Бессонница

«Переход. Последняя болезнь, смерть и после»
Петр Калиновский


Вся жизнь человека, личная и общественная, стоит на вере в бессмертие души. Это наивысшая идея, без которой ни человек, ни народ не могут существовать.

Ф. М. Достоевский

При мысли о смерти я совершенно спокоен, потому что твердо убежден, что наш дух есть существо, природа которого остается неразрушимой и который будет действовать непрерывно и вечно.

И.-В. Гете.

Фрагмент книги:

... Один из философов, отвечая материалистам, сказал: «Можно, конечно, думать, что все во Вселенной сложилось как-то само собой, без участия высшего разума, но тогда можно думать, что после взрыва в типографии буквы, попадав на землю, сами собой сложились в полный текст Британской Энциклопедии».

Языки всех народов земли свидетельствуют о том, что в мире существуют понятия материальные и понятия духовные. Есть вещи, которые можно измерить и взвесить, можно видеть, слышать, воспринять одним или всеми нашими органами чувств. И есть понятия другого порядка: любовь, ненависть, сострадание, зависть, желание, отвращение, чувство совести, стыда… Ни взвесить, ни измерить их нельзя, но все они существуют и более реальны, и более важны, чем все вещи и понятия мира материального. В книге де Сент-Экзюпери8 для детей и взрослых «Маленький принц» есть чудесная фраза: «Самое главное для глаз невидимо».

Лучшие умы человечества видели духовную сторону мира и верили в Бога и в бессмертие души человека.

Все великие философы древности, включая Платона и Сократа, верили в бессмертие. Платон учил: «Душа человека бессмертна. Все ее надежды и стремления перенесены в другой мир. Истинный мудрец желает смерти как начала новой жизни.
О загробном мире и о жизни в нем в книге будет сказано немного. В наше время наука приподняла завесу и над этой тайной, но мы коснемся только того, что кажется действительно достоверным. Глава 9 – это попытка рассмотреть последние научные данные в свете христианского учения о потустороннем мире.

Глава 14 – о последней болезни и о том, что может помочь больному в последние месяцы его жизни.

В главах 18 и 19 – несколько советов родственникам больного о том, чем и как можно облегчить страдания ему и себе. Большинство из этих советов – старые и верные, но теперь забытые. Есть и несколько новых, действенность которых проверена учеными, изучающими смерть.

Я хочу выразить личную благодарность доктору М. Сабому за его моральную поддержку и разрешение пользоваться богатыми материалами его книги. Благодарю и всех, кто помогал мне написать, обработать и издать эту книгу.

На нашей Родине, после долгой ночи, начался процесс духовного возрождения. Я знаю, что в моей книге есть много недостатков, но решился издать ее в надежде, что книга на русском языке на эту тему может теперь оказаться полезной.

«Feci quod potui, feciant meliora potentes» («Я сделал что мог, кто может сделать лучше – пусть сделает»).


А мне же постоянно приходит на мысль слова Апостола Павла, особенно последние фразы :


Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла
Апостол Павел

"Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви,- то я ничто.
И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.
Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится.
Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.
Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан.
А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше." (1Кор.13:1—8)




...

Никто не свят… во всех всего намешано,
У всех своё: и дно, и высота,
И лезет то духовное, то грешное,
То красота в душе, то пустота.

И каждый где-то в жизни ошибается,
У каждого бывают времена,
Когда не так, как хочешь, получается,
И невпопад судьбы звучит струна.

Даются нам презрение и почести,
Победы и препятствия свои,
И слабость – поступать лишь так, как хочется,
И сила – жить и в чести, и в любви.

Никто не свят… Не ангелы… И надо ли
Нам бередить всё то, что заросло –
Бывало, что и птицы камнем падали,
Но снова становились на крыло.

И наши дни то маками украшены,
То в них метели белые метут…
Прогнать бы нам обиды все вчерашние,
Глядишь, другие тропку не найдут.

