Просто о любви...

Все разошлись. На прощанье осталась
Оторопь жёлтой листвы за окном,
Вот и осталась мне самая малость
Шороха осени в доме моём.

Выпало лето холодной иголкой
Из онемелой руки тишины
И запропало в потёмках за полкой,
За штукатуркой мышиной стены.

Если считаться начнём, я не вправе
Даже на этот пожар за окном.
Верно, ещё рассыпается гравий
Под осторожным её каблуком.

Там, в заоконном тревожном покое,
Вне моего бытия и жилья,
В жёлтом, и синем, и красном — на что ей
Память моя? Что ей память моя?

Арсений Тарковский

Сильная и слабая… Мудрая и глупая…
В моря гладь одетая... В ветра свист обутая…
Тяжело быть Женщиной - ласковой, доверчивой…
Тихой… Молчаливою… С верою обвенчанной…

Бытом не растоптанной… Болью не измученной…
Для него – покорною… Для других – везучею…
Тяжело быть женщиной свет в себе таящею…
Чтоб, как в сказке, Золушкой… Только настоящею…

И в нужде богатою - пусть крестом распятою…
Но, чтоб без желания… Стойкой… Непредвзятою…
Тяжело быть женщиной для него единственной…
Где-то неприкаянной… Иногда неистовой…

Но всегда - с улыбкою… Над землей парящею…
И самостоятельной… За собой манящею…
Чтоб немой в мучениях… Семью содержащею…
Тяжело быть женщиной... жизнь другим дарящею…


Татьяна Твардовская-Базанович

Сгустки солнца от Маяковского

ОДНА ИЗ САМЫХ ТРОГАТЕЛЬНЫХ ИСТОРИЙ ЖИЗНИ МАЯКОВСКОГО



Отцвели уж давно
Хризантемы в саду,
А любовь всё живёт
В моём сердце больном.

(Николай Харито, «Хризантемы», 1910 г.)



Одна из самых трогательных историй жизни Маяковского произошла с ним в Париже, когда он влюбился в Татьяну Яковлеву.

Между ними не могло быть ничего общего. Русская эмигрантка, точеная и утонченная, воспитанная на Пушкине и Тютчеве, не воспринимала ни слова из рубленых, жестких, рваных стихов модного советского поэта, «ледокола» из Страны Советов.

Она вообще не воспринимала ни одного его слова, — даже в реальной жизни. Яростный, неистовый, идущий напролом, живущий на последнем дыхании, он пугал ее своей безудержной страстью. Ее не трогала его собачья преданность, ее не подкупила его слава. Ее сердце осталось равнодушным. И Маяковский уехал в Москву один.

От этой мгновенно вспыхнувшей и не состоявшейся любви ему осталась тайная печаль, а нам — волшебное стихотворение «Письмо Татьяне Яковлевой» со словами: «Я все равно тебя когда-нибудь возьму - Одну или вдвоем с Парижем!».

Ей остались цветы. Или вернее — Цветы. Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов — гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз, орхидей, астр или хризантем. Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента — и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: «От Маяковского». Его не стало в тридцатом году — это известие ошеломило ее, как удар неожиданной силы. Она уже привыкла к тому, что он регулярно вторгается в ее жизнь, она уже привыкла знать, что он где-то есть и шлет ей цветы. Они не виделись, но факт существования человека, который так ее любит, влиял на все происходящее с ней: так Луна в той или иной степени влияет на все, живущее на Земле только потому, что постоянно вращается рядом.

Она уже не понимала, как будет жить дальше — без этой безумной любви, растворенной в цветах. Но в распоряжении, оставленном цветочной фирме влюбленным поэтом, не было ни слова о его смерти. И на следующий день на ее пороге возник рассыльный с неизменным букетом и неизменными словами: «От Маяковского».

Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в тридцатом, когда он умер, и в сороковом, когда о нем уже забыли. В годы Второй Мировой, в оккупированном немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом «люблю», то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти. Но вот союзные войска освободили Париж…А потом, она вместе со всеми плакала от счастья, когда русские вошли в Берлин — а букеты все несли. Посыльные взрослели на ее глазах, на смену прежним приходили новые, и эти новые уже знали, что становятся частью великой легенды — маленькой, но неотъемлемой. И уже как пароль, который дает им пропуск в вечность, говорили, улыбаясь улыбкой заговорщиков: «От Маяковского». Цветы от Маяковского стали теперь и парижской историей. Правда это или красивый вымысел… Однажды, в юности в конце семидесятых, советский инженер Аркадий Рывлин услышал эту историю от своей матери, и всегда мечтал попасть в Париж.

Татьяна Яковлева была еще жива, и охотно приняла своего соотечественника. Они долго беседовали обо всем на свете за чаем с пирожными.

В этом уютном доме цветы были повсюду — как дань легенде, и ему было неудобно расспрашивать седую царственную даму о романе ее молодости: он полагал это неприличным. Но в какой-то момент все-таки не выдержал, спросил, правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны? Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд… — Пейте чай, — ответила Татьяна — пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?

И в этот момент в двери позвонили… Он никогда в жизни больше не видел такого роскошного букета, за которым почти не было видно посыльного, букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца. И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес: «От Маяковского».

Видимо, ангелы были беспечны.
(С ними потом разберёмся отдельно.)
Наши пути не могли пересечься,
Слишком уж были они параллельны.
Странное в мире бывает, но всё же…
Как так случилось? В сплетении улиц
Двое, из разных реалий, прохожих
В мире осеннем случайно столкнулись.

Людмила Блаева7.

Любовь готова все прощать,
когда она – любовь,
умеет беспредельно ждать,
когда она – любовь,
любовь не может грешной быть,
когда она – любовь,
ее немыслимо забыть,
когда она –любовь,
она способна жизнь отдать,
когда она – любовь,
она – спасенье, благодать,
когда она – любовь,
полна безмерной доброты,
когда она – любовь,
она естественна, как ты,
когда она – любовь.

Эльдар Рязанов