Колмаковы: первая тема - Генеалогический форум ВГД. Тема №68991

И еще несколько впечатливших меня эпизодов оттуда же:

Как жили, дом:

"...Родитель мой был дьячком в приходе, где всего населения насчитывалось тогда около 350 душ мужеского пола. В составе причта было 3 члена, - священник, дьячок и пономарь. Для всех их на погосте было построено прихожанами 3 крестьянских простых черных избы, а для священника с холодною горенкою.

Печи в них были глинобитные, без дымовых труб, с одним только кожухом сверху над устьем печи.

Печи устраивались в избах в одном из задних углов, так что заднею частью она упиралась в одну стену, а боком прилегала к другой... С другой же стороны избы параллельно с голбцем и печью устраивались палати на высоте приблизительно 2 аршина 6 вершков от пола. На этой же высоте устраивались по стенам для домашнего обихода и полицы, в некоторых местах нашей губернии называемые полавочниками, а затем для сидения и лавки. В переднем углу обыкновенно устраивалась божница, где помещались святые иконы. Здесь же стоял обычный кухонный белый стол, а перед ним скамьи.

Стол, скамью и лавки заботливые хозяйки мыли каждую неделю, стены от лавок до полиц раз или два в год перед великими праздниками, пол также и в то же время, а стены выше полиц и самая подволока, набиравшаяся из толстых сосновых бревен, не мылись никогда, а только обметались, когда начинала уже висеть сажа. Несть нужды поэтому говорить о цвете подволок и стен выше полиц. Они были черны буквально как сажа, а полы были грязны и волнообразны от того, что когда покрывались они толстым слоем грязи, тогда их только смачивали водою и затем проскабливали лучевниками, тупицами и заступами. Понятно, что при такой операции вместе с грязью выскабливались год от года и мягкие части дерева, а более твердые, как сучья, те не уступали сокрушительному способу промывания и оставались, упрямо возвышаясь.
...
В самом начале моих воспоминаний я уже отметил, что избы у духовенства были черные..

Для выхода из избы дыма во время топки печи, на один ряд ниже потолка или подволоки было в задней стене прорублено окно, замыкавшееся, по миновании в нем надобности, отрепьями. Когда зимою сравнительно была теплая погода, примерно не ниже 20 градусов, спальня духовенства устраивалась на полу быстро и просто. Приносились из холодных сеней ковры, связанные из пучков ржаной соломы, постилались они на пол среди избы, на них стлались войлока, сделанные местными мастерами из овечьей шерсти, в изголовье же сначала закладывалось по полену дров, а на них подушки с холщевыми наволочками, закрашенными в темный кубовый цвет*. Одеяла же заменяла всякая теплая обычная одежда, хотя у священника и зажиточных крестьян, как слыхал я, имелись и шубные одеяла в точном смысле, сшитые из простой русской овчины.

На печи, или голбце, обычно покоились старички и старушки, если таковые были в семействе. А когда мороз усиливался, тогда спальня во всей своей красоте и убранстве переносилась с полу на палати, где, конечно, уже было теплее, чем на полу, а окна к ночи затыкались наглухо отрепьями. И ночь проводили мы тепло и покойно. Наставало утро. "Ой, ой, кажись, проспали, чуть ли не третьи петухи уже пропели", - обыкновенно, перекрестившись и вскакивая с постели, говорила моя матушка. Быстро, накинув на себя крашенинный набивной сарафан, она умывалась, молилась Богу, ходила к скоту и затопляла печь. Вот тут-то и начиналось наше детское страдание. Чем более разгорался в печи огонь, тем сильнее и больше наша избушка наполнялась холодом и дымом. На полатях, где нам было так хорошо, уже дышать стало нельзя, дым густым облаком ходит выше и ниже палатей. Надо спуститься на пол, где приготовлена рукою матери нам уже постелька экспромтом, и где уже распротранился уличный холод от растворенных широко дверей. Это для чего? А для того, чтобы усилисть движение в трубу дыма, который без побудительного движения холодного воздуха спустился бы до самого пола и вытеснил бы из избы все ее население. Хотя на полу на новой постели обыкновенно и берегли детишек, забрасывая их всяческим скарбом, но им тут уже не спалось, было неуютно и холодновато, тот тот, то другой из них срывался с постели и садился на шесток, чтобы тут он мог погреться. А родители наши ходили и сидели в это время не иначе как в шубной рабочей одежде, называвшейся "полушубками".

Но вот изба протоплена, дыма в ней уже нет и обледеневшие за ночь двери затворены. Сейчас будет и дымовое окно закрыто отрепьями. Тогда в морозное время во всем нашем погосте начинался период угаров. Стоило только на полчаса замешкаться дома, чтобы угореть до смерти, что и случалось не однажды с моею покойной матушкой. А не спешить закрывать дымовое окно значило бы рисковать потерять часть с таким самоотвержением полученного тепла. И население погоста спасалось от угара в течение некоторого времени, по крайней мере до полудня, только в церкви, где к той поре и приурочивалась топка печей: сидело оно иногда и в церковной сторожке, смотря по тому, где было лучше в отношении тепла и угара..."