Латгалия - Генеалогический форум ВГД. Тема №68938

Рассказывая об имении Буйницких в Дагде я писал о черном дне в апреле 1863 года, когда оно было разграблено и сожжено.
Недавно мне попался изданный в 1912 году в Витебске сборник "С околиц Двины". В нем опубликован отрывок из личных мемуаров К.Буйницкого, посвященный событиям 1863 года. Вот как сам Казимир Андреевич описывает гибель имения:
"В воскресенье (14 апреля) вечером мы узнали (от моего внука Леона Корсака, возвращавшегося из Финфмуйжи) о нападении поселенцев раскольников (казённых крестьян) на Сыловышки и Вышки господ Молей, а также о сожжении этих усадеб. В понедельник перед полуднем пришла весть о нападении крестьян нашего прихода на поместье Асташово пана Клочковского в 10 верстах от нас, которое было сожжено и где было схвачено несколько повстанцев. Получив об этом известие, дагдинский ксёндз Плюро поехал туда, чтобы добиться правды, но по дороге в нашей деревне Слободе был схвачен местными латышами, прихожанами своего же прихода, подвергся оскорблениям и был водворён под крестьянскую стражу в одной деревенской хате. Викарий кс. Шишневский, как только об этом узнал, поспешил похлопотать перед совершившими этот дерзкий поступок об освобождении священника; но те его не только не захотели слушать, а чуть не уготовали ему ту же судьбу, а своим освобождением священник был обязан раскольнику, который собой заслонил его от оскорблений, сказав: «Мы уважаем наших наставников (духовных), а вы поднимаете руку на ваших священнослужителей». Стыдно им тогда стало и отпустили ксендза с угрозой, что возьмут его в плен, если свой дом сторожить не будет. Такие дерзости начинали нас беспокоить, но мы ещё не предвидели худших последствий этого волнения. После обеда приехал Болеслав, возвращавшийся из Лукны, прибыл и Зигмунт из Рольничина на чай. Тем временем крестьяне стали собираться в конце аллеи, ведущей от тракта к нашему дому. Кучка собравшихся увеличивалась, прибывали верховые и пешие. Мы стали серьёзно беспокоиться, не думая, однако, что на нас хотят напасть, ибо знали, что в нашем доме нет повстанцев; но, к сожалению, они собрались именно для того, чтобы напасть на нас. В итоге в 6 часов мы с ужасом увидели, что вся эта свора, вооружённая ружьями, палками и топорами, направилась по аллее к нам. Войдя во двор, верховые спешились, и, соединившись с пешими, встали толпой перед домом, а затем стали окружать его со всех сторон. В этот момент мой старший сын Болеслав, только что возвратившийся из поездки в Режицкий повет, выступил в роли посредника, то есть мирового судьи, и, представ перед этой толпой, спросил, зачем они сюда пришли в таком количестве. Вместо ответа крестьяне бросились на него, схватили и, колотя его и оскорбляя разными способами, потащили в ближайшую деревню, где уже ранее ими был взят в плен местный священник кс. Плюро, посадили под стражу обоих в одной хате. Между тем окружившая дом толпа стала стрелять по окнам; я приказал открыть большие входные двери, дабы бессмысленным сопротивлением не провоцировать бешенство этих сумасшедших. Когда они, войдя, стали кружить по комнатам якобы в поисках повстанцев и оружия, моя невестка, жена Зигмунта, стала терять сознание, и, схватив своего сыночка (младенца, только начавшего оправляться от опасной болезни), выбежала с ним в сопровождении моей дочери Хелены, чтобы спастись бегством. Крестьяне их сразу задержали, но женщинам удалось каким-то образом усыпить их бдительность, скрыться с их глаз и побежать по тропинке между гумном и хозяйственными постройками через поле до ближайшего леса, по краю которого, потом через луга, рвы и ручьи, обременённые спящим, к счастью, ребёнком, уже далеко затемно выбрались на тракт, ведущий через соседнее имение Старомысль до городка Дагда. Обессиленные от почти шестичасовой ходьбы, они нашли пристанище у местного мельника немца, и – настоящее чудо – донесли ребёнка всё ещё спящим, его не разбудил ни ночной холод, ни постоянное движение при преодолении рвов, а утром ребёнок проснулся совершенно здоровым. До полуночи мы оставались в мучительном неведении и тревоге за их судьбу, а до позднего вечера у нас гостила дикая стая, рывшаяся по всем углам, забирая домашнее оружие, но пока не грабившая другие вещи. Они даже заявили, что мне ничего плохого от них не будет и что мой дом они не сожгут. Потом спокойно ушли, и нам показалось, что ничего худшего с нами уже не случится. Должен здесь добавить, что мой сын Зигмунт, находившийся с нами, сразу после нападения вскочил на коня, чтобы его не схватили, но, когда скакал по тропинке вдоль огорода, ему перегородили дорогу, и ему ничего иного не оставалось, как спрыгнуть с лошади, перепрыгнуть через забор и убежать от нападавших. Проведя почти сутки на ногах, он, в конце концов, всё-таки был схвачен вездесущими крестьянами и отправлен в ту же, что и его брат, деревню, откуда их лишь третьего дня по прибытии казаков отвезли в военную комендатуру, находившуюся в Асташово (в 8 верстах). У Болеслава, настоящего мученика, была глубокая рана на голове, а на всём его теле разбойники не оставили живого места. Он чудом избежал смерти, когда в таком состоянии без перевязки только через два дня был перевезён из Асташово в Динабург и только там смог отдохнуть и получить медицинскую помощь. Зигмунт и кс. Плюро из этой кошмарной передряги вышли только с лёгкими контузиями.
После того, как с наступлением ночи негодяи покинули нас, я и Ванда, уставшие и душой, и телом, нуждались в отдыхе и сне. Я прилёг, не снимая одежды и, как оказалось, правильно сделал, ибо с рассветом меня разбудили коротким донесением, что снова огромная банда крестьян надвигается на нас и они уже недалеко от дома. Каким-то образом, едва собравшись с мыслями, я услышал шум, потом дикие крики, предвещавшие грабеж, пожар и насилие в том случае, если я не успею убежать из дома. В разграбленном подвале мерзавцы нашли разные горячительные напитки; и, проведя всю ночь в беспробудном пьянстве, пришли непротрезвевшие завершить своё дело уничтожения. Ванда выбежала из дома со служанкой, а когда я понял, что разбойники уже от меня в нескольких шагах, не мог больше откладывать побег. Схватив с конторки бумажник, в котором было чуть больше 70 000 рублей в бумагах (наследство умершего Юзефа Выжицкого, исполнителем завещания которого я был), а также несколько сотен собственных рублей, я в спешке забыл забрать мои лежавшие возле кровати золотые часы и большой портфель с важными бумагами, в котором было несколько драгоценностей, ибо мне надо было догнать во дворе Ванду, я боялся, чтобы мы с ней не разделились. К счастью, позади дома ещё не было никого из разбойников, и мы смогли по тропинке за кухней и погребом спуститься в заросшую долину и под этим прикрытием через луга и поля выйти на дорожку, ведущую прямо к городку с малолюдной стороны, и через огороды добраться до мельницы, где мы нашли здоровых Хелену и Анелю с ребёнком, находившихся в состоянии тревоги и ужаса. При виде нас они успокоились, и я тоже. Видя, что они находятся в относительно безопасном месте, я направился к одному из зажиточных жителей – еврею, чтобы согреться и подкрепить силы стаканчиком вина. Меня немного утешало, когда я видел, что жители городка расположены ко мне и оказывают мне самое живое сочувствие, однако я не мог избавиться от тревоги за мой дом и имущество, находившиеся в руках разъярённой толпы, и с беспокойством посматривал в сторону усадьбы – не покажется ли оттуда зловещий дым? Не долго же я ждал этого несчастья! Около 8 утра (16 апреля) толстый столб чёрного дыма поднялся за пригорками, закрывавшими вид на усадьбу – мой дом оказался во власти огня.
Я тяжело вздохнул при виде полного уничтожения не только моего имущества, но, что самое болезненное, невосполнимой потери всех дорогих моему сердцу памятных предметов: изображений родителей, дедов, жены моей, недавно отошедшей к Богу, переписки с любимыми и глубоко уважаемыми мною людьми, с известными в стране и за границей личностями, с лучшими польскими литераторами – всё, чем я гордился, что почитал за честь оставить после смерти потомкам как гордость моего имени и дома, всё в одну минуту пошло прахом от рук варваров, не имеющих ничего святого"!
Вот такая грустная история... Сейчас в парке на месте господского дома стоит летняя эстрада.

