Восточная Сибирь

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Войсковые части и соединения.
Читайте ОНЛАЙН в Иркипедии:
http://irkipedia.ru/content/ir...ovoy_voyny

1. Первая Иркутская стрелковая дивизия
2. Третья Иркутская Сибирская стрелковая дивизия
3. Седьмая Сибирская стрелковая дивизия
4. Двенадцатая Сибирская стрелковая дивизия
5. Тридцатая стрелковая дивизия
6. Тридцать пятая стрелковая дивизия
7. Триста девяносто девятая стрелковая дивизия
8. Иркутская дивизия
9. Иркутско-Пинская дивизия
10. Иркутский 16-й гусарский полк
11. Иркутский 93-й пехотный полк
12. Пятый пехотный Сибирский Иркутский полк
13. Восточный фронт Русской армии
14. 5-я армия РККА

http://baikal-info.ru/friday/2013/26/006001.html
ГАЗЕТА Пятница,
№ 26 от 12 июля 2013 года

Вспомним вместе

Редакция приглашает жителей Иркутска и Иркутской области, у которых
сохранились семейные предания или фотоснимки об участниках Первой мировой войны,
поделиться ими с редакцией нашего еженедельника.
Звоните и пишите: 27-28-28, friday@pressa.irk.ru

Ищем родственников

Редакция и общественная организация «Вернувшийся полк» просят откликнуться
родственников следующих георгиевских кавалеров:

* Малышев Валентин Яковлевич, город Иркутск.

* Ярыгин Иннокентий Иванович, село Новоселово, Киренский уезд.

* Тумаков Степан Степанович, деревня Зуево, Верхнеленский уезд.

* Бугакин Давид Евдокимович, село Урик.

* Воропаев Федор Ванифантьевич, село Евсеевское, Балаганский уезд.

* Татаринов Михаил Филиппович, деревня М. Манзурка, Верхнеленский уезд.

* Бородин Аким Александрович, деревня Клим, Нижнеудинскй уезд.

* Розенталь Нафтолий Шмилович, Иркутск.

* Попов Иван Арсеньевич, деревня Инатентенка, Балаганский уезд.

* Комаров Иван Васильевич, деревня Тарасовка, Киренскй уезд.

* Брюханов Стефан Стефанович, село Н. Ямское, Смоленская волость.

* Кошулин Василий Дмитриевич, село Оек, Хомутовская волость.

* Мыльников Гавриил, Усть-Кут, Киренский уезд.

* Сергеев Максим Павлович, участок Умыгинский, Удинский уезд.

* Кручинин Никита Александрович, Кутулик, Балаганский уезд.

* Карцев Алексей Степанович, деревня Поздняково, Хомутовская волость.

* Мурашов Петр Яковлевич, село Куйтун, Нижнеудинский уезд.

* Толмачев Игнатий Васильевич, Усть-Двинский, Балаганский уезд.

* Володин Николай Васильевич, Шабартинское, Нижнеудинский уезд.

* Алексей Захаров, город Иркутск.

* Федор Скапцов, Иркутский уезд.

* Иван Андрияшенко, город Иркутск.

* Иннокентий Неизвестный, город Иркутск.

* Александр Здышев, город Иркутск.

http://sibir-ssylka.ucoz.com/p.../1-1-0-104
Царская политическая ссылка в Киренский уезд Иркутской губернии
имеет более чем вековую историю.
По ее количественным и социальным показателям
можно судить о масштабах и партийном составе
леворадикального движения в стране в XIX–XX вв.

Дворяне, разночинцы, польские повстанцы, рабочие,
ремесленники, студенты и крестьяне десятками,
а то и сотнями ссылались в уезд, прошли здесь
суровую школу «тюрьмы без решеток».

При этом главным испытанием для них был не полицейский надзор
– что может сделать единственный становой пристав,
призванный наблюдать за «преступниками»
на территории в сотни таежных верст,
а суровый климат, бытовая неустроенность,
оторванность от России, отсутствие средств к существованию.

Вырванные из привычной среды, часто разлученные
со своими семьями, эти люди более всего тяготились
вынужденным общением с местными жителями,
находя сибирского крестьянина «прижимистым»,
«скаредным», беззастенчиво эксплуатирующим
почти даровой труд ссыльных.

Впрочем, отношения с местными жителями
всегда зависели от материального благосостояния ссыльного:
наличие денежных средств позволяло ему обособиться
от местного общества, давало материальную
и нравственную независимость, позволяло заниматься
литературой, наукой, благотворительностью.

И наоборот: безденежье заставляло наниматься
к крестьянину в батраки, браться за любую работу.
Так на деле в далекой Сибири
проверялись теории социального равенства.

Начало политической ссылки в Киренский уезд
по праву связывают с именем А.Н. Радищева.
Опальный писатель провел в Илимске более пяти лет
– с января 1792 г. по февраль 1797 г.1.

Местные жители вряд ли знали о причинах его ссылки.
А если и знали, то наверняка не понимали,
как за «какую-то» книгу можно сослать в Сибирь.

Такое непонимание со стороны сибиряков
отчетливо осознавал и сам Радищев:

«Проживая в огромных сибирских лесах,
среди диких зверей и племен, часто отличающихся
от них лишь членораздельной речью, силу которой
они даже не в состоянии оценить, –
писал бывший управляющий Петербургской таможней
графу А.Р. Воронцову февраля 1792 г. – я думаю,
что и сам превращусь,
в конце концов, в счастливого человека по Руссо
и начну ходить на четвереньках»

Благодаря дружбе с А.Р. Воронцовым А.Н. Радищев не испытывал в Илимске материальных трудностей. Уже летом 1792 г. он начинает строительство восьмикомнатного дома в самом центре города, обзаводится хозяйством, выписывает из России необходимые книги и инструменты.
Впоследствии он оборудует горн и делает на нем пробы
со «слюдою и глиною», заводит парники со слюдяными рамами,
удачно врачует жителей.

Проходит время, но отношение А.Н. Радищева
к местному обществу едва ли меняется.
Он не может найти общего языка с чиновниками,
большинство из которых продолжало считать
его высланным к ним «за взятки»,
испытывает «притеснения» от исправника и уездного стряпчего,
пытается искать защиты у генерал-губернатора
и даже отправляет с этой целью в Иркутск
свою гражданскую супругу Е.В. Рубановскую.

«Грубыми людишками»,
«отбросами общества» называет чиновников
Радищев в письме к Воронцову.

Столь же критично высказывается писатель
и о сибирском крестьянине.

«Местный житель, – подмечает он, – любит лукавить
и обманывает сколько может даже в тех случаях,
когда правильно понятая выгода заставила бы его
предпочесть честное отношение»

Испытывая непонимание со стороны
окружающего его общества, А.Н. Радищев много и упорно работает.
В Илимске он пишет экономические и историко-философские трактаты –
«Письмо о китайском торге», «О человеке, о его смертности и бессмертии»,
а также впоследствии утерянные
«Сокращенное повествование о приобретении Сибири»
и поэму «Ермак».

Однако обращение к науке не спасает
от духовного одиночества ссылки.
В июне 1795 г. Радищев напишет Воронцову:
«Чем старше я становлюсь, тем более чувствую,
что человек есть существо общественное
и созданное чтобы жить в обществе себе подобных».

Трудно сказать, каким бы образом сложилась дальнейшая судьба
А. Н. Радищева в Илимске, однако смерть Екатерины II
освободила его из ссылки, и 20 февраля 1797 г.,
распродав или раздав свои вещи,
«в три часа дня при стечении почти всех жителей»,
как об этом пишет П.С. Богословский, –
автор знаменитого «Путешествия...» покинул Илимск.

Нелишне будет отметить, что и после отъезда
А.Н. Радищева контингент местных чиновников
судебного ведомства мало изменился к лучшему.

Вот как писал, например, П. Собокарев
о Киренском уездном суде состава 1800 г.

«Судьей был надворный советник Дышерман,
происхождения шведского, из оберофицерских детей;
заседателями состояли: городовой секретарь Игумнов,
из подъяческих детей, о котором в формуляре его сказано,
что за пьянство, леность и неповиновение сужден был
и выдержан на хлебе и воде один месяц,
и коллежской регистратор Косолапов,
из воспитанников Императорской академии художеств...».

Не миновали Киренского уезда и декабристы.
В различные годы здесь были А.В. Веденяпин, В.М. Голицын,
Н.А. Загорецкий, Н.Ф. Заикин, М.А. Назимов.

По-разному сложились их судьбы.
Однако можно с уверенностью сказать,
что тяготы Киренской ссылки напрямую зависели
от социального положения и материального благосостояния осужденных.

Объединенные стремлением изменить государственный порядок,
декабристы различались не только идейными и программными
«воззрениями», но и были людьми различного сословного происхождения
и материального положения.

Богатые и титулованные, имевшие свои состояния и крепостных,
и в Сибири могли рассчитывать на относительно сносное существование.
Бедные и безродные, жившие до ссылки лишь военной или чиновничьей службой, испытывали здесь подлинные нравственные и физические страдания.

Пример тому – судьба А.В. Веденяпина.

