Бессонница

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

"Бегство Лота" картина на выставке современной христианской живописи "Окна" в культурном центре "Покровские ворота".

«Бегство Лота» — одно из центральных полотен коллекции. На картине изображен библейский эпизод, когда жена Лота оглянулась на Содом и превратилась в соляной столб. Взгляд ее, обращенный прямо к зрителю картины, говорит о том, что сам зритель пока живет в Содоме и оказывается перед нелегким выбором – оставаться здесь или выбрать путь Лота и двигаться к свету, не оглядываясь, чтобы не разделить печальную судьбу жены Лота.

Бегство Лота. 1496 г .Дюрер, Альбрехт (1471 – 1528)

Вон там вдалеке, жена Лота уже стала столбом из соли, потому что оглянулась на родной город и дом..
А Лот и две дочки, после того что их предупредили посланцы самого Бога, спокойно взяли самое необходимое и уходят. Их предупредили и поэтому Дюрер правильно написал, что они не бегут голые или полуголые, как нередко традиционно писали эту сцену другие авторы.

Питер Пауль Рубенс (1577-1640) _Лот с дочерьми. покидающие Содом

Преподобный Амвросий Оптинский: Афоризмы

В день памяти преподобного Амвросия Оптинского предлагаем внимание читателям изречения этого великого подвижника II половины XIX века.

Истина, вера, неверие:

Истина одна, но люди приближаются к ней разным образом, как показывают девять Евангельских блаженств.

Причина неверия — любовь к земной славе, как свидетельствует Сам Господь во Святом Евангелии: Како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще, и славы, яже от Единого Бога, не ищете (Ин. 5: 44).

Духовная жизнь и спасение:

…дело нашего спасения зависит и от нашего произволения, и от Божией помощи и содействия. Но последнее не последует, если не предварить первое.

Надобно… направляться к душеполезному исходу из затруднительного положения, а не просто действовать так, как представляются нам вещи.

…без мысленной борьбы, и без недоумений и недоразумений ни в каком месте пробыть нельзя… на земле, по слову преподобного Петра Дамаскина, спасение совершается между страхом и надеждой.

Дело же спасения совершается очень просто, как говорит апостол (Рим. 12: 14): Мир имейте и святыню со всеми, ихже кроме никтоже узрит Господа. И паки: Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов (Гал. 6: 2).

Любовь и милость:

AmvrosijЛюбовь к Богу доказывается любовью и милосердием к ближнему, а милосердие, милость и снисхождение к ближнему и прощение недостатков его приобретаются через смирение и самоукорение…

…постараемся положить твердое начало — не разветвлять путь Христов на многообразные отрасли, но собирать воедино главное: любить Господа от всей души и иметь мир и святыню со всеми, ни о ком не думать дурно и подозрительно.

Нет выше добродетели, как любовь; и нет хуже порока и страсти, как ненависть, которая не внимающим себе кажется маловажной, а по духовному значению уподобляется убийству ( см.1 Ин. 3: 15).

…начнем каждый с той степени любви, какую кто имеет, и Бог поможет нам. Кого тяготят грехи, тот да помышляет, что любовь покрывает множество грехов; чья совесть возмущена множеством беззаконий, тот да помышляет, что любовь есть исполнение закона.

Любовь и милость не могут быть без смирения, а смирение не может быть без милости и любви.

Милость и снисхождение к ближним и прощение их недостатков есть кратчайший путь ко спасению.

Милость и снисхождение к ближнему и прощение недостатков его — выше жертвы, которая не принимается без мира с ближним…

…всем вам желаю мирного жития; понеже взаимный мир повсюду оскудевает, а безтолковое немирствие возрастает; все виним друг друга и истязуем заповеди от ближнего, по-видимому, из-за благословенных и благовидных причин, забывая, что кийждо от своих дел или прославится или постыдится.

Осуждение и обиды ближних. Гордыня и смирение:

Блажен, кто радости праздничной и духовной не отравляет никакой немощью человеческой. А общая у всех нас немощь, когда бываем веселы или недовольны, — судить и осуждать ближнего.

…из заповедей есть одна, которую мы легко нарушаем, забывая, что нарушение это обращает жизнь нашу в лицемерие, заповедь эта — не судить и не осуждать…

Некоторые греху осуждения подвергаются от привычки, иные от памятозлобия, другие от зависти и ненависти, а большей частью подвергаемся мы греху сему от самомнения и возношения; несмотря на великую свою неисправимость и греховность, нам все-таки кажется, что мы лучше многих.

