Полезные сноски и цитаты.

Проблемы генеалогии непривилегированных сословий в России

Автор
Аксенов Александр Иванович

Библиографическое описание:
Аксенов A.И. Проблемы генеалогии непривилегированных сословий в России // Труды Института российской истории. Вып. 5 / Российская академия наук, Институт российской истории; отв. ред. А.Н.Сахаров. М., 2005. С. 79-94.

[79]
А.И. Аксенов

ПРОБЛЕМЫ ГЕНЕАЛОГИИ НЕПРИВИЛЕГИРОВАННЫХ СОСЛОВИЙ В РОССИИ

Исторически и историографически сложилось так, что генеалогия развивалась как дворянская наука и наука о дворянстве. Это было обусловлено практическими интересами местнической системы управления государством, в результате функционирования которой был заложен корпус источников - разрядных, боярских книг и списков, собственно родословных росписей и других, - ставших основой для изучения генеалогии всей русской исторической науки, неизменно подчеркивавшей и разрабатывавшей ее исключительно княжеско-династический, дворянский аспект. Еще В.Н. Татищев и М.М. Щербатов, указывая на необходимость, наряду с хронологией и географией, научного знания генеалогии, видели в ней единственное средство разобраться в громадном количестве княжеских имен, упоминаемых при систематическом изложении материалов по русской истории, чтобы точно знать, “кто от кого родился, от кого детей имел, с кем браками обязан был, из чего можно уразуметь правильные наследства и домогательства”[1]. Создание специальных родословных таблиц должно было служить удовлетворению справочной потребности в генеалогических фактах. М.В. Ломоносов, прежде чем приступить к написанию “Древней российской истории”, создает “Краткий российский летописец с родословием”, а по существу две “пространные” поколенные росписи русских великих князей и царей, которые и предваряют его “Историю”[2]. Подобные родословные росписи или таблицы сопровождают общеисторические труды В.Н. Татищева, М.М. Щербатова, Екатерины II[3], позднее Н.М. Карамзина, а также ряд документальных публикаций.
Наряду с этим начинают выходить специальные сочинения, посвященные княжеской и дворянской генеалогии: как профессиональные - М.Г. Спиридова[4], кстати зятя М.М. Щербатова, так и любительские - Ю.А. Воейкова, В.А. Левшина[5] и др.
[80] В XIX - начале XX в. особый размах приобрело издание справочных изданий по родословию русского дворянства, среди которых выделяются “Российская родословная книга” П.В. Долгорукова, “Русская родословная книга” А.Б. Лобанова-Ростовского, “Родословный сборник русских дворянских фамилий” В.В. Руммеля и В.В. Голубцова, “Потомство Рюрика” Г.А. Власьева, “Великие и удельные князья Северной Руси” A.B. Экземплярского, “Родословные записи” Л.М. Савелова[6] и др.
Теоретически исключительность русской дворянской генеалогии обосновал один из самых крупных русских генеалогов Л.М. Савелов, прямо утверждавший в лекциях, прочитанных им в 1907-1908 гг. в Московском археологическом институте, что русская генеалогия носит “узкосословный характер”. Согласно ему, доминирующее положение дворянской генеалогии проистекает из высокого культурного уровня дворянства и низкого - “народной массы”. Отсюда следовал вывод об отсутствии письменных фамильных источников по генеалогии купечества, крестьянства и других сословий, делающем как бы невозможным восстановление их истории. Только некоторые из купеческих архивов, по его мнению, имеют “общеисторический интерес”, а документы вроде векселей, счетов “не представляют интереса даже для бытовой истории”[7].
Действительно, на протяжении XVIII - большей части XIX в. мы не наблюдаем проявления интереса к генеалогии даже среди самого третьего сословия. Мне известен лишь один случай составления купеческой родословной в XVIII в. Он относится ко второй четверти столетия, когда после смерти главы семьи московских купцов Креховых его родственник по боковой ветви (племянник) предъявил права на наследование домом, для чего и составил “родословное древо Креховых” (в кружках), свидетельствовавшее о пресечении основной, мужской, линии рода и о том, что претендент - единственный наследник. Оно и зафиксировано в делопроизводстве Канцелярии конфискации.
Но в то время, когда Л.М. Савелов формулировал свою концепцию, в России, по мере укрепления капитализма, росло внимание и к истокам русской буржуазии. Это нашло отражение в обращении к истории отдельных капиталистических предприятий, в интересе некоторых представителей третьего сословия к своим предкам и целым купеческим группам. И хотя эта линия русского родословия не получила до революции широкого развития, преуменьшать ее значение нельзя, так как оно коренным образом меняло традиционные представления о генеалогии, прежде всего в источниковедческом аспекте.
