22 ИЮНЯ - 75 ЛЕТ С НАЧАЛА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

22 ИЮНЯ... ДЕНЬ ПАМЯТИ И СКОРБИ ПО МИЛЛИОНАМ ПОГИБШИМ В ЭТОЙ ВОЙНЕ...

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ И НИЗКИЙ ПОКЛОН ВСЕМ ИМ, ОТСТОЯВШИМ НАШИ МИР И СВОБОДУ....

Война уже с рассвета длится.

Войне уже девятый час.

Уж враг за новою границей.

Уж сотни первых вдов у нас.

Войне идет девятый час.

И в вечность канул день вчерашний.

Ты говоришь: - Ну как? Не страшно?

- Нет... Ты идешь в военкомат? -

Еще ты муж, но больше - брат...

Ступай, родной... И ты - солдат,

ты соотечественник мне,

и в этом - все.

Мы на войне.

О. Берггольц,

1941

Той первой ночью
Н. Браун

Ещё той ночью игры снились детям,
Но грозным рёвом, не пустой игрой,
Ночное небо взрезав на рассвете,
Шли самолёты на восток.
Их строй

Нёс, притаясь, начало новой ноты,
Что, дирижёрским замыслам верна,
Зловещим визгом первого полёта
Начнёт запев по имени — война.

Но дирижер не знал, что в этом звуке,
Где песнь Победы чудилась ему,
Звучат народа собственного муки,
Хрипит Берлин, поверженный в дыму.

Той первой ночью, в ранний час рассвета,
Спала земля в колосьях и цветах,
И столько было света,
Столько цвета,
Что снились разве только в детских снах.

Той ночью птицы еле начинали
Сквозь дрёму трогать флейты и смычки,
Не ведая, что клювы хищной стаи
Идут, уже совсем недалеки.

Там где-то стон растоптанной Европы,
А здесь заставы день и ночь не спят.
Притих в лазурной дымке Севастополь.
Притих под белой ночью Ленинград.

Штыки постов глядятся в воды Буга.
Ещё России даль объята сном…
Но первой бомбы вой коснулся слуха,
И первый гром — и первый рухнул дом.

И первый вопль из детской колыбели,
И материнский, первый, страшный крик,
И стук сердец, что сразу очерствели
И шли в огонь, на гибель, напрямик.

И встал в ту ночь великий щит народа
И принял в грудь ударов первый шквал,
Чтоб год за годом, все четыре года,
Не утихал сплошной девятый вал…

… Всё отошло. Заволоклось туманом.
И подняла Победа два крыла.
Но эта ночь, как штыковая рана,
Навек мне сердце болью обожгла.

Сухарев Д.
Берковский В.

И, когда над ними грянул смертный гром,
Нам судьба иное начертала,
Нам, не призывному, нам, не приписному
Воинству окрестного квартала.

Сирые метели след позамели,
Все календари пооблетели.
Годы нашей жизни, как составы, пролетели,
Как же мы давно осиротели!

Вспомните, ребята, вспомните, ребята,
Разве это выразить словами,
Как они стояли у военкомата
С бритыми навечно головами.

Вспомним их сегодня всех до одного,
Вымостивших страшную дорогу.
Скоро кроме нас уже не будет никого,
Кто вместе с ними слушал первую тревогу.

И, когда над ними грянул смертный гром
Трубами районного оркестра,
Мы глотали звуки ярости и муки,
Чтоб хотя бы музыка воскресла!

Вспомните, ребята, вспомните, ребята,
Это только мы видали с вами,
Как они шагали от военкомата
С бритыми навечно головами.

«Тот самый длинный день в году…» Константин Симонов

Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.
Она такой вдавила след
И стольких наземь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы.
А к мертвым, выправив билет,
Все едет кто-нибудь из близких,
И время добавляет в списки
Еще кого-то, кого нет…
И ставит,
ставит
обелиски.

Мою маму в конце июня 1941 должны были отправить в пионерский лагерь в Крым. Как только объявили войну - бабушка категорически отвергла поездку. Хотя уговаривали - война мол через 2 месяца закончится. А соседского мальчика отправили. Его мать искала его после войны до конца дней. Никаких следов. Поезд вышел из Москвы и всё. Вообще всё - точно растворился поезд.

гжельская
гжельская написал:

[q]

Мою маму в конце июня 1941 должны были отправить в пионерский лагерь в Крым. Как только объявили войну - бабушка категорически отвергла поездку. Хотя уговаривали - война мол через 2 месяца закончится. А соседского мальчика отправили. Его мать искала его после войны до конца дней. Никаких следов. Поезд вышел из Москвы и всё. Вообще всё - точно растворился поезд.

[/q]

Ужас какой. А таких мальчиков было много, наверное