Письма и воспоминания

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Костанашвили Тамара Иосифовна

Лещинский Владимир Савельевич

За выдающиеся боевые заслуги и проявление в боях храбрости и мужества Владимир Савельевич Лещинский дважды отмечен высокой правительственной наградой. На его груди блестят орден Отечественной войны II степени и орден "Красной звезды".

Воентехник 2 ранга Лещинский до октября 1941 г. работал в Москве на Преображенке на заводе бронетанков №37.Когда Сокольнический райком партии 15 октября организовал набор добровольцев в рабочем батальоне Сокольнического района беспартийный большевик Лещинский добровольцем записался в батальон. В то время военные заводы постепенно эвакуировали в глубокий тыл и был эвакуирован завод №37. На заводе осталось несколько бракованных машин. Лещинский В.С. и Манягин И.С. привели эти машины в полную боевую готовность и с ними вместе пришли в батальон.

Владимир Савельевич, водитель-испытатель бронемашин и танков с этих первых дней прихода в батальон Сокольнического района и до сегодняшнего дня не расстался со своим привычным делом - танками и бронемашинами. Он и теперь, как и в первые дни прихода в часть, является механиком-испытателем и водителем бронемашин и танков. За это время он воспитал много смелых, боевых водителей машины, участвовал во многих кровопролитных боях, самоотверженно выполнял опасные ответственные боевые задания.

Орден Красной Звезды, он получил в боях за дер. Великуши. Танк, который вел Лещинский, ехал первым. Машиной руководил сам командир роты мл. лейтенант Григорьев (в этом бою он был ранен).Смелыми и решительными действиями им удалось подавить 3 дзота, три противотанковых пушки, 2 пулемета, рассеять и уничтожить до 100 автоматчиков противника. Они танками прогнали немцев от Великуши до Антонова. В этом бою Великуши была освобождена от немецких оккупантов.

Орден Отечественной войны II степени он получил за вывоз с поля боя трех наших подбитых танков. Во время наступления наших подразделений 31 августа на поле боя противник подбил 3 наших танка. Это было под Сутоки в расположении З71 сп в полукольце на расстоянии 35 м от противника.

Лещинский добровольно взялся за эвакуацию танков 6-го сентября со своими боевыми товарищами: Фомичев, Мельников, Кузьмин и Разгонов пошли выполнять задание. Противник заметил, открыл огонь, с силами пехоты перешел в контратаку. Смельчаки уже с гранатами отбивались от них, но танков не оставили. Отрыли, завели, сели и уехали. Возвращаясь обратно к своим, по пути пробовали …исправности машин, обстреливая из них огневые точки немцев.

http://3mksd.ru/ts245.htm#m05

Бондарев Михаил Михайлович

file.php?fid=777038&key=594278274

Воспоминания

В августе 1942 года 130 сд вышла на новый рубеж фронта в район Сутоки - одним полком (371 сп) с плацдармом на р. Робья, что впадает в р. Ловать, а двумя полками по левому берегу (южному) р. Робья - справа полк Ефанова, слева - полк Чернусских.

Здесь дивизии предстояло перегруппировать силы, активными наступательными действиями (на своем главном направлении - с плацдарма на участке 371сп) перерезать узкий коридор между Старорусской и Демянской группировками 16 немецкой армии и способствовать завершению окружения противника в Демянском котле.

С нашей стороны, по ряду объективных причин, быстрое наступление и продвижение вперед было невозможно. А потому требовалось прогрызать оборону противника методически, отвоевывая у врага метр за метром, и так изо дня в день. 1 сб 371 сп, командовать которым мне пришлось в то время, с приданными и поддерживающими средствами усиления своим боевым порядком находился на самом острие ударной группировки нашей дивизии на плацдарме р. Робья - фронтом на север.

Вот с этого знаменитого плацдарма в августе-сентябре 1942 г. и велись методические наступательные бои по прогрызанию обороны противника. Если в начале сентября и наблюдалось, хотя и незначительное, продвижение батальонов вглубь обороны врага, то уже, примерно к 20 числам сентября, всякое продвижение с нашей стороны, фактически прекратилось. Теперь бойцы батальона вели усиленное наблюдение за противником и снайперы продолжали по одиночным целям увеличивать счет убитых немцев.