[81] В начале XX в. вышли исторические очерки П.Н. Терентьева, А.Ф. Грязнова, П.К. Симони о крупных промышленных и торговых предприятиях виднейших купеческих домов Прохоровых, Затрапезновых, Яковлевых, Кольчугиных. Освещение истории предприятий в этих работах было неразрывно связано с раскрытием родовой истории владельцев, в которой присутствовали различного рода родословные росписи и генеалогические таблицы[8].
Изучению истории своих предков посвятили свои пышно, “собственным коштом” изданные сочинения Н.П. Вишняков и Н.В. Крестовников[9]. Истории родов в них охватывают период с XVII по XIX в. Особенно ценно, что авторы прослеживают развитие родов по всем линиям, опираясь на архивные материалы Московского архива Министерства юстиции.
Гораздо большее значение имело обращение к генеалогии купечества профессиональных историков. Первым в их ряду следует назвать Н.П. Чулкова, учившегося в Московском университете у В.О. Ключевского, В.И. Герье, дружившего с П.И. Бартеневым. По протекции историка М.С. Корелина после университета он был принят в МАМЮ, где проявил лучшие качества источниковеда и генеалога. Впоследствии он тесно сотрудничал с Московским археологическим обществом, Историко-родословным обществом Москвы (будучи одним из его учредителей, а в 1920-1922 гг. - руководителем), участвовал в подготовке лучших дореволюционных справочных изданий, таких, как “Сборник биографий кавалергардов”, “Русские портреты XVIII-XIX столетий”, и др. Именно он, по просьбе П.И. Бартенева, написал в 1907 г. первое систематическое исследование о родословии московского купечества[10].
В значительной степени появление этого исследования было подготовлено титаническими усилиями двух выдающихся выходцев из купечества - И.Е. Забелина и Н.А. Найденова. Первый собрал и издал двухтомную публикацию материалов по истории Москвы, в том числе доимочные земские книги и ведомости окладных оброчных книг с подробным описанием городовых рядов, торговых и промысловых лавок и мест и др.[11]
Огромен вклад в источниковедческое обеспечение изучения истории купечества Н.А. Найденова, осуществившего грандиозное издание нескольких серий многотомных публикаций[12]. Их подготовка была поручена архивисту МАМЮ Николаю Николаевичу Николаеву, который со своими сотрудниками выявил и обработал дозорные, переписные, окладные книги, ревизские сказки за XVII-XIX вв.[13], общественные приговоры по московскому купечеству, а также по малым среднерусским городам Белеву, Боровску, Зарайску, Малоярославцу, Торопцу, Туле и др.[14]
[82] В научный оборот были введены до того игнорируемые разновидности массовых делопроизводственных источников, разом перечеркнувшие концептуальные построения о невозможности изучения генеалогии купечества и других непривилегированных сословий. Именно на них базировалось исследование Н.П. Чулкова. Казалось, что открываются большие перспективы, но дальнейшего движения в этом направлении не произошло. Еще была подавляющей инерция дворянской генеалогии. А вскоре случилась Октябрьская революция. Купечество как объект исследования стало безликим и преимущественно ругательным (“Тит Ти- тычи”). Прошел не один десяток лет уже советского почти полного забвения генеалогии, в том числе и непривилегированных сословий, прежде чем введенные в оборот Н.А. Найденовым материалы “заработали” на исследовательской ниве. Это не означает, что в этой области ничего не делалось. В 50-60-х годах XX в. появился ряд фундаментальных исследований как по отдельным торгово-промышленным домам, так и по предпринимательским группам. В числе первых следует отметить монографии Н.А. Баклановой и А.А. Введенского о Калмыковых и Строгановых[15]. О династиях горнозаводчиков писал Н.И. Павленко[16], а о крестьянских торгово-промышленных фамилиях - С.В. Бахрушин и Н.Е. Носов[17]. Но все же это были работы, ставящие иные исторические задачи и основанные на иной источниковой базе.
Принципиальные изменения произошли в 70-80-х годах, когда были опубликованы исследования М.М. Громыко, Л.H. Семеновой, автора этих строк[18], основанные на тех разновидностях массовой документации, которые открыли для генеалогов Н.А. Найденов, Н.П. Чулков, И.Е. Забелин. Именно тогда стало ясно, что генеалогия не просто возрождается, что она на пути качественной трансформации.
Произошла, можно сказать, смена одновременно двух векторов: на источниковедческом и на структурном, или, точнее, на функциональном уровнях. Выход на новые социальные объекты - непривилегированные сословия, прежде всего купечество, - радикально изменил предметные функции генеалогии. Прежде всего абсолютно иной корпус источников требует совершенно новых приемов. Ведь в новых разновидностях источников отражены не генеалогические, а биографические по преимуществу факты. А это ставит исследователя не только перед конкретноисточниковедческой задачей оценки этих материалов, но и перед необходимостью проведения ряда промежуточных процедур, которые позволили бы свести дискретные биографические факты в некие генеалогические “клаузулы”, будь то генеалогические [83] досье, родословные таблицы или росписи, банки данных. Кстати, создание компьютерных баз данных по генеалогии стало очевидной приметой последнего времени, правда, к сожалению, в области дворянской генеалогии[19].