Зато остались его дневники.которые являются собственностью Академической библиотеки Латвии

В 2001 году в Кракове вышла книга Казимира Буйницкого „Pamiętniki”(Дневники)(1795-1875 гг.).

В послесловии к книге ученые пишут о том, что представленные дневники могут заинтересовать не только польского читателя, потому что уникальный текст дневниковых заметок воссоздает панорамную картину жизни польской шляхты в Латгалии XVIII-XIX веков.

Детские и юношеские воспоминания автора – это рассказ о семье, о дружеских отношениях с родом магнатов Плятеров из Краславы, описание путешествий в Вильно и Петербург. Описывая более поздние годы жизни, автор повествует о драматических событиях январского восстания 1863 года в польских Инфлянтах, характеризует свое литературное творчество.

Дневники содержат множество бытовых наблюдений и сведений о культурной жизни шляхты и магнатов. По мнению специалистов, записи являются замечательным документом специфической пограничной самоидентификации и политического сознания людей, связанных религией, культурой и языком с безвозвратно утраченным государством, живущих между двумя чужими этносами: российским и латвийским.

Книга подготовлена на основе рукописи дневников, являющихся собственностью Академической библиотеки Латвии.

Кто же он – Казимир Буйницкий? Чем он и его труды интересны сегодня нам, жителям Латгалии, резекненцам?

Наш земляк, Казимир (Казимеж) Буйницкий, был писателем, публицистом, издателем альманаха «Рубон», исследователем истории Латгалии 14-17 веков, реформатором, сторонником ликвидации крепостного права.