Полк Ефанова действительно остался на оборонительном рубеже, а я со своим батальоном (1 сб 371 сп) так же остался на самом острие ударного "клина", т. е. на плацдарме р. Робья в районе Сутоки.

В дальнейшем события развивались в таком плане (излагаю по памяти).

27 сентября 1942 г. днем, после обеда, сначала в небе, примерно вдоль реки Робья, появился самолет-разведчик противника, как обычно мы его "величали" - "рама", а вскоре низко пролетел над нашим расположением самолет-истребитель, который разбросал листовки. В этих листовках противник пугает, что его войска скоро перейдут в решительное наступление с целью выхода на р. Ловать, а также с целью окружения и уничтожения наших войск, находившихся на этом выступе.

В этот же день, примерно часов в 19-20, немцы через свои радиодинамики (громкоговорители) сначала устно передали свое "предупреждение угрозы", а в заключении проиграли несколько русских песен, таких как "Коробейники" и даже "Катюшу".

О действиях противника я немедленно доложил командиру полка т. Дудченко И.И., а комиссар батальона послал политдонесение комиссару полка т. Кагакову С.С.. Тут же, от комполка я получил указание: "Повысить бдительность, стойко и решительно продолжать оборону занимаемого рубежа".

И уже утром 28 сентября с западной стороны послышался шум моторов вражеской авиации. Вскоре по нашему переднему краю обороны батальона открылся ошеломляющий ураганный ружейно-пулеметный огонь. Весь фронт обороны участка батальона затянуло пороховым дымом...

Этот ружейно-пулеметный шквальный налет по нашему расположению продолжался примерно 15 минут. Мы были в готовности твердо стоять на занимаемом рубеже и своими силами и средствами отразить атаку противника. Но, вопреки ожиданиям, немцы на нашем участке к активным действиям так и не приступили в этот день.

В течение всего дня 28 сентября мы на своем плацдарме продолжали вести оборону. Но уже в ночь с 28 на 29 сентября мне по телефону позвонил начштаба 371 сп майор Дмитриев и приказал: "Батальону выполнять роль арьергарда, продолжать удерживать занимаемый рубеж на плацдарме и во взаимодействии с полком Ефанова обеспечить отход(выход) главных сил 130 сд. Одновременно, батальону к рассвету 30 сентября в полном составе оставить рубеж на р. Робья и сосредоточиться в районе КП 371 сп на противоположном берегу."

Далее в устном распоряжении по телефону т. Дмитриев потребовал: "Отрыв от противника и выход провести с соблюдением всех мер охраны и обеспечения, и так, чтобы противник ни в коей мере не обнаружил наших действий на отрыв и отход."

Приказ начштаба полка был выполнен в точности и полностью.

К утру 30 сентября батальон в полном боевом снаряжении (все, что могли, забрали с собой: оружие, боеприпасы, и др. снаряжение) сосредоточился в указанном нам районе и по указанию т. Дмитриева организовал круговую оборону и боевое охранение. И надо сказать, что противник в течение всего 30 сентября так и не обнаружил нашего отхода из плацдарма.

С наступлением темноты начштаба 371 сп после заслушивания от некоторых командиров справок-докладов, объявил свое решение: "В ночь с 30 сентября на 1 октября всем оставшимся силам 371 сп, которые здесь сосредоточены, с соблюдением мер боевого охранения и подвижной разведки, по моему сигналу, в походной колонне, повзводно, группами на интервалах зрительной видимости (10-15 м не более), вдоль реки (используя для маскировки прибрежный кустарник) начать выход из так называемого "внешнего" окружения и к утру 1 октября присоединиться к главным силам 371сп, который к этому времени уже вступил в тяжелые бои на новом участке».

Надо отдать должное майору Дмитриеву: с присущим ему хладнокровием он умело справился с возложенной на него задачей - все оставленные на прежнем рубеже силы полка, были присоединены к силам, которые к тому времени находились под командой комполка Дудченко.

В этих тяжелых боях, по сути встречных по характеру для нашей дивизии и сил противника, намного превосходящего нас, воины славной 3мксд(130 сд) проявили массовый героизм.

И вот, примерно через 2 дня, полк Ефанова, так же в ночных условиях вышел из так называемого "окружения" и сосредоточился на указанном ему рубеже в готовности к активным боевым действиям.