Таким образом, изучение генеалогии непривилегированных сословий требует комплексного подхода, специфических методов в оценке информационных возможностей источников и их дальнейшей обработки. Другими словами, источниковедческая проблема генеалогии непривилегированных сословий - это проблема массовых делопроизводственных, прежде всего ревизских материалов, обусловленных, согласно Б.Г. Литваку, наличием трех основных признаков: ординарности, однородности, формуляру[20]. Именно они позволяют производить своего рода неодипломатическую реконструкцию утерянных или несохранившихся фрагментов (например, ревизских сказок по отдельным переписям).
Другая сторона качественных изменений в генеалогии или смены на структурном уровне связана с тем, что обработка и анализ выявленных на источниковедческом уровне данных ставит исследователя перед необходимостью общеисторического их осмысления, связанного с разрешением задач изучения эволюции и развития отдельных социальных групп. Это принципиально меняет положение генеалогии в структуре взаимоотношений так называемого комплекса вспомогательных исторических, или, как их еще называют, источниковедческих дисциплин, который, как мы уже отмечали с Н.А. Соболевой, носит исключительно субординационный характер[21]. В одном случае не генеалогия выполняет вспомогательную по отношению к источниковедению функцию, а источниковедческие методы являются вспомогательными по отношению к генеалогии. В другом - генеалогия обретает самостоятельность на уровне исторического построения.
Неизмеримо усложняются исследовательские задачи при решении даже сугубо традиционных, т.е. “справочных” функций генеалогии низших сословий. Генеалог обращается к целому ряду разнородных по происхождению, структуре и сохранности разновидностей источников: писцовым и переписным книгам, ревизским сказкам, актам гражданского состояния (метрическим книгам), клировым исповедным ведомостям, капитальным, обывательским книгам, спискам составов посадов и общин. Хотя в основе каждой разновидности лежит посемейная сказка, существенные различия в реальном содержании, значительные хронологические разрывы, неопределенности с фамильными прозваниями вынуждают создавать новые методики для выстраивания родословных цепочек, искать новые источники.
[84] Одной из ярких находок последнего времени, еще не реализованной в полной мере, является открытие (в буквальном смысле) первичных материалов Всероссийской переписи 1897 г. Известно, что опросные листы губернские статистические комитеты отсылали в Главную переписную комиссию в Петербург, но после обработки их данных и публикации сводных итогов по высочайшему повелению они были уничтожены. К счастью, не везде. Кое-где сохранились. Петербургские генеалоги М.В. Борисенко и А.В. Родионов независимо друг от друга и в разных архивах выяснили, что в некоторых губернских правлениях перед отсылкой в Петербург делались вторые, дублетные, экземпляры переписных листов для собственных местных нужд. В частности, сохранились переписные листы крестьян Московского, Богородского, Клинского уездов Московской губернии, Южно-Уссурийского округа, Приморской области, массив переписных листов крестьян по Тобольской и Архангельской губерниям[22].
В частности, М.В. Борисенко установил, что в фонде Тобольского губернского статистического комитета хранятся заполненные от руки типографские бланки вторых экземпляров переписных листов по поселениям практически всей территории Тобольской губернии. Подворные переписные листы сгруппированы по городам, волостям, селам, деревням или владельческим усадьбам. Общее количество дел составляет 4036. Целиком учтено все наличное население, включая мелкие деревни, где отмечены даже гостящие и странствующие. Переписной лист содержал сведения в большем объеме, чем метрические книги и ревизские сказки: 1) фамилия, имя, отчество; 2) пол; 3) отношение к главе хозяйства и главе семьи; 4) возраст; 5) семейное положение; 6) сословие, состояние, звание; 7) место рождения; 8) место прописки; 9) место жительства; 10) отметка об отсутствии, отлучке и о временном пребывании; 11) вероисповедание; 12) родной язык; 13) умение читать и писать; 14) занятие главное: ремесло, промысел, должность или служба, побочные занятия, отношение к воинской службе. Отдельно имелись данные об особых приметах (слеп, глух, нем, умалишен), а также вопросы: живут ли в собственном доме? Сколько строений во дворе? Из какого материала?
Важно, что здесь заключалась информация о жителе в системе его родственных и хозяйственных связей. Каждый переписной лист содержал сведения не об отдельном человеке и даже не о конкретной семье, а имел подворный принцип записей о “домохозяйстве”, что является более широким понятием.