А.В. Веденяпин был поселен в Киренске в конце 1826 г.
Сын небогатого, обремененного семьей майора,
за которым вместе с братом числилось всего лишь 20 душ крестьян,
Веденяпин вынужден был жить в Сибири на одно пособие – около 300 руб. в год.

Нищета и полуголодное существование заставили декабриста заниматься несвойственным для него и непривычным трудом – земледелием.
Он имел 15 десятин пахотной земли, скот, нехитрый сельскохозяйственный инвентарь. Однако суровый климат края, отсутствие опыта и навыков тяжелого крестьянского труда, делали его усилия практически тщетными.

Сохранившаяся до наших дней записка Веденяпина
об опытных посевах ячменя как нельзя лучше свидетельствует
о трудностях, с которыми сталкивался ссыльный.

20 мая 1828 г., следует из записки,
Веденяпиным были «положены в грядку 1,5 золотника гималайского ячменя».
Однако 5 июня при сильном утреннике первые всходы
«позябли и поэтому 22-го августа было снято только 14 колосьев».

Следующая холодная весна 1829 г. заставила декабриста
отложить посев до 1 июня, что также негативно сказалось
на урожае: полученные в этот год 343 колоса погибли
«при первом морозе 9 сентября».
То же повторилось и в 1830, 1831–1834 гг

Денежную помощь от родственников А.В. Веденяпин
не получал, разрешения на неоднократные просьбы
заняться какими-либо лесными или рудными промыслами
от местных властей не поступало, прошение
об определении в действующую армию рядовым на Кавказ
также было отклонено.
Декабрист был сломлен.

«За проступок невольный, – писал он, – для меня потеряно имя, связи родства, счастье жизни, наконец, самое здоровье».

«У ног Ваших молюсь, – обращался Веденяпин
к генерал-губернатору, – снимите мои цепи
или определите смерть за желание снять их...».

Многочисленные прошения А.В. Веденяпина были все-таки услышаны: в конце 1830-х гг. он получил место писца в Киренском земском суде, а в 1840 г. был переведен на службу в Иркутский военный госпиталь, где, прослужив до 1844 г., получал мизерное жалование в 12 руб. ассигнациями в месяц.

Иначе сложилась ссыльная жизнь декабриста князя В.М. Голицына.
Его семья отправила вслед за ним в Сибирь «верного дядьку»
Василия Лазова с тремя крепостными
«для заботы о здоровье и облегчении участи» сына.

Регулярно поступала в Киренск и денежная помощь.
«Несмотря на письмо, которое вы написали губернатору,
– читаем в обращении В.М. Голицына к матери, –
несмотря на то, что я получил только 3200 руб.
вместо 4000, в продолжении этих двух лет...
я вынужден лишать себя очень многого
и платить вдвое дороже за вещи, которые мог бы иметь
дешевле и лучшего качества.
Только сегодня я получил ружье. ...
Из 50 пудов муки доставлено мне только 25...».

После неудачного «хождения в народ»
уезд стали «заселять» и народники.

С 1883 г. в Киренске, например, находилась под надзором Е.Н. Фигнер,
сестра известной революционерки
В деревне Жданово Петропавловской волости
отбывал наказание видный
член Варшавского революционного кружка С.А. Лянды.

Здесь же была поселена Ф.Н. Левандовская, осужденная в 1879 г.
Одесским военно-окружным судом за подготовку
покушения на Александра II и пропаганду среди матросов.

С 1880 г. они жили в Киренске, здесь вступили в брак
(явление для ссылки практически типичное),
активно сотрудничали с известной иркутской газетой
«Восточное обозрение».

Любопытную зарисовку о состоянии тюремной части
в Киренском уезде в этот период можно найти у В. Птицына.
Зимой 1883 г. этот чиновник проехал от Иркутска до Чечуйского,
что составило более тысячи верст, и осмотрел
«по долгу службы» на этом пути места тюремного заключения.

«Все тюрьмы, – пишет автор, – кроме Иркутской – деревянные.
В г. Верхоленске и Киренске они обнесены частоколом,
в прочих местах – это обыкновенные крестьянские избы.
При каждой есть сторож, он же смотритель, он же истопник».

На рубеже двух столетий в уезде стали появляться
первые социал-демократы и социалисты-революционеры.
В списке политических ссыльных Иркутской губернии на 1 января 1901 г., хранящемся в ГАИО, упомянуты 133 фамилии.

В Киренском уезде из этого общего количества размещалось 78 человек.
Самые известные – Л.Д. Бронштейн и А.Л. Соколовская,
прибывшие в село Усть-Кутское 2 августа 1900 г.

Для Л.Д. Троцкого двухгодичная ссылка
стала важнейшим периодом жизни –
именно здесь он приходит к осознанию роли интеллигенции
в рабочем движении, много работает над проблемами
современной революционной борьбы.

«Я жил меж лесов и рек, почти не замечая их.
Книги и личные отношения, – напишет он позже, – поглощали меня.
Я изучал Маркса, сгоняя тараканов с его страниц»

Материальная нужда и духовная потребность
поделиться с кем-то своими мыслями и чувствами
заставляют Троцкого писать в «Восточное обозрение».

Под псевдонимом «Антид Ото» («противоядие»)
он пишет на самые различные злободневные темы –
о призыве жителей села Усть-Кутского на военную службу,
о изъянах народного просвещения в уезде,
о плохой работе служащих почтового ведомства.

Пробует себя Лев Давидович и в качестве литературного критика:
на страницах газеты он публикует статьи о творчестве
А. Герцена и Г. Ибсена, М. Горького и Д. Писарева, Н. Гоголя и Н. Добролюбова.

В феврале 1901 г. Троцкий и Соколовская переезжают в село Нижне-Илимское.
Им разрешается официальная «двухмесячная отлучка для родов».

Здесь же Троцкому удается найти первую постоянную работу – должность конторщика у купца А.Я. Черных.

Торговым служащим, впрочем, будущий «вождь революции» оказался нерадивым: записав один фунт краски как пуд и послав в отдаленную лавку «чудовищный» счет, он вынужден был через полтора месяца взять расчет, а попросту – был уволен18.

Революция 1905 г. коренным образом изменила количественный и социальный состав политической ссылки – на смену народнической интеллигенции и недоучившимся студентам–разночинцам пришла «масса» – рабочие, ремесленники, крестьяне. Начался последний – так называемый пролетарский период царской ссылки.

Первая партия «новых» «политиков» поступила в Киренский уезд в начале лета 1908 г. Она уже насчитывала 90 человек. В конце августа того же года прибыла вторая партия – еще 127 осужденных. Третья партия отправилась из Иркутска осенью, но с окончанием навигации на Лене была задержана в пути, размещена на зиму в селах Верхоленского уезда и добралась до Киренска лишь весной 1909 г. 19.

Ссыльные продолжали поступать в Киренский уезд
четыре года подряд – всего 11 партий общей численностью почти 800 человек.
Такой массовый наплыв ссыльных резко изменил
социальную и демографическую ситуацию в районе.

В Киренске, Усть-Кутском, Нижне-Илимске, Витиме
осужденным катастрофически не хватало рабочих мест,
а в отдельных деревнях по Лене их количество
сравнялось или превысило число местных жителей.

На 1 января 1913 г. в уезде числилось уже 1113 человек
– самое большое количество ссыльных по Иркутской губернии
(для сравнения:
Верхоленский уезд – 415, Балаганский – 257, Нижнеудинский – 177)

Потребность в куске хлеба заставляла политических браться за любую работу. Большая часть из них зимой перебивалась поденным заработком у крестьян, летом составляла бригады пильщиков дров, заготовителей рыбы или орехов.

Хорошо известны в литературе примеры
объединения политссыльных в артели грузчиков.
Например, самая крупная витимская артель
насчитывала в 1909–1912 гг. до 100 политссыльных.

Многолюдными были артели в Жигалово (до 70 человек),
Киренске, Усть-Куте, Качуге.
Тяжелый ручной труд грузчика оценивался сравнительно высоко:
за сезон ссыльный мог заработать 200–250 руб.
и «тянуть» их затем весь год.
Общий заработок в артели всегда делился поровну.

Условия работы грузчика, как вспоминает Л. Амброзевич,
были невероятно тяжелы и отличались примитивным характером.
Рабочий день продолжался 12–13 часов с двухчасовым перерывом на обед. Грузчики двигались «конвейером».
После 10–15 «ходок» с парохода на пристань и далее в склад –
непродолжительный перерыв, «закурка», затем опять погрузка.
Несмотря на кажущуюся простоту такой работы,
люди непривычные к ней, падали от усталости,
их освобождали от «очереди», давали несколько лишних минут отдыха.

Незначительная часть ссыльных занималась учительством.
Как вспоминает Е. Бабакина, «учителя оплачивались по пастушечьей системе – 1 рубль с ученика в месяц и подворная кормежка по очереди у родителей ученика».
При этом программы или «плана» занятий никто, естественно, не спрашивал.
Родители учеников просили: «Учи всему, что сама знаешь» .

