходившие перед войной, и единственная небольшая книга стихов «Свидетели» (1939) сделали его известным. К этому времени он был принят в Союз писателей. Но жизнь отравляло предвзятое к нему отношение тогдашнего секретаря Союза писателей В. П. Ставского, ненавидевшего поэта и за глаза называвшего его «врагом народа».

В начале Великой Отечественной войны Кедрин хотел добровольцем уйти на фронт, однако в армию его не взяли из-за плохого зрения (минус 17). На какое-то время он с семьёй оказался буквально отрезанным у себя в Черкизове: поезда в Москву не ходили, Союз писателей эвакуировался из столицы. Конечно, Д.Б. Кедрин не сидел сложа руки. Он дежурил во время ночных налётов на Москву, рыл бомбоубежища, участвовал в милицейских операциях по поимке вражеских парашютистов. У него не было возможности печататься, но он не прекращал поэтической работы, активно занялся переводом антифашистских стихов, много писал сам. В этот период им написаны стихотворения «Жильё», «Колокол», «Уголёк», «Родина» и другие, сложившиеся в цикл под названием «День гнева».

Выехать на фронт поэту удалось лишь в мае 1943 года. В течение девяти месяцев работал корреспондентом авиационной газеты 6-й воздушной армии «Сокол Родины» на Северо-Западном фронте, где публиковал очерки о подвигах лётчиков, а также сатиру под псевдонимом Вася Гашеткин.
За время работы во фронтовой газете Дмитрий Борисович прислал домой жене 75 номеров, где было напечатано около ста его стихотворений. Находясь на фронте, Кедрин много писал о родной Украине и её героях, стихи, посвящённые Киеву, Харькову, Днепру, Днепропетровску. В конце 1943 года был награждён медалью «За боевые заслуги».
"Я познакомился тут <на фронте> с исключительно интересными людьми… Если бы ты знала, сколько в них дерзкой отваги, спокойного мужества, какие это замечательные русские люди… Я чувствую себя в строю, а не где-то в стороне, а это очень важное чувство, которое я редко испытывал в Москве, в нашей писательской среде." — из писем Дмитрия Кедрина жене

После войны семья Кедриных — сам Дмитрий Борисович, его жена Людмила Ивановна, дочь Света и сын Олег — продолжали жить в Черкизове. Кедрин был полон больших творческих планов. Он подготовил к изданию поэтический сборник «Русские стихи», но рукопись получила отрицательный отзыв. Чтобы хоть как-то прокормить семью, поэт был вынужден заняться малооплачиваемой работой — переводами и рецензированием рукописей молодых поэтов.

18 сентября 1945 года Кедрин уехал в Москву в Союз писателей за гонораром, но вечером домой в Черкизово не вернулся. Через четыре дня Людмила Ивановна опознала мужа по фотографии в одном из московских моргов. Тело Кедрина нашли 19 сентября недалеко от платформы Вешняки Казанской железной дороги. Вдова попыталась восстановить картину гибели мужа, ведь в свидетельстве о его смерти отмечены перелом всех рёбер и левого плеча, но ей "тактично" посоветовали заняться воспитанием своих детей. Тайна смерти поэта до сих пор остаётся неразгаданной.

Последним приютом Кедрина стало Введенское кладбище в Москве.

Все стихи Дмитрия Кедрина http://rupoem.ru/kedrin/all.aspx

Редактирование фотопортрета: И.А.Булатова (Кучерявая)

Дмитрий Кедрин

1941

Ты, что хлеб свой любовно выращивал,
Пел, рыбачил, глядел на зарю.
Голосами седых твоих пращуров
Я, Россия, с тобой говорю.

Для того ль новосел заколачивал
В первый сруб на Москве первый гвоздь,
Для того ль астраханцам не плачивал
Дани гордый владимирский гость;

Для того ль окрест города хитрые
Выводились заслоны да рвы
И палили мы пеплом Димитрия
На четыре заставы Москвы;

Для того ль Ермаковы охотники
Белку били дробинкою в глаз;
Для того ль пугачевские сотники
Смердам чли Государев Указ;

Для того ли, незнамы-неведомы,
Мы в холодных могилах лежим,
Для того ли тягались со шведами
Ветераны Петровых дружин;

Для того ли в годину суровую,
Как пришел на Москву Бонапарт,
Попалили людишки дворовые
Огоньком его воинский фарт;

Для того ль стыла изморозь хрусткая
У пяти декабристов на лбу;
Для того ль мы из бед землю Русскую
На своем вывозили горбу;

Для того ль сеял дождик холодненький,
Точно слезы родимой земли,
На этап бритолобых колодников,
Что по горькой Владимирке шли;

Для того ли под ленинским знаменем
Неусыпным тяжелым трудом
Перестроили мы в белокаменный
Наш когда-то бревенчатый дом;

И от ярого натиска вражьего
Отстояли его для того ль,—
Чтоб теперь истлевать тебе заживо
В самой горькой из горьких неволь,

Чтоб, тараща глаза оловянные,
Муштровала ребят немчура,
Чтобы ты позабыл, что славянами
Мы с тобой назывались вчера?..