Анна Опарина

Валерий Брюсов

Церкви, великие грани,
Голос ваш радостно строг!
В мире размеренных зданий
Смотрите вы на Восток.
Цепью застывших строений
Скованы думы и сны.
В городе вы — словно тени
Тихо встающей весны.
7 марта 1900


Источник: https://poemata.ru/poets/bryus...kie-grani/


Нам не хватает времени на маму.
Мы всё спешим, у нас всегда цейтнот.
Решаем то свою, то чью-то драму.
И мама понимает нас и ждёт.

Ей в нашей жизни до всего есть дело.
Но от своих забот нас бережёт.
И о болезнях так молчит умело,
А по ночам тайком лекарство пьёт.

Мы говорим так много, но главном
Нам не хватает времени сказать.
Украдкой чмокнем в щёку нашу маму:
«Ну, всё, мамуля, мне пора бежать.»

И мама суетится, провожает,
И перекрéстит на дорожку нас.
Не спит ночами, молится страдает,
И слёзы утирает с грустных глаз.

А много ли ей надо, маме нашей?
Обнять, прижаться к шёлковой щеке.
«Ты так нужна мне, хоть я стала старше.»
Припасть к уставшей, ласковой руке.

И мама засияет, словно солнце.
И так легко, вдруг, станет на душе.
Спеши скорей, покуда сердце бьётся,
Чтоб не жалеть, что опоздал уже…

Светлана Водолажская

Всё реже хочется прощать.
Всё чаще хочется прощаться.
И ничего не обещать.
И где не ждут, не возвращаться.

Всё больше хочется закрыть
Глаза, а может быть и душу.
И всё сопрятать, всё сокрыть
В себе... И только сердце слушать.

Как жадно хочется молчать!
Быть словно зритель на премьере.
И впредь ни разу не стучать
В захлопнутые кем-то двери …

© Юлия Козырева

Понимаешь, жизнь ведь такая штука,
если кто-то дорог, нужно крепко держать его руку,
не думать, о том, что мы будем жить вечно,
нам остаётся лишь самых нужных к сердцу прижать покрепче.

посидим на обломке вселенной у самого его края,
пока весь этот гребанный мир потихонечку догорает,
мы приходим сюда одни и уйдём одни,
это, пожалуй, единственное, что нас всех роднит.

все, что нам осталось на этой планете, где много смерти,
обнять кого-то родного,
забыв обо всем на свете,
когда ты разбит, потерян, опустошён.
нужно чьё-то «все будет хорошо».

помнить о том, кем приходится человеку другой человек.
ценить каждый прожитый неповторимый миг.
чем кромешнее тьма вокруг,
чем мрачнее век,
тем ярче должен быть свет внутри нас самих.

даже в самый обычный день находить причины для счастья.
все катастрофы в мире нам дали понять,
что истина лишь в одном:
простое «люблю» стоит произносить чуть чаще.

ведь пока мы любим,
мы чувствуем,
что живём.

Анна Захарова

В Страстную седьмицу всегда приходит на ум пронзительное стихотворением Бориса Пастернака

На Страстной.

Еще кругом ночная мгла.
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри.

Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла
Еще тысячелетье.
Еще земля голым-гола,
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.

И со Страстного четверга
Вплоть до Страстной субботы
Вода буравит берега
И вьет водовороты.
И лес раздет и непокрыт,
И на Страстях Христовых,
Как строй молящихся, стоит
Толпой стволов сосновых.

А в городе, на небольшом
Пространстве, как на сходке,
Деревья смотрят нагишом
В церковные решетки.

И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград,
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.
И видят свет у царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица —
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей,
И две березы у ворот
Должны посторониться.

И шествие обходит двор
По краю тротуара,
И вносит с улицы в притвор
Весну, весенний разговор
И воздух с привкусом просфор
И вешнего угара.
И март разбрасывает снег
На паперти толпе калек,
Как будто вышел Человек,
И вынес, и открыл ковчег,
И все до нитки роздал.

И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтирь или Апостол.

Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь,
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.

1946