Сказано: Царствие Божие внутрь нас. Мы же, оставляя искание его внутри себя, вращаемся вовне, занимаясь разбором чужих дел и недостатков.

…бойся осуждать и ревновать не по разуму.

Что тебя понуждает идти к безчинствующим и, стоя на коленях, упрашивать их и увещавать к благочинию, как не дым, разъедающий и раздражающий твои душевные очи.

Каждому из нас более должно заботиться о себе самом, о своей душе и о собственной пользе душевной, потому что, по слову апостола, каждый из нас сам о себе воздаст слово Богу. У нас же путаница оттого и происходит, что мы все более склонны к вразумлению других и стараемся не только убедить, но и разубедить и доказать многоразличными аргументами.

У всякого свой взгляд, и всякий устраивает на свой лад, а на разладе играют только на последнем инструменте, и люди самые обыкновенные.

Попустил Господь первоверховным апостолам, одному отречение, а другому неосмотрительную ревность гонения, чтобы после они снисходительны были к немощным духом.

Твердо должно помнить, что на земле совершенства нет, но все люди, по мере своей, некоторые имеют недостатки, попущаемые Промыслом Божиим к нашему смирению.

Нередко от неосторожных слов бывает более бед, нежели от самых дел. Человек словесным потому и называется, чтобы произносил слова разумно обдуманные.

…на всякое искушение победа — смирение с терпением.

…за ложным смирением следует смущение.

…кто сам захочет искать чести, тот будет получать одно только бесчестие, и с этим сопряженную скорбь.

От самолюбия гневливость, от самолюбия осуждение и порицание других, от него негодование и ропот и самооправдание и нехотение ничего потерпеть, а вследствие всего этого малодушие…

Помни всегда отеческое слово: «Келья высит, а люди искушают». Потому-то немощному и страстному и полезно прежде протереться между людьми, — да научится смиряться и не порицать других.

При смирении всякая вещь бывает на своем месте; ни к кому нет ревности и зависти — ни к здоровым, ни к предпочтенным, ни к обласканным; всем свое, а нам наше, при смирении, будет и полезно, и Богоугодно, и даже приятно, если вполне возчувствуем собственное сознание пред Богом и пред людьми.

Зависть:

Страсть зависти ни в какой радостный праздник, ни при каких радостных обстоятельствах, не дает вполне порадоваться тому, кем она обладает.

Зависть происходит от гордости и вместе от нерадения к исполнению должного.

Всего лучше, как сказано ранее, стараться истреблять зависть в самом начале, смиренной молитвой и смиренной исповедью и благоразумным молчанием.

Лукавство и правда:

…называй всякую вещь своим именем…

Мы же зело ожесточились уклонятися на шуюю сторону, под благовидными предлогами, работая тонкому чувству самолюбия и самооправдания.

…прежде всего старайся языку не давать воли, а потом и мысли. Сказано: язык — лепота неправды, сквернит все коло рождения нашего, то есть всю текущую жизнь.

Добро христианское требует душевной и сердечной простоты, а не притворства…

Уныние и мир душевный:

…уныние бывает оттого, что не презрели мы еще тщетной славы и дорожим мнением человеческим, или хоть и не дорожим, а не отвергли еще его.

…унывать и малодушествовать паче меры не должно. Силен Господь исправить и наше дело…

…и самые безстрастные не могут не скорбеть, если не за себя, то за других. Мир душевный имей, а терпеть — терпи, и за себя и за других. Терпение, по слову святого Григория Синаита, и в буре тишина.

Когда найдут смутные помыслы, тогда молиться: «Да воскреснет Бог», и поклон; «Богородице Дево» (три раза и за каждым разом поклон); «Достойно есть» — и поклон.

Другого средства для получения мирного устроения душевного, кроме исполнения Евангельских заповедей Божиих, изобрести невозможно. Евангельские же заповеди требуют, во-первых, смиренного терпения и перенесения всех искушений…

Грех и покаяние:

…нигде Господь не хочет неволей понуждать человека, а везде представляет благому нашему произволению, и через собственное произволение люди бывают или добры, или злы.

Неудивительно падать, но постыдно и тяжко пребывать в грехе.

Посты и правила:

Полезнее постоянно продолжать умеренное делание, нежели иногда излишнее совершать, иногда же и должное оставлять по причине неумеренной усталости.

Болящему и скорбящему неблаговременно и неуместно поститься.

Господь не сказал: аще хощеши внити в живот, исполни правило; но: аще хощеши внити в живот — соблюди заповеди.