Но главное в этих источниках состоит в том, что они коррелируются с ревизскими переписями. Еще В.О. Ключевский отме[85]чал, что на каждый данный момент истории в семье можно наблюдать представителей пяти поколений. Это теоретически допустимый максимум. Источниковедчески ревизские сказки и переписные листы содержат в себе данные о трех поколениях, а следовательно, перерыв между последней ревизией 1857 г. и 1-й Всероссийской переписью 1897 г. можно считать исчерпанным. В равной мере это относится и к последующим, уже первым советским переписям. Здесь порой случаются находки, которые связывают не только разноплановые источники, но и исторические эпохи. Показателен в этом отношении материал, введенный тульским генеалогом И.А. Антоновой, - именной каталог бывшего спецхрана Государственного архива Тульской области. Именные карточки здесь (а их в 30 раз больше, чем в общем фонде) стали собираться в каталог, основанный циркуляром ГАУ НКВД 1939 г. и спецприказом НКВД 23 декабря 1940 г. “Об использовании архивных материалов в оперативно-чекистской работе”, подписанным Л.П. Берией. А источниковой базой каталога стали фонды не только советского, но и досоветского периода - органы власти, правосудия, жандармерии, полиции и т.п. А в совокупности это дает возможность изучать генеалогию репрессированных лиц до пятого колена[23].
Отличительная исследовательская особенность современного генеалога в изучении непривилегированных сословий, в том числе и крестьянства, - комплексный источниковедческий подход, который опирается, кстати, на сложившиеся традиции. Ведь при кажущейся неразработанности крестьянской генеалогии, мы имеем солидную литературу. К перечисленным выше работам можно добавить исследования А.А. Александрова о крестьянах Сибири, В.М. Панеяха о холопах, М.Ф. Прохорова о вотчинных крестьянах. В этой связи не случайно то, что современные исследователи не только привлекают весь набор массовых разновидностей источников (ревизские сказки, исповедные росписи, метрические книги, актовые материалы), но и ставят вопрос о методологии генеалогии крестьян[24].
В заключение - несколько общих соображений о генеалогии непривилегированных сословий как элементе или факторе исторического построения. Речь идет, как было сказано выше, о выходе генеалогии на общеисторический уровень, при сохранении ее первоначального справочного смысла. Конечно, значительная часть работ последних полутора-двух десятилетий посвящена изучению конкретных отдельных родов. Большая “Уральская родословная книга” содержит около двух десятков крестьянских родословных; монография А.В. Матисона, хотя и обращена к ге[86]неалогии приходского духовенства, но изучает всего один род[25]. Это традиционные генеалогические изыскания.
Но складывается и другое направление, когда генеалогия перестает быть самоцелью, а становится средством или методом изучения более общих исторических вопросов. Конечно, A.B. Демкин говорит в своих работах о целом ряде купеческих фамилий Верхневолжья, но лишь для того, чтобы выяснить вопрос о переливе и, следовательно, функционировании купеческого капитала. Безусловно, Н.Г. Думова, восстанавливает семейные истории виднейших русских капиталистов, но только для того, чтобы подчеркнуть вклад отечественной буржуазии в культуру. А.Н. Боханов реконструирует купеческую родовую преемственность, но с тем, чтобы выявить характер социальной эволюции сословия. Г.Н. Ульянова использует весь арсенал генеалогических данных и семейные традиции благодеяния, но ставит задачу становления социального и нравственного самосознания русского купечества, одной из форм проявления которого была благотворительность. Наконец, автор этих строк писал именно о генеалогии русского купечества, но его книги в библиотечном каталоге проходят под рубрикой “Просопография”, поскольку это направление нацелено на изучение статуса, социально-экономической, политической жизни отдельных его страт.
Думается, там, где речь идет об изучении генеалогии непривилегированных сословий, так будет и впредь. За этим будущее. В данном докладе автор сознательно отрешился от многочисленной конкретики, чтобы яснее представить проблемные тенденции. Но это всего лишь первый приступ, хотя и он с очевидностью показывает необходимость историографического обобщения в этой области, чтобы двигаться дальше.

[86-88] СНОСКИ оригинального текста

ОБСУЖДЕНИЕ ДОКЛАДА

H.A. Соболева. Что вам известно о современной программе “Генеалогия в России”, одобренной Думой? В контексте этой программы уже начинают появляться такие разработки даже не по отдельным регионам, а скорее по областям. Предположим, [89] изучается родословная симбирской или ульяновской ветви на уровне государственных программ. В частности, там речь идет как раз о метрических книгах, о которых Вы упомянули.
В.А. Кучкин. Понятно, что, допустим, генеалогия купечества проливает свет на переливы капитала. А что же тогда дает нам генеалогия духовенства или холопов? И какие вообще с помощью генеалогии можно исследовать общеисторические проблемы, которые не решаются или трудно решаются путем других изысканий, потому что, например, по переливу капитала вы можете посмотреть документы - продажа акций, покупка акций и т.д. и т.п.? Это тоже можно исследовать. Все же, когда занимаются генеалогией, какие проблемы общего порядка мы можем изучить на этом основании?