О героизме воинов 371сп в этот период можно привести хотя бы такой пример: 2 сб 371 сп под командованием ст. л-та Сидоренко с ходу, после марша 1-2 октября вступил в бой с превосходящим противником и по несколько раз отражал яростные контратаки противника. И вот в один из критических моментов, когда создалась угроза окружения батальона путем обхода его с флангов, когда немцы почти вплотную приблизились к КП батальона, было принято одно из критических решений - вызвать огонь своей поддерживающей артбатареи на себя. И ст. л-нт Андрюничев, командир артбатареи, вызвал огонь на себя.

Контратака немцев была подавлена и опасность окружения была ликвидирована, хотя это обошлось нелегко и батальону. Был смертельно ранен комбат ст. л-нт Сидоренко. Временно командование батальоном принял на себя агитатор полка политрук Альперович, который был вдохновителем и организатором активных действий по отражению атак врага.

За участие в этих боях отличившиеся воины - солдаты и командиры были награждены правительственными наградами.

Этот участок пришлось занимать и мне со своим батальоном, немного отдохнувшим от предшествующих боев. Этот новый участок наши подразделения продолжали стойко удерживать, одновременно совершенствуя его в инженерном отношении, хотя уже в начале декабря дивизия вновь будет вести активные боевые действия в районе Андрюшин Угол, Медведово, Козлово.

Бондарев Михаил Михайлович, комбат 1 сб 371 сп

http://3mksd.ru/ts245.htm#m05

Воспоминания

Бондарков Николай Васильевич

file.php?fid=725132&key=136421742

В Великую Отечественную войну в 1942 г. на Старорусском направлении Северо-Западного фронта в составе 1 -й ударной армии, будучи помощником начальника артснабжения 130-й стрелковой дивизии (бывшей 3-й Московской коммунистической дивизии, впоследствии преобразованной в 53-ю гвардейскую стрелковую дивизию), я выполнял боевое задание по обеспечению полков дивизии боеприпасами.

В ночь на 29 сентября 1942 г. я получил боевое задание командования обеспечить к полудню 29 сентября доставку боеприпасов на передний край в 371-й, 528-й и 664-й стрелковые полки, которые с 26 сентября вели беспрерывные бои против немецко-фашистских захватчиков, сдерживая их наступление, предпринятое на участках 7-й гвардейской и 130-й стрелковых дивизий.

Все коммуникации от деревни Птицыно (второй эшелон 130-й стрелковой дивизии) до переднего края в указанном районе находились под интенсивным обстрелом вражеской артиллерии и массированной бомбардировкой его авиации большой численности (50— 60 самолетов).

Для выполнения этого боевого задания тогда же, в ночь на 29 сентября, были отобраны и погружены на две трехтонные автомашины подлежащие доставке в полки боеприпасы. Когда погрузка была закончена, в 6 часов утра 29 сентября я выехал с этими боеприпасами в указанный район, имея в своем распоряжении связного — красноармейца Игнатова — и двух шоферов автомашин.

Примерно через час мы подъехали к речке Робья, неподалеку от деревни Козлово, где должны были переправиться по мосту на другой берег к рубежам переднего края, занятого полками нашей дивизии. Но мост через реку был уже разбит вражеской авиацией и непригоден для переправы. Приходилось искать брод.

Мы замаскировали машины боеприпасами недалеко от разрушенного моста, у тенистых деревьев, оставили их под охраной шоферов одной из машин и втроем (я, второй шофер и связной) отправились на поиск брода.

В этот день возобновились неприятельские бомбардировки нашего переднего края, подступов к названной речке, расположенных здесь же соединений первого эшелона 7-й гвардейской стрелковой дивизии, передового медпункта нашей дивизии и основной магистрали коммуникаций.

Исследуя речку Робья от моста вверх по течению, на протяжении до полутора километров, нам удалось найти два места для брода гужевым транспортом. При этом мы дважды попадали в зону бомбардировок.

Сделав отметки мест брода на карте и нанеся кроки намеченной переправы, я направил связного Игнатова в стрелковые полки нашей дивизии с разнарядкой привезенных боеприпасов и распоряжением о высылке за ними подвод и нужного количества красноармейцев для доставки боеприпасов непосредственно в батальоны, роты, к месту боя — по указаниям командиров полков.

