«Записки…» Е.В. Постниковой-Ящуржинской

Не могу рассказать, сколько новых тайн Петрограда я узнала в эти дни. Эти тайны были большие и маленькие.
Большие тайны. Их много.
Одни из них пахли кровью, это когда перебили китайцев на рынках: "Ходя, ходя, почему у тебя походя руки в крови?". Их всех в один день передушили, как лягушек на улицах, это те "ходи", что ночью за душами в ЧК приходят. Китайцы-палачи.
Другие тайны пахли бриллиантами. Это те, что начинались у бывшей виллы Родэ, переходили потом во внешторг с кинематографической дамой в бриллиантах и ее новым мужем. Грязная это была история, и ни одного лица с грязной репутацией она не пощадила.
Узнала я ужасную тайну Чеки всероссийской. Что все советские палачи не жильцы в Совдепе. После некоторого времени большевики сами их убивают, чтобы концы в воду. Нет палачей с партийным стажем.
Тут-то она вскрылась, партийная смердяковщина.


* * *

Пока я эти тайны узнавала, настало время, когда я должна была отплыть в море, чтобы прибыть в чужие края.
Пришла я к патриарху контрабандистов. Человек как человек, и красивый, и приятный, но почему-то от него запах чужеземных стран идет. Одет он как коммунист, а пахнет контрабандой. Это как при прежнем режиме сыщики пахли улицей, и сколько бы они времени в засаде ни сидели, они всегда пахли улицей.
Так вот, если вы по моему описанию не найдете этого кожаного человека, который пахнет контрабандой, то вы плохой искатель и вам не попасть за границу или же никогда не отличиться по долгу службы в Чеке.
В тот же день и ночь море было неспокойное. Наждались очень. Ждали мы долго, но ни один спец по контрабанде не пришел. Неудачи следовали за мной по пятам.
Не надо осенью ехать в море, в детских сказках говорят.
Настало завтра. Потом вечер.
Приехал инструктор по контрабанде и сказал, что все ответственные работники по контрабанде уже в сборе и ждут своих жертв.
Жертвы были две: я и какой-то офицер, совершенно мне незнакомый и безобидный. Попрощалась я со всеми чужими, своих у меня нет в Петрограде, перекрестили они меня, и поехала. Патриарх контрабанды руки мне поцеловал и пачку бутербродов дал на дорогу. Я давно не ела бутербродов.
— Вы не бойтесь, — сказал он мне, — все коммунисты куплены, и тут такая организация запутанная, что положение, безусловно, устойчивое.
Теперь в России всегда говорят: чем запутаннее положение, тем оно устойчивее.
Мне стыдно было ему сказать, что я не боюсь.
Поехали, ехали-ехали. Совсем потемнело. Потом привели нас во дворец, назовем "Дворец дожей", и бросили на каменный пол.
По дворцовым палатам ходят тени, одна другой темнее, мыши снуют под ногами, лягушки от страху на стену лезут. Собаки пришли, понюхали нас и ушли. А мы сидим на полу: барыня и офицер.
Потом пришел "ответственный работник". Прыг в окно, мы к нему. И понеслись. Постояли и понеслись.
Ночь опустилась и закрыла нам глаза. Мы ничего не видели, а только слышали, как волны несли нашу лодку туда. Ехали мы часа четыре, но стран чужеземных нам все не видать.
Вот час ночи. Ну, скоро, скоро.
Что-то черное там вдали и белое впереди, верно, волны у берега плещут.
Встали разом все наши инструктора. Назад! Штурм идет, черный впереди пенится. Вон гора какая катит! Назад, назад, скорее к русским берегам.
Парус опустили, чтобы повернуть назад. Но первая волна уже тут. Все в воде и вода в нас. Но тут пираты заработали. Не первая буря их крестила, не последней будет она.
А я как пакетик у них под ногами валялась, да офицер за лавочку уцепился. Двадцать минут или двадцать часов промелькнуло, но врезались мы в мягкий песок русского берега.
Нас схватили на руки и понесли, а за нами понесли добро русское, царское и великокняжеское, — тащут его за границу. Подвели к разбойничьему вертепу и говорят: "Снимайте ботинки". Мой спутник: "Провокация". Какая же тут провокация? Сняли ботинки. И повели нас в разбойничьи хоромы, не желаю вам там побывать. "Ложитесь и молчите". Лежим и молчим в темноте. Холодно, все мокро насквозь, и хвост стал подмерзать у пальто.
Пришли все четверо, инструктора по контрабанде, вещи втащили в подвалы невидимые, и свет принесли они видимый. Выпили они крепкой тяжелой водки и улыбнулись, глядя на нас. Постлали они нам мокрые ковры персидские и легли вместе с нами подряд на полу.
Комната, когда рассветало, оказалась крохотной. Жара от всех нас стояла нестерпимая. Воздух, ну Бог с ним!
Вот компания: барыня, жена члена Учредительного Собрания, белый, ой какой белый оказался офицер, весь в царских подарках, и четыре мужчины. Сколько они лет пиратами были в море, Джек Лондон один может сказать. Я не могу.
Пять утра, хозяин входит. "Бегите, а то может быть обыск".
Мы не могли выйти, потому что с нас текло. Постепенно хозяин уносил вещи и сушил поочередно.
Наконец, когда мы подсохли немного, он умолял: "Уйдемте, вас поймают и контрабандистов расстреляют как финских шпионов белогвардейской организации, если вы будете с нами".
Вот куда я попала. Теперь я у белых.
А пока мы сушились, поезд ушел, и мы остались на дворе, я и белый гвардейский офицер.
Если есть предел человеческих страданий, то где же мой предел? Этот предел я перешла в тот день, там на вокзале. Насквозь промокшие, озябшие, синие после морской волны, избитые о дно лодки, мы чинно сидели на стульях вокзала. Рядом ходила женщина, которой надо было тоже ждать восемь часов поезда, как и нам. У нее был грудной ребенок, он весь измок по собственной вине, нечем было перевернуть, был болен и душераздирающе кричал все восемь часов. Кричал так, как только одна мать может понять, как он кричал.
У офицера на днях умер такой же мальчик. У меня две детские могилы.
Дитя плачет, плачет, а мы сидим, сидим и ждем. В кармане у нас только деньги на билет.
Это была жестокая пытка сидеть так чинно на вокзале целый день, когда паспорта все размочены и нитки нет на тебе сухой и каждую минуту могут проверять документы.
Ждали мы и поезда, и конца бури. Может быть, ветер повернет и снова можно ехать. До 9 часов вечера ветер не повернул, и мы повернули обратно сами в Петербург. Казалось, будто стихия была против меня.
Вагоны пустые, холодные, четвертого класса, да ноги замерзшие.

Уважаемая Наталья. У нас есть сведения, что Елизавета Викторовна жила некотрое время в Баку. Не могли бы вы дать нам возможность опубликовать на нашем сайте Наш Баку эти главы ее воспоминаний.
С уважением Татьяна Сперанская

Опубликована вторая часть записок:
Е.В. Постникова. Записки революционерки. Петербург, Скифия-принт, 2018
https://skifia-print.ru/katalo...yucionerki
Книга не доступна для заказа.