Нижегородская ученая архивная комиссия

Лета 1669 (7177) году ноября 6 по Государеву Цареву и Великого князя Алексея Михайловича всея великие и малые и белые России Самодержца указу и по наказной памяти воеводе князя Степана Семеновича Шелешпанского велено Арзамасские приказные избы подьячему Семену Макарову ехать в Арзамасский уезд в вотчину боярыни вдовы Анны Ильиничны, для того в нынешнем во 177 году ноября в 6 день прислана в Арзамас великого Государя Царя и Великого князя Алексея Михайловича всея великие и малые и белые России Самодержца из поместного приказа за прописью дьяка Степана Венедиктова к воеводе ко князю Степану Семеновичу Шелешпанскому, а в Государеве грамоте написано: бил челом великому Государю окольничий Иван Богданович Милославской, в прошлом де во 776-м году Боярина Бориса Ивановича Морозова жена его, боярыня вдова, Анна Ильинична, отходя сего света, отказала ему из купленных своих вотчин в Нижегородском уезде село Троецкое, что была деревня Ичалова, да в Арзамасском уезде деревня Большие Кемары, деревня Малые Кемары, деревня Кеслав, деревня Якшень, деревня Новая Якшень с пашнею и с лесом и сенными покосы и со всеми угодьями и с рыбными ловлями, и его к тем деревням и к тем же угодьям, новопоставленных деревень и починков, и пустошей и селищ, и займищ, и всяких угодий, чем владела боярыня Анна Ильинична, а Государевых жалованных и послушных, и отказных грамот на те вотчины по се число ему не дано, и великому Государю пожаловать бы его, велеть на те вотчины дать великого Государя послушные и отказные грамоты; а на челобитной его помета думного Государева дьяка Лукьяна Голосова.

7177 году октября в 13 день великий Государь пожаловал, велел на те вотчины дать ему послушные и отказные грамоты; а по даче 155 (1647) году написано за боярином за Борисом Ивановичем Морозовым купленные вотчины в Арзамасском уезде в Залесном стану, за Шатковскими вороты деревня Кеслав на озере на Кеславе, а в ней пашни сто пятьдесят четь в поле, а в дву потому ж, да мордовская деревня Кемары на ключе на Кемаре, да тое ж деревни Кемар по отказным книгам Афанасия Тургенева 173 (1665) году на земле поставлен починок Малые Кемары, а в них пашни двести восемьдесят четвертей, да вотчины же в Арзамасском уезде в Залесном стану жеребей село Якшень, пустошь Ивановская, Пичерева тож, а в них пашни сто двенадцать четей с осминою, всего пять сот сорок две чети с осминою в поле, а в дву потому ж, дано жене ево боярыне вдове Анне Ильиничне.
И по Государеву Цареву и Великого князя Алексея Михайловича всея великие и малые и белые России Самодержца указу и по наказной памяти воеводы князь Степана Семеновича Шелешпанскаго Арзамасские приказные избы подьячий Семен Макаров в Арзамасской уезд в вотчину боярыни Анны Ильиничны, взяв с собою понятых тутошних и сторонних людей, ездил, да в той вотчине переписал дворы крестьянские и бобыльские и в них людей по именам и место дворовые, и пашню, и сено, и лес и всякие угодья, а переписал за тое вотчину, а в ней пашни пять сот сорок две чети с осминою в поле, а в дву потому ж, отказал окольничему Ивану Богдановичу Милославскому в вотчину со всеми угодья и с рыбными ловли.
Да к тем же вотчинам Большим и Малым Кемарым с деревнями всяких угодий, которыми угодья и владела боярыня вдова Анна Ильинична по крепостям и по отказным книгам отказчика Афанасия Тургенева прошлого 173 (1665) году, пустошь Килдюшева, Мармыжева тож, сенные покосы поляна Задняя, поляна Широкая поляна Заклюшная, поляна Выезжая, поляна Выезжая Мечасова, поляна Мокрая, поляна Парышиха, поляна Высокая, поляна Вадолеевская, поляна Осиновка, поляна Корнеева, да Сергацкому врагу сенные покосы, полянка Вынелеевских на Инелее враге, да бортные ухожи и ухожей Шершовской на Келдовиле на Тежских и на Ежацких верхах, ухожей Ермезенки на Сале реке по правую сторону, ухожей за Олатырь реку к Лобаскам, ухожей в Керге, ухожей на Суре реке Ракспранг и ухожей Калшая, ухожей Дубровка, ухожей Кирдюшевской, ухожей Мопрек мре(?) да рыбных ловель озеро Келав, озерко Черное, озерко Мелкое по реке по Пьяне и бобровые гоны и вспуды и перевесы и рыбные ловли с устья речки Кадарши вниз по Пьяне реке по Черной яр.

А на отказе понятые были стольников Федора да Василия, да Степана Савичевых Нарбековых крестьян Арзамасского уезду села Перегалей Марчка Фeдоров да Марчка же Сергеев да Онисимко Семенов, да Якимка Степанов, да стольника Семена Федоровича Толочанова крестьяне того же села Пергалей Максима да Дмитрия Ивановых детей Чемесовых крестьяне Левко Тимофеев да Ивашка Яковлев да Петров крестьянин Шадрина того же села Вежлей Сенка Митрофанов да Яковлев крестьянин Шадрина Сенка Васильев.
У подлинных отказных книг руки к сим отказным книгам села Вежлей Никольской поп Леонтий Алексеев вместо понятых прихожан своих и детей духовных тою же села Вежлей разных помещиков крестьян кои в сих отказных книгах имяны им писаны по их веленью руку приложил.
К сим отказным книгам села Перегалей Покровской поп Петр вместо понятых прихожан своих села Перегалей разных помещиков вотчинников их крестьян, кои в сих отказных книгах имяны им писаны по их веленью руку приложил.
Копия писана на тетради в четверть листа: 1 лист и последний чистые, всего листов восемь.