Бейся ж так, чтоб пришельцы поганые
К нам ходить заказали другим.
Неприятелям на поругание
Не давай наших честных могил!

Оглянись на леса и на пажити,
Выдвигаясь с винтовкою в бой:
Всё, что кровным трудом нашим нажито,—
За твоею спиной, за тобой!

Чтоб добру тому не быть растащену,
Чтоб Отчизне цвести и сиять,
Голосами седых твоих пращуров
Я велю тебе насмерть стоять!

Февраль 1942

Об авторе https://forum.vgd.ru/post/2553/79926/p2763073.htm#pp2763073

Дмитрий Кедрин

В ночном полете

Замолк далекий отзвук грома,
Звезда вечерняя зажглась.
Со своего аэродрома
Ночь тихо в воздух поднялась.

Она летит — и вслед за нею
Ты старта попросил: пора!
Вот твой мотор чуть-чуть слышнее
Ночного пенья комара.

Поляны, что давно знакомы,
Уже вдали не видишь ты...
Жена теперь, наверно, дома,
И на столе ее — цветы.

А сын сквозь длинные ресницы
Спросонок взглянет и вздохнет.
Ему сейчас, быть может, снится
Отца далекий самолет.

Как тихо над передним краем!
Нигде не разглядеть ни зги.
Но знаешь ты, что тьма сырая
Обманчива: внизу — враги!

Чтоб в день победы в доме старом
Обнять сынишку и жену,
Сейчас ты бомбовым ударом
Вспугнешь ночную тишину.

Вокруг запляшут в это время
Разрывов желтые мячи.
Начнут рубить глухую темень
Косых прожекторов мечи.

Но, отбомбившись, ты под тучи
Уйдешь — и канешь за рекой
Незримым мстителем летучим
За наш нарушенный покой!

1943

Об авторе https://forum.vgd.ru/post/2553/79926/p2763073.htm#pp2763073

Дмитрий Кедрин

Глухота

Война бетховенским пером
Чудовищные ноты пишет.
Ее октав железный гром
Мертвец в гробу — и тот услышит!

Но что за уши мне даны?
Оглохший в громе этих схваток,
Из сей симфонии войны
Я слышу только плач солдаток.

Дмитрий Кедрин

Задача

Мальчик жаловался, горько плача:
«В пять вопросов трудная задача!
Мама, я решить ее не в силах,
У меня и пальцы все в чернилах,
И в тетради места больше нету,
И число не сходится с ответом!»
«Не печалься!— мама отвечала.—
Отдохни и всё начни сначала!»
Жизнь поступит с мальчиком иначе:
В тысячу вопросов даст задачу.
Пусть хоть кровью сердце обольется —
Всё равно решать ее придется.
Если скажет он, что силы нету,—
То ведь жизнь потребует ответа!
Времени она оставит мало,
Чтоб решать задачу ту сначала,—
И покуда мальчик в гроб не ляжет,
«Отдохни!» — никто ему не скажет.

1945

Об авторе https://forum.vgd.ru/post/2553/79926/p2763073.htm#pp2763073

Дмитрий Кедрин

Зимой и летом одним цветом
Маленький фельетон

«Русским,— врал фашистский пес,
Под Москвою битый,—
Помогает Дед Мороз,
Генерал сердитый!

Дни зимы — не наш сезон:
Подождем до лета...»
Что же нынче сбрешет он
И его газета?

В стужу битые в былом,
Воры и бандиты,—
В зной июльский под Орлом
Нынче снова биты.

И под градом русских пуль
Салом пятки мажут!
«Слишком жарок был июль!» —
Вновь фашисты скажут.

Верно — правду как ни прячь,
Правда выйдет скоро:
Этот месяц был «горяч»
Для фашистской своры!..

В силу логики прямой
Падает их марка:
Слишком зябко им зимой,
Летом — слишком жарко!

1943

Об авторе https://forum.vgd.ru/post/2553/79926/p2763073.htm#pp2763073

Дмитрий Кедрин

Колокол
В колокол, мирно дремавший,
Тяжелая бомба с размаха
Грянула....
А.К.Толстой

В тот колокол, что звал народ на вече,
Вися на башне у кривых перил,
Попал снаряд, летевший издалече,
И колокол, сердясь, заговорил.

Услышав этот голос недовольный,
Бас, потрясавший гулкое нутро,
В могиле вздрогнул мастер колокольный,
Смешавший в тигле медь и серебро.

Он знал, что в дни, когда стада тучнели
И закрома ломились от добра,
У колокола в голосе звенели
Малиновые ноты серебра.

Когда ж врывались в Новгород соседи
И был весь город пламенем объят,
Тогда глубокий звон червонной меди
Звучал, как ныне... Это был набат!

Леса, речушки, избы и покосцы
Виднелись с башни каменной вдали.
По большакам сновали крестоносцы,
Скот угоняли и амбары жгли...