Возвращаясь к месту, где были оставлены замаскированные автомашины с боеприпасами, около 9:00, я заметил, что на небольшом участке в районе против разрушенного моста прорвалась группа немецких автоматчиков и пехотинцев численностью около ста человек, окружая, таким образом, часть 664-го стрелкового полка и его первый эшелон.

Добежав до своих машин, я залег в кювете около передней из них и начал обстреливать из автомата ППШ продвигавшихся к речке немцев.

В то же время началась интенсивная бомбардировка вражеской авиацией подступов к реке со стороны, где стояли наши машины с боеприпасами. Вскоре я был выведен из строя, когда взорвавшейся бомбой был отброшен на несколько метров и длительное время находился в бессознательном состоянии. Придя в сознание, когда солнце было уже высоко, я установил, что был ранен осколком в голову и, видимо, сильно контужен, так как, кроме острой боли самой раны я ощущал сильный шум в ушах и блеск в глазах, голова была в крови, кровь шла также из носа и левого уха.

С трудом поднявшись на ноги, я прикрыл рану индивидуальным пакетом и сам завязал ее, так как вокруг никого не оказалось.

Осмотрев машины, установил, что мотор и радиатор ближней машины разбиты, но находящиеся в кузове боеприпасы не повреждены.

В то же время я заметил, что в результате вражеской бомбардировки загорелся сарай, в котором был размещен наш передовой медпункт дивизии. Неподалеку от него, под деревом, стояла большая санитарная палатка. Я знал, что в этом сарае находится около двадцати раненых солдат и офицеров нашей дивизии.

Я нашел в себе силы и побежал к загоревшемуся сараю-медпункту, с целью спасти от огня находившихся там раненых бойцов.

По дороге мне удалось собрать нескольких легкораненых бойцов. Вместе с санитаром медпункта и двумя шоферами санитарных машин нам удалось вынести из огня 16 раненых. Четыре человека были там же убиты разрывом бомбы. От них остались лишь разрозненные куски их тел.

Вынесенных из горевшего сарая раненых людей мы разместили частью в санитарной палатке, а частью на земле, под большим деревом.

Перед нами встала задача: оказать им медицинскую помощь, перевязать открытые раны, вывести в тыл и медсанбат для лечения и эвакуации в госпитали.

Во время бомбардировки почти весь персонал передового медпункта был ранен или контужен (врачи Попова и Камаева, сестры Черных и Козлова, командир хозвзвода Смирнов Г. С. и др.) Мы обнаружили их в щели вблизи сгоревшего медпункта. Им также было необходимо оказать помощь и перевезти в медсанбат дивизии.

Остались невредимыми санитар и два шофера санитарных автомашин медпункта. Их машины стояли под навесом, прямо у сарая, где размещался медпункт, были повреждены при бомбардировке и сгорели вместе с сараем.

Здесь же, по соседству, в крестьянской баньке, располагалась полевая аптека медпункта. Заведующий аптекой, техник-интендант 1-го ранга (фамилии не помню) и при нем сержант Уткин были невредимы, но сильно пьяны и не в состоянии принять участие в спасении раненых из горевшего медпункта.

Санитар медпункта Павел Иванович Колотилин вместе со мной взял в аптеке все оставшиеся перевязочные материалы (бинты, вату, марлю) — примерно полмешка — и необходимые медикаменты и с нашей помощью принялся перевязывать открытые раны вынесенным из медпункта раненым. Следует отметить беспредельную преданность этого добровольца, выполнявшего в трудных условиях обязанности и врача, и санитара, и медсестры.

Он же вместе с шоферами санитарных машин проявил большое мужество при спасении раненых из огня: с опасностью для жизни они вынесли последних раненых за несколько минут до того, как начала обрушиваться крыша.

Кроме вынесенных из горевшего медпункта 16 человек раненых нашей дивизии, были подобраны четверо раненых из 7-й гвардейской дивизии.

Всего оказалось двадцать человек раненых, подлежавших немедленной вывозке во второй эшелон, да еще шесть контуженных и раненых при бомбежке из медицинского персонала передового медпункта. Пострадавший медперсонал нам удалось отправить в медсанбат со случайной машиной интендантства дивизии, примерно в 14—15 часов того же тяжелого дня.