Лета 1665 (7173) июня в 12 день по Государева, Царева и Великого князя Алексея Михайловича всея великие и малые и белые России Самодержца грамоте из поместного приказа за приписью дьяка Степана Венедиктова и по наказной памяти воеводы Никиты Степановича Волынского по челобитью боярина Бориса Ивановича Морозова жены ево боярыни вдовы Анны Ильиничны Арзамасец Афанасий … сын Тургенев, приехав в Арзамасский уезд в Залеский стан за Собакинские ворота в купленные в вотчины боярина Бориса Ивановича Морозова в деревне Кемары, на ключе на кемаре, что была пустая мордовская деревня, да в пустошь, что была деревня, Мормыжево тож, по речке на Ревезени, в деревню Келав на озере Келаве, в пустошь, что была деревня Костино; и не доезжая тех вотчин, взяв с собою пустошних и сторонних людей старост и целовальников и крестьян, сколько человек приложи да при тех понятых людях переписал тех деревнях крестьянские и бобыльские дворы: во дворах людей по именам и место дворовы и пашню и сено, и лес, и бортные ухожьи, реки и озера и рыбные ловли, и бобровые гоны и вспуды и переводы и мельницы и всякие угодья, а переписав даны вотчины, а в них пашни пятьсот девяносто четь в поле, а в дву по тому же, отказал боярина Бориса Ивановича Морозова жене ево боярыне вдове Анне Ильиничне в вотчину же со всеми угодьями в Арзамасском уезде в Залесном стану, за Собакинскими воротами деревня Кемары на ключе на Кемаре.

Да купленная же вотчина деревня Кеслав на озере Кеславе, а в ней двор боярский житной со всяким дворовым строением.
Да к тем же деревням и к починку угодья сенные покосы поляна задняя .... перечисляются покосы ухожьи и озера, что и в предыдущей выписи, до слов: «озеро Мелкое и по реке по Пьяне рыбные ловли и бобровые гоны», после которых написано: «и всего за боярином за Борисом Ивановичем Морозовым было купленных вотчин две деревни да починок и в пустоши, что была деревня Кильдюшево, Мармыжево тож и в пустоши Костиной, что променяна Артемью Огибал . . . . , а в них пашни пять сот девяносто четей в поле, а в дву по тому же с пашнею и с лесы и с бортными ухожьи и с полянки и с сенными покосы, реки и с озера и с падучими речки и с истоками и рыбными ловли и с бобровыми гоны со спуды и с перевеси, со всякими угодьи, чем прежде сего владел боярин Борис Иванович Морозов отказал женe ево, боярыне вдове Анне Ильиничне в вотчину со всеми угодьи".

А в 7177 (1669) году теж вотчины отказаны за боярина за Ивана Богдановича Милославскаго деревни Кемары Большие, деревни Малыя Кемары, деревни Кеслав, да село Якшень, да к тем же деревням рыбных ловель озеро Кеслав, озерко Черное, озерко Мел¬кое по реке по Пьяне и бобровыя гоны и выспуды и перевесы и рыбные ловли с устья речки Катарши вниз по Пьяне реке по Черной Яр.
А те отказные книги в Арзамасе у подьячих у Александра Комлева, у Михаила Макарова.
Рукопись на тетради в 4-ть листа на 6 листах, последние два листа чистые.


Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 8.