Ссыльные 1908–1917 гг. играли в жизни уезда и значительную политическую роль. Они были инициаторами, руководителями и активными участниками всех без исключения социальных протестов, демонстраций и митингов. Приведем лишь несколько примеров, взятых из донесений местных чинов полиции и из газетных хроник.

8 ноября 1910 г. служащие конторы пароходства
Громовой и торговых заведений Киренска
под руководством ссыльных М.Л. Галат, А.В. Клещева и В.М. Клипова
невыходом на рабочие места «почтили память» Л.Н. Толстого.
«В начале 1911 г. в селе Нижне-Илимском ссыльнопоселенец Наум Глауберзон с целью распространения передал учителю Черепанову один номер газеты «Правда».

«11 февраля 1913 г.
в г. Киренске происходили похороны умершего в больнице
политического ссыльнопоселенца Гербовского.
В похоронной процессии приняло участие до 200 ссыльных.
Процессия шла от больницы до кладбища мимо
полицейского управления с пением революционных песен.
На кладбище же ссыльными Караваевым и Шульцем произносились противоправительственные речи»

Активно боролись ссыльные и за свои экономические права.
Они участвовали во всех забастовках местных рабочих и служащих.
Например: апрель 1912 г. – пристани Глотовой, Громовой, Кушнарева, магазины Киренска охватил политический протест против Ленского расстрела,
руководители – ссыльные М.И. Бублеев, П.Н. Караваев, С.Ф. Корочкин,
К.В. Николаев; 1 мая 1913 г. – Усть-Кутский солеваренный завод,
около 20 политических не вышли на рабочие места в честь дня международной солидарности, руководители – А. А. Мельников, И. И. Линде, Д. М. Эльбаум; начало 1917 г. – пристань Глотовой в Киренске, забастовка 18 политссыльных под руководством Гржегорского, Козьмина, Цибульникова24.

Перед Первой мировой войной в Киренске у политических ссыльных существовало два объединяющих центра. Роль первого играла так называемая общественная столовая, второго – дом, в котором проживала Е.К. Брешко-Брешковская.

«Общественная столовая» прежде всего играла сугубо экономическую роль.
Она объединяла неимущих ссыльных и помогала им не умереть от голода.
Каждый ссыльный вносил в ее кассу 1% своего месячного заработка, неработающие освобождались от взносов. Столовая держала профессионального повара и специальных работников. При ней были открыты пекарня и магазин с достаточно низкими ценами. Местные полицейские чины закрывали глаза на существование столовой, прекрасно понимая, что измученные нуждой люди – фактор социальной опасности в регионе.

«Каждый бывший киренчанин, – писал С. Корочкин в 1927 г., – с удовольствием вспомнит свою столовку в небольшом флигельке, приютившемся во дворе сзади высокого домища какого-то киренского домовладельца» .
Очень скоро столовая переросла свое первоначальное предназначение и превратилась в своего рода клуб, объединяющий более 200 политссыльных Киренска. Тут можно было встретить практически всех осужденных революционеров, получить подробную информацию о каждом из них, обменяться новостями.
Нередко столовая превращалась и в дискуссионный клуб: социал-демократы и социалисты спорили о «движущих силах» и перспективах революции.
Именно здесь разрабатывались планы коллективных акций протеста.

Е.К. Брешко-Брешковская, «бабушка русской революции», как ее почтительно называли соратники по ПСР, находилась на поселении в Киренске с 1910 г.
Это была ее далеко не первая ссылка – за плечами 70-летней революционерки была Карийская каторга, поселение в Баргузине в 1879 г.,
жизнь в Селенгинске и Иркутске.

Как пишет А. Пругавин, в Киренске Брешковская
поселилась в «ветхой и холодной хибарке, вросшей в землю».
Только после настоятельных просьб товарищей
она сменила жилье и «перешла» в «поместительную и просторную» избу.
Страдая болезнью ног, она посещала местную больницу, завела собственную ванну для принятия лечебных грязей.
Жила одна, без прислуги, пользуясь лишь услугами
бывшего солдата Платона Вишнякова.

«Была бы я совсем довольна, – писала Е.К. Брешковская в одном из своих писем в Россию, – если бы могла иметь возле себя милое женское лицо и доброе сердце. Ванна ли, постель ли, напоить, накормить, пошить, покроить – все она голубушка может, а у меня такой голубушки нет и не от куда ее здесь взять. Правда, многие здесь помнят обо мне, стараются услужить, делают приношения, но это все носит случайный характер…»
Участвовала ли Брешковская, находясь в Киренске, в оппозиционном движении? Сведений в ГАИО об этом нет, однако известно, что ее квартира здесь быстро стала своеобразным общественным центром: каждый ссыльный, разделявший идеологию эсеровского движения, считал своим долгом «засвидетельствовать свое почтение пред бабушкой», был у нее, например, и А.Ф. Керенский следовавший в 1912 г. на прииски «Лензото».

Есть свидетельства участия Е.К. Брешковской в этот период в создании
«Сибирской автономной группы партии социалистов-революционеров» и «боевого летучего отряда», а также организации покушения на начальника
Горно-Зерентуйской тюрьмы Высоцкого28.
Из Киренска Брешковская ведет и оживленную переписку с товарищами за границей.
В 705 фонде ГАИО нами обнаружены три тома, озаглавленных «Предварительное следствие судебного следователя
Иркутского окружного суда М.М. Стразова по делу об устройстве побега ссыльнопоселенки Брешко-Брешковской. 10.01.-26.10.1914 г.».

Материалы томов уникальны и содержат несколько атографов Брешковской.
В основном, это прошения и расписки, написанные в разное время, по которым, помимо прочего, видно, как менялся почерк Екатерины Константиновны - от почти калиграфического в молодые годы до с трудом читаемого, неровного в старости.
Второй том фонда имеет и ценный фотографический материал.
Это карточка самой Брешковской, сделанная в 1913 г. в Иркутской тюрьме после провала ее побега из Киренска. В отличие от уже известных и неоднократно публиковавшихся ранее снимков, где она вольно или невольно снята «в образе» символа русской революции, на этом снимке мы видим старого человека, подавленного досадной неудачей, когда лишь случайная встреча уже недалеко от города с Иркутским уездным начальником И.С. Харченко, знавшем ее в лицо, сорвала тщательно подготовленный побег, привела к длительному тюремному заключению, а затем к ссылке в Якутск. На обороте карточки надпись: «Назвавшаяся крестьянкой Козаковой при задержании на Якутском тракте». Ниже – автограф Брешковской, удостоверявшей следователя, что это именно ее снимок.
В этом же томе хранятся фотографические карточки организаторов побега, а также снимки дома в Киренске, где квартировала Брешковская. Здесь хорошо видна и сторожевая будка для стражников, дежуривших круглосуточно и заносивших в специальный журнал приметы всех посетителей.
И в бытовом смысле ссыльный заметно отличался от местного жителя, выступал носителем другой, в основном городской, культуры. Приязнь к нему киренчан начала ХХ века хорошо отражена в народном творчестве.
Как видим, политическая ссылка играла в жизни Киренского уезда свою самостоятельную социально-экономическую роль. Это характерно не только для Киренска. Политические ссыльные были заметной силой в общественной, культурной жизни губернии, участвовали в научных экспедициях, прокладывали шоссейные и железные дороги, работали в горнодобывающей и перерабатывающей промышленности, учили детей и взрослых, корреспондировали в сибирские газеты. История политической ссылки органично переплетена с историей сибирского региона и не только в «царское», но и «советское время».

http://www.vsp.ru/2017/03/07/gospodin-antid-oto/
В работе Ем. Ярославского «Л.Д. Троцкий – Антид Ото», помещённой в журнале «Сибирские огни» в 1923 году, говорится, что в распоряжение автора попали статьи Троцкого в «Восточном обозрении» за двухлетний период – с 15 октября 1900 года по 12 сентября 1902 года.

Однако, когда я пролистывала номера «Восточного обозрения» за октябрь 1900 года, не видела там псевдоним «Антид Ото». Если же открыть тот самый номер, то обнаружишь, что эта статья есть, она начинается на передовице. Но она подписана не «Антид Ото», а «S.S». Тут я вспомнила, что за несколько номеров до этого от того же самого «S.S» была ещё корреспонденция, рассказывающая об усть-кутских делах.

А ведь именно в Усть-Куте тогда
и пребывал Бронштейн, будущий Троцкий.

1 октября 1900 года в разделе газетных корреспонденций
помещена очень любопытная заметка.
Каждую осень Усть-Кут замирал в напряжённом ожидании
«золотопромышленников» – приисковых рабочих.

Место ссылки Троцкого было перевалочным пунктом, куда стекались возвращавшиеся осенью с приисков рабочие. «S.S» приводит любопытные подробности жизни устькутян.
«Но вот раздаётся гудок.
Все устькутяне высыпают на пристань…
Вам кажется, что вы находитесь
на пристани какого-нибудь большого торгового города…» – писал «S.S».

На 600 жителей Усть-Кута приходилась баржа с тысячей приисковиков,
и за осень шла она не одна. Два дня покутив, погуляв в
Усть-Куте, «золотопромышленники» отплывали дальше, стреляя в воздух из револьверов. С пристани за ними наблюдал загадочный «S.S»,
Лев Бронштейн.