Тогда же вернулся и посланный мной в полки связной красноармеец Игнатов, а с ним представители полков, выделенные для получения боеприпасов. Тут же начали разгружать машины, выдавать боеприпасы представителям полков по имевшейся разнарядке. Получив боеприпасы, они немедленно приступили к их транспортировке по назначению.

Таким образом, задание командования о доставке в полки дивизии боеприпасов, несмотря на большие трудности и непредвиденные помехи, было выполнено своевременно.

После разгрузки боеприпасов машину с разбитым мотором мы привязали в качестве прицепа к неповрежденной автомашине, и на них начали грузить вынесенных из передового медпункта и подобранных невдалеке от него тяжелораненых бойцов и офицеров нашей и 7-й гвардейской дивизии в количестве двадцати человек. Переноску и погрузку на автомашины раненых закончили, когда день уже клонился к вечеру. Перед тем как двинуться с автомашинами в медсанбат нашей дивизии, с тремя легкоранеными красноармейцами, помогавшими в переноске и погрузке раненых на автомашины, направился к санитарной палатке, чтобы снять ее и захватить с собой, а также погрузить медикаменты и другие принадлежности из полевой аптеки медпункта.

Налеты вражеской авиации и артобстрел продолжались, а на другой стороне речки шел ожесточенный бой.

Во время разборки санитарной палатки, после семи часов вечера того же дня, я вторично в этот день был контужен и ранен. Обнаружен и подобран я был шоферами автомашин, которым дано было мною указание ждать меня с санитарной палаткой. Помню лишь момент, когда, разбирая палатку, я зацепился за что-то и упал. В этот момент раздался близкий разрыв и красноармейцы, занятые разборкой палатки, но стоявшие во весь рост, оказались разорванными на куски.

Те же машины отвезли меня во второй эшелон. Во время перевозки возле деревни Птицыно я пришел в сознание. Было уже темно, когда мы встретили заслон заградительного отряда, а после него нас встретили командир медсанбата Цыпкин и инструктор политотдела.

Так, по существу, и были спасены двадцать раненых бойцов и офицеров нашей и 7-й гвардейской дивизии.

Я кратко доложил заместителю командира дивизии по тылу Нестеренко Н. П. о выполнении задания по доставке боеприпасов в полки дивизии. Также сообщил в особый отдел дивизии о недопустимом поведении в боевой обстановке зав. полевой аптекой техника-интенданта 1-го ранга.

Я очень плохо видел, почти ничего не слышал и очень плохо разговаривал. Меня мучили сильные головные боли, а слабость левых конечностей затрудняла возможность передвижения.

На второй день я был отправлен в полевой госпиталь, где был на излечении свыше девяти месяцев и, выйдя из него в июле 1943 г., остался инвалидом Великой Отечественной войны 2-й группы до сих пор.

Ветеран 3-й Московской коммунистической дивизии и Гражданской войны Н. В. Бондарков, Москва, декабрь 1957 г.

http://3mksd.ru/ts245.htm#m05

Воспоминания

Апт Ленина Петровна

13 октября 1941 года я и две моих подруги: Рита Когликова и Ира Архангельская, были зачислены в хирургический взвод медсанбата 3-ей Московской коммунистической стрелковой дивизии сержантами м/с после окончания краткосрочных курсов Красного Креста при больнице им. Рейна на Ордынке.

На эти курсы я попала буквально через неделю после начала войны по путевке Москворецкого райкома комсомола на Полянке. Мне тогда было всего 17 лет и я успела окончить только 9 классов 553 школы на Люсиновской улице.

Во время учёбы на курсах Рита, Ира и я по субботам и воскресеньям, а в будни по ночам, дежурили в госпитале на Серпуховской улице (ныне там расположен институт имени Вишневского).

С благодарностью вспоминали мы уже на фронте настоящих медсестер госпиталя, обучавших нас всем премудростям ухода за ранеными...