После личных переговоров с директором Нижегородских училищ Шредером помещик Арзамасского и Ардатовского уездов коллежский асессор Логин Логинович Бетлинг подал 23 ноября 1814 года письменное заявление о своем желании открыть приходское училище.
«Стараясь всегда по возможности вспомоществовать пользе общей», пишет он, «намерен я в принадлежащем мне селении Арзамасской округи Постникове-Богородском … учредить приходское училище».
Заявляя о своем желании, помещик Бетлинг указывает, вместе с тем, и те основания, на которых он открывает приходское училище.
Оно будет помещаться в его собственном доме, под его ближайшем надзором и находиться на его полном содержании.
Бетлинг желал бы, чтобы предложенном им к открытию училищу, в согласии с Уставом Учебных Заведений, проходились предметы по расширенной программе, т.е. помимо обычных (чтение и письмо) и такие предметы, как история, особенно отечественная, география – также преимущественно отечественная, геометрия и начальные правила рисовального искусства, если то окажется возможным.
Бетлинг просит директора приискать учителя из светского звания, который при этом «имел бы все нужные качества преподавать с пользою означенные предметы и быть наставником юношества».
За свой труд учитель будет пользоваться квартирой, столом, «приличным содержанием» и получать с начала 200 рублей, а потом при успешном ведении дела, через две прибавки по 50 руб. в полугодие, 300 рублей годового жалования.
Заканчивая свое письмо, Бетлинг выражает непременное желание видеть училище открытым «с начала 1815 года января месяца».
Директор Шредер, получив заявление Бетлинга, немедленно известил, обо всем Попечителя Казанского Учебного Округа, испрашивая разрешение на открытие приходского училища в селе П-Б. Директор заявляет при этом, что у него нет в виду людей; «способных» занять открывающуюся должность, и просит прислать кого-нибудь «из питомцев И. К. Университета».
Последнее заявление директора, показывающее на его высокую оценку предложения Бетлинга, было в тоже время первым из трех препятствий к открытию Постниковского приходского училища.
Из студентов Казанского Университета никто не выразил желания занять эту должность, но ответ об этом последовал лишь в конце февраля 1815 года.
Потеряв несколько месяцев в напрасных ожиданиях, директор в силу необходимости пришлось искать учителя по близости.
Между тем Л.Л. Бетлинг, пропустив все назначенные им сроки, в самый последний день кончавшегося года, 31 декабря, запрашивал новым письмом, какая последовала резолюция на его заявление, поручил ли директор кому-либо открыть училище или сам пожалует ради этой цели и когда присылать за учителем лошадей.
Лишь 17 марта мог директор сколько-нибудь определенно ответить Бетлингу. Он сообщает, что нашел учителя и, пожалуй, «способного» к занятию должности, но «обязанного женой»; не зная, как отнестись к этому осложнению, спрашивает, не остановиться ли пока Бетлинг на намеченном кандидате, «впредь а пока не сыщется кто из свободных от супружества».
Вскоре однако директору посчастливилось натолкнуться на молодого человека, вполне способного к занятию предлагаемой должности.
Это был канцелярист Уголовной палаты Петр Захарьевский.
Два года тому назад Захарьевский кончил духовную семинарию, где обучался положенным предметам и французскому языку. «За неспособность … по причине, имеющейся в нем болезни» - уволился из духовного звания и поступил в нижегородское уездное казначейство в чин подканцеляриста; но через несколько месяцев вышел в отставку, также по болезни, затем в декабре 1814 года поступил в Уголовную Палату и получил чин канцеляриста. Теперь Захарьевский выражает желание переменить род службы и поступить «в учители, на вакансию, какая только окажется», как значиться в его прошении, поданном на имя директора Шредера от 29 апреля 1815 года.
Но прежде чем дело было подано прошение о поступлении на новую службу и заявлении о прекращении прежней, Захарьевскому предварительно было произведено испытание при нижегородском уездном училище. Смотритель училища, Никольский, так определяет способности испытуемого: «может преподавать довольно не худо все те предметы, которые положены проходить в первом классе уездного училища».
Захарьевский таким образом вполне подходил под требования Бетлинга.
Но здесь произошло новое препятствие. Уголовная Палата, получив прошение канцеляриста Захарьевского, в котором он указывал что желает теперь служить по учебному ведомству, не хотела выдать ему документы на таких неопределенных указаниях. «А как он не объясняет», аргументирует Палата, «на какую службу он поступает, а только еще будет приискивать ее и следовательно между тем проживать будет праздно, то к пресечению оного в выдаче ему аттестата отказано» и бумаги Захарьевского были отосланы в Губернское Правление.
Только вмешательство директора Шредера, при том с предъявлением точных указаний, что Захарьевский определяется им в открывающееся Постниковское приходское училище и что документы нужны для отослания в Императорский Казанский Университет, - Палата, по достаточно обстоятельной мотивировке, постановила – Захарьевского отослать вместе с документами к директору училищ Шредеру.
Высвободив с таким трудом Захарьевского, директор сделал тотчас же представление в Округ, а 12 мая, с сознанием хорошо оконченного дела, писал Бетлингу:
«Наконец я приискал способного для Вашего училища учителя в лице г. Захарьевского».
«Приятно мне очень, что благородное и общеполезное намерение Ваше приведено в желаемый конец» и, поручая Захарьевского «в благосклонное распоряжение» Бетлинга, директор предлагает прислать теперь экипаж, чтобы тотчас же начать учение, не дожидаясь «торжественного открытия».
Но это не значило, что торжество устраняется совершенно. Нет, директор только откладывает его до более благоприятного времени, до июня месяца, когда он, объезжая арзамасские училища, заедет в Постниково и из «особого уважения» к Бетлингу сам совершит открытие. По торжественном же открытии, директор обещает «о таковом патриотическом подвиге, сообразно оказанному усердию, довести до сведения Господина Министра Народного Просвещения».
Но и на этот раз открытия не последовало и теперь по вине самого Бетлинга, которому, очевидно, уже прискучили хлопоты по училищу.
Только 1 июня собрался Бетлинг ответить Шредеру, когда директор, истощив все терпение, уже предписывал смотрителю Арзамасских училищ съездить в Постниково и разузнать настроение его помещика.
В своем письме Бетлинг прежде всего благодарит директора за приискание учителя. Потом указывает, что получив письмо, собирался ехать в Нижний, но пронесся слух, что в Арзамасе ждут губернатора «и за тем остановился». Теперь обещает быть в Нижнем «вскоре после Троицы» и тогда возвратиться в Арзамас, когда угодно, вместе с директором.
В ответ на письмо Бетлинга последовало предписание директора смотрителю Арзамасских училищ Соколову «немедля открыть торжественно училище», жалование производить учителю со дня открытия и обо всем рапортовать в Нижний.
Торжественное открытие состоялось 29 июня 1815 года.
При начале занятий в училище оказалось 19 учеников – 8 дворовых и 11 крестьянских.
Директор, получив рапорт смотрителя об открытии приходского училища в селе П-Б 29 июня 1815 года, рапортовал обычным порядком в округ, предлагая «припечатать оное в Казанских Известиях»; тем и ограничилось признание «патриотического усердия» Бетлинга.
Число учеников за осенние месяцы не увеличилось; оставалась все та же цифра – 19.
Но уже в ноябре число учащихся быстро упало, благодаря тому, что «3 ноября 11 мальчиков были взяты в домы родителей». Как значится в ведомости за ноябрь.
Осталось таким образом одна дворовая группа в 8 человек. К сожалению, мало сохранилось отчетных ведомостей об этом училище за ближайшие месяцы. Из сохранившихся же видно, что ученики много пропускали уроков.
Так за декабрь 1815 года значиться: учеников 8, пропустило шесть человек от 2-6 «по болезни» и четверо от 2-5 «без причины». Учитель Захарьевский в прошении к директору от 14 февраля 1817 года так характеризует положение дела. «Год и 8 месяцев, как оное приходское училище возымело свое начало, но в продолжение оного времени не довольно того, что не было в нем поступающих крестьянских детей посторонних селений, но даже и того села, в котором оно существует; да сверх же сего из оного числа имеющихся прежде учеников в начале сего месяца выключено оным помещиком Бетлингом 6 мальчиков для отдачи их в разные места обучаться разным мастерствам».
Посему Захарьевский, «не предполагая никаких для себя выгод продолжать службу при настоящем положении … и той цели, для которой обыкновенно бывают учители при таких заведениях» - просит определить его в уездное училище на свободное место.
Вскоре и сам Бетлинг подал заявление директору о своем желании уничтожить содержимое им училище. Пока директор представлял об этом в округ, смотритель училищ арзамасского уезда рапортовал: «Постниковского приходского училища учитель Захарьевский от 10 мая рапортом донес мне, что из оного училища и последний ученик Константин Молгалов помещиком выключен и он не имеет никого в училище, о ком бы мог представить ведомость».
23 мая 1817 года директор извещает смотрителя Арзамасских училищ: «В следствии предписания Казанского Университета за №284 от 14 мая имеете Вы уведомить помещика коллежского асессора Бетлинга, что Комитет согласен содержимое его иждивением в селе Постникове приходское училище уничтожить».

Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 10.

Опись дел сенатского архива.

1814 год

277. Предписание Нижегородскому Губернскому Прокурору по делу штабс-ротмистрши Житковой.

В Арзамасском уездном суде производилось дело по просьбе жены штабс-ротмистра Житковой о взыскании с имения девицы Чемодановой 100 тысяч рублей по заемному письму данному от нея мужу Житковой. Управляющий Министерством Юстиции предписал Прокурору Смирнову наблюсти, чтобы иск просительницы Житковой обеспечен был законным порядком и без продолжения времени. Прокурор в свою очередь о том же предписал Арзамасскому уездному стряпчему.

288. Рапорт Обер-прокурора 7 департамента Озерова с исправлением разрешения на перенесение в Общее собрание дела о усильном завладении Арзамасской округи села Ичалова церковной пашенной земли и сенокосной тамошними церковными бобылями, а ныне казенными крестьянами. (на 6 л.)