Добро и зло:

Зло всегда забегает вперед, но не одолевает…

Судьбы мира:

Будущее един Бог весть. Человецы же елико глаголют, глаголют по соображению обстоятельств, елико слышат или видят.

Мудрость и знания:

…теперь все сами многое знают, а только мало из нас таких, которые бы произволяли делом исполнять то, что знают.

…кто не имеет мудрости, тот должен, по крайней мере, смиряться, а за смирение просветит его Господь, как должно разумно действовать в затруднительном положении.

Биография преподобного Амвросия Оптинского

Преподобный Амвросий Оптинский родился в семье пономаря Михаила Фёдоровича Гренкова 21 или 23 ноября (6 декабря) 1812 г. в селе Большая Липовица (Тамбовской губернии).
Мальчика назвали Александром. Он был 6-м ребенком в многодетной семье, рано оставшейся без отца. Воспитанием детей занималась мать, происходившая из семьи священника.
Когда Александру исполнилось 12 лет, он поступил в Тамбовское духовное училище, затем в 1830—в Тамбовскую семинарию, где обучался до 1836 года. Среди наук, преподававшихся там было, в том числе, и 5 языков: греческий, еврейский, французский, татарский и славянский.
Во время учебы в семинарии Александр тяжело заболел и дал обет принять монашество, если выздоровеет. Но потом забыл об этом решении.
После семинарии он 3 года преподавал в Липецком духовном училище.
О своем обете Александр вспомнил, когда заболел снова.
Обратившись за советом к старцу, он получил благословение ехать в Оптину пустынь, куда и прибыл 8 октября 1839 г., а 2 апреля 1840 года стал послушником.
29 ноября 1842 Александр принял постриг с именем Амвросий в честь святителя Амвросия Медиоланского.
4 февраля 1843 он был рукоположён во иеродиакона, а 9 декабря 1845 – в сан иеромонаха. Но по слабому состоянию здоровья он почти не служил в храме, и был почислен за штат. Великую схиму он принял с тем же именем – Амвросий.
После смерти преподобного Макария, помощником к которому он был назначен ранее, Амвросий принял на себя труд старчества в 1860 году.
В 1868 году Амвросий, заболев опасно в очередной раз, получил исцеление по молитвам пред чудотворной Калужской иконой Богоматери.
В 1884 году по благословению старца Амвросия, данному им духовной дочери схимонахине Софии, в селе Шамордино (неподалеку от Оптиной пустыни) был основан женский монастырь.
10 (23) октября 1891 года Амвросий отошел ко Господу и был погребен в Оптиной пустыни.
В июне 1988 г. Поместным Собором Русской Православной Церкви преподобный Амвросий, первым из Оптинских старцев, был причислен к лику святых.

Преподобный Амвросий Оптинский: Афоризмы
foma.ru›prepodobnyiy-amvrosiy…aforizmyi.html

Фото Оптина Пустынь www.photosight.ru

Памяти поэта Андрея Белого. 26 октября исполняется 135 лет со дня рождения.

Белый Андрей (настоящие имя и фамилия Борис Николаевич Бугаев) (1880— 1934), писатель, теоретик символизма.

Родился 26 октября 1880 г. в Москве в семье известного математика, профессора Московского университета Николая Васильевича Бугаева. В 1899 г. по инициативе отца поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета.

В студенческие годы он начал писать «симфонии» (литературный жанр, созданный им самим). Лирическая ритмизованная проза (к ней писатель обращался постоянно) стремилась передать музыкальную гармонию окружающего мира и зыбкий строй человеческой души. «Симфония (2-я, драматическая)» стала первой публикацией Белого (1902 г.); «Северная симфония (1-я, героическая)», написанная раньше, появилась в печати лишь в 1904 г.

Литературный дебют вызвал насмешливые отзывы большинства критиков и читателей, но был высоко оценён в символистских кругах. В 1903 г. вокруг Белого сложилась группа единомышленников, состоявшая в основном из студентов Московского университета. Они назвали себя «аргонавтами» и занялись поисками «золотого руна» — высшего смысла символизма, в конечном итоге означавшего сотворение нового человека. Теми же мотивами наполнен поэтический сборник Белого «Золото в лазури» (1904 г.). Год выхода книги стал знаменательным для автора: он познакомился с А. А. Блоком, начал печататься в новом журнале символистов «Весы».

Революцию 1905 г. писатель бурно приветствовал, восприняв её в духе своих исканий — как очищающую бурю, роковую стихию.

В 1906—1908 гг. Белый пережил личную драму: он безнадёжно влюбился в жену Блока Любовь Дмитриевну. Это повлекло за собой трагический надлом в отношениях с другом-поэтом и в конце концов вылилось в пронзительную лирику (сборник «Урна», 1909 г.).