Наша дивизия после ликвидации угрозы столице в феврале 1942 года была переименована в 130 стрелковую дивизию и направлена на Северо-Западный фронт. Эшелон с медсанбатом и штабом дивизии отправился на фронт 11 февраля 1942 года. Первое крещение дивизия получила у станции Черный Дор. Почти весь 42-ой год дивизия была в боях, отвоевывая у врага метр за метром нашей земли. Особенно тяжёлым было лето 42-го года. По пояс в грязи и воде (кругом болота), терпя лишения из-за бездорожья под огнем врага, наши бойцы стойко удерживали отвоёванные позиции. В медсанбат непрерывно поступали раненые разной тяжести. Помню в августе 1942 года такой случай, когда раненых было так много, что главврач приказал ходячих раненых разместить отдельно в большом сарае и отправиться туда с перевязочным материалом врачу и сестре. Врач был опытным, а сестрой была я. Когда мы подходили к сараю, то услышали из сарая оглушительный хохот. Нам показалось, что этот сарай буквально сотрясается от смеха....

Вошли. Вдоль стен сидят бойцы, кто на чём, а в середине на ящике сидит красивый, загорелый молодой парень в тельняшке с перевязанной левой рукой от пальцев до самого плеча, и заканчивает свою очередную байку... Мы начали работу: я снимала очередную повязку, врач осматривал, говорил что делать... Подошла очередь весёлого рассказчика. Врач достал большие ножницы и отдал мне, чтобы я снизу вверх разрезала бинты и сбросила их в ведро. Рука, включая плечо, была вся сиреневая. Жуткая гангрена... Врач стал делать продольные разрезы руки, я подавала ему из раствора марганцовки стерильные салфетки, и доктор пинцетами закладывал их в разрезы. Потрясённые, мы закончили обработку, наложили повязку... На утро его не стало...

Даже сейчас, когда прошло столько лет, я не могу спокойно вспоминать о молодых ребятах, которые попадали к нам в медсанбат в тяжелом состоянии, а этот парень пришел ведь своими ногами, да ещё веселил бойцов. В медсанбате я проработала до конца 1943 года.

http://3mksd.ru/ts245.htm#m05

Торбан Михаил Григорьевич

Из воспоминаний

В конце августа 1942 года группа наших разведчиков, в том числе Ира Магадзе (МАГАДЗЕ Ирина Ивановна 1923), Соня Кулешова (КУЛЕШОВА Софья Федоровна 1920), М.Торбан (ТОРБАН Михаил Григорьевич 1919) и другие, а также помначподив по комсомолу Силохин А.К. (СИЛОХИН Константин Михайлович 1921) поехали на всеармейский слет разведчиков, где поделились опытом своей боевой разведки.

В этот период дивизия вела бои у деревни Сутоки, под Старой Руссой и у райцентра Залучье.

http://3mksd.ru/ts245.htm#m05

Судьба фронтовой песни

Ермаков Василий Петрович

В начале 1942 года наша 3 Московская Коммунистическая дивизия вела упорные бои в районе Демянска по окружению 16-й немецкой армии, которой командовал генерал Буш. Стояла холодная и сырая зима.

Как-то утром меня вызвал к себе запиской начальник политотдела дивизии Константин Александрович Бирюков. Я хорошо знал этого комиссара. До Великой отечественной войны он был секретарем одного из райкомов партии Москвы. А ранее он был политработником на Урале. После первого боя за деревню Павлово Молвотицкого района Новгородской области он вручал мне партийный билет.

В записке говорилось: «Явиться срочно!». Что бы это значило ? – думал я. Начподив хорошо знал, что я пишу стихи. Более десятка из них было опубликовано в нашей дивизионке «Вперед, на Запад!». Некоторые мои стихи были опубликованы во фронтовой газете Северо-Западного фронта «За Родину», где в это время работал поэт Михаил Матусовский.

Когда я вошел в блиндаж начподива, он протянул мне свежий номер фронтовой газеты и спросил:

- Читал ?

Я ответил, что еще не видел этой газеты. На второй странице газеты «За Родину» была помещена новая песня Михаила Матусовского «Котелок».

- Ну как, нравится ?

Я утвердительно кивнул головой. Потом полковник сказал:

- Ее будут петь солдаты. В этом я не сомневаюсь …

Подумав, добавил:

- Надо создать свою песню, которую бы исполнял наш ансамбль, которым с октября 1941 года руководил Виктор Николаевич Кнушевицкий, бывший руководитель джаза СССР.