Родился он 30 сентября 1788 года. Его отец, Анджей Буйницкий, был арендатором имения Шкильтхов (Шкельтово), которое находилось километрах в 19 от Краславы. Позже он становится помещиком, купив это, а затем и Дагдское имения.

В 1811 году, после смерти отца, в возрасте 23 лет, Казимир стал хозяином Дагдского имения. Учился он в школе миссионеров Краславы, затем в школе иезуитов в Динабурге, постоянно занимался самообразованием, свободно владел английским, французским, немецким, латинским, русским, польским, латышским языками. Говорил он и на латгальском.

Большую часть жизни Казимир Буйницкий провел в Дагде, избирался предводителем дворянства Динабургского и Режицкого уездов.

Культурным памятником стал альманах «Рубон» (так когда-то древние греки называли Даугаву) – первое периодическое издание, рассказывающее о Латгалии. Редактировал альманах Буйницкий, он же финансировал его выпуски. Всего за восемь лет (1842-1849) было издано 10 томов уникального издания, в котором собраны труды по истории и культуре Латгалии, публикации литераторов. Альманах можно найти в книгохранилищах Польши, Италии и Финляндии. Все выпуски оцифрованы и доступны в Интернете.

Из литературных произведений Буйницкого – писателя наиболее известным является роман «Дневники священника Йордана» ("Pamiętniki księdza Jordana", 1849-1852; издан в переводе на латышский язык в 2003 году в Издательстве Латгальского культурного центра под названием „Priestera Jordana atmiņas”) - панорама Латгалии XVII века. В 2003 году в издательстве Латгальского культурного центра вышел перевод этой книги на латышский язык („Priestera Jordana atmiņas”), книга «Странствия по проселочным дорогам» ("Wędrówki po małych drogach" (1841) вышла в переводе на латышский язык в этом же издательстве в 2007 году („Klejojumi pa maziem ceļiem”).

В возрасте 75 лет Казимир Буйницкий перенес тяжелейшие удары судьбы: смерть жены, потерю усадьбы, которую подожгли крестьяне. Сгорела уникальная библиотека, в которой находились тысячи редких книг, сгорел архив, коллекция картин, собрание археологических находок.

Буйницкий переехал в имение Лукна, находившееся неподалеку от Цискад, и прожил там до 1878 года. Он умер 15 июля в возрасте девяноста лет.

Девяносто лет жизни, наполненной заботами о семье, встречами с друзьями, исследовательской, редакторской и литературной работой. Польский помещик Казимир Буйницкий вместе с единомышленниками еще в 1819 году ратовал за освобождение крестьян от крепостной зависимости, но режицкие и люцинские дворяне наотрез отказались освобождать крепостных. В 1863 году крестьяне уничтожили и сожгли все памятное, родное и дорогое у человека, который их защищал…

В «Дневниках» Казимир Буйницкий пишет о том, что тяжело видеть родной дом в руинах, но еще тяжелее для него безвозвратная потеря дорогих сердцу вещиц: портретов родителей, дедов, жены, ушедшей к Богу, корреспонденции с милыми сердцу людьми, со знакомыми, с польскими писателями, потеря всего, что надеялся после смерти оставить потомкам…

Но именно эти утраты заставили взяться за перо, послужили толчком к написанию «Дневников», в которых мы сегодня можем прочитать о знакомых и родных местах и их истории: о Резекне и Даугавпилсе, Лудзе и Краславе, Вилянах и Дрицанах, Цискадах и Розентове….

Из «Дневников» мы узнаем о событиях, происходивших в жизни давно обосновавшихся и хорошо знакомых в Инфлянтах семейств: Плятеров и Хильценов, Солтанов и Карницких, Борхов и Рыков, Шадурских и Богомольцев, о Сокольских, Молях и многих других.

«Дневники» являются не только свидетельством очевидца событий столь протяженного периода времени, не только летописью патриота своей родины – Инфлянт, но и заметками и описаниями страниц жизни старосветских помещиков: забавы молодежи, балы и розыгрыши, повседневные заботы, бытовые зарисовки. «Дневники» полны свидетельств того, как красиво умели ухаживать и страстно любить, как умели нежно и верно дружить, как бережно относились к старикам, как не забывали веру отцов, историю своего края, язык предков.

В Резекненской центральной городской библиотеке собраны материалы о Казимире Буйницком. Среди них: исследование С.Кучинского «Господин из Дагды и друг латышей Казимир Буйницкий», опубликованное в календаре 1980 года, статьи П.Зейле, Р.Станкевича, П.Буковца, А.Якубовского, материалы из периодической печати и книг и, конечно, книги Буйникого, изданные в Резекне на латышском языке и фрагменты его «Дневников» на польском языке. К сожалению, нет в фонде библиотеки книги Дороты Самборской-Кукуч о Буйницком. Книга под названием «Polski inflantczyk: Kazimierz Bujnicki (1788-1878), pisarz i wydawca» вышла в Кракове в 2008 году.

http://rus.rezeknesbiblioteka....7-20130216

.