Роман «Серебряный голубь» (1909 г.) — попытка осмыслить катастрофическое состояние России как пролог к её грядущему духовному возрождению.

В первой половине 10-х гг. создан самый известный роман Белого, представляющий собой одно из высших достижений русского символизма, — «Петербург», сочетающий гротеск и лирику, трагедийность и комизм.

В Октябрьском перевороте 1917 г. Белый увидел очередное явление очистительной стихии. Он искренне старался приспособиться к жизни в новой России, участвуя в «культурном строительстве», даже написал поэму, пронизанную революционным пафосом, — «Христос воскрес» (1918г.). Однако в начале 20-х гг. опять уехал за границу.

Встречавшие его в Берлине отмечали в нём душевный надлом. Причинами послужили измена жены, разочарование в учении немецкого мистика Р. Штейнера и др. «Сожжённый талант» — так сказал о себе Белый уже после возвращения в Россию (1923 г.).

В последние годы жизни он выпустил три книги воспоминаний: «На рубеже двух столетий» (1930 г.), «Начало века» (1933 г.), «Между двух революций» (1934 г.). Эти мемуары —- бесценный источник сведений об эпохе и о литературных исканиях.

Летом 1933 г. в Коктебеле у Белого случился солнечный удар. 8 января 1934 г. после нескольких кровоизлияний в мозг «гениального и странного» (по словам Блока) писателя не стало.

Андрей Белый

Любовь
Был тихий час. У ног шумел прибой.
Ты улыбнулась, молвив на прощанье:
"Мы встретимся... До нового свиданья..."
То был обман. И знали мы с тобой,

что навсегда в тот вечер мы прощались.
Пунцовым пламенем зарделись небеса.
На корабле надулись паруса.
Над морем крики чаек раздавались.

Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.
Мелькал корабль, с зарею уплывавший
средь нежных, изумрудно-пенных волн,
как лебедь белый, крылья распластавший.

И вот его в безбрежность унесло.
На фоне неба бледно-золотистом
вдруг облако туманное взошло
и запылало ярким аметистом.

1901 или 1902, Москва

фото : Андрей Белый с первой женой Асей Тургеневой.

Истории любви

Андрей Белый и Любовь Менделеева

Настоящее имя известного поэта Андрея Белого – Борис Бугаев. Родился он 14 (26) октября 1880 года в семье известного профессора и математика Николая Васильевича Бугаева. Знаменитые композиторы, писатели, научные деятели и люди богемы были частыми гостями в доме профессора в самом центре Москвы, на Арбате. Мальчик рос в атмосфере красоты и гармонии, увлекался поэзией, писал стихи. Будучи студентом университета, он опубликовал свой первый поэтический сборник «Северная симфония». Борис много времени уделял поэзии, водил знакомства с известными литераторами, вскоре о нём узнали в литературных кругах. Псевдоним Андрей Белый, который он выбрал, символизировал духовность, чистоту и успокоение.
В начале 1890 года Андрей Белый познакомился с Александром Блоком, который стал его близким другом. Блок в то время уже был известным поэтом, женатым на Любови Менделеевой. Талантливый поэт не был примерным супругом, предпочитал проводить время в объятиях легкодоступных женщин. Обиженная Люба нередко жаловалась другу мужа – Андрею Белому, на своё унизительное положение, рассказывала о несбывшихся мечтах и незаметно влюбилась в эти глубокие, редкого цвета синие глаза с густыми ресницами. Одна из современниц Андрея Белого писала: « Удивительное это было существо… Вечное играние мальчика, скошенные глаза, танцующая походка, бурный водопад слов… вечное враньё и постоянная измена».
Он имел большой успех у женщин. Человек с утончённой душой, чувственный, понимающий переживания женщины, Андрей не мог оставаться равнодушным к чувствам Любы Менделеевой. И когда она призналась в своей любви к нему, он ответил взаимностью. Позднее, будучи любовниками, словно оправдывая свою безумную страсть, супруга Блока вспоминала: «Я была брошена на произвол всякого, кто стал бы за мной ухаживать». Люба и Андрей часто ссорились, расставались и снова стремились друг к другу, но разорвать узы, связывающие их, не моВ 1906 году Андрей Белый написал, ставшую знаменитой, пьесу « Балаганчик», о своём странном месте в этом любовном треугольнике. Через два года страстных любовных отношений, Любовь Менделеева, отчаявшись, приняла решение на время расстаться с возлюбленным. Почти год Андрей и Любовь были в разлуке, которую Андрей переносил с трудом и даже подумывал о самоубийстве, а его любимая разрывалась между чувствами и здравым рассудком. Наконец, она приняла решение и объявила Белому, что останется с мужем и постарается его забыть, вычеркнуть навсегда из своей жизни. Покинутый, разочарованный в своих чувствах, надеясь забыть любимую женщину, Андрей Белый уезжает за границу.
Она не могла оставить мужа, а Андрей и не настаивал на этом, наблюдая как бы со стороны за страданиями своего друга и возлюбленной.
Любовь Менделеева вернулась к мужу, который был рад её возвращению. Блок, уставший от многочисленных романов, был болен, разочарован. До возвращения к мужу она успела завести небольшой роман с актёром Давидовским, от которого ждала ребёнка. Блок был очень внимателен к жене и обещал любить младенца. Когда ребёнок умер, спустя несколько дней после появления на свет, они вместе пережили боль утраты, и ещё больше сблизились.
Будучи за границей, Андрей Белый написал два сборника стихов, которые были посвящены его другу Блоку и его жене. В 1910 году, вернувшись в Россию, поэт женился на Асе Тургеневой и совершил с ней ряд путешествий в Египет, Тунис, Палестину, потом они перебрались в Европу. В 1916 году Андрей Белый вернулся на родину. Это был совсем другой человек. Человек со сломанной судьбой, измученный страданиями, но так и не сумевший забыть свою возлюбленную. Жена Ася ушла от него к другому. Он был совсем одинок. Но даже после смерти Блока (1921 год) Белый не пытался сблизиться с Менделеевой.