- О чем должна быть эта песня ? – спросил я.

Константин Александрович внимательно осмотрел мою пробитую пулей и прожженную у костра шинель. Потом сказал:

- Напиши о своей шинели! Она такая, как у всех наших добровольцев.

- Ясно, товарищ полковник! – ответил я, и покинул его блиндаж.

По дороге к себе, как-то сами по себе родились первые слова песни: «Ты любовно сшитая, пулями пробитая…». Старался их не забыть.

Всю ночь я писал новую песню. И как только рассвело, снова направился в политотдел. Полковник внимательно вслух прочитал стихи и радостно воскликнул:

- Попал в самое яблочко! Теперь я закажу на стихи музыку и начнем ее петь.

Музыку к стихам о шинели написал старшина Вениамин Ронинсон, бывший скрипач симфонического оркестра Государственного Академического Большого Театра СССР, который играл в ансамбле Кнушевицкого.

Песню «Серая шинель», вернее один ее текст без нот - на фронте у нас не было пиктографиии, - опубликовала дивизионная газета «Вперёд, на Запад!». Потом политотдел дивизии издал ее отдельной листовкой тиражом в пять тысяч. Солист ансамбля старшина Курочкин стал исполнять ее на каждом концерте между боями. Солдаты полюбили «Серую шинель». Курочкину приходилось исполнять ее по 3-4 раза залпом…

Позже, это было уже в августе 1942 года, когда наша дивизия вела наступательные бои за Ловатью, ко мне в роту выздоравливающих приехали корреспонденты газеты «На разгром врага» Первой ударной армии: поэт Михаил Светлов и литературный критик Борис Бялик. Они встретили меня с забинтованной головой: только глаза блестели из-под бинтов. Михаил Аркадьевич с жадностью взял в руки мою небольшую тетрадь в клеточку, пробитую осколком вражеской мины. Это случилось на втором ранении 13 августа, а на другой день я был ранен разрывной пулей в голову.

Гости сидели среди раненых гвардейцев-москвичей и старались не наводить скуку. Михаил Светлов, как всегда, шутил:

- Вот, Боря, мне такую пробитую осколком тетрадь! Ты знаешь, где бы она была после Победы?

- Где ?

- Только в музее, как реликвия нашей фронтовой поэзии, - гордо ответил знаменитый поэт.

Борис Бялик на это ответил шуткой:

- Все это сделать очень просто. Пойди, Миша, на передовую, где был этот гвардии капитан, сядь в траншею, поднимись и стой до тех пор, пока немцы не пробьют ее пулей или осколком мины …

Раненые смеялись, как никогда за всю войну. Михаил Аркадьевич был доволен. Он сказал всем нам:

- Я бы с удовольствием давно отправился к вам на передовую, но командующий Армией заявляет: «Не могу перед всей страной отвечать за тебя, если с тобой что случится. Ты приехал на фронт писать стихи, вот и знай свое дело!»

Борис Бялику и Михаилу Светлову я рассказал, как погибли наши комсомолки-снайперы Наташа Ковшова и Маша Поливанова, окруженные врагом и подорвавшие себя на гранатах. Они погибли на том же «перешейке», через который фашисты снабжали свою окруженную 16-ю армию. Короче, погибли на том участке, где я был ранен вражеским снайпером.

Раненые попросили Михаила Светлова прочитать свои стихи. Улыбнувшись, он сказал:

- Я у вас гость, а стихи пусть читает ваш собственный поэт !

Пришлось прочитать стихи, написанные в боевой обстановке. Но мы все же уговорили Михаила Светлова прочитать «Гренаду». Надо было видеть, с каким вниманием прослушали раненые стихи автора «Каховки» и других широко известных в нашей стране и за рубежом стихов!

Пока Михаил Светлов читал свои стихи, я нажимал на переписку своих. Успел переписать около десятка. Гости из армейской газеты забрали мои стихи и на «виллисе» укатили к себе.

На другой день «Серая шинель» и еще три моих стихотворения появились на четвертой странице газеты «На разгром врага», которую редактировал полковник Юрий Корольков, ныне известный писатель. «Серую шинель» перепечатали многие дивизионные газеты. Ее запели на всем фронте!...

