Крестьянский быт.Мой дневник.

Крестьянская семья XIX – начала XX века

Цель жизни здешнего крестьянина, как он себе ее представляет, есть накопление богатства. В семье крестьянской все вообще и каждый в частности воодушевлены одной идеей накопления, приобретения в «домашность». Интересы хозяйства, труд первенствуют в жизни семьи, все подчиняется им. Каждая семья походит на шайку заговорщиков, воодушевленных одной целью, которые работают вместе и обсуждают образ действий, нередко с целью опередить соседей или сделать им подрыв.

Семьею управляет отец, иногда мать-вдова, если сумеет удержать власть в своих руках, а то старший брат… Старший брат, глава семьи, называется «батюшкой» и пользуется правами отца. Впрочем, такие семьи редки, и теперь разделы семейств представляют обычное явление.

Соответственно своему значению большак пользуется некоторым почетом; семья слушается его распоряжений, указаний. Если семья «грудная», большак принимает на себя работы более почетные, более легкие, он является уже не работником, а руководителем.

Большак заведует хозяйством и казной, которую отдает на хранение жене; она хранит ее где-нибудь за печкой, в сундуке или в другом укромном месте и выдает мужу по его требованию.

В денежных делах перед людьми муж и жена составляют два юридических лица… Муж «не знат дела» жены, жена «не знат дела» мужа. На деле происходит иное, очень часто и муж, и жена «знают» свои дела отлично. Неопытному человеку часто приходится страдать от такой двойной игры. Так, например, жена бедняка просит у вас денег в долг, обещает отдавать молоком. Вы ей верите – даете деньги. Получите несколько крынок, и затем молока вам не носят. «Муж не велит». Если вы обратитесь к мужу, получаете ответ: «Я этого дела не знаю». Так же поступает и жена. Если муж брал деньги, то жена «не знат» и знать не хочет. Тактика «незнания» употребляется в делах постоянно. Муж и жена совещаются о каком-нибудь деле, между тем в сношениях с посторонними «знает» один муж, баба же – «наше дело женско, чего мы там знам?». Словом, супружество вместе с семьей, которая молчаливо соглашается с действиями руководителей, находится как бы в постоянной конспирации от остального мира и эксплуатирует посторонних, особенно не принадлежащих к среде крестьянской.

Дает ли семья личности каждого члена опору и надлежащее развитие? Что касается удовлетворения материальных потребностей – да. Член семьи и участвующий в работах пользуется правом и «ест». «Робишь – так ешь» – это правило, применяющееся к жизни каждого члена семьи. Что касается до других запросов, например, образования, то они встречают не всегда радушный прием. Так, например, некоторые семьи без видимой нужды отымают детей из школы, помимо их желания учиться; в других семьях девушки и парни не пускаются в школу, несмотря на свое желание; девушки вообще лишены возможности учиться и должны «прискакивать» от пряслицы к читающим братьям, чтобы поучиться чтению. В одной семье 17-летний сын напрасно упрашивал отца позволить ему приготовляться в городское училище и получил отказ и немилость родителей, хотя семья по своим средствам могла оказать сыну помощь и лишиться на несколько лет работника.

Личность члена семьи не всегда уважается. Между неразделенными братьями редко находишь мир; большак пользуется своим правом старшинства, требует уважения к себе, желает, чтобы брат «слушался». Но брат слушаться не всегда хочет, особенно если он солдат, если он грамотен, если считает себя не глупее старшего.

Случается и девушке не ладить с семьей, например, если она хочет замуж идти, а семья хочет, чтобы она «поробила еще» – вот вам и «грех» готовый. Девушка, недовольная грубым обращением братьев и невесток, уходит и нанимается в стряпки. Иногда родители выделяются из семьи, не находя в ней уважения, и тогда суд волостной присуждает им от детей «отсыпной хлеб». Примеров несогласий в семье слишком много. Все они указывают на то, что не все члены семьи чувствуют себя в ней хорошо. И остается им покориться своей участи и жить, пока Бог терпит, или выделяться. Последнее теперь наблюдается часто, холостые и женатые члены семьи ищут в отдельной жизни простора и независимости. Совместная жизнь многих людей в одной избе раньше никому не казалась тягостной, теперь же двум семьям трудно ужиться вместе.