Ю.А. Тихонов. Правильно ли я понимаю, что для выхода на общеисторический уровень по родословным крестьян, священников, купцов нужен определенный минимум материалов, а сейчас его мало. Скажем, по дворянам имеются обширные генеалогические материалы - справочники и др. А работы о каких-то закономерностях развития, эволюции дворянских родов в генеалогическом плане у нас пока нет. В чем тут дело?
В.А. Кучкин. Генеалогию купцов конкретно можно проследить только с XV в.? Значит, более ранние корни по материалам не установлены?
А.И.Аксенов. О думской программе я слышал. Но и только, никаких подробных публикаций о ней не знаю.
Относительно генеалогии целых регионов, могу сказать, что я сталкивался с несколькими проектами, поступающими в РГНФ. Один из проектов, касающийся Горьковской области, был у меня в руках года два или три тому назад. Он не был связан с думской программой, это исключительно инициатива с мест. На мой взгляд, данные проекты не представляют интереса. Они подготовлены сотрудниками бывших домов политпросвещения, которые разрабатывают всевозможные программы с тем, чтобы получить хотя бы минимум финансирования. Как раз проект по Горьковской области составлен бывшим директором Дома политпросвещения г. Горького.
Вроде бы он имеет благородную цель и задачу - создание всеобщей генеалогии Горьковской области. Но ни слова не сказано о его источниковой базе, методах подготовки, наконец, с помощью каких сил будет осуществляться? Т.е. методической проработки этого проекта не существует. Совершенно очевидно, что он не реален в принципе.
[90] Если думская программа предполагает нечто подобное, можно только сожалеть о том, куда уйдут государственные деньги. Только и всего. Мне абсолютно ясно, что в научную среду эти программы не попадут, и я очень сомневаюсь, что к этому делу привлекут ученых. Скорее всего в регионах главы или соответствующие административные подразделения получат денежные вливания на такие программы и на этом все кончится.
Теперь относительно того, что дает генеалогия для изучения духовенства, крестьянства и т.д. Но ведь есть же примеры, я их приводил. Вот, скажем, В.М. Панеях писал о холопах или М.М. Громыко - о сибирских крестьянах. Здесь мы вступаем, в общем, в деликатную и пока у нас слабо разработанную область изучения микроисторий.
По существу мы не знаем, как функционировала в реальности крестьянская семья. У нас есть общее представление, а конкретика отсутствует. Т.е. на бытовом уровне нет достаточно ясных представлений, или же эти представления навеяны воспоминаниями из разных социальных или сословных слоев. И все. Я думаю, что задача генеалогии в данном случае как раз и состоит в том, чтобы прежде всего выйти на уровень решения микроисторических процессов, протекающих в тех или иных сословных и социальных группах.
Речь идет не только о купечестве, это имеет прямое отношение и к крестьянству с XVII в. Как только появляется массив разновидностей делопроизводственной документации, появляется возможность генеалогической реконструкции на первичном ее уровне с выходом на некие общеисторические процессы. Хотя я должен сказать, что у нас есть работы, в которых изучается и купечество, в том числе более раннего периода. Но там свои сложности, нет таких разновидностей материала, а следовательно, встают другие проблемы методического характера. Это - реализация источниковедческой информационной способности уже известных источников, но в другом ключе. Над этим работают, в том числе и в нашем институте.
По мнению Ю.А. Тихонова, создалось впечатление, что по генеалогии непривилегированных сословий мы имеем минимум источников. Наоборот, как я отмечал, произошло резкое изменение с тех пор, как был введен колоссальный массив делопроизводственной документации. Есть публикации по отдельным регионам. Все делопроизводство государственной машины содержит документацию, отражающую данные и о генеалогии, и следовательно, имеется возможность работать над ее изучением.
[91] В.А. Кучкин. Недавно по телевидению рассказывалось о том, как один из представителей старой дворянской фамилии создает музей, в котором хотел бы представить не только своих предков, но и генеалогию крестьян и других людей, которые жили в поместье. Он готов собирать соответствующие материалы. Вот это очень интересный подход. Доклад А.И. Аксенова - научная иллюстрация тех тенденций, которые наблюдаются в обществе. Наша наука занимается в основном генеалогией князей, привилегированных классов, что важно, поскольку речь идет о земельных владениях, правах на престол и т.п. Но есть и та генеалогия, о которой говорилось в докладе.
В докладе подробно говорилось о сложных проблемах источников и методике их обработки. По существу можно говорить о массовом их прибавлении только с XV в. Это ясно видно, например, по актам: в XIV в. их было только около 200, а в XV в. уже больше 2 тыс.