Вскоре песня «Серая шинель» была переведена на казахский и латышский языки. Пели ее всюду и везде на свою собственную мелодию.

Шли годы. Как-то, лет восемь назад, Краснодарское краевое радио пригласило меня прочитать у микрофона несколько своих фронтовых стихов. Заведующая музыкально-литературным отделом журналистка Светлана Бойко предупредила меня, чтобы я, после того, как прочту «Серую шинель», обратился к радиослушателям с просьбой: «Кто помнит мелодию этой песни, просьба зайти на радио». Так и было сделано.

На другой день в радиокомитет пришло пятнадцать человек. Среди них были: воспитательница детского сада, казак с баяном, моряк, оборонявший Севастополь, с гитарой и другие. Всех их заставили петь «Серую шинель». И записали на пленку. На другой день вызвали меня и проиграли все варианты песни. Но среди них не было той, которую написал когда-то гвардии старшина Вениамин Ронинсон. Решено было взять за основу мелодию, с которой пришел казак.

«Серая шинель» приобрела новые крылья. Я могу с удовлетворением сказать, что она давно стала народной. Мне рассказывали участники штурма Берлина, что слышали ее там, далеко за пределами нашей Родины. Поют ее и в ряде военных округов ветераны Великой Отечественной войны.

Записанная песня «Серая шинель» была послана на утверждение в Москву. Ее утвердили и она уже много лет находится в фонде нашего краевого радио. Ее часто по заявкам исполняют для ветеранов Великой Отечественной войны. А журналистка Светлана Бойко за большую работу по восстановлению мелодии песни «Серая шинель» награждена Союзом журналистов СССР Дипломом первой степени.

Все эти годы, после нашей Победы, я искал первоначальную мелодию на свои стихи о серой шинели. Композитор В. Н. Кнушевицкий сообщил мне, что ноты надо искать среди партитур Вениамина Ронинсона, который умер в 1957 году. И вот, с помощью ветеранов 3 Московской Коммунистической дивизии, ноты удалось найти. Их разыскала дочь композитора Людмила Вениаминовна Степаницкая, проживающая в Москве.

На днях я выступал с воспоминаниями об обороне Москвы среди комсомольцев и молодежи ткацкого производства ворсовой фабрики Краснодарского хлопчатобумажного комбината. В знак благодарности молодые ткачи спели на этой встрече песню «Серая шинель» на музыку Вениамина Ронинсона.

Я предлагаю песню «Серая шинель» молодым читателям газеты «Комсомолец Кубани» с первоначальной мелодией. На нотах ее видна резолюция начальника политотдела дивизии К. А. Бирюкова: «Разрешаю для исполнения в частях соединения». Надеюсь, что молодежные агитбригады и коллективы художественной самодеятельности Кубани примут песню «Серая шинель» на вооружение и будут исполнять ее для участников Великой Отечественной войны. Пусть ветераны вспомнят свою боевую молодость !

В. Ермаков, гвардии майор в отставке, ветеран 3 Московской Коммунистической дивизии. Комсомолец с 1924 года.
Краснодар. 25 декабря 1973 года.

http://3mksd.ru/ts182.htm#m08

Из писем старшего сержанта Алексея Григорьевича Васюкова, связиста взвода связи 2 сб 664 сп 130 сд.

10 августа 1942 года.
"Пишу тебе это письмо после большого перехода километров приблизительно 120 – 130. Немного было тяжело, уставали ноги… Сегодня идём выполнять ответственное задание, поэтому я решил написать тебе именно сегодня. Кто знает, что может случиться <…> Место мне не понравилось, хотя лесов здесь очень много, но все они <...> покрыты болотами, нет ни ягод, ни грибов. Говорят, что на реке Ловати много рыбы..."

29 августа 1942 года.
«Вот я уже и выздоровел после ранения, отдохнул два дня в тылу, теперь снова в своём подразделении. Правда, очень не хотелось возвращаться к опасной жизни. Но стоило только дойти до своей части, и всё пошло по-старому. Правда, много стало скучнее, так как все мои старые товарищи выбыли из части по разным сторонам. Я один, к новым еще не привык. Ну да это не на долго. Здесь люди быстро сживаются…»

https://vk.com/3mksd.pamyat?w=wall-198422786_244%2Fall

О боях в районе Суток