Позже у Белого появилась женщина, которая прожила с ним последние годы жизни. Тихая, заботливая Клавдия Николаевна Васильева была последней его подругой. 8 января 1934 года Андрей Белый умер у неё на руках. Его возлюбленная Любовь Дмитриевна Менделеева пережила его на пять лет.

Памяти Андрея Белого
.Презентация "А. Белый. Жизнь и творчество " | Социальная...
nsportal.ru›Алые паруса›…-a-belyy-zhizn-i…

Все это время писатель продолжал работать над мемуарами. Он как бы заново переживал далекое и недавнее прошлое, основные вехи истории символизма и события, связанные с литературной деятельностью наиболее ярких его представителей. Со смертью Федора Сологуба, последовавшей 5 декабря 1927 года, русский символизм как бы подвел окончательную черту под историей своего развития. Хотя за границей по-прежнему проживали и творили многие его видные представители – Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, Вячеслав Иванов и Константин Бальмонт, они были полностью оторваны от родины и обитали точно на другой планете. В России знаменосцами Серебряного века оставались Андрей Белый и Максимилиан Волошин, Анна Ахматова и Осип Мандельштам. Однако последним защитником «символистской баррикады» мог считаться один Белый. Он и сам это прекрасно осознавал. Не далее как в марте 1928 года на одном дыхании написал важнейший (как он считал) и, по существу, программный трактат под названием «Почему я стал символистом и почему я не перестал им быть на всех фазах моего идейного и художественного развития," где не отрекся ни от одного своего некогда написанного или высказанного слова. (В первоначальном варианте этого эссе после слова «символистом» стояло еще «и антропософом»: от своих антропософских увлечений он тоже не собирался отрекаться.)

С двумя отечественными представителями великой когорты поэтов Серебряного века ему еще предстояло увидеться и с обоими – в Коктебеле: с Максом Волошиным – в сентябре 1930 года и с Осипом Мандельштамом – в июне– июле 1933 года (уже после смерти Макса, последовавшей 11 августа 1932 года). Обе эти встречи стоят того, чтобы о них рассказать поподробнее. Летом 1930 года Белый с женой отдыхал в Крыму, в Судаке, где в бешеном темпе заканчивал вторую часть романа «Москва». Перед возвращением домой и по окончании срочной работы решено было в ответ на неоднократные приглашения Макса заглянуть в Коктебель. Поэт Всеволод Рождественский стал свидетелем общения старых друзей, о чем рассказал в частном письме:

«Здесь несколько дней гостил Андрей Белый, поразивший меня огненной молодостью своего духа, необычайной внешней оживленностью, парадоксальностью суждений и голубым пламенем совершенно юношеских, немного раскосо поставленных глаз. Рассказывая о своем пребывании на Кавказе, спорил с Максимилианом Александровичем о своей книге „Ритм как диалектика“, делился отрывками воспоминаний. От всей его личности веет и безумием и гениальностью. Давно уже, со времен Блока, не встречал я человека с такой яркой, взвихренной костром, душой. Эпоха Великого Символизма в последний раз наяву прошла перед моими глазами, опалив своим дыханием мои легкие, уже привыкшие к воздуху низин».