И рухнули перил столбы косые,
И колокол гудел над головой
Так, словно то сама душа России
Своих детей звала на смертный бой!

30 августа 1942

Дмитрий Кедрин

Колыбельная песня

На полу игрушки. В доме тишь.
Мама вяжет. Ты спокойно спишь.
В темно-голубой квадрат окна
Смотрит любопытная луна.
Где-то в небе возникает вдруг
Ровный-ровный, нежный-нежный звук,
Словно деловитая пчела
Песню над цветами завела.
В ясном небе близ луны плывет
Маленький отцовский самолет.
«Спи, сынок!— гудят его винты.—
Чтоб в саду играл спокойно ты,
Чтоб лежали в домике в тылу
Детские игрушки на полу,
Каждый вечер ввысь взлетаю я,
И со мной летят мои друзья!
Вражьи «юнкерсы» еще бомбят
Беззащитных маленьких ребят.
Их глаза незрячие пусты,
Их игрушки кровью залиты!
Чтоб добыть победу, чтоб принесть
Детям счастье, а фашистам месть,—
Чуть настанет вечер, над тобой
Мы летим на Запад, в жаркий бой!..»
В темно-голубой квадрат окна
Смотрит любопытная луна.
На полу игрушки, в доме тишь.
Мама вяжет. Ты спокойно спишь.
Над тобой отцовский самолет
Песню колыбельную поет.

1943

Об авторе https://forum.vgd.ru/post/2553/79926/p2763073.htm#pp2763073

Дмитрий Кедрин

Красота

Эти гордые лбы винчианских мадонн
Я встречал не однажды у русских крестьянок,
У рязанских молодок, согбенных трудом,
На току молотящих снопы спозаранок.

У вихрастых мальчишек, что ловят грачей
И несут в рукаве полушубка отцова,
Я видал эти синие звезды очей,
Что глядят с вдохновенных картин Васнецова.

С большака перешли на отрезок холста
Бурлаков этих репинских ноги босые...
Я теперь понимаю, что вся красота —
Только луч того солнца, чье имя — Россия!

5 сентября 1942

Дмитрий Кедрин

Мать

Любимого сына старуха в поход провожала,
Винцо подносила, шелковое стремя держала.
Он сел на коня и сказал, выезжая в ворота:
«Что ж! Видно, такая уж наша казачья работа!
Ты, мать, не помри без меня от докуки и горя:
Останусь в живых — так домой ворочусь из-за моря.
Жди в гости меня, как на север потянутся гуси!..»
«Ужо не помру!— отвечала старуха.— Дождуся!»
Два года она простояла у тына. Два года
На запад глядела: не едет ли сын из похода?
На третьем году стала смерть у ее изголовья.
«Пора!— говорит.— Собирайся на отдых, Прасковья!»
Старуха сказала: «Я рада отдать тебе душу,
Да как я свою материнскую клятву нарушу?
Покуда из дома хлеб-соль я не вынесу сыну,
Я смертное платье свое из укладки не выну!»
Тут смерть поглядела в кувшин с ледяною водою.
«Судьбина,— сказала,— грозит ему горькой бедою:
В неведомом царстве, где небо горячее сине,
Он, жаждой томясь, заблудился в безводной пустыне.
Коль ты мне без спору отдашь свое старое тело,
Пожалуй, велю я, чтоб тучка над ним пролетела!»
И матери слезы упали на камень горючий,
И солнце над сыном затмилось прохладною тучей.
И к влаге студеной припал он сухими губами,
И мать почему-то пришла удалому на память.
И смерть закричала: «Ты что ж меня, баба, морочишь?
Сынка упасла, а в могилу ложиться не хочешь?»
И мать отвечала: «Любовь, знать, могилы сильнее!
На что уж ты — сила, а что ты поделаешь с нею?
Не гневайся, матушка. Сядь. Подожди, коли хочешь,
Покуда домой из похода вернется сыночек!»
Смерть глянула снова в кувшин с ледяною водою.
«Судьбина,— сказала,— грозит ему новой бедою:
Средь бурного моря сынок твой скитается ныне,
Корабль его тонет, он гибнет в глубокой пучине.
Коль ты мне без спору отдашь свою грешную душу,
Пожалуй, велю я волне его кинуть на сушу!»
И смерть замахнулась косой над ее сединою.
И к берегу сына прибило могучей волною,
И он заскучал по родному далекому дому
И плетью своей постучал в подоконник знакомый.
«Ну!— молвила смерть.— Я тут попусту времечко трачу!
Тебе на роду написали, я вижу, удачу.
Ты сыну, не мне, отдала свою душу и тело.
Так вот он стучится. Милуй же его, как хотела!»

1944

Об авторе https://forum.vgd.ru/post/2553/79926/p2763073.htm#pp2763073

"И опять - о войне, о войне — о другом пусть напишут другие"

Стихи на войне и о войне. Северо-Западный фронт