Седьмой департамент Сената 21 апреля и 13 мая 1814 года слушал дело по ведению Св. Сенода по доношению покойного епископа Нижегородского Вениамина по делу о захвате крестьянами села Ичалова Арзамасского уезда более 45 четвертей в каждом поле пашенной и сенокосной земли у священно-церковнослужителей села. Ардатовский уездный суд решил дело в пользу духовенства, так как земля по писцовым 129-131 п. писца Тимофея Измайлова с товарищи книгам оказалась церковною. Нижегородская Гражданская Палата по апелляции крестьян определила отказать духовенству не только в писцовой земли, но даже и в дополнении из нея указанной пропорции для них, так как от него на решение коллегии Экономии, определяющее быть оной земле за крестьянами не было взято в свое время апелляции и что по Нижегородской губернии нет таких казенных селений, где было бы пашенной и сенокосной земли более 15 десятин на крестьянскую душу, куда было бы удобно их переселить. Нижегородская Консистория на определение Палаты не согласилась, т.к. ей не известно, предъявлено ли было Ичаловскими бобылями кому следовало решение коллегии Экономии при межевании земли, а о не дополнении земли в указную пропорцию потому, что указанный Палатою 2 п. Выс. Утв. Доклада Святого Синода и Сената 16 января 1798 года относился к тому времени, когда церковные земли обрабатывались прихожанами, ныне же по случаю обращения оных к обрабатыванию самим духовенством нужно уже дополнение земель по указу 18 марта 1804 года от Святого Синода. Консистория требовала от Палаты копии с дела для рассмотрения всех обстоятельств, но Палата отказала в этом, потому что Ичаловское духовенство, как истец, выслушав решение Палаты и объявив неудовольствие могут получить копию, но не со всего дела, а с одного решительного определения и взяв и дело на апелляцию. Консистория на отказ Палаты представила мнение Преосвященному, указывая, что земля есть принадлежность церкви, а не духовенства, то и ходатайство в дополнение к церкви земли должна иметь консистория, а не духовенство. Об этом Преосвященный Вениамин донес в Святой Синод, а последний ссылаясь на Выс. Утв. мнение Гос. Совета 17 ноября 1810 года о церковном имуществе просил Сенат дать ход делу, предписанный для дел о казенном имуществе. Сенат рассмотрев вышеупомянутое Выс. Утв. мнение Госуд. Совета нашел, что в нем там указывается как поступить в делах о землях казенных крестьян и вообще о казенных имуществах, а где и каким образом производить дела о землях в споре у церковно служителей с казенными крестьянами на это ясного в законах указания нет, а потому решил сделать Всепод. доклад, но предварительно передать этот вопрос на обсуждение общего собрания Сената.


289. Дело Арзамасской округи села Ичалова священно-церковнослужителей о земле с казенными крестьянами. (на 6 листах).

Это дело продолжение предыдущего. Здесь приведено заключение Юрист-консульта Николая Анненского, находившего это дело «яко сугубо сопряженное с казенным интересом» и следует его производить как о казенном имуществе, а потому и следует предписать Нижегородской гражданской Палате, чтобы она решила дело сим порядком. Входить же с Всепод. докладом нет надобности, т.к. закон ясен и подобные дела не раз уже решались в общем собрании Сената. Чем дело кончилось – неизвестно.

1840 год

21. По просьбе Арзамасского мещанина Николая Цыбышева «на делаемые ему Цыбышеву и двум его сыновьям Семену и Михаилу, - мещанским Градским обществом стеснения, долговременным содержанием последних в тюрьме (за дурное поведение по подозрению в убийстве и растравлении себе на левой ноге раны, чтобы избежать рекрутчины) и неправильным приговорением оных к отдаче в рекруты, а в случае негодности к ссылке в Сибирь на поселение, а также об уменьшении ему Цыбышеву лет (с 64 на 58)». Цыбышев просит о возвращении сыновей.
Дело рассматривалось сначала по месту жительства просителя, а затем Министерством Юстиции и оставлено без удовлетворения.

35. По просьбе купчихи Шиповой. (на 24 листах).
«Находящаяся в городе Арзамасе жена Пятигорского 3 гильдии купца Александра Шипова обратилась к Министру Юстиции с прошением, в котором объясняет, что муж ея Николай Шипов прежде сего был крестьянином помещика Салтыкова и что имением тем, где находился муж ея на жительстве, управлял тогда дворовый человек Салтыкова Алексей Тархов, который лишил мужа ея сначала значительного денежного капитала, затем движимого имения и 3-х этажного каменного дома с разными постройками. Все эти, а равно одни за другими делаемые мужу ея притеснения принудили его оставить вотчину и бежать. Во время своего побега он (с 1831 г.) с семейством находился несколько времени в Турции, а затем когда дозволено было находящимся заграницею возвратиться – приписался по городу Пятигорску в купечество. Во время жительства своего в Пятигорске он хотя не сделал никакого преступления – но сделаны были на него два доноса, один от сотника Сухорукова в продаже будто бы им во время нахождения его на Кавказе немирным черкесам пороха, а другой от управляющего имением Салтыкова Тархова в подговоре крестьян Салтыкова к побегу и в составлении фальшивых видов, - оба доноса оказались не заслуживающими внимания, почему он Арзамасским Уездным Судом и признан не виновным, но Нижегородская Уголовная Палата по жалобе Тархова, не смотря на сие, сделала распоряжение о содержании мужа ея в тюремном замке, - через что он и лишен всех средств к оправданию». В заключение Шипова просит привлечь Тархова к суду за ложный донос, а Губернского Прокурора, Уездного стряпчего Башева и Губернское Правление к ответственности за лишения ея мужа свободы.
Такова просьба Шиповой, но по расследовании дела оказалось другое, а именно: «Шипов, судимый за побег из вотчины и ложную приписку себя в Пятигорское купечество, заключен был под стражу; по распоряжению Нижегородской уголовной Палаты, решением коей, состоявшимся 24 декабря 1840 года, Шипов за бродяжничество, побег за границу под чужим именем, обман пред правительством с получением себе подложно актов, дающих ему право на поступление в свободное состояние, равно как за ложные показания на Управляющего Тархова и Бурмистра Ерофеева в расхищении будто бы у него имущества … присужден … к наказанию при градской полиции плетью десятью ударами и отдаче в военную службу, а в случае неспособности в рекруты, к ссылке в крепостную работу, куда окажется годным. Просьба Шиповой оставлена без последствий, о чем и объявлено ей через стряпчего с подпискою».

37. Об удельном крестьянине села Волчихинского Майдана Гурьяне Иванове, подозреваемом в краже у крестьянина Родиона Ермолаева денег 400 рублей – по курсу 460 рулей.(на 5 листах).