«S.S» подробно описывает быт усть-кутян, рассказывает об устраиваемых «концертах на граммофон». Однако, если номер за номером просмотреть все статьи «Восточного обозрения» с июня по сентябрь 1900 года, обнаружишь псевдоним «S.S» ещё два раза – 22 и 24 сентября. В первой заметке «S.S» даёт общие, но весьма любопытные сведения об Усть-Куте,
во второй – описывает выездное заседание
Иркутского окружного суда в Усть-Куте
и анализирует взаимоотношения «чалдонов», крестьян и «варнаков», ссыльнопоселенцев, рассказывая об их непримиримой вражде.

Значит, первая публикация Троцкого
в «Восточном обозрении» относится к 22 сентября 1900 года.

13 декабря 1900 года в «Восточном обозрении» под псевдонимом «Ан.От.» напечатана заметка о быте Усть-Кута. По-видимому, это первое появление псевдонима «Антид Ото» в «Восточном обозрении», пока ещё «укороченного».
Автор повествует о том, как жители Усть-Кута готовили благотворительный спектакль, но так получилось, что он совпал
со 100-летием со дня рождения трагика Павла Мочалова.

«Благотворительные концерты на граммофоне» впечатлили ссыльного,
а вот лотереи, которые не носили благотворительного характера, он осудил.

15 декабря «S.S» сообщал о военном призыве в Усть-Куте 17 ноября.
О том, что под «Ан.От.» и «S.S» скрывается один человек, свидетельствует не только слегка ироничный, аналитический стиль корреспонденции, но и то, что отдельные детали повествований «S.S» и «Ан.От.» пересекаются.

Оба автора, к примеру, особое внимание уделяют
незатейливым развлечениям устькутян и поминают граммофон:
«На сцене появляется столь знакомый уже Усть-Куту концертант – Граммофон, субъект в интеллектуальном и моральном отношении стоящий довольно низко…»

http://www.e-reading.by/chapte...ockiy.html
Усть-Кут и Верхоленск. «Восточное обозрение»

Поезд с арестантским вагоном отправился из Москвы на восток, в направлении Иркутска, 3 мая 1900 года. В ряде городов заключенных перегружали, причем нередко подолгу держали в пересыльных тюрьмах.

К окончательному месту ссылки прибыли через полгода, глубокой осенью.
Им оказалось село Усть-Кут на реке Лене.
В селе было около сотни изб, окруженных прекрасной дикой природой.
«Кругом лес, внизу река. Дальше к северу по Лене лежали золотые прииски.
Отблеск золота играл по всей Лене»,[72] — вспоминал Зив.

Но сам сельский быт и нравы, с которыми Лев столкнулся впервые
(в семье отца он жил в господском, хотя и сравнительно скромном доме),
вызывали чувство тоски. Бронштейн и Соколовская воочию узнали,
что такое идиотизм сельской жизни.

«Хозяин и хозяйка нашей избы пили непробудно.
Жизнь темная, глухая, в далекой дали от мира.
Тараканы наполняли ночью тревожным шорохом избу,
ползали по столу, по кровати, по лицу».

Видно, уже в то время у Троцкого зародилась стойкая неприязнь к деревенскому быту. Он не раз будет говорить и писать о значении крестьянского движения в русской революции, но с теми или иными оговорками, в какой-то мере навеянными личным опытом. Сочувствуя крестьянству, желая, чтобы его материальный уровень повысился, а нравы и культура хотя бы в какой-то степени развивались в направлении приближения к городским эталонам, Лев все отчетливее понимал, что это может быть достигнуто только усилиями просвещенных людей.

В Усть-Куте Саша 14 (27) марта 1901 года
родила девочку, зачатую на одной из пересылок.
Новорожденную назвали Зиной.
Чтобы облегчить себе быт, супруги переселились
по легко полученному разрешению
иркутского генерал-губернатора восточнее,
на реку Илим, где у них были знакомые.
Там Лев недолго прослужил конторщиком у купца.
Однажды Бронштейн, задумавшись, видимо, о высоких материях,
записал фунт краски как пуд и тут же был с позором изгнан.

Лютой зимой пришлось возвращаться в Усть-Кут.
«На коленях у меня была десятимесячная девочка.
Она дышала через меховую трубу, сооруженную над ее головой.
На каждой остановке мы с тревогой извлекали девочку из ее оболочки.
Путешествие прошло все же благополучно».

http://www.taishet24.ru/?page_id=4688
«… Летом 1726 года с Ангары вверх по Тасеевой поднимался на шитике (шитой лодке) безвестный пловец. Был ли это обычный бродяга или беглый каторжник, а может быть промышленник или одиночка — землепроходец, этого никто не знает. проплыв ровно сотню верст по безлюдной реке, гребец увидел широкое, бурное устье: речка здесь раздваивалась. Он не знал названия сливающихся здесь двух рек, да и вряд ли тогда эти реки имели названия, ведь это было четверть тысячелетия тому назад. Но это были наши сибирские красавицы Она (Бирюса) и Чуна (Уда). Поразмыслив немного, в какое русло плыть, человек нажал на правое весло, а левой рукой рывком толкнул гребло вперед. Он выбрал правый, западный рукав устья и поплыл вверх по Оне — Бирюсе. Первой деревней, которую он встретил на своем пути по Бирюсе, была д. Федино.

— От Федьки Рукосуева наша родова идет, — рассказали местные жители.
— Ай не слыхал про трех братьев Федьку, Герасима, Малая?

— Есть ли выше какой народец?

— Как же! Сколь проплыл, еще столь греблями отмахаешь, а то и более, считай верстов 100 с четвертью, увидишь заимку.
Сородич наш, Рукосуев Шелай ее поставил.
Годов пять тому назад три избы там срубил.

Стал человек подниматься дальше. Скрипнул днищем шитик у высокого берега, заночевал путник на Шелаевской заимке. Там узнал, что в верстах в 150-ти есть еще заимка — Кочергина, основанная в 1690 году. Не доплыл странник до Кочергиной заимки.Облюбовал он обширную черноземную елань на левом высоком берегу у небольшого острова. И стал рубить зимовье. Молва о том, что проплыл человек на шитике мимо Шелаевской заимки, а в Кочергиной заимке его не видели, быстро разнеслась среди поречан. Где корень пустил, а может сгинул? По шитику искали, а когда нашли, так и стали называть место поселения нового человека — шитик, у шитика. Выражение это постепенно превратилось в «Шиткино». К 1917 году здесь было уже сотни дворов и 500 душ населения («Заря коммунизма», 10 июля 1976 г.).Другая легенда гласит о том, что человек тот был со шрамом на лице, шитая рана. Отсюда и кличку дали человеку — Шитый, Шитик, у Шитика. К 1925 году стало Шиткино уже селом, центром одноименного Шиткинского района.

Появление русских в Сибири не внесло коренной ломки в структуру топонимии края. Русские названия были даны сравнительно мелким геообъектам, безымянным или с неустойчивыми названиями. Исключение составляют поселения пашенных крестьян. В основе их названий лежат имена первых переселенцев. Часто русские поселения назывались по наименованию рек, имевших уже коттские названия или иных народов Сибири, они отражали особенности той или иной местности.
Так считает М.Н. Мельхеев.

Присоединение к Российскому государству территории Среднего Енисея, его притоков Ангары, Кана, Тасеево, Бирюсы, Чуны имеет длинную и интересную историю. Оно проходило в острой борьбе с енисейскими киргизами. Борьба эта затянулась до конца 20-х годов XVII века. В 1623 году служивый человек Я. Плешевский с 50 казаками начал объясачивание асанов в бассейне рек Тасеево, Кан. После основания Красноярского уезда в его состав вошло несколько ясачных «землиц»: Аринская, Качинская и другие, в том числе и Канская (Коттовская) землица. Киргизы, видя активность русских в этих землицах, перешли сами в наступление, к активному сопротивлению проникновению русских в эти земли. В начале 1640 года тубинцы (один из родов киргизов)появились на р. Кан и в свою очередь стали объясачивать коттов. Борьба с ними шла для русских с переменным успехом. Красноярские воеводы с октября 1635 года по март 1636 года трижды посылали отряды служивых людей на Кан ссыскивать ясачных людей. В эти же годы было сооружено на р. Кан зимовье, а позднее острог, который уже в 1640 году был сожжен тубинцами во главе с князем Унгуром. Это лишь отдельные эпизоды из истории освоения русскими близких к нашему району территорий Сибири.