Спустя три года, снова приехав в Коктебель, Белый посетил на вершине горы Кучук-Енишар могилу давнего друга, которого называл «Орфеем, способным оживить камни». Здесь тоже лежал простой надгробный камень – свидетельство окончательного посмертного слияния Макса с боготворимой им Природой. По просьбе вдовы умершего друга Белый написал небольшой мемуарный очерк под названием «Дом-музей М. А. Волошина», в нем есть такие слова: «<…> Сама могила его, взлетевшая на вершину горы, есть как бы расширение в Космос себя преображающей личности…»

Тогда же Белый познакомился и с Мандельштамом. Оба писателя с женами приехали в Крым по путевкам Литфонда, им вчетвером даже пришлось сидеть за одним обеденным столом. Но полного сближения не случилось – по причине скептического отношения Мандельштама к антропософии: со свойственной ему прямотой, граничащей с бестактностью, он отпустил несколько неуклюжих замечаний в адрес антропософов как таковых, но тем самым задел за живое и Белого, и Клавдию Николаевну. Отсюда и достаточно постное мнение о Мандельштамах, высказанное им в посланном из Коктебеля письме писателю Федору Гладкову (с ним Белый сблизился в последние годы жизни): «Из писательской братии кроме меня, Мандельштама с женой да Мариенгофа – никого; оба мне далеки; но с Мариенгофом относительно легко: он умеет быть любезно-далеким и легким. А вот с Мандельштамами – трудно; нам почему-то отвели отдельный столик; и 4 раза в день (за чаем, обедом, 5-часовым чаем и ужином) они пускаются в очень „умные“, нудные, витиеватые разговоры с подмигами… <…> и приходится порою бороться за право молчать во время наших тягостных тэт-а-тэт'ов».

И все же два крупнейших поэта Серебряного века – Мандельштам и Белый – не могли не найти общий язык. Они выкрадывали время, чтобы пообщаться без жен: уединялись где-нибудь на пустынном берегу моря и увлеченно делились друг с другом творческими планами. Мандельштам работал в то время над эссе «Разговор о Данте» и зачитывал Белому отделанные отрывки. В свою очередь, А. Белый рассказывал о своих изысканиях в области стихотворной ритмики, работе над словарем рифм, мемуарами и монографией «Мастерство Гоголя».

Тогда-то у Белого от перегрева на солнце и случился первый роковой удар – обморок, вызванный, как стало известно только потом, кровоизлиянием в мозг. Тошнота, слабость, мучительные головные боли, полная потеря работоспособности заставили писателя перебраться в «музыкальную комнату» волошинского Дома поэта (раньше он занимал соседствующий домик, также принадлежащий теперь Литфонду) и перейти на постельный режим. Когда спустя почти две недели самочувствие несколько нормализовалось, они с Клавдией Николаевной с величайшими предосторожностями вернулись в Москву и вновь поселились в полуподвале на Плющихе.

Собственной квартирой в строящемся кооперативном «писательском доме» в Нащокинском переулке, где Белый числился пайщиком, пока и не пахло. Между тем приближался срок представления последней части мемуаров, к написанию которых он еще и не приступал. Писать приходилось через силу, прежней титанической работоспособности как не бывало, головные боли не отпускали ни на день. И тут Белому пришлось пережить новый удар, по существу, его доконавший. В конце ноября вышел в свет второй том его воспоминаний «Начало века», ему было предпослано предисловие, написанное Л. Б. Каменевым и явившееся полной неожиданностью для Белого (его никто даже не поставил в известность о таком «соавторстве»). Бывший председатель исполкома Моссовета и строптивый партийный оппозиционер ныне пребывал в жесточайшей опале и, по личному ходатайству М. Горького, возглавлял издательство «Academia». Тем не менее былой идеологической спеси у одного из «штрейкбрехеров революции» нисколько не поубавилось, и он обрушился на воспоминания Белого с беспрецедентно разнузданной критикой. В чем только не обвинял Каменев автора, как только не изощрялся в «марксистской критике»:

«С писателем Андреем Белым в 1900–1905 гг. произошло трагикомическое происшествие: комическое, если взглянуть на него со стороны, трагическое – с точки зрения переживаний самого писателя. Трагикомедия эта заключалась в том, что, искренне почитая Себя в эти годы участником и одним из руководителей крупного культурно-исторического движения, писатель на самом деле проблуждал весь этот период на самых затхлых задворках истории, культуры и литературы. Эту трагикомедию Белый и описал ныне в своей книге „Начало века“. <… >

