Библиотечка

Сайт Михаила Лощилова:
Архангельский Север — люди и годы

Священник-революционер

Известный архангельский историк-краевед Е.И. Овсянкин, рассказывая в книге "Огненная межа" о жизни земляков в переломные моменты первой четверти XX века, в частности, писал: "Шенкурский уезд в 1905-1906 гг. потрясли невиданные до той поры выступления крестьянства, принявшие самые острые формы и носившие отчетливо выраженную антиправительственную направленность. Неповиновение властям, самовольные порубки леса, отказ нести разные повинности, создание массовой организации "Союза шенкурских крестьян" и, как следствие, - жестокая расправа над непокорными при помощи крупной "карательной экспедиции", возглавлявшейся руководителями губернии, арест 50 наиболее заметных активистов крестьянского движения - таковы внешние проявления этого крупного народного движения".

Среди упомянутых активистов Евгений Иванович назвал и священника Попова, дополнительные сведения о котором мне удалось найти в документах губернского жандармского управления, хранящихся в Государственном архиве Архангельской области. Скрупулезность, с какой они были составлены чинами политической полиции, позволила в общих чертах воссоздать образ этого незаурядного человека.

15 августа 1907 года из архангельской почтово-телеграфной конторы в жандармское управление курьер доставил пакет, в котором находилась открытка, пришедшая из Великобритании на имя арестанта губернской тюрьмы Александра Плечёва. Однако содержание её текста не в меньшей мере предназначалось и для помощника начальника управления подполковника Ивана Петровского:

"Дорогой Александр Яковлевич, в надежде, что г. Петровский не так-то скоро с Вами расстанется, пишу по старому адресу. Как видите по штемпелю, оживленнейший Глазго - мое пока местопребывание. Путешествие морем на меня не оказало вопреки всяким ожиданиям неприятнейшей болезни морской.

Дорогой товарищ, если бы ты видел, что делает свобода. Какие чудеса создает, творит свободная мысль человека!.. Обидно и тяжело за нашу Родину, страну богатейшую. Представь, когда мы подъезжали к Гуллю, то англичане, знающие по-русски, с презрением нам кричали: "Что, русские, все еще не можете убить царя!" С горечью в сердце приходится сознаться, что Романовы пока еще правят и грабят. Если еще увидишься с Петровским и его подлейшими пособниками, намекни им, что я все силы употреблю, чтобы видется с ними в свободной республике...

Любящий и уважающий тебя твой бывший поп Василий Попов".

Посылая подобного содержания открытку, отправитель, конечно, понимал, что она вряд ли дойдёт до бывшего соседа по камере. Но и запечатывать её в конверт не имело смысла, так как в то время просматривалась вся корреспонденция лиц, вызывавших хотя бы малейшие подозрения в их неблагонадёжности. Об этом свидетельствуют тома перлюстраций - подшивки копий писем, хранящиеся в архивном фонде жандармского управления. И хотя на них ставился гриф "Секретно", тем не менее практически все знали, что письма, несмотря на провозглашённую тайну переписки, "в целях охраны государственного строя" вскрываются и просматриваются. Поэтому, будучи уверенным, что открытка по прибытии в Архангельск сразу же окажется на столе у Петровского, Василий Попов и не пожалел "добрых" слов в адрес жандармского подполковника, с которым у него были давние счёты. Но прежде чем сообщить об обстоятельствах их знакомства и дальнейших взаимоотношениях, расскажу, что этому предшествовало.

Сыну священника Заяче-Ростовского прихода Вельского уезда Василию Христофоровичу Попову, родившемуся 16 (26) декабря 1879 года, жизненный путь был предопределён - по отцовским стопам. Так поначалу и складывалось - по окончании Вологодской духовной семинарии он получил назначение в один из беднейших приходов Шенкурского уезда - Афанасьевский.

Однако там молодому священнику, ежечасно видевшему нищету и бесправие крестьян, потребовался короткий срок, чтобы осознать, насколько глубока пропасть между властями придержащими и народом. С каждым днём становилось всё невыносимее служить молебны за здравие императора и поучать прихожан, рассказывая о "безмерной монаршей милости и непрестанных помыслах помазанника Божиего о благе народном". Совесть не позволяла ему и дальше называть чёрное белым.