Почин разделу дают бабы, как более восприимчивый элемент, но причиной раздела служит несогласие мужиков, ибо несогласие баб для них вещь маловажная.

Семейные разделы здесь – явление нормальное, необходимое.

Экономический вред [от раздела], расстройство хозяйства, отягощение баб дополнительной работой и т. д. выкупаются нравственной пользой, независимостью и свободою личности, и увеличивающееся число разделов доказывает, что в крестьянской жизни личность начинает заявлять свои права.

Перед Рождеством или еще раньше отец семейства, имея холостого сына «уже в поре» и чувствуя необходимость в работнице, собирает семейный совет и решает, что надо бы женить Ванюху. Назначается время свадьбы, при сем определяется сыну одна или несколько невест, к которым следует засылать сватов. Сын смотрит на приготовления довольно равнодушно. Как истый крестьянин, он сознает, что ему нужно жениться; держать работницу для ухода за скотом и т. д. – убыточно. Он знает, что мешкать нечего. О каждой из девок он имеет свое мнение, но чтобы чувствовать влечение, которое бы перевешивало его материальные расчеты, – этого нет. Поэтому он и смотрит равнодушно на приготовления к сватанью…

Настает время сватанья. В сватовья выбираются люди степенные, они идут в назначенный дом, расхваливают жениха, просят невесту замуж, и если откажут, возвращаются и после семейного совета опять идут «сговаривать» в тот же дом или пробовать счастья в другом.

Семья, которая отдает невесту, тоже руководствуется своими экономическими соображениями. Долго сидела дочь в девках или много их дома – родители не дорожатся и отдают охотно, калыму просят немного. Если дочь молода, взять ее труднее: калым высок, родители несговорчивы: «Пускай посидит еще дома-то, чего ей торопиться. Наробится еще у чужих-то».

Как в жениховой семье не церемонятся с чувствами жениха, так на симпатии невесты много внимания не обращают. Играют, конечно, свою роль твердость или мягкость характера.

Муж вносит в семью силу пахаря. Он вспахивает и засевает поле, делясь с женщиной трудом по вывозке назьма и оставляя ей заботу сжать хлеб. Уборка хлеба, молочение производятся повсеместно женщинами. Зимою труд рыболова целиком достается мужу. Женщина же принимает заботы по уходу за скотом, стряпне и т. д., которые своею разнородностью и множеством заставляют ее уставать сильнее мужика… На плечах женщины больше забот, и потому она скорее старится.

Все эти разные Иваны Иванычи не считают своих Матрен или Акулин равными себе людьми. Это видно и по обращению в совместной жизни, по грубости и числу зуботычин, отпускаемых щедрою рукою.

(Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX – начала XX в. /сост. Л. П. Рощевская и др. Екатеринбург. 1998. С. 276–281)

Крестьянская Голгофа :
Книга памяти репрессированного крестьянства Омской области /
Рос. Федерация, Ом. обл.; [гл. ред.: Сбитнева М. А.]. — Омск : типография «Золотой тираж» (ООО «Омскбланкиздат»). — Т. 5. : [Т – Я]: —- 2015. — 315 с., [2] л. цв. ил. : ил., портр. — 650 экз.




Сначала в Омске были изданы 11 томов Книги памяти «Забвению не подлежит» (2000–2004). В них более 32 000 имён репрессированных по политическим мотивам: арестованных, освобождённых, умерших во время следствия, расстрелянных, осуждённых.

Затем последовали 5 томов Книги памяти «Крестьянская голгофа» – о «раскулаченных», ограбленных государством и выселенных с родной земли крестьянах.