Канская (Коттовская) землица под названием «Кутанская земля князца Аракуши» впервые отмечена в ясачных книгах Енисейского острога в 1622 году. Более активно эта землица стала осваиваться русскими после постройки Красноярского острога в 1628 году. Всего котты заплатили ясака в 1628-1629 годах — 94 соболя. В Красноярских ясачных книгах 1632-1633 годов Канская (Коттовская) землица уплатила ясак в размере 640 соболей. Кроме того с «Бирюских земель князца Тупорка» было взято 92 соболя, а с «Огульских земель князца Ачеека» — 60 соболей. Последние две землицы, это земли восточных коттов с р. Бирюса, и, вероятно, с Тагула. Имя князца Тупорка сохранилось, как считают ученые, в названии реки Топорок. В начале XVII века ясачных коттов насчитывалось около 350 человек. В работах исследователей Сибири можно найти перечень коттовских улусов (аймаков): Иланская (Еланская), Таганаков и Именков. Улусы находились на р. Пойма, р. Тибишет, Пеленгутская волость располагалась на р. Туманшет, в районе ее устья, где кочевали в тайге карагасы (черные асы, или тофы иначе). Агашская и Инголотская волости располагались на реках Бирюса и Тагул. Почанская волость (или улус) находился на р. Почет (приток Бирюсы). Котты имели лошадей и крупнорогатый скот, занимались выплавкой железа из руды и кузнечным делом, охотой, рыболовством, собирательством.

«Братская Удинская землица» — так назывался в Красноярском уезде в XVII веке конгломерат улусов и волостей, ясак с которых собирался в Удинский острог (ныне г. Нижнеудинск). История присоединения этой землицы к Российскому государству вкратце такова. В 1629-1630 годах в Енисейск было взято «с Тасеевой и Чуны рек с тунгусов и братских людей» князцов Коханя и Кадыма 50 соболей, две выдры. Почти ежегодно в этот район посылались служивые люди во главе с Михаилом Шориным, Терехом Савиным, Дементием Злобиным. Последний с отрядом казаков нашел на р. Бирюса «брацкого» князца Учека с улусом из девяти юрт и привел их на Кан. В 1647 году атаманом Елисеем Тюменцем был поставлен Покровский или Братский острог, за которым затем закрепилось название Удинский острог.

Для уяснения хозяйственного освоения русскими нашего края большое значение имеет выяснение численности населения и образования русских населенных пунктов. Постоянное русское население Красноярского уезда складывалось за счет свободной крестьянской колонизации, переселения сюда посадских и служивых людей, а так же за счет ссыльных людей. Население этого уезда в 1671 году (вместе с самим Красноярском) состояло из 861 взрослых и 272 детей. В бассейне р. Кан в эти годы русских поселений не было. Самые ранние поселения возникли севернее Канска — на реках Тасеево, Усолка, Кежма, то есть ближе к путям передвижения русских в Сибирь. Здесь русское население составляло 17000 человек (конец XVII в.). Самыми ранними населенными пунктами нашего района являются: согласно пересказанной легенде об основателе д. Шиткино это село Шелаево, возникшее где-то в 1720 году. Но легенда есть легенда. А если брать во внимание более серьезные источники, то с. Нижняя Заимка возникла в 1690 году.

А. Петров в газетной статье «Всем селам село»
так пишет о возникновении Н.Заимки:

— Легенда или быль, но народ в цепкой памяти своей хранит предание, что поселился в пригожем местечке на Бирюсе потомок енисейских казаков хлебопашец Демьян Кочергин. Мужик расторопный, в работе удачливый, выносливый. Прибыл он, говорят, из волостного села Шелаево и ахнул: «Благодать-то какая! Луга заливные в травах нежатся, в прибрежье свободные от леса просторы, земля черная, для пахоты подходящая, речки малые в Бирюсу торопятся — можно мельницу ставить, а кругом тайга сосново-кедровая. Ягоды, грибы, зверь разный. Чего еще мужику надо.»

Построил Демьян Кочергин зимовье у протоки. Пожил год, другой, видит: не совсем удачное местечко выбрал, есть получше, откуда и обзор на все четыре стороны, и прослушиваются хорошо окрестные долины и распадки, и ветра потише обтекают низинами место, и лес вот он, рукой подать. Небольшое плато, куда он спустился на плоту по реке, находилось в шести верстах ниже по Бирюсе. И поставил Демьян зимовье с избой, с амбарушками, с навесами, обнес двор заплотом, да еще поскотину сладил вокруг, чтоб скотина в тайгу не забрела. Распахал земли сколько мог, завел коров, лошадей, овечек, свиней, кур… Работал с сыновьями и дочерьми до упаду. И назвал обиталище Нижней Заимкой. Однако окрестные крестьяне другое название дали — Кочергина Заимка. Это название держалось неофициально вплоть до коллективизации…

Прилепился к Кочергину со своей семьей его давнишний приятель
Криволуцкий и вся его родня, а потом приплыли на шитиках со скотом и утварью Москвитины, Лифантьевы, Мамаевы…

С 1730 года стала Кочергина Заимка поселением, зажиточной деревенькой… В 1880 году построили здесь церковь. колокольный ее звон слышался в окрестных деревнях Болдовка, Синякино, Тракт-Ужет…

В 1722 году нижнезаимские мужики ниже по течению деревню Шиткино.
В Н.Заимке в 1880 году насчитывалось 1600 человек».

http://www.taishet24.ru/?page_id=4688

По документам Новосибирского областного архива и по материалам сборника «Список населенных мест Сибирского края» (1926 г. изд., т. 2, стр. 740) «…село Шиткино, Канского округа Сибирского края основано в 1726 году…» («Заря коммунизма», 27 апреля 1976 года).

Что касается с. Бирюса: М. Романовский в статье «Бирюсинская старина» («Заря коммунизма» от 10 января 1979 г.) цитирует такой отрывок из книги А.А. Григорьевой «Западные районы»:

«… Во второй половине XVII века появилось первое село на р. Бирюса, современное село Бирюса…»

И еще одна цитата, на этот раз из «Записки путешествия в Сибирь» А. Радищева, датированной 1790 годом:

«От Байроновки до Бирюсы 21 верста… Село еще было большое, но многие разъехались по зимовьям. Хотя по Бирюсе и в следующих станах пашен довольно, но из Канского возят хлеб, ибо пашут мало… Из Канского (острога) до Удинска все мужики бедны, живут худо, промыслов мало, и хлеб родится худо…»

На севере нашего района имеются деревни: Кондратьево, основанное в 1776 году, Выдрино — в 1723 году, с. Кежма на р. Ангара — в 1630 году, где в эти же годы возникла деревня Петропавловское или иначе Батурино.

Тайшет же — это населенный пункт, рожденный Транссибом. Да и вся его последующая жизнь прежде всего и во многом была связана с развитием железнодорожного строительства и транспорта. Поэтому, говоря о возникновении Тайшета, логично сделать экскурс в историю Великой Сибирской железной дороги.

Вопрос о ее постройке неоднократно поднимался представителями сибирского торгового капитала и администрацией. Особенно решительно он встал в середине XIX века в связи с изменением политики России на Дальнем Востоке. Начавшееся строительство находилось в ведении Особого Комитета Сибирской железной дороги и велось одновременно от Челябинска и Владивостока отдельными участками. Соединение этих участков произошло в 1904 году. Последним участком строительства была Кругобайкальская железная дорога от ст. Байкал до ст. Мысовая. Эта дорога заменила в 1905 году паромную переправу на оз. Байкал. Тем самым, сплошной путь от Урала до Тихого океана был построен и его протяженность составила на 1.1.1918 г. 12098 километров. Участок железнодорожного полотна через наш район — Средне-Сибирская магистраль до Иркутска, был открыт в 1899 г. Транссиб после окончания строительства был разделен на 4 участка, позже в 1915 году на 2 участка: Томскую и Омскую железные дороги.
В первые годы своего существования ст. Тайшет
относилась к Томскому отделению.
В 1921 году эта магистраль была разделена на восемь линейных отделов, позднее в 1923 г. — Красноярский и Иркутский отделы были объединены с центром в Иркутске. Длина Иркутского линейного отделасоставила 1612 верст. Этот отдел просуществовал до 1924 года, когда вновь было создано три управления: Омское, Томское и Забайкальское. В 1934 году была выделена в самостоятельную административную и хозяйственную единицу Восточно-Сибирская железная дорога от ст. Мариинска до ст. Мысовая.

В следующем году выделилась Красноярская — с границами от Мариинска до Тайшета. но вернемся к истории строительства Транссиба. В марте 1897 года строящаяся железная дорога достигла ст. Канск, а летом шагнула в пределы Иркутской губернии. В мае 1897 года дорога пришла в наш район, в сентябре — в Нижнеудинск, а 16 августа 1898 в Иркутск.

Как говорилось выше, дорога строилась отдельными участками, на которых производились подготовительные работы для укладки рельсового полотна. Работы велись различными подрядными конторами.

Одна из таких контор, возглавляемая неким инженером Манучаровым в 1893 году расположилась чуть восточнее речки Тайшетки.
На строительстве использовался труд людей, прибывших по контракту, ссыльных, но самую значительную рабочую силу составляли крестьяне окрестных сел: Байроновки, Н. Акульшета, Бирюсы, Конторки, Енисейки и др. Крестьяне расчищали участки для возведения земляного полотна, строили само полотно, станционные здания, доставляли строительные материалы на своих лошадях.

Например, Красноярский, Канский, Нижнеудинский, Иркутский округа выделив в 1894 году для строительства дороги до 19 тысяч человек и 26 тысяч лошадей. Постепенно вблизи строительной площадка и будущей станции Тайшет стали возникать постоянные жилища строителей.