Как впоследствии он прямо заявил на допросе, столь же неприемлемой была и присущая его коллегам привычка "собирания копеек, унизительного хождения за ними по праздникам по домам. Тому, кто собирает последние крестьянские гроши, они жгут руку и, главное, душу, глушат святые и чистые порывы пастырского сердца, воздвигают стену отчуждения между пастырем и прихожанами..."

Нет, порывы его сердца не заглохли и стена отчуждения не возникла, ибо молодой пастырь сразу же решил обходиться малым. А иначе поступить не мог, так как всецело проникся бедами и заботами крестьян. И именно поэтому,когда революционная волна достигла Шенкурского уезда, Василий Попов оказался на её гребне и в числе инициаторов проведения первого съезда шенкурских крестьян (20-21 ноября 1905 г.).

Как следует из доноса (дело министерства юстиции № 19961 за 1906 г.), "председателем съезда и одним из самых горячих ораторов был священник Попов". Не без его влияния участники съезда постановили: "Не исполнять распоряжения начальства, направленные в ущерб интересам народа; против насилия начальства организовать самозащиту; сельские власти, служащие в интересах администрации, сместить и выбрать лиц, преданных народу..." Кроме того, съезд оформил создание "Союза шенкурских крестьян" и постановил примкнуть к "Всероссийскому Крестьянскому Союзу".

На втором съезде (9 января 1906 г.) были избраны делегаты на общероссийский съезд этой организации - крестьянин Ежев и священник Попов. Но выехать в столицу им не удалось - в те дни на имя архангельского губернатора пришла шифрограмма министра внутренних дел П. Дурново, в частности, гласившая: "Признавая необходимым всеми мерами прекратить революционные подстрекательства крестьян, прошу всех подстрекателей, зачинщиков и агитаторов, которые не арестованы судебной властью, арестовать. При арестовании не обращать никакого внимания на протесты самозванных сходов и собраний, в случае необходимости их разгонять силою с употреблением согласно закону, если потребуется, оружия. Всякие колебания не должны быть допускаемы..."

Вскоре в уезд прибыл жандармский подполковник, и с 21 января начались аресты. Именно тогда и произошло знакомство с Петровским и его "подлейшими пособниками", которые доставили этап из первых восьми арестантов в губернскую тюрьму. Там Попов и узнал, что должен отныне именоваться "бывшим попом" - церковное начальство, уведомлённое об аресте, поспешило лишить его священнического сана.

Ему, ревностно нёсшему слово Божье прихожанам, конечно же, стало обидно. Но успокаивало то, что совесть чиста. Не пошёл Попов не сделку с ней и во время допросов - никого не выдав, откровенно и презрительно говорил Петровскому всё, что думал о царском режиме и его подпорках - полиции, жандармах и чиновничестве. Хотя мог быть осторожнее, так как статья по которой он обвинялся - "принадлежность к преступному сообществу", грозила самыми печальными последствиями. Однако с помощью друзей он их избежал, причём в прямом смысле этого слова.

28 августа 1906 года врач Иван Остроумов настоял на переводе Попова из тюремного лазарета в больницу приказа общественного призрения. Причина, казалась, была веской - подозрение на туберкулёз. Не пробыв в больнице и двух недель, в ночь с 10 на 11 сентября обитатель специально охраняемой палаты, воспользовавшись беспечностью полицейских, бежал.

Поиски, с утра начатые по Архангельску, не дали результата. Напрасно выслеживали беглеца и в других местах: в его приходе и на родине - в Вельском уезде.

Документы той поры сохранили следы эмоций, овладевших начльником управления полковником Соболевым - он был в бешенстве. Посыпались наказания: взыскания получили Петровский и его помощники, проспавшие побег полицейские чины были уволены, замеченный в симпатиях к политическим преступникам тюремный врач Остроумов удалён с должности.

Но гнев шефа архангельских жандармов свидетельствовал и о бессилии политической полиции, ибо ей так и не удалось установить имена тех, кто помог Попову бежать и укрыл в Архангельске. А они, друзья "бывшего попа", сделали почти невозможное - снабдив деньгами и документами, тайком посадили его на уходивший за границу пароход.