Обстоятельства дела из имеющихся данных установить нельзя, из отзыва Министра Двора только видно, что Иванов был под судом и наказан плетьми и определением Сената оставлен вместе с женой Меланьею в подозрении.

41. О денежном иске титулярного советника Сарухина с Генерал-майора Баженова, занявшего в 1803 году октября 9 дня у жены Сарухина по заемному письму на 1 месяц 5500 рублей ассигнациями.

В обеспечении платежа дана была доверенность на продажу, в случае неуплаты в срок, имения в Нижегородской губернии, Арзамасского уезда 60 душ. Баженов в срок не уплатил; возникло судебное дело, которое тянулось 36 лет в Петербургском Уездном 4-ом Департаменте, Надворном и Арзамасском Уездных Судах. В продолжении 30 лет, когда проценты сравнялись с капиталом Сарухин по доверенности жены, получил 7240 рублей 86 коп. Считая за Баженовым долгу еще 3759 рублей 14 коп. и не получая удовлетворения от судебных мест, Сарухин обратился за содействием к скорейшему решению дела к Министру Юстиции. «Один почерк руки и Вы, т.е. Министр Юстиции, пишет Сарухин, исторгнет из бездны гибели 85 летнего старика слепого, который разными несчастными приключениями, не получая своей собственности, приведен в долги, который, питаясь малыми доходами с разрушающегося своего дома, будучи за болезнью в отставке 35 лет и ни пользуясь ни жалованием ни пенсионом, с семейством своим находиться в крайности».
Сделано было распоряжение Арзамасскому Уездному Суду о скорейшем решении дела. Арзамасский суд определил взыскать с Сарухина или имения ея, излишне переданные ей противу других кредиторов г. Баженова, в числе процентов 1402 рубля 86 коп. ассигнациями. (на 9 листах).


1814 год

305. Рапорт Нижегородского губернского Прокурора о возвращении в губернию нижегородского ополчения.

Нижегородское военное ополчение, бывшее в походе за границею в Дрездене и Гамбурге в следствии Императорского Высочайшего повеления в октябре 1814 года возвратилось в пределы Нижегородской губернии 11 апреля 1815 года, из коего 1-ый полк с одним батальоном 2-го полка вступил в Нижний 15 апреля, а прочие 2, 3, 4 и 5 полки рассортированы по границе губернии и воины препровождены в уездные города для роспуска в места жительства. Оставшийся в пути один конный полк ожидался в губернии через неделю (рапорт писан 20 апреля, и войны также будут распущены по домам). Во всех полках при выступлении в 1812 году из губернии в поход считалось до 12 тыс., возвратилось же с конным полком не более 6500 человек.

321. Антона Добролюбова прошение об определении на место.

Добролюбов был из духовного звания, учился в Арзамасской духовной семинарии. Поступил в 1812 году во второй полк Нижегородского ополчения и выступя 25 декабря из Нижнего участвовал с полком в заграничных походах и сражениях, был произведен в фельдфебели и награжден знаком военного ордена св. Георгия 4-ой степени за храбрость. Просил об определении его на статскую должность. По справке оказалось, что дело о зачислении его на службу представлено в Сенат.

331. Дело о тяжбе за наследство детей действительного статского советника Василия Ивановича Баженова Арзамасского уезда села Кардавиль, который после смерти оставил духовное завещание.

Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 12-13

Источник откуда списаны дела неизвестен


Дело купца Белянинова о процентах (на 18 листах).
В 1787 году В Арзамасе умерла купеческая жена Александра Семенова Белянинова, наследником к ея имуществу остался малолетний племянник, чебоксарский купеческий сын Николай Львов Клюев. В 1788 году арзамасский купец Иван Белянинов представил вексель в 1500 рублей от 1783 года данный его невесткой Александрой Семеновной Беляниновой, в уплату которого кредитору было отдано ея имение, оцененное в 5075 руб. Клюеву Николаю по достижению в 1804 г. совершенолетия Сенатом, по Всеподданнейшей просьбе было восстановлено 14 мая 1809 года апелляция и приказано изыскать, сколько Иваном Беляниновым получено доходов с имения, на которое наложить запрещение. Далее Общее Собрание Сената в 1809 году постановило спорные лавки, харчевни и дом с огородным местом отдавать в наймы, а деньги вносить в Приказ Общ. Призрения для приращения их процентами, туда же были внесены 11422 руб. доходов, полученных с имения (922 руб. наличными, а остальные векселями купцов Цыбашевых и купеческих детей Подсосовых). Лавка и прочие отданы в содержание купцу Скоблину по 1710 рублей в год. В 1815 году Иван Белянинов умер, а племянник его Николай Белянинов, как единственный наследник помирился с Николаем Клюевым и дело прекратилось. Примирение состояло в том, что Николай Белянинов получил все доставшиеся его деду Ивану Белянинову после Александры Семеновой, а Николай Клюев отказался от всего этого. Из приказа Общественного Призрения Николай Белянинов получил лишь капитальную сумму, но без процентов вопреки предписания Общего Собрания Сената 1809 года, а по тому он просил Сенат предписать уплатить ему проценты. Дело об этом доходило до Государственного Совета, который мнением положил уплатить Белянинову 5 процентов с удержанием одного процента в пользу Приказа, что было и Высочайше утверждено.

Прошение Щеглова об определении его в Арзамасское казначейство (на 3 листах).
Евграв Флегонтович Щеглов, сын умершего дьячка Арзамасского Николаевского девичьего монастыря, учился в Нижегородской Духовной Семинарии. Вследствие Императорского Высшего указа 6 июля 1812 года вышел из поэтического класса и поступил в состав внутреннего нижегородского ополчения в 3-ий пехотный полк урядником и участвовал с полком в походах против французов в Варшавском герцогстве, Шлезии, Богемии, Пруссии, Саксонии. Участвовал в сражениях 1 и 4 октября под замком Пирною, 5, 12 и 25 октября под городом Дрезденом и при местечке Рехенберхе, 1 ноября при занятии города Дрезден. В начале 1815 года вместе с полком возвратился в Нижний. В Марте 1815 года просил заместить его в Арзамасское уездное казначейство в число приказных служителей, но до 25 октября 1816 года места не получил и просил об определении его. Больше в деле ничего нет.