До их появления здесь были лишь заимки крестьян Байроновского (правильное — Баероновского, по имени первого жителя некоего Баера) крестьянского общества, да тянулся Московский тракт. по сведениям тайшетских краеведов первым поставил свою избу Конюков Василий Трофимович, положив тем самым начало будущей улице — 1-я Зеленая (ныне ул. Ленина). Он так вспоминал об этом строительстве:

«… Когда началась закладка железнодорожной линии, перешел работать на строительство. До места работы ходить было далеко. Спросил разрешение у инженера Манучарова построить избушку. Манучаров разрешил, указав место в ста саженях от предполагаемого строительства станции. Много вложил трудов в постройку. Выросла первая лачуга в непроходимой тайге. Понемногу стали строиться другие. Место, занятое нами, принадлежало баероновскому обществу и с ними завязалась тяжба. Послали ходотая в казенную палату. Весной 1897 года приехал землемер и отрезал нам участок, назвав его по протекающей невдалеке речке Тайшетом…»

Таким образом, совпали два исторических события: прибытие первого поезда в Тайшет и возведение первого дома будущего Тайшета. И оба этих события можно считать отправными точками отсчета истории нашего города.

Рядом с Конюковым срубили свои избы Григорий Грязнов, Демид Лотак, Сергей Ульянов, Василий Евсеев. Они положили начало будущим улицам Тайшета: Юго-Восточной (ныне ул. А.Матросова), образовался небольшой пристанционный поселок, о котором в Путеводителе по Великой Сибирской железной дороге за 1900 год сказано:

«Станция Тайшет, 3-го класса. Буфет. При станции врачебно-питательный переселенческий пункт для регистрации и направления переселенцев на участки».

В том же путеводителе, но уже за 1901-1902 годы отмечалось следующее:»… При станции одноклассное училище и врачебный приемный пункт. В полосе отчуждения при станции образовался поселок из разночинцев. Вблизи торговое село Тайшет (142 души обоего полы)». Селом Тайшет тогда еще не был, это произойдет позже, в 1906 году.

Постройка Великой Сибирской магистрали оказала огромное влияние на развитие Сибири. Прежде всего она способствовала росту населения. В период с 1897 по 1917 года население городов и поселков Сибирского края увеличилось с 327860 человек до 767373 человек. Наибольший рост населения наблюдался в населенных пунктах, расположенных на линии дороги или вблизи от нее. Например, число жителей Канска, уездного центра, к которому относился Тайшет, население за этот период увеличилось с 7537 до 15022 человек; Нижнеудинска — с 5725 до 8873 человек.

С железной дорогой связано и торгово-экономическое развитие нашего города и района. вместе с переселенцами из центральных районов России прибыли сюда и промышленно-торговые люди. Среди них был и Иван Корнеевич Супрун, чьим именем стали называться в те времена целых два переулка (один ныне пер. Пожарный, а другой — начало улицы XIX Партсъезда).

Именно здесь, в начале ул. XIX Партсъезда, поставил И.К. Супрун несколько своих домов, открыл лавку, торговал хлебом, пряниками, конфетами, солью, керосином, мехами. Держал харчевню, открыл квасное производство, игорный дом, гостиницу, кинематограф.

Развитие местной промышленности и торговли стимулировалось не только близостью дороги, но и многими другими факторами. Прежде всего наличием различных природных богатств нашего края, в том числе и довольно редких, например, ревень.
П.С. Паллас в своей книге «Путешествие по разным провинциям Российского государства» (путешествие это совершено в XVII веке) писал:
«Между полезнейшими… дикими растениями особливо достойно внимания ревень (рапотник). Оный… заказывают мужикам под осень рыть по разным местам… Самый лучший достается из Удинска с рек Уды и Бирюсы…».

Верховья указанных рек было богато и золотом. Бирюсинский золотоносный район — один из самых старых по времени открытия — 30 годы XIX века, расположен на северном склоне Восточных Саян в верховьях рек Малая и Большая Бирюса. За годы добычи наибольшее количество приисков достигло 89, на которых добыто в период с 1833 по 1860 год 32000 килограммов.
Канский и Нижнеудинский округа за этот период добыли 1382 пуд золота, что составило 5,9% от всего добытого золота в Сибири за эти годы.
Об этом золотоносном районе было известно еще в XVII-XVIII веках.

В первой половине XIX века велась добыча слюды. широко использовались в местной промышленности залежи извести, гипса, мела, алебастра, глины.

Тайшет был связан Багучанским, Неванским трактами с богатым хлебом, лесом, рыбой, пушниной районами Ангары. Ранее эти колесные дороги были единственными настоящими путями сообщения, кроме, естественно, рек да охотничьих троп. Переселение крестьян в Сибирь потребовало их развития, изыскания маршрутов новых трактов.

В 1907 году управление Енисейско-Иркутского переселенческого района дало указание об организации экспедиции в Чуно-Ангарский край: цель — изыскание трасс для строительства гужевых дорог и сбор сведений о землях для сельскохозяйственного освоения. Эту экспедицию возглавил инженер-строитель Михаил Леонидович Шер, окончивший Императорский Рижский политехнический институт. Маршрут экспедиции начинался в Тайшете и пролег в северо-восточном направлении к с.Дворец на Ангаре. М.Л. Шер в отчете писал:

«…Отсутствие дорог, возможных для тележных проездов, начиная от Шиткино до деревни Дворец, чрезвычайно тяжело отзывается на всем быте населения». (А. Яцковский, «Пионер Приангарских маршрутов», «Заря коммунизма», август 1977 г.). В последствии маршрутом, проложенным М.Л. Шером началось строительство тракта Тайшет-Дворец. Это способствовало росту населения в Тайшете. К 1917 г. здесь насчитывалось около 1500 дворов с 2,5 тысячами жителей, строительство дорог положительно влияло на экономическое развитие нашего района.

По мере развития Тайшета менялся и его статус. В 1906 г. была построена церковь, ныне в ней находится кинотеатр «Победа», а Тайшет стал селом Алзамайской волости. В 1910 году возникла самостоятельная Тайшетская волость Канского округа Красноярского уезда Енисейской губернии. В селе, волостном центре, появились новые улицы: Базарная — ныне ул. Советская, Трактовая — Кирова. В 1904 году было построено паровозное депо. По соседству с Тайшетом возникли разъезды Юрты, Суетиха, где предприниматель Жоголев построил лесопилки, бараки для рабочих.

Интересны происхождения названий этих населенных пунктов. Суетиха — от слова «суета»: «Да ну вас к лешему, таких суетишных!» — так отозвался при случае со строителями железнодорожного моста местный рыбак. отсюда, гласит народная молва, мост стал называться Суетишным, а поселок при нем — Суетиха». В действительности это название существовало и ранее: «…протекала в том месте, где построен мост, речушка Суетиха. «Су» — на тюркском языке — «вода». К примеру, в Минусинской долине есть селение с подобным названием — Суетик (Суетук). В 1967 году Суетиха переименована в город Бирюсинск.

Юрты (год возникновения 1903) — от татаро-монгольского «юрта», т.е. «владение», «область», наконец «жилище». Видимо, на этом месте стояли юрты, стойбище, какого-то сибирского народа, коттов или бурят. Так объясняет происхождение этих геоназваний М.Н. Мельхеев.

Значительное влияние на хозяйственное освоение нашего района оказало переселение крестьян в Сибирь в годы реформ П.А. Столыпина. За период с 1906 по 1914 годы в Восточную Сибирь переселилось 363 тысячи человек. В Енисейской губернии большая часть переселенцев поселилась в двух уездах — Канском около 47%, Ачинском — 24%. Селились в основном в центральной полосе по обе стороны от магистрали, по долинам рек. На территории нашего района одним из первых возник Авдюшинский переселенческий участок, заселенный еще в конце XIX века украинцами.

Здесь стояла заимка бирюсинского крестьянина Иннокентия Авдюшина.
Затем возникли участки: Доголаевский (д. Покровка, 1900 г.), д. Михайловская (Михайлово — Шаховское), Глинный (Ново-Георгиевка), в 1902 году — д. Черчет (Петропавловка), Шегашет (Ново-Никольская), Ингашет, Камышлеевка, в 1903 г. — с. Шелеховское, 1906 — Верхний Ужет, Нижний Ужет, Ново-Николаевка, Черенгачет, Шемякино (1907 г.). В 1908 г. — д. Перевоз, Тропа, Светлая. В следующем году — Кавказ, Придорожный, в 1910 г. — д. Зареченская, в 1911 — Болдовка, Аболак, Серьгино, Козин, Красный, в 1912 г. — Кемчино, Джогино, Кочетар, Соляная, Саранчет, в 1913 г. — Волнистый («Заря коммунизма», август 1962 г.).

Что касается названий переселенческих участков, то им давалось двойное название — самому участку и будущей деревне. Какое дать название решало переселенческое управление. Например, чиновник по особым поручениям переселенческого управления, заведующий Почето-Абанским подрайоном, некто Волоконский нарезал участки Бодрый, Кемчин, Джокин. Было это в 1912 году, в год 100-летия победы над Наполеоном.