Когда же Попов, будучи в Великобритании, окончательно уверился в полной безопасности, то решил напомнить о себе давнему недругу. И не просто напомнить, но и намекнуть, каким образом сумел покинуть Архангельск. Неплохо зная характер Петровского, он предвидел, какой приступ злобы вызовёт пришедшая открытка.

И в своих предположениях не обманулся. Именно такое чувство испытал 15 (28) августа 1907 года подполковник Петровский, вскрыв доставленный из почтового ведомства служебный пакет. Нет, открытка не была чьей-то злой шуткой или фальшивкой - он хорошо помнил почерк беглеца. Да и не было сомнений по поводу подлинности почтового штемпеля - "AU 22 07 GLASGOW".

Не меньшее раздражение вызвала необходимость возбуждения следствия в связи с наличием в открытке крамольных слов. Следствия чисто формального, так как было ясно, что по причине отсутствия обвиняемого его тут же придётся закрыть. Надежда на то, что оно возобновится вскоре совсем сошла на нет: по агентурным данным стало известно, что Попов перебрался ещё дальше - в Нью-Йорк.

К сожалению, упомянутая открытка - это единственная весточка от Василия Попова. По крайней мере предназначенная жандармам. Писал ли он родным, как сложилась семейная жизнь, какова дальнейшая судьба - на эти вопросы, возможно, в будущем ещё удастся ответить.

Пока же в заключение только замечу, что Василий Христофорович Попов не был одинок. Например, в 1907 году архангельский священник Владимир Купленский за свободомыслие и сотрудничество с газетой "Голос Севера" был лишён права вести богослужения "впредь до раскаяния и совершенного прекращения преступной деятельности". Тогда же лишился своего места и священник Лявленского прихода Стефан Иоилев, обвинённый в знакомстве с политическими ссыльными и сочувствии к ним. Можно назвать ещё имена, но это не изменит того факта, что они были в явном меньшинстве. Что же касается подавляющего большинства, то, думаю, не надо напоминать, с кем вместе оно находилось в периоды глубокого размежевания между народом - с одной стороны - и союзом имущих и власти предержащей - с другой. Наверняка в этом и кроется основная причина тех бед, которые постигли церковь в послереволюционные годы.
Михаил ЛОЩИЛОВ
Статья была опубликована в газете "Правда Севера" 30.05.2002 г.

Василий Христофорович Попов.

http://www.lochchilov.com/inde...ioner/0-57

1912 г. Режский Николаевский приход. С. Монастырское, Тотемский уезд, Вологодская губ.
Сидят: псаломщик Остроумов, диакон Яблонский, священник Лавров, учительница Ольга Васильевна
Стоят: учительница Павла Константиновна, учительница Мария Александровна, жена диакона Августа Афиногеновна (ур. Мальцева).

http://parishes.mrezha.ru/library.php?id=396

На стр.120 раздел " Шаховы" разместила составленный мной алфавитный список городских обывателей, имеющих недвижимость в г. Вологде на 1792 г.
Фонд 496 Опись 1 Дело 17.

https://gosarchive.gov35.ru/archive1/unit/337894#549

Автор материалов краевед писатель Дмитрий Александрович Пшеницын. Книга " Стрелицы"