Жили на территории Омского района – а вот вам Нарымский край. Живите и помирайте спецпереселенцами. Считается, что на территории Омской области пострадали более 20 000 крестьянских семей, более 100 000 человек. Многие так и не вернулись домой – кто умер, кто расстрелян на чужбине.

Архивисты поработали на славу, в Омских Книгах памяти приведены все известные на сегодняшний день имена репрессированных и впоследствии реабилитированных граждан. Теперь по Омскому фрагменту можно судить о масштабах советских репрессий в целом.

Конечно, все Книги памяти, как и регионы бывшего СССР, связаны именами. К примеру, в 2001 в Омске издана ещё одна Книга памяти: «Возвращение памяти: Репрессии финнов на Омской земле». В книге 352 имени – помянуты финны, высланные из Ленинградской области, а во время Большого сталинского террора арестованные, расстрелянные и отправленые в лагеря в порядке выполнения новых планов партии и правительства.

По основательности Омские Книги памяти можно сопоставить с другой завершённой серией: «Жертвы политических репрессий в Алтайском крае» (Барнаул, 1998–2005).


http://visz.nlr.ru/articles/ka...rettyPhoto

Из истории семьи
текст выборочный,читать полностью :
https://stengazeta.net/?p=10043687

История моей семьи корнями уходит в события многовековой давности.
Прапрадед Захар Белашев проживал в Харьковской губернии (станция Белаши)
и работал по найму у пожилой помещицы, заведуя ягодной плантацией.

В семье было четверо детей. Все они также занимались разведением полуницы (земляники). Ежегодно получали богатые урожаи ягод, которые затаривали в ящики и отправляли за границу. Каждого члена семьи Белашевых отличало исключительное трудолюбие, упорство и любовь к земле.
Шли годы, дети прапрадеда обзавелись собственными семьями. Проблема малоземелья, от которой веками страдали крестьяне на Украине, стала ощущаться особенно остро.
В начале XX века, во времена Столыпинской аграрной реформы, семья моей прабабушки, Натальи Захаровны Белашевой, отправилась в далёкий сибирский край, в Акмолинскую губернию (ныне Омская область посёлок Павлоградка).
Согласно реформе получили надел земли.
Работали от зари до зари, а земля-матушка одаривала землепашцев отменным урожаем.

В 1914 году началась Первая мировая война.
Муж прабабушки был призван на фронт.
С войны он не вернулся, и она осталась одна с тремя детьми:
Натальей, Галиной, Иваном. Вскоре судьба свела её с моим прадедушкой,
Иосифом Никитовичем Удодом, выходцем из Полтавской губернии.


на фото : Иосиф Никитович Удод, жена Наталья Захаровна, дочери Екатерина (слева) и Мария, 1944

Семья Иосифа Никитовича также выехала в Сибирь во времена Столыпинской реформы.
Жена, Алёна Кулинич, умерла при родах. В семье осталось шестеро детей: Савелий, Василий, Мария, Петр, Степан и Александра. Прадед был богат, занимался земледелием. Выращивал пшеницу, овёс, просо, гречиху, коноплю. Разводил коров, овец, лошадей. Хозяйкой в доме была старшая дочь Мария.
В совместном браке Натальи Захаровны и Иосифа Никитовича родилось ещё двое детей: Мария (1923 г.р.) и Екатерина (1926 г.р.). Родители для своих детей были примером неустанного, упорного крестьянского труда. Из года в год росло и крепло их хозяйство, что обеспечивало безбедную жизнь семье из одиннадцати душ.

ФОТОГРАФИИ - Русские крестьяне начала 20 века.
http://tomatoz.ru/razn/9561-ru...-veka.html

osokina-galina написал:

[q]

Презентация по теме:
"Жизнь крестьян и купцов в Сибири в XVII - XVIII веках

ссылка на источник

https://infourok.ru/prezentaci...70292.html

[/q]