Будущим деревням этих участков были даны имена видных героев Отечественной войны: Кемчин — д. Милорадовка, Бодрый — Багратионовка, а Джокинскому участку присвоили наименование Волконская. Деревня Ново-Николаевка возникла в 1907 году, до этого момента здесь находилась заимка богатой крестьянки Колистратихи. Ее именем и был назван переселенческий участок. («Заря коммунизма», 22 мая 1982 г., А. Черневский
«Почему так называется?»)

Деревня Серафимовка (1911 г.) получила имя крестьянского начальника Серафима Семеновича Писарева в день его рождения. К 1917 году в деревне насчитывалось около 50 дворов. («Заря коммунизма», 3 апреля 1982 г.) Деревни Короленко, Шевченко, Костомарово возникли в 1908 году. С.С. Писарев дал им эти названия в связи с тем, что в 1908 году исполнилось 55 лет со дня рождения В.Г. Короленко, а в 1909 году 95 лет со дня рождения Т.Г. Шевченко. Почему Костомарово — непонятно, никаких знаменательных дат, связанных с жизнью, например, историка Н.И. Костомарова в этот период не отмечалось. («Заря коммунизма», 19 января 1979 г., А. Юрьев «Села юбиляры 1979 г.»)

Благодаря труду крестьян — переселенцев произошло расширение пахотных земель и земледелие стало ведущей отраслью в хозяйстве нашего района. Крестьянскую жизнь тех лет мы теперь можем представить лишь по воспоминаниям старожилов:
«… в те давние годы над крестьянином начальства никакого не ставили. Мужик знал, что ему надо и когда делать… Артелью ставили дома, целину поднимали, корчевали тайгу. Общими делами ведали выбранные народом крестьяне — крестьянские комитеты. Они определяли кому помочь в пахоте, кому жнейкой подсобить, кладь обмолотить хлебную. Без внимания ни один хлебороб не оставался…

По столыпинскому раскладу крестьянин переселенец из России получал
200 безвозвратных рублей на обзаведение. Хорошая корова стоила на базаре самое большое 5 рублей. Добрая лошадь 7-10… Работа у сибиряка была такая — хребтина трещала. С утра до ночи. Работай — сыт будешь. мошка заедала. Деготь гнали, им скот мазали от гнуса. И себя.

В чалдонских селах Бирюса, Половино-Черемхово, Еловка, Конторка, Енисейка жили здорово. Гнали деготь, были кожевенные мастерские — кожи выделывали, имелся льнозавод, сапоги точали, бродни, чирки, ткали льняные полотна. Из конопли и льняных семян давили масло. Из кедровых орехов тоже. Рыбу ловили. Веревки вили. Бочки делали, сбруи для коней шили. В деревню государство завозило только гвозди, железо, инструмент, ситец, порох, соль. Сахар был редким лакомством, зато мед собирали кадушками, у редкого хозяина не было пасеки…

Вокруг деревень стояли чистые сосновые боры, кедрачи.
Когда созревала черника или брусника, каждая семья
вывозила в тайгу на телеге бочку.
Мужики не собирали ягоду, охотились.
Бочку, ведер на полста, наберут и домой.
Часть сдавали в кооперацию, часть замораживали в кадках.
Было чем кормиться, не ленись. Зверя, птицы — в изобилии.

Тунгусы до нас доходили, пушниной торговали…» (А.Петров «Артелью сильна деревня», «Заря коммунизма», сентябрь 1989 г.)

Жизнь жителей Тайшета мало чем отличалась в те годы от жизни деревенской. Большая часть тайшетцев занималась земледелием, промыслами в небольших ремесленно-кустарных мастерских, несла службу в немногочисленных государственных учреждениях, работали в железнодорожной станции, паровозном депо, лесозаводе. Чтобы представить картину Тайшета тех лет, придется воспользоваться немногочисленными, разрозненными сведениями. После февральской революции возникло в Тайшете земство, председателем земской управы был избран Н.К. Мункин, работавший ст. телеграфистом на станции, а секретарем — И.П. Лосинский. В 1914 г. имелось в Тайшетской волости 7 школ, в которых обучалось 150 учащихся и работало 20 учителей («Заря коммунизма», август 1967 г.). В самом Тайшете имелась одна железнодорожная и одна сельская школы, одна больница на 10 коек и один врач, одна публичная библиотека, кинематограф И.К. Супруна
(«Заря коммунизма», июнь 1972 г.).

При таком уровне развития народного образования, большая часть жителей нашей волости оставалась неграмотной: из 17 тысяч человек (на 1916 г.) 10600 было неграмотными, а 3600 человек малограмотными («Заря коммунизма», 19 марта 1982 г.). Недалеко от базарной площади силами потребкооперации была построена столовая с довольно интересным названием — «Самодеятельность».

В 1917 г. в бывшей винной лавке канского купца Романова был открыт
Народный дом, в котором проводились различные развлекательные мероприятия. Сохранился текст одной из афиш тех лет:
«Сегодня дается постановка, организованная Театральным бюро культурно-просветительского подотдела Иркутского союза кооператоров.
Волшебные фонари с богатым набором диапозитивов к ним!

ВОДЕВИЛЬ: «Женское любопытство», с пением, в 2-х действиях, сочинение Яковлева. «Ночное» — сцена с пением в первом действии, сочинение Стаховича. По окончании: танцы с музыкой. вход платный в пользу самодеятельного общества. Народный дом».

Первые сельские кооперативы появились в Сибири в 1903 году, а в Иркутской губернии в 1911. В нашем районе кредитные товарищества и потребительские общества появились в деревнях Конторка, Еловая, Нижняя Заимка, Байроновка, Талая, Ст.Акульшет, Покровка и в некоторых других в 1915 году.

Первым председателем Тайшетского общества потребителей Енисейского губсоюза был политссыльный Митрофан Сергеевич Слисский,
членами правления были Г.К. Дисков, Граве
«Заря коммунизма»
4 июля 1981 г.,
«Немного истории»).

[url]http://www.taishet24.ru/?page_id=4688[/url]
Что касается административного подчинения Тайшета, то следует указать следующие факты. ведением всех сибирских дел в 1637 году занимался Сибирский приказ в Москве. Территория Сибири делилась на четыре разряда: Тобольский, Томский, Ленский и Енисейский. В 1708 году Сибирь стала губернией с центром в Тобольске, затем ее разделили на пять провинций, в числе которых были Енисейская и Иркутская. В 1764 году учреждена иркутская губерния. В 1822 году Сибирь была разделена на Западную и Восточную.
В состав Енисейской губернии — Канск, Тайшет же, возникший гораздо позднее, первоначально входил в состав Иркутской губернии, являясь частью Алзамайской волости Нижнеудинского уезда.

В конце 1923 года Тайшетская и Алзамайская волости были переданы в состав Канского уезда. Тайшетская волость возникла в 1910 году. А в 1925 году было проведено районирование территории Сибири, возник Тайшетский район Восточно-Сибирского края. Просуществовал он до 1937 года. В этом году возникает Иркутская область и Тайшет в ее составе, но уже как рабочий поселок, а не село. Этот статус Тайшету присвоили 1 октября 1935 года. 2 марта 1938 года Тайшет стал городом районного подчинения, с 60-х годов областного. В феврале 1960 года был упразднен Шиткинский район, его территория вошла в состав Тайшетского района. Современная территория нашего района — это часть территории Нижнеудинского уезда Иркутской губернии: — Тайшетская, Алзамайская, Баеровская волости и Канского уезда Енисейской губернии (Конторская, Шелеховская, Неванская, Червянская волости) («Заря коммунизма», октябрь 1970 г.).