Архивные данные по вопросу «Воинская служба в России. Царская армия,
рекруты и всеобщая воинская повинность».
Многие крестьяне нашего села проходили воинскую царскую службу. Она была очень суровой. Вот какие сведения мне хочется представить. Вы поймёте, как нелегко приходилось нашим предкам в то время.
Порядок рекрутского набора ввёл русский царь Пётр Алексеевич в указах от 8 и 17 ноября 1699 года « О приёме на Великую Государеву службу в солдаты изо всяких вольных людей « и « О наборе даточных людей». (Рабинович М.Д. Формирование регулярной русской армии накануне Северной войны. Вопросы военной истории России 18 и первой половины 19 века»,- М., 1669, с. 221).
Само название «рекрут» появилось согласно указу от 20 февраля 1705 года «О наборе рекрут с 20 дворов по человеку, от 15 до 20 лет возраста»
(ПСЗРИ. Собр. 1. Т.4 № 2036).
Возраст рекрутов в разное время был разным и колебался: до 1708 года составлял 17-32 года, до 1726 года – 20-30 лет, указ от 25 июня 1730 года предписывал принимать людей «большого и среднего возраста от 15 до 30 лет, до 1766 года – всякого возрасту». Екатерининское Генеральное учреждение о сборе рекрут в государстве от 29 сентября 1766 года немного повысило верхнюю планку для призывников – до 35 лет, нижняя же граница сформировалась в 1737 году и была неизменной вплоть до 1808 года, до 1831 года – 17 – 30 лет, до 1855 года – 20 – 25 лет, до 1874 года - до 30 лет. По мере возраста особое внимание уделялось росту (мере) рекрутов, которая должна каждый раз приписываться в указе при очередном наборе. В 1726 году Сенат велел Военной Коллегии установить, ниже какой «меры» рекрут в службы не принимать. Таким образом, в 1730 году был определён минимальный рост рекрутов от 15 до 30 лет – не меньше 2-х аршин с четвертью (160 см), затем в 1733 году сделана была поправка – для рекрутов не старше 20 лет «мера» - 2 аршина 3 вершка (155, 56 см), а тот, кто от 20 до 30 лет должен быть как минимум на полвершка выше (158 см). В указе императрицы Елизаветы Петровны от 3 ноября 1758 года уже говорилось о мере роста рекрутов не ниже 2 аршинов 4 вершков ( 160 см).
Развитие рекрутской повинности шло по этапам: 1705-1775 годы; 1776-1804 годы; 1805-1830 годы и 1831-1874 годы. До 1724 года рекрутов набирали из расчёта 1 новобранец с 20 дворов, в последующем – с определённого числа душ ( с 1779 года «500 душ по одному человеку), с 1810 года порядок набора изменился. В первую очередь должны были давать рекрутов семьи, которые имели большее количество работников, способных к труду в возрасте от 18 до 60 лет. Семьи, имевшие более четырёх работников, были обязаны выставить кроме одного рекрута ещё и второго ранее, чем очередь доходила до семейств, имевших в два раза меньшее число работников. Это вызывало споры о рекрутских очередях в селениях. Срок службы первоначально был пожизненным, с 1793 года – 25 лет, с 1834 г. – 20 лет с последующим пребыванием в так называемом бессрочном отпуске в течение пяти лет. В 1855 – 1872 годах были установлены последовательно 12-ти, 10-ти и 7=летние сроки службы и, соответственно, пребывание в бессрочном отпуске после службы 3,5 и 8 лет.
Приём на военную службу в первые годы рекрутства рассматривался как тяжёлое наказание: в уголовном законодательстве отдача в солдаты рассматривалась наравне с заключением в арестантские роты или со ссылкой в Сибирь. С 1 января 1874 года срок службы составил 6 лет. Отбывшие этот срок зачислялись на 9 лет в запас ( во флоте, соответственно, сроки были 7 лет и 3 года). Этот срок службы просуществовал 14 лет, когда 14 июня 1888 года согласно Высочайше утверждённому мнению Государственного Совета был принят закон « Об изменении сроков службы в войсках и в ополчении и правил, относящихся до ратников 1-го разряда ополчения». (ПСЗРИ, собр. 3 т. 8 № 5345) По нему устанавливался срок военной службы в 18 лет в пехоте (3года действительной и 15 лет в запасе), на флоте – 10 лет ( 7 – действительной и 3 года в запасе). В 1906 году в сухопутных войсках срок действительной службы был определён: 1) для принятых в части пехоты и пешей артиллерии – в 3 года; 2) для принятых в части войск всех прочих родов оружия – 4 года; 3) срок службы на флоте – 5 лет.