Дело Штаб-Ротмистра Житкова с теткою его Чемодановой о деньгах (на 11 листах).
Девица Екатерина Ивановна Чемоданова заняла у родного своего племянника штаб-ротмистра Житкова 100 тысяч рублей и дала заемное письмо. После ея кончины Житков письмо подал в Арзамасский уездный суд к взысканию. У покойной был брат, оставивший после себя малолетнюю дочь, наследницей 3000 душ. Опекун ея господин Жуков пропустя апелляционный срок в Арзамасском уездном суде, подписал апелляцию, утверждая безденежность письма, утверждая, что Чемоданова не имела никакой нужды занимать, а Житков не имел такого капитала и просил уничтожить заемное письмо. Житков возражая указывал, что заемное письмо засвидетельствовано опекуном Жуковым и сестрой покойной девицей Клеопатрой в Арзамасском уездном суде. Апелляция Жукова была принята Нижегородской Гражданской Палатой. Житков просил Министра Юстиции, чтобы его дело было беспристрастно и справедливо решено. 8 августа 1816 года гр. А.А. Аракчеев в письме к Министру также просил его оказать содействие к немедленному и справедливому решению дела Житкова, в котором он принимает особенное свое участие и просил о результате дела его уведомить. Министр Юстиции, снесясь с Нижегородским губернским прокурором, ответил в ноябре 1816 года гр. Аракчееву, «что Житков по существующим законам, имеет право просить о приведении ныне же решения уездным судом в пользу его постановленного, в исполнение с представлением обеспечения на случай перевершения высшим местом, с каковою просьбою и следует ему, буде желает, обратиться в Гражданскую Палату». Гражданская Палата 18 декабря дело решила в пользу Житкова.

Дело о препровождении рапортов Межевой Канцелярии, что от нея требуется сведения от Казанских Губернского Правления Казенной и Гражданской Палат к производящемуся в ней по указу Сената делу о землях Нижегородской губернии Арзамасского уезда покидной татарской дачи, что была деревня Барашева, принадлежащей к селу Путятину помещицы Обресковой (на 39 листах).
Покинутые татарские земли в Арзамасском уезде заключались в пустошах Барашевой (что была деревня Барашева, Большой Усад тоже), Алемаевой (что была деревня Алемаева) и половина пустоши Веркужи мерою по справке до 3000 дес. Земли эти находились в смежности:
- с селом Смирновым жены ген.-порутч. Екатерины Григорьевны Племянниковой и дочери ея от первого мужа девицы Анны Матюниной и кн. Федора Голицына;
- с селом Путятиным жены гвардии капитан-поручицы Анны Федоровны Обресковой;
- с деревней Кунеевой;
- с деревней Костянкой;
- с деревней Алемаевой;
- с деревней Нелединой;
- с деревней Быков Майдан кол. советника Федора Безсонова.
В 1772 г. по прошениям Межевой Канцелярии было продано из татарских земель Е.Г. Племянниковой и ея дочери Матюниной 400 дес., А.Ф. Обресковой 150 дес. (при чем заявила, что в Барашевой пустоши при селе Путятине она имеет 61 четь с полуосминой, которые в 1702 году были выменяны Комиссаром Семеном Никитиным Извековым у новокрещена татарина Ив. Сюнельева, и проданы в 1726 году кол. советнику Афанасию Извекову, а от последнего по закладной в 1768 году перешло к ней, а всего за ней по отказным книгам подканцеляриста Ив. Горяинова (рап. Арзамасского суда 11 августа 1770г.) значиться за ней 277 четв. 2 четверика), д.т.с. Сергею Васильевичу князя Гагарину к деревне Малининой 300 дес. В том же году поданы были прошения о продаже там еще земли.
Межевая канцелярия 9 октября 1773 года определила продать но не в просимом количестве, а меньше, разверстав всем по числу душ, причем предварительно отмежевать дворцовым крестьянам деревни Алемаевой до положенной пропорции на 248 душ 937 дес. (у них было 2703 дес. 1889 саж.) и продать кол. советнику Безсонову к селу Спасскому 300 дес. (он просил 1000 дес. для переселения до 100 душ из Белозерского и Ярославского уезда, а у него было уже во владении 12880 дес. 895 саж.), Е.Г. Племянниковой и дочери ея Матюниной на 420 душ – 446 дес. 2362 саж., княжне Анне Яковлевной Голициной, жене ротмистра Федора Голицина на 225 душ – 239 дес. 1015 саж., майорше Елизавете Анненковой к деревне Нелидиной на 70 душ - ? дес. 1169 саж., прапорщице Прасковье Ермолаевой на 114 душ – 121 дес. 593 саж., девице Астимье Федоровой Назарьевой на 29 душ – 30 дес. 1015 саж., на что им и выданы крепости в 1773-75 годах.
В 1776 году Контора главной дворцовой канцелярии донесла Межевой канцелярии, что в дворцовой деревне Костянке 420 душ, а земли по писцовым книгам 655 дес. И просила отдать смежную с деревней Алемаевскую пустошь, в которой 52 дес. в деревню Костянку. По справке оказалось, что земли не 52 а 35 десятин, а крестьяне села Спасского сказкою показали, что эта земля уже Межевой канцелярией продана Племянниковой и Голицыной. Межевая Канцелярия предписала арзамасской канцелярии отдать 52 дес. Деревне Костянке (прибавлено еще потом 80 дес. 216 дес.) из проданной Племянниковой с дочерью и княжной Голицыной земли и объявить, чтобы обратно получили за это деньги. Посланный (по просьбе владельцев) землемер поручик Судаков 8 октября 1778 года донес, что им снято на план всей земли, покидной татарской, 3441 дес. 1720 саж., которая вся находится во владении и при межевании поверенные Курмышенского уезда деревни Воиновой и Арзамасского уезда деревни Нелединой и Костянки заявили спор и сделаны отводы, причем госпожа Обрескова полюбовно уступила казне от села Путятина 20 дес. 750 саж. и княжна Голицына 9 дес. 1869 саж. Межевая Канцелярия постановила: обязать госпожу Обрескову, Племянникову и Голицыну представить кортомные и партикулярные от татар письма на владение 934 дес. 694 саж., а крепостные акты на купленные у татар земли у Обресковой на 91 дес. 300 саж., Племянниковой 47 дес. 600 саж. и Голицыной 223 дес. 1650 саж. рассмотреть Арзамасской канцелярии о их действительности.
Княжна Голицына представила крепости, из которых видно: в 1717 и 1719 году князь Федор Чегодаев купил у служилых татар деревни Петряксы и Собачьего остова в Барашевском усаде 76 четвертей и 5 осм. c полуосминой и продал в 1720 году князю Алексею Степановичу Путятину; в 1734 году мурза Сафир Дасаев князь Чегодаев купил там же у татар деревни Петряксы и деревни Красного Остова 34 четвертей с осм., а в том же году князь Ст. Чегодаев там же продал 34 четв. и 2 осмины князю Петру Путятину; в 1735, 1737, 1738, и 1743 годах князь Степ. Чегодаев купил у татар деревни Петряксы и Ключищ в Алемаевском и Барашевском усадах 61 четв. 5 осмин, а в 1739 году продал рейтару Алексею Путятину в Аламаевской даче 1/2 выти, а в Барашевском усаде 2/3 выти 11 четв. 3 полуосмины, а в 1743 году княжне Лукерье Путятиной в Барашеве 8 четв. с осминою, в 1749 году кн. Фед. Шаховской купил у князя Александра Степ. Чегодаева в Алемаевском усаде 2 выти по 17 четв. с осминою и у княжны Лукерьи Путятиной в Барашевском усаде купленные ею в 1743 году – 8 четв. с осм.; в 1719 году Федор Степанович князь Чегодаев купил у татарина Резенова деревни Петряксы в Барашевском усаде 18 четв. с осминой.
Из представленных Е.Г. Племянниковой крепостей видно, что в 1741 году капитан Николай Кир. Матюнин купил Барашев. земли у солдата Федора Григорьева Байкова 14 четв., а в 1742 году – 17 четв. с осминою.
В 1780 году Племянникова и Голицына представили 62 кортомных письма, из которых видно, что татары дали земли им в оброк на срочные времена с 1710 по 1793 г. Госпожа Обрескова в 1799 году представила 16 кортомных писем 1726-1742 года данные татарами деревни Петряксы и Красного Острова Алатырского уезда коллежскому асессору Афанасию Силину Извекову, 4 письма выборному Нефедьеву села Туманова господина Новосильцева и одно(?) гвардии капитан-поручику Василию Обрескову, в которых значиться то же, что и у Голицыной.
По справке Арзамасского уездного суда оказалось: «д. Алемаева на речке на Сердоме, а в ней мордва, всего пашни паханные и с новоросчистной землею 120 четвертей в поле и в дву потому ж; сенных покосов по дуброве и около роль 270 копен». В копии с определения Арзамасского уездного суда января 30 дня 1805 года сказано: «суд рассматривая присланные из Губернского Правления документы нашел, что в выписи с писцовой книги Арзамасского уезда письма и меры Василия Кареева 185 года мордовским землям в Залесном стану покидная земля а деревне Алемаевой на речке Сердоме была мордовская после бежавших из этой деревни мордвы разных семей и на старые их тягла невозвращенных и хотя татары, значащиеся в выписях и продали земли, но им в вышеописанных местах писцовых дач нет, ибо по справке по архиву писцовых книг Арзамасского уезда татарским землям не имеется, почему хотя за сим неимением по Арзамасскому уезду татарских покидных по деревне Алемаевой земель татарская продажа в пустошь Алемаевской и не должна быть осуществленной, ибо они татары продали не свою, а мордовскую покидную землю, за каковою недействительною продажею татарские купчие на основании законов и следовало уничтожить, но как об оной земле с казенной стороны иску с самого того времени, как татары ей продажу учинили и до ныне не было, то уездный суд по силе Высочайшего манифеста 28 июня 1787 года земле следует остаться за владельцами» Обресковой, Племянниковой и княжной Голицыной «неотъемлемо».
В 1788 году сентября 10 дня указом Сената проданные межевой канцелярией господину Безсонову 30 десятин, Обресковой 150 десятин, Ермолаевой 121 десятин 593 сажени и Анненковой 74 десятины 1169 сажень отобраны для пополнения пропорции в землях дворцовых крестьян села Великого Врага, Вечкусова, Старого Иванцева, деревень Костянки, Алемаевой, Новой Иванцевой и Крапивки.
На купленной у Межевой Канцелярии земле князем Гагариным поселена слободка из 18 душ. Им. Выс. Указом декабря 4 дня 1796 года и 20 февраля 1797 года из округи села Великого Врага с прочими селами и деревнями в деревнях Костянке, Алемаеве, Крапивне и Березовке по 5 ревизии 1077 душ пожалованы генерал-майору Никите Осиповичу Кутлубицкому, которые в 1806 году за ним и отмежеваны, причем отошли вышеупомянутые земли Безсонова, Обресковой, Ермолаевой, Анненковой и Назарьевой.
Вопрос о владении по татарским крепостям и по кортомным письмам Межевая Канцелярия оставила до решения Нижегородской Гражданской Палаты по этим же делам. Так дело обстояло до июня 1819 года.