СПОРЫ ОБ ОСНОВАНИИ ГОРОДА
В 1647 году в старинных русских актах впервые встречается название новой реки - «Иркуть». «Открыл» ее «Енисейский сын боярский, бывший прикащик пашенных крестьян Иван Похабов».
История основания Иркутска покрыта тайной. Известный исследователь истории сибирских городов профессор Дмитрий Резун так и написал:
«В истории есть факты, которые всегда останутся легендами, ибо они не могут быть подтверждены архивными документами, и главным аргументом их доказательности может являться лишь логика исторического процесса. Так обстоит дело с первоначальной историей основания Иркутского острога. Долгое время считалось, что основанию острога предшествовало строительство зимовья на Дьячем острове в устье Иркута. Новые документы позволили сделать вывод: в отличие от многих других сибирских острогов, Иркутский не имел в качестве предшественника зимовья – оборонительного сооружения простейшего вида. Были уточнены дата основания и имя человека, который построил острог.
Летом 1661 года Похабов, но не Иван, а Яков, во главе отряда служилых людей приступил к возведению укреплений. И полетел гонец в воеводский город Енисейск с донесением: «Государя царя великого князя Алексея Михайловича и всея Великие и Малые и Белые России самодержца воеводе Ивану Ивановичу Енисейский сын боярский Якунька Иванов Похабов челом бьет. В нынешнем 169-м (1661) году июля в шестой день против Иркута реки на Верхоленской стороне государев новый острог служилыми людьми ставлю, и башни и потолок срублены и государев житный амбар служилые люди рубят, а на анбаре башня, а острог не ставлен, потому что снег не достает, лесу близко нет, лес удален от реки. А инде стало острогу поставить негде, а где ныне бог позволил острог поставить и тут место самое лучшее, угоже для пашени скотиной выпуски сенные покосы и рыбные ловли все близко, а опроче того места острогу ставить стало негде, близ реки лесу нет, стали места степные и неугожие. А как бог совершит наготово острог и о том будет писано в Енисейский острог к воеводе Ивану Ивановичу».
Но Дмитрий Резун вновь обращает внимание, что во всех списках Иркутских летописей утверждается, что первый острог все-таки был поставлен в устье Иркута на Дьячем острове в 1650-х годах. Далее приводим мнение ученого относительно основателя острога:
«Этот район (речь идет о западном Прибайкалье) был хорошо известен также и боевому сотоварищу И. Похабова енисейскому сотнику М. Перфильеву, который с начала 1630-х годов не раз ходил по Ангаре и верхней Лене, причем военная судьба не раз сталкивала вместе Ивана Похабова и Максима Перфильева. Они не раз сменяли друг друга в должности приказчиков Братского острога, а в 1646 году именно Иван спас Максима от верной гибели, когда толпы бурят осадили Братский острог, где засел со своим малочисленным отрядом Максим. Народные казачьи предания упорно соединяют эти два имени... И само название острова в устье Иркута, где Иван Похабов в начале 1650-х годов поставил небольшой острог, также может быть связано только с именем Максима, ибо он, до того как поменять перо на саблю, служил подьячим в енисейской приказной избе, пользовался большим авторитетом у властей и казаков, которые за глаза называли его «дьяком». Поэтому мы полагаем, что сам остров был в свое время открыт именно М. Перфильевым, а Иван Похабов, разбив князца Нарея, мог поставить небольшое зимовье-острог на этом острове как свою опорную базу перед большим походом через Байкал... Во всяком случае, народные исторические предания далеко не случайно связывают воедино имена Перфильева, Похабова и остров Дьячий».
Трудно, конечно, судить однозначно, «менять или не менять» дату основания Иркутска, отдавать ли пальму первенства в деле основания Иркутского острога казаку Перфильеву. Но пусть и это мнение участвует в давнем споре историков относительно основания будущего города.
Энциклопедия-хрестоматия Иркутской области и Байкала

ОСНОВАНИЕ ИРКУТСКОГО ОСТРОГА
В исторических источниках имеются четыре даты основания Иркутска: 1620, 1652, 1656, 1661 годы. Самая ранняя из этих дат явно необоснованна. Большее доверие вызывают 1650-е годы. Вплоть до середины нашего века историки почти единогласно считали, что первое зимовье появилось на острове Дьячем в 1652 г. Эта легенда впервые зафиксирована в 30-х гг. XVIII в. и долгое время господствовала в исторической литературе.
В 1920 г. наш замечательный краевед Н.С. Романов провел исследование остатков древнего поселения на острове Дьячем. Ныне это небольшой островок, расположенный чуть ниже автодорожного моста через Иркут. На старых планах вплоть до 1940 г. длина его соответствовала примерно 1 километру, сейчас же его протяженность - немногим более 200 м. Очевидно, основная часть острова использована для строительных нужд. Романов нашел на острове следы огромных деревьев, пней, бревен и канав древнего происхождения. Видимо, какое-то жилище в XVII в. на острове существовало. Однако трудно сказать, было ли это зимовье 50-х г., или здесь жил сосланный в конце XVII в. стрелец Люба, как об этом повествует другая легенда древнего Иркутска.
Сомневаться в существовании зимовья приходится потому, что известный московский историк А.Н. Копылов, внимательно изучив в архивах восточно-сибирские документы 50-60 гг. XVII в., не нашел в них подтверждения факта существования русского поселения до 1661 г.
Отряды казаков до 1661 г. не раз проплывали мимо устья Иркута, но детального представления об этой местности не имели. Распоряжение о строительстве острога в районе Иркутска впервые было дано енисейским воеводой сыну боярскому Якову Тургеневу в 1658 г. Но когда 13 октября 1658 г. Тургенев приехал в Балаганск, то оказалось, что местные буряты, восставшие ранее из-за злоупотреблений приказчика Ивана Похабова, бежали вверх по Ангаре в Монголию, опасаясь прихода русских войск из Енисейска. Поэтому Тургенев решил, что острог ставить нет смысла, «потому что брацкие мужики изменив, разбежались».
В июне 1661 г. воевода И.И. Ржевский отправил енисейского сына боярского Якова Ивановича Похабова с отрядом из 100 казаков. Я. Похабов сообщил из Балаганска воеводе, что 17 декабря 1660 г. к нему «приезжал из-за Камени сверх Иркута реки... Яндашской земли мужик Бакшей, Заянды Дороги ПЕРЕВОДЧИК» и просил построить в устье Иркута острог. Получив это донесение, воевода отправил 22 июня 1661 г. в помощь Я. Похабову отряд в 60 человек и распорядился, чтобы он строил острог на Иркуте и призывал бы в русское подданство «яндашских и тувинских людей». Но Я. Похабов, не дождавшись этого распоряжения, летом 1661 г. начал сооружение иркутского острога.
6 июля этого года он сообщил в Енисейск, что «против Иркута реки на Верхоленской стороне государев новый острог» ставит, что уже срублены башни, что одна из них стоит на «житном амбаре», что стены еще не построены, потому что леса поблизости нет. Исходя из этого сообщения, можно сделать вывод, что отряд Похабова прибыл к устью Иркута раньше, скорее всего, в 20 числах июня, потому что несколько дней ушли на изучение местности и строительство башен, которых, скорее всего было только две. Вероятно, написав донесение, Я. Похабов 5 же июля и отправил гонца в Енисейск.
Вернувшись в Енисейск, Я. Похабов доложил в октябре того же года, что, «отыскав на усть Иркута реки самое угожее место и на том месте острог поставил он, и около острогу надолбы и всякими крепостьми укрепил, и взяв, посадил в аманаты Яндашские земли лутчего князца Яндаша Дороги брата Болоноя. И тот новый Яндашский острог и аманата до прихода пятидесятника Дружинки Даурсково приказал десятнику казачью Ваське Ездакову, да с ним служилым людям 20-ти человекам и велел им жить в остроге и аманата беречь с великим раденьем». Таким образом, первым «градоначальником» Иркутска на короткое время был оставлен казачий десятник Василий Ездаков, и в будущем городе было всего 20 жителей.
Существенное значение имеет тот факт, что Иркутск был основан по непосредственной просьбе местного населения - тувинцев. Это небольшое племя кочевало в верховьях Иркута и около озера Косогол (Хубсугал). Тувинцы были оленеводами; их численность достигала 300 человек. Князец тувинцев Яндаш в год основания острога не только оставил заложником своего брата Болоноя, но и дал в качестве ясака 184 соболя.
Первый острог Иркутска был мал и напоминал скорее укрепленный двор длиной 19 и шириной 17 метров. Располагался он на берегу Ангары, недалеко от современной Спасской церкви, приблизительно в том месте, где через дорогу перекинут пешеходный мостик.
Так как место для нового острога было выбрано удачно, Иркутск скоро оказался на пересечении важных торговых и колонизационных путей.
В августе 1670 г. отряд во главе со служилым человеком Андреем Барнешлевым построил новую крепость. В своем донесении Барнешлев приводил описание первой крепости: «А прежней, государь, Иркуцкой острог в посадке был мерою в длину 9 сажен печатных, поперек 8 сажен, и тот острог погнил и развалился врознь, а у нужного, государь времени служилым и ясачным людям и пашенным крестьянам з женами и з детьми вместитца было негде...» Новая крепость была построена Барнешлевым с учетом перспектив развития Иркутска и превосходила старую по площади в 35 раз. Она имела форму квадрата, и длина каждой его стены составляла 108 м, а высота -- 7 м.
http://histrf.ru/lenta-vremeni/event/view/osnovan-irkutsk

Уездный город - Киренск.

Волости Киренского уезда1:
Витимская волость
Витим - волостной центр
Ичерская волость
Ичера - волостной центр
Карашчанская волость
Воробьево - волостной центр
Коченгская волость
Коченгское - волостной центр
Макаровская волость
Макарово - волостной центр
Марковская волость
Марково - волостной центр
Мартыновская волость
Мартыново - волостной центр
Мухтуйская волость
Мухтуя - волостной центр
Нижне-Илимская волость
Нижне-Илимск - волостной центр
Орлингская волость
Орлинга - волостной центр
Подкаменская волость
Чечуйск - волостной центр
Петропавловская волость
Петропавловское - волостной центр
Преображенская волость
Преображенское - волостной центр
Усть-Кутская волость
Усть-Кут - волостной центр

«Волостные, станичные, сельские, гминные правления и управления,
а также полицейские станы всей России с обозначением места их нахождения».
Киев: Издательство Товарищества Л. М. Фиш, 1913.
http://www.surnameindex.info/info/irkutsk/kirensk/index.html

История моего Региона