В середине 18 века в России сложилась жеребьёвая система призыва на военную службу. Причина – в эти годы на военную службу требовалось меньшее число новобранцев. Это диктовало мирное время. Поэтому среди молодых людей, готовых по состоянию здоровья на военную службу, вводилась процедура метания жребия. Эта система действовала с 1851 года. Ежегодный призыв по жребию производился на всей территории империи с 15 октября до 15 ноября. «Устав о военной повинности гласил, что призывник вынимает жребий один раз за свою жизнь». Эта процедура проводилась на призывном участке. Молодые люди по заранее составленному списку вызывались комиссией и каждый вынимал себе номер жребия, который затем вносился в список. Обычно до начала жеребьёвки объявлялись номера, заложенные в барабан, колесо или ящик, означающие призыв на военную службу. За отсутствующих по списку людей на призывном пункте жребий обязан был тащить родственник или член воинского присутствия. После завершения отбора отобранных рекрутов сопровождали в рекрутское присутствие, Молодые люди, внесённые в призывной список и сумевшие вытянуть для себя более удачный жребий, зачислялись в ратники Государственного ополчения и распускались по домам. В мирное время они на военную службу не привлекались, но в военное время, в случае большого недостатка нижних чинов, ратников ополчения вполне могли вызвать на военную службу. Как правило, военное командование использовало ратников для охранной службы в тылу, обычно не направляя их к театру военных действий.
В системе набора в рекруты допускалась замена человека, даваемого в рекруты. Наиболее распространён был способ замены – найм «охотников». Между «охотником» и нанимателем заключался своего рода договор, в котором обговаривались: сумма, которую наниматель выплачивает рекруту за службу, погашение затрат на обмундирование, провиант и жалование рекрута. Также наниматель обязан был вносить за рекрута налоги в казну. Имели силу и зачётные рекрутские квитанции, которые покупали наиболее зажиточные крестьяне, чтобы освободить от рекрутского набора своих сыновей.
Жеребьёвская система существовала не только при наборе: в некоторых случаях военные власти прибегали к ней и при увольнении нижних членов армии с военной службы.
На каждого ратника составлялась карточка: ф.и.о., год рождения, селение – деревня, какой номер по призывному списку, семейное положение, вероисповедание, умеет ли читать и писать, на каком языке, какое знает ремесло; был ли под судом, если был, то за что, в каком году; кто вынимал жребий, сам или кто иной; какой номер жребия. Мера роста – сколько аршин, вершков. Действие окружного начальства в участке ( решение на волостном сходе): годен в рекруты ( не годен). Нет ли необходимости обойти после вынутия жребия. Действие Палаты государственных имуществ: утверждает решение волостного схода ( не утверждает).
Палата Государственных имуществ кроме «годен» выносила разные решения: представлением в рекруты обойти, если брат рекрута, оставшийся дома, действительно не может заниматься работами за болезнью, что и оставляется на ответственность окружного начальника; не утверждает, как одного сына и по много нерабочему семейству; не утверждает по малолетнему семейству и за малым ростом; рост 2 аршина 2,5 вершка – не годен, следует по малому росту обойти; не годен, имеет сухие руки; не годен по не возмужалости; оставить дома за принятием родного ( двоюродного) брата; по всему годен – принять по воле родителей; не годен, по наставлению врача – по недостатку зубов; по всему годен, но по явному притворству туговат слухом, отправлен на три недели на обследование; не годен, по худо сросшемуся перелому указательного пальца на левой руке и др.
Наши крестьяне были участниками Русско-Японской войны (1904-1905годов). В ночь на 27 января 1904 года внезапно, без официального объявления войны, японские миноносцы атаковали русскую эскадру Тихого океана на внешнем рейде главной дальневосточной военно-морской базы России – Порт Артур и торпедировали 3 корабля: эскадренные броненосцы
«Ретвизан», «Цесаревич» и крейсер 1 ранга «Паллада». В результате этого нападения погибли 13 человек – один на «Цесаревиче», пятеро на «Ретвизане» и семеро на « Палладе». Это были первые жертвы русско-японской войны. Так описал начало русско-японской войны известный историк и исследователь этой начавшейся трагедии царской России С.А. Гладких. Сама же война послужила предтечей к Первой мировой войне 1914-1918 года. Именно после русско-японской войны были сформированы окончательно военно-политические союзы противостояния – это Антанта
(Россия, Франция и Англия) и Тройственный союз (Германия, Италия и Австро-Венгрия).

https://www.booksite.ru/fulltext/orthodox/raslov/text.pdf