Литературно-ходожественная группа, описываемая Белым, по своему составу, по своей идеологии, по своей психологии есть продукт загнивания русской буржуазной культуры, а отнюдь не предшественница, не провозвестница сил, эту „культуру“ ликвидировавших. Гниение, как известно, может сверкать пурпуром и златом, блистать „золотом в лазури“. Но это все же гниение, распад, перерождение и нежизнеспособная комбинация пораженных болезнью элементов. Загнивание русской буржуазной идеологии приняло, в силу ряда исторических причин, своеобразные формы. У русской буржуазной идеологии не было буйной молодости. Пораженная в детстве болезнью старческого маразма, она не дала ни Вольтера, ни Гёте, ни Байрона. Придавленная крепостническим государством, с которым с момента своего появления она была связана тысячью нитей и с которым всегда искала компромиссов, и до смерти напуганная социализмом, она в высшей области культуры, в сфере общих идей, философии, искусства и литературы оказалась способной лишь на метания, в которых центральное место занимали поиски утешениями успокоения. В основном идейные конструкции, созданные русской буржуазной интеллигенцией в эпоху 1900–1917 гг., были системами самообороны против пролетарской революции. Ни сочувствие политическому освобождению от явно пережившего себя царизма, ни заигрывание с эсерами или – в меньшей мере – с меньшевистской социал-демократией, ни в коей мере не противоречат этому общему характеру идейной продукции буржуазной интеллигенции. Мережковский и Гиппиус могли заигрывать с бомбистами, Блок тяготеть к расплывчатому народничеству, Андрей Белый – к социал-демократии. Все это были частности и детали, метания и идейные судороги; генеральная же линия идейно-художественного творчества всей этой группы была направлена к созданию идеологии, которая охраняла бы основные буржуазные ценности от „грядущих гуннов“ или, в крайнем случае, лишь отражала смутное сознание непрочности и „неподлинности“ этих ценностей и ощущение надвигающейся катастрофы… <…>»

Как бы ни блистал Каменев эрудицией, как бы ни злобствовал он в желчном острословии и классовой ненависти (хотя сам к пролетариату никогда непосредственного отношения не имел) – через три года сам он вместе со своим приятелем Зиновьевым был предан суду и расстрелян как злейший «враг народа». Но Белому от этого лучше не стало: спустя полтора месяца он умрет, и предисловие Каменева к «Началу века» станет той последней каплей, которая привела больного писателя на больничную койку, с коей он уже не поднялся. 2 декабря 1933 года у Белого случилось новое кровоизлияние в мозг, и день этот стал последним, когда он попытался взяться за перо и сесть за письменный стол. Через пять дней его перевезли в клинику, где он и скончался от паралича дыхательных путей – как будто уснул…

Клавдия Николаевна оставалась рядом с мужем до последнего вздоха. За десять минут до конца, подобно Гёте, говорил с ней о свете. Писатель и поэт, мыслитель и провидец навсегда расстался с миром, воспетым им в неповторимых стихах и прозе, 8 января 1934 года в 12 часов 30 минут… Даже на смертном одре, как отметил П. Н. Зайцев, лицо его «сияло улыбкой и было исполнено света и покоя. Это было лицо Дитяти и Мудреца, отрешенного от всего земного. <…>» Последними словами Андрея Белого, которые услышал преданный друг и помощник, были: «Удивительна красота мира…»

После медицинского вскрытия и освидетельствования пораженный многими кровоизлияниями мозг Белого перевезли в Институт мозга, где он и теперь хранится рядом с мозгом других выдающихся людей ХХ века, среди них: ученые – Циолковский и Павлов, Мичурин и Выготский, Богданов и Сахаров; писатели и поэты – Горький, Маяковский, Анри Барбюс, Эдуард Багрицкий; общественные деятели – Ленин и Сталин, Луначарский и Менжинский, Киров и Калинин, Крупская и Клара Цеткин, а также – певец Собинов, режиссер Станиславский, дрессировщик Дуров, загадочный прорицатель Вольф Мессинг и ряд других известных лиц.