Мы знаем попытки проследить генеалогию купеческих, крестьянских семей, когда речь идет, скажем, о выделении зажиточной верхушки, по материалам новгородских книг. Следует говорить не только о микрозначении таких работ, но и о их макрозначении для исторической науки. Генеалогия может сказать свое веское слово при ответе на вопрос: насколько общество консервативно, есть ли переходы из одного сословия в другое. Если на протяжении целого ряда столетий (а такие ранние записи имеются), например, род священников занимается только духовными делами, а холопы не выходят из своей среды, то мы можем совершенно определенно сказать, как общество развивается, в какой мере оно подвижно, существует ли взаимопроникновение между различными слоями этого общества и давать ему соответствующую характеристику.
Н.А. Соболева. Речь идет о сложной и важной области знаний. Сегодня люди начинают интересоваться своими предками. Видимо, в увлечении такой региональной генеалогией они увидели какое-то рациональное зерно. Хватит быть “манкуртами”, не помнить своего родства. В конце концов это становится важным и для развития генеалогии как науки и для современной истории. В поисках родословной обращаются к метрическим книгам. Ранее они хранились в храмах. При советской власти было велено сдавать их в областной архив. Многие там находятся и поныне. По ним возможно установить время рождения, крещения, бракосочетания, смерти за несколько поколений.
[92] В.М. Кабузан. В интересном докладе не были названы очень многие массовые источники, которые позволяют исследовать проблему в динамике. Я имею в виду ревизские сказки.
А.И. Аксенов. Я их называл.
В.М. Кабузан. Но как-то очень незаметно. Если брать подворные переписи, ревизские сказки, то по определенному уезду, волости, стану можно узнать, сколько у каждого проживавшего там человека было детей, когда кто родился и т.д. вплоть до переписи 1897 г. А для привилегированных сословий очень интересный источник - переписи Москвы, Петербурга по каждому дому. Я встречал очень много таких материалов, например, по Москве 1767 г. Здесь есть сведения о каждом доме, домовладении, покоях, жителях, их возрасте, занятиях и т.д. В основном это дворяне. Охвачен весь город и его территория. На мой взгляд, надо начинать с таких массовых источников, которые позволяют выявить очень многое, а уж потом убрать дополнительные, второстепенные и заполнять бреши. По крайней мере в отношении сословия податных, начиная с начала XVII в., такая сплошная, единая массовая работа вполне осуществима.
М.Е. Бычкова. Доклад показывает возможности и многогранность генеалогического исследования.
Я обращала внимание на многоликость генеалогии и как метода исторического исследования, вспомогательной исторической дисциплины, и как возможности конкретному лицу приобщиться к истории, потому что в принципе создание истории своей семьи - это вхождение через частные случаи в общую историю страны, потому что предки участвовали в Великой Отечественной войне, в Первой мировой, я уже не говорю о войне 1812 г. Ведь поначалу в советское время генеалогическое общество было создано именно на базе Общество потомков участников войны 1812 г. и потомков декабристов (широкие генеалогические исследования велись именно на этой базе). Это были первые любители, которые занимались историей своей семьи и собирали материалы под эгидой этих обществ.
Меня тревожит то, что, занимаясь историей своей семьи и входя в историю России, человек приобщается к этой истории и создает свой ее вариант, иногда отличный от того, что мы знаем по источникам. Поэтому работы А.И. Аксенова важны тем, что профессиональный историк, специалист в данной области разрабатывает методику работы с массовыми источниками. Кроме того, древние источники надо еще уметь прочитать, что тоже тре[93]бует определенной подготовки. Именно методика - самое главное из того, что содержится в докладе.
Генеалогическими проектами серьезно занята средняя школа. Там сохранились олимпиады школьников, имеющие всероссийский масштаб, и даются специальные разработки, связанные с микроисторией. Преподаватели поняли, что проводить исследования по макроистории, например, по войне 1812 г. и другим большим проблемам, - это не так интересно и не так важно для учащихся, как подготовка краеведческих работ на тему “Мое село”, “Моя семья”. Это важно, во-первых, потому, что учащиеся приобщаются к истории, учатся собирать исторический материал и сохраняют его для будущего.
Не правы те, кто считает, что по дворянской генеалогии у нас много материалов. Действительно за XIX в. есть прекрасные источники по губернским дворянским собраниям, но сколько их было уничтожено уже к середине XIX в.! Когда читаешь старую опись еще до 1917 г. и видишь современные пометки “уничтожено”, сердце кровью обливается. Поэтому сбор материалов на всех уровнях сейчас актуален. Важно приобщать людей к тому, чтобы они это делали, опираясь на методику, разработанную профессионалами, и обсуждаемый доклад, будучи опубликованным, принесет пользу не только специалистам-историкам, но более широкому кругу людей, занимающихся историей своей семьи.