Дело полковника Михайловского-Данилевского с прапорщиком Чемодановым.
Капитан Иван Алексеевич Чемоданов, владелец по 3-ей ревизии 1686 душами в разных губерниях имел сына лейб-гвардии Преображенского полка прапорщика Павла и дочерей Екатерину, Клеопатру, Дарью и Надежду. В 1777 году Надежда была выдана замуж за подпоручика Михаила Гавриловича Житкова с рядной записью, явленной в Арзамасской провинциальной канцелярии, (но копии с нея в делах в последствии не оказалось и оригинал пропал). По показанию свидетелей была награждена платьем, бельем и другими разными вещами, сверх того дано деньгами 10.000 рублей и в деревне Кутузове по 3-ей ревизии 32 души, а по 4-ой ревизии 50 душ.
29 июня 1781 года И.А. Чемоданов умер, и имение его оставшееся было разделено между сыном и дочерьми, кроме Надежды. Последним досталось в селе Водоватове и деревне Михайловке арзамасского уезда 265 душ и в селе Троицком, Синбухово тоже, Лукояновского уезда 210 душ, всего 475 душ по 185 душ каждой дочери. Сыну же Павлу более 1700 душ в разных губерниях, в том числе по 5 ревизии 244 души в селе Троицком Лукояновского уезда (Павел жил в Гаврилове). Через пять месяцев умерла и Надежда Ивановна Житкова – 6 декабря 1781 года, оставив после себя малолетних сына Николая и дочь Екатерину, которые находились до совершеннолетия в опеке. По окончании опеки Николай Житков возбудил дело, что его мать получила от отца менее указанной части и против своих сестер обижена, а потому просил в Лукояновском уездном суде, а потом и в Гражданской Палате о выделе из недвижимости деда его, а по смерти последнего, дяди Павла, имения принадлежащей матери указанной части. Гражданская палата в иске Николаю Житкову отказала на основании Высоч. Утвержд. Докладов 1725 года 28 мая, доклады третьего, первого и указов 1757 и 1782 гг. Житков дело перенес в 7-ой департамент Сената, который 19 марта 1817 года определил: по смерти Чемоданова не осталось завещания и при жизни раздел имения учинен не был, дочь Надежда хотя и была выдана замуж с сговорной росписью, но содержание ея силы неизвестно и чтобы она была отстранена от прочего отцовского имения, никаких доказательств со стороны ея брата Павла не приведено, то и выделить Надежде Житковой из отцовского имения указанную часть и отдать за смертью ея Николаю Житкову и сестре его Екатерине, отменив решение Нижегородской Гражданской Палаты.
Павел Иванович Чемоданов умер и его имение, доставшееся после отца, перешло во владение его дочери Анны, которая вышла замуж за полковника, адъютанта его Величества, Михайловского-Данилевского. Последний испросив Высочайшее повеление дело Николая Житкова перенес в Общее Собрание Сената.
Дело слушалось в ноябре 1818 года в Общем Собрании Сената. 7 сенаторов высказались за решение дела в пользу Житкова а 9 против и 1 в выдачи указной части Житкову удержаться до предоставления им «рядной». Консультация высказалась за мнение 7 сенаторов, Министр Юстиции также разделял их мнение и предложил Сенату постановить единогласное решение по делу. Каково решение Сената было неизвестно.