Ю.А. Тихонов. В докладе нарисована яркая картина современного состояния генеалогии, и у меня сложилось впечатление, что мы накануне большого научного прорыва в этой отрасли знаний. А когда он произойдет, зависит прежде всего от введения в научный оборот источников.
Напомню еще об одном виде источников.
Сейчас в архивы идет массовый поток запросов (оплачиваемых): дайте мне историю моей семьи. И если обратиться к копиям ответов, то можно увидеть очень большой комплекс интересных материалов именно генеалогического содержания. Но важнее и сложнее - дать методологию исследований широкой общественности. Тогда эти разыскания в области генеалогии приобрели бы массовый характер. Сейчас важно накопить комплекс источников по семьям, и когда их будет определенное количество, тогда можно применять статистический метод.
А.И. Аксенов. В.А. Кучкин, разумеется, прав, говоря о важности актовых источников раннего периода. Я сознательно отрешился от этой проблемы, поскольку от меня это довольно дале[94]ко, но согласен, что здесь заложены серьезные большие перспективы для генеалогических исследований.
Привлекает внимание мысль относительно общих проблем, связанных с генеалогией непривилегированных сословий, консервативного общества. Я несколько раз обращался к теме диффузии сословий, но довольно робко. Это удается сделать на каких-то локальных сословных группах, но всерьез к данной проблеме по-настоящему никто не подступал, а ее разработка, вероятно, многое может объяснить и дать для понимания устойчивого характера русского общества в целом.
Очень интересная проблема о запросах в архивах и уровень потребности общества в генеалогических знаниях. Это актуально, потому что еще лет 6-7 назад появились наблюдения провинциальных исследователей Тулы, Владимира, Ярославля, связанные именно с изучением таких запросов, и тогда отмечалось их небольшое число. Сейчас происходит некое качественное изменение, и к нему нужно отнестись всерьез.
Метрические книги я упоминал. Что же касается замечания о ревизских сказках, я их назвал, но не стал на этом останавливаться по одной простой причине - на основе ревизских сказок написаны все мои работы, поэтому еще раз говорить о них мне показалось неуместным.
Относительно прорыва. Как, когда и в какой форме он произойдет, не знаю. Но для меня очевидно одно: необходимо большое историографическое обобщение. Я понимаю всю сложность такого труда, поскольку массовая работа ведется на любительском уровне. За десятилетие этот уровень значительно вырос. Но характер этой работы не ясен в силу малой публикационной возможности для нее. Каким образом можно найти нужный консенсус, пока не знаю.

Доклад на заседании Ученого совета ИРИ РАН 6 декабря 2001 г.

[1] Татищев В.Н. История российская с самых древнейших времен. М., 1768. Кн. 1.4. 1. C. VII; Щербатов М.М. История российская от древнейших времен. Изд. 2-е СПб., 1794. Ч. 1. C. VI-VIII.
[2] [Ломоносов М.В.] Краткий российский летописец с родословием. Сочинение Михайла Ломоносова. СПб., 1760.
[3] [Екатерина II.] Записки касательно российской истории. СПб., 1787-1794. Ч. 1-6. Ч. 5: Родословник князей великих и удельных рода Рюрика.
[4] [Спиридов М.Г.] Родословный российский словарь. Издан и усерднейше приносится благородному российскому дворянству Матвеем Спиридовым. М., 1793-1794. Ч. 1-2; Он же. Краткий опыт исторического известия о российском дворянстве. М., 1804.
[5] Подробнее см.: Библиография трудов по отечественному источниковедению и специальным историческим дисциплинам, изданным в XVIII в. Раздел II: Генеалогия / Сост. А.И. Аксенов. М., 1981.
[6] Долгоруков П.В. Российская родословная книга. СПб., 1854-1857. Ч. I-IV; Лобанов-Ростовский А.Б. Русская родословная книга. СПб., 1873-1875. Т. 1-2. Руммель В.В., Голубцов В.В. Родословный сборник русских дворянских фамилий. 1886-1887. T. I—II; [Экземплярский A.B.] Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.: Биографические очерки по первоисточникам и главнейшим пособиям A.B. Экземплярского. СПб., 1889-1891. T. I—II; Власьев Г.А. Потомство Рюрика: Материалы для составления родословий. Т. 1. Ч. 1-3. СПб., 1906-1907; T. II. Вып. 1. Пг., 1918; Савелов Л.М. Родословные записи: (Опыт родословного словаря русского древнего дворянства). М., 1906-1909. Вып. 1-3.
[7] [Савелов Л.М.] Лекции по русской генеалогии, читанные в Московском Археологическом Институте преподавателем Института Л.М. Савеловым. Первое полугодие. М., 1908. С. 13-16.
[8] Терентьев П.Н. Прохоровская трехгорная мануфактура в Москве. 1799-1899: Историко-статистический очерк. М., 1900; Он же. Материалы к истории Прохоровской трехгорной мануфактуры и торгово-промышленной деятельности семьи Прохоровых. Годы 1799-1915. М., 1915; Грязнов А.Ф. Ярославская Большая мануфактура с 1722 по 1856 г. М., 1910; Симони П.К. Материалы к истории Русской книжной торговли. Вып. 1: Н.И. Новиков и книгопродавцы Кольчугины. СПб. 1907.
[9] Сведения о купеческом роде Вишняковых, собранные Н. Вишняковым. М., 1903-1911. Ч. 1-3; Крестовников Н.В. Семейная хроника Крестовниковых. М., 1903. Кн. I.
[10] Наумов О.Н. Н.П. Чулков - генеалог, историк, москвовед // Известия Русского генеалогического общества. Вып. восьмой. СПб., 1997. С. 38-44; Чулков Н.П. Московское купечество XVIII и XIX веков (генеалогические заметки) // Русский архив. 1907. № 12. С. 489-502.
[11] Забелин И.Е. Материалы для истории, археологии и статистики города Москвы. М., 1884-1891. Ч. 1-2.
[12] Подробнее о них см.: Аксенов А.И. Генеалогия московского купечества XVIII в.: Из истории формирования русской буржуазии. М., 1988. С. 18-22.
[13] Краско A.B. “Материалы для истории городов” H.A. Найденова как важнейший источник сведений по генеалогии отечественного купечества // Известия Русского генеалогического общества. СПб., 2000. Вып. 11. С. 5-10.
[14] Подробнее о них см.: Аксенов А.И. Очерки генеалогии уездного купечества XVIII в. М., 1993. С. 15.
[15] Бакланова Н.А. Торгово-промышленная деятельность Калмыковых во второй половине XVII в. М., 1959; Введенский A.A. Дом Строгановых в XVI-XVII веках. М., 1962.
[16] Павленко Н.И. История металлургии в России XVIII в.: Заводы и заводовладельцы. М., 1962.
[17] Бахрушин C.B. Научные труды. М., 1954. T. II. Носов Н.Е. Опыт генеалогических изысканий по истории зарождения крестьянских торгово-промышленных капиталов в России (“лучшие люди” и “торговые мужики” двинских актов XVI в.) // Вспомогательные исторические дисциплины. Д., 1968. Вып. I. С. 227-269.
[18] Громыко М.М. Социально-экономические аспекты изучения генеалогии непривилегированных сословий феодальной Сибири // История и генеалогия. С.Б. Веселовский и проблемы историко-генеалогических исследований. М., 1977. С. 197-236; Семенова Л.H. К истории генеалогии мастеровых Петербурга в XVIII - начале XIX в. // Там же. С. 234-265; Аксенов А.И. Положение и судьбы гостей в конце XVII-XVIII вв. // Проблемы отечественной истории. М., 1973. Ч. 1; Он же. Происхождение, судьбы и семейные связи московских купцов-именитых граждан // Источниковедение отечественной истории. 1984. М., 1984; Он же. Генеалогия московского купечества. М., 1988; Он же. Очерки генеалогии уездного купечества XVIII в. М., 1993.
[19] См.: Смирнов М.И. Экспертная система “Русская генеалогия” // Историческая генеалогия. Екатеринбург; Париж, 1994. Вып. 3. С. 44-48; Он же. Компьютерная система “Русская генеалогия” // Русский родословец. 2001. № 1. С. 112-114.
[20] Литвак Б.Г. Очерки по источниковедению массовой документации XIX - начала XX в. М., 1979. С. 7, 287.
[21] Соболева Н.А., Аксенов А.И. Вспомогательные исторические дисциплины: Современное состояние и структура взаимоотношений // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.). М., 1993.
[22] Борисенко М.В. Первая перепись населения Российской империи 1897 г. как источник по истории крестьянских семей // Известия Русского генеалогического общества. СПб., 1995. Вып. 3. С. 12-19; Родионов A.B. Генеалогическое исследование поморского села Пурнема (Онежский берег Белого моря) // Там же. СПб., 1997. Вып. 8. С. 86-88.
[23] Антонова И.А. Именной каталог бывшего спецхрана государственного архива Тульской области как источник сведений по генеалогии // Там же. СПб., 1995. Вып. 2. С. 54-56.
[24] Родионов A.B. К методологии генеалогического исследования крестьян - поморов // Там же. Вып. 3. С. 24-30.
[25] Уральская родословная книга: Крестьянские фамилии. Екатеринбург, 2000; Матисон A.B. Генеалогия православного приходского духовенства России XVIII - начала XX в. М., 2000.

http://ebookiriran.ru/index.php?id=51§ion=8&view=article

Труды наши многотрудные ..на стр.41 указан факт внешнего плагиата из моего дневника без ссылки на меня