Дело по рапорту господина Министра Финансов о наделении Нижегородской Губернии Арзамасских ямщиков землями.
По решению Сената от города Арзамаса в двух местах были отрезаны в казну земли:
1. 74 десятины 400 сажень, покоса и леса 1142 десятин 634 сажень;
2. Покоса 15 десятин 1200 сажень и лесов 284 десятины 1200 сажень.
Всего 1516 десятин 1034 сажени да неудобной земли 32 десятины 2278 сажени. Земли эти были отданы в оброк коллежскому асессору Зеленецкому по 300 рублей 25 копеек в год. В 1804 году Нижегородская Казенная Палата бывшие арзамасские земли определила отдать крестьянам Кирилловской волости села Морозовки, Протопоповки, Скорятина и деревни Букалей. Это определение утверждено в 1809 году Сенатом. Но в 1812 году Министр Финансов, на основании полученных сведений от Обер-Фоштмейстера, что по Генеральному межеванию у крестьян села Протопоповки земли более 8 десятин, а у села Морозовки и деревни Букалей более 15 десятин, заключил арзамасские земли не отдавать, а если у них недостаток в пашни и покосах, то им наделить на это из собственных подлесных дач.
В 1817 году ямщики Арзамасской Ямской слободы просили арзамасские земли отдать им. Министерство Финансов решило удовлетворить их просьбу. В селе Ямская слобода числилось по 5 ревизии ямщиков 160 душ, земли у них под усадьбой, пашнями и покосами 331 десятина 142 сажени. Нижегородская лесная Комиссия постановила из арзамасских земель дать ямщикам пашни и покосов 145 десятин 517 сажень и лесов 803 десятины 1741 сажень, а всего у них будет 1280 десятины, то есть по 8 десятин на душу. Министр Финансов проект наделения ямщиков землей представил в Сенат, который 12 мая 1819 года решил в отмену своего указа 1809 года предложение Министра представить доклад его Величеству. Государственный Совет 1 августа доклад Сената утвердил и представил на утверждение Государя, который мнение Совета о наделении ямщиков землей Высочайше утвердил. 19 ноября 1821 года казенная палата донесла Сенату, что ямщики землей наделены.

Дело по рапорту Нижегородского губернского Прокурора об выморочном имении после лекаря Брагера.
После смерти бывшего в городе Арзамасе лекаря из иностранцев Моисея Самойлова Брагера осталось в долгах денег 23730 рублей, деревянный дом, оцененный в 2082 рубля, святых образов и прочих вещей на 2954 р. 50 к. Это имение Арзамасским уездным судом и Гражданской Палатой как выморочное мещанское имение предоставлено в пользу города Арзамаса. 31 октября 1818 года Арзамасское городское общество сделало приговор: «как состоящий здесь в городе холодный Воскресенский каменный собор пришел в совершенную ветхость до того, что предстоящим престолу Божию и собиравшемуся в соборе для принесения Духовной жертвы народу видима была совершенная опасность в предупреждении чего и положили мы тогда единодушно вместо ветхого соорудить Воскресенский, новый также каменный собор, в котором из пределов создать один на правой стороне во имя Св. Александра Невского, коего имя ныне царствующий Всеавгустейший Монарх наш на себе носит, дабы потомство наше в сей храм собиравшееся имело пред очами своими устроенный предел воспоминало непрестанно о том действии, которым вторгшихся в пределы России с двадесятью языки Галлы угрожали и которое по неизреченной и великой милости Господней, мудростью, твердостью и храбростью Монарха нашего не только отвращено и Россия спасена, но одержана над сим народом и совершенная победа, по коей и благоденствие как Россиян, равно и всей Европы восстановившееся, при каковом воспоминании воссылая теплые молитвы свои Царю Царей, сохранило бы к Всемилостивейшему Монарху нашему толикою дело воспоминания России, совершившему чувства той живейшей благодарности, которую мы наслаждаемся мирной жизнью и благоденствием преисполнены; а другой по левой стороне во имя Споборника Российских войск Иоанна Воина». Общество постановило все движимое и недвижимое имение после Брагера употребить на построение собора. Рапорт прокурора с эти приговором был передан на рассмотрение Сената, который признал его правильным и утвердил 30 сентября 1819 года.

Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, Том 13 вып. 4

Дело – по рапорту Нижегородского губернского прокурора о дьячке Игнатьеве и пономаре Данилове Арзамасской Спасской церкви изобличенных в неблагопристойных поступках.

Дьячок и пономарь обвинялись в упущении по должности и нерадении об оной, а равно и в обращении нередко в пьянстве, в каковом виде не только шатались по городу, но нередко ходили в церковь в дни праздничные и в самый Великий пост, делали тем соблазн, не уважая святости Храма Божия, и сверх того дьячок Игнатьев в воскресный день в конце обедни осквернил Св. Алтарь за южными дверьми рвотою, а пономарь Филиппов 27 марта на Пасху у обедни, читая на амвоне в Деяниях Апостольских слова: «Пьяни суть есть бо час третий дне» - присовокупив к тому: «а теперь седьмой час! По что и мне не быть пьяну?» Уголовная палата определила: исключить обоих из духовного звания и наказать пономаря плетьми, а дьячка подогами и отослать в Губернское правление для определения, куда окажутся годными.

Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, Том 16, вып. 1