В некрологе, напечатанном в «Известиях» и подписанном Борисом Пильняком, Борисом Пастернаком и Григорием Санниковым, говорилось: «8 января, в 12 ч. 30 мин. дня умер от артериосклероза Андрей Белый, замечательнейший писатель нашего века, имя которого в истории станет рядом с именами классиков не только русских, но и мировых. Имя каждого гения всегда отмечено созданием своей школы. Творчество Андрея Белого – не только гениальный вклад как в русскую, так и в мировую литературу, он – создатель громадной литературной школы. Перекликаясь с Марселем Прустом в мастерстве воссоздания мира первоначальных ощущений, А. Белый делал это полнее и совершеннее. Джемс Джойс для современной европейской литературы является вершиной мастерства. Надо помнить, что Джемс Джойс – ученик Андрея Белого. Придя в русскую литературу младшим представителем школы символистов, Белый создал больше, чем все старшее поколение этой школы, – Брюсов, Мережковские, Сологуб и др. Он перерос свою школу, оказав решающее влияние на все последующие русские литературные течения. Мы, авторы этих посмертных строк о Белом, считаем себя его учениками.

Как многие гениальные люди, Андрей Белый был соткан из колоссальных противоречий. Человек, родившийся в семье русского ученого, математика, окончивший два факультета (в действительности второй факультет – историко-филологический – А. Белый не закончил. – В. Д.), изучавший философию, социологию, влюбленный в химию и математику при неменьшей любви к музыке, Андрей Белый мог показаться принадлежащим к той социальной интеллигентской прослойке, которой было не по пути с революцией. Если к этому прибавить, что во время своего пребывания за границей Андрей Белый учился у Рудольфа Штейнера, последователи которого стали мракобесами Германии, то тем существенней будет отметить, что не только сейчас же после Октябрьской революции Андрей Белый деятельно определил свои политические взгляды, заняв место по нашу сторону баррикад, но и по самому существу своего творчества должен быть отнесен к разряду явлений революционных. Этот переход определяется всей субстанцией Андрея Белого… <…>»

Те же мысли Пастернак, с трудом сдерживавший слезы, высказал и на гражданской панихиде, проходившей 9 января в помещении Оргкомитета Союза советских писателей. На другой день состоялась кремация. Гроб с телом до крематория везли на катафалке-дрогах, запряженных одной, еле шагающей лошадью. Приехавшая из Ленинграда Нина Ивановна Гаген-Торн двигалась вместе со скорбной процессией по таким любимым писателем московским улицам (где он тысячи раз проходил один или с друзьями) и как могла поддерживала ничего не видевшую от горя Клавдию Николаевну. Спонтанно родились стихи: в центре их два неразрывно связанных начала – ноосферный Космос и постигающий ее поэт, сын Матери-Земли:

Умер. Положили на дроги,

Долго везли мостовыми…

Сожгли… И немногие

Помнят самое имя.

А был такой, что Вселенную

В тонкой держал ладони…

Травы над ним смиренные

Спины зеленые клонят.

Спустя неделю урну с прахом писателя захоронили на Новодевичьем кладбище. Самосознающая же душа его и то, что теософы и антропософы именуют эфирным и астральным телом, стали частью разлитой в бесконечном Космосе ноосферы…

Могила писателя Андрея Белого - Москва
wikimapia.org›30399129/ru/Могила…Андрея-Белого
. 3 участок, 38 ряд. Андрей Белый

Матери
Андрей Белый

Я вышел из бедной могилы.
Никто меня не встречал —
Никто: только кустик хилый
Облетевшей веткой кивал.

Я сел на могильный камень...
Куда мне теперь идти?
Куда свой потухший пламень —
Потухший пламень... — нести.

Собрала их ко мне — могила.
Забыли все с того дня.
И та, что — быть может — любила,
Не узнает теперь меня.

Испугаю их темью впадин;
Постучусь — они дверь замкнут.
А здесь — от дождя и градин
Не укроет истлевший лоскут.

Нет. — Спрячусь под душные плиты.
Могила, родная мать,
Ты одна венком разбитым
Не устанешь над сыном вздыхать.
http://ruspoeti.ru/aut/belij/2313/

Притча дня

Однажды два пастуха завели меж собой спор о делах государства. И один из них бестолково осуждал государя, а другой невпопад защищал его правление. Охрипнув от крика и подравшись, не смогли они доказать друг другу ничего. В сердцах решили пастухи пойти по дороге, пока не найдут человека, который смог бы разрешить их спор.

Так, бранясь, пошли неведомо куда, оставив стадо. Вскоре, на счастье, встретили они шедшего на службу сельского священника. Поведали ему пастухи свой спор и попросили рассудить их. И ответил им священник: «Дети мои! Суть вашего спора в том, что один из вас доит козла, а другой подставляет ему решето!»

Оторопели от такого ответа пастухи, но тут вспомнили об оставленной работе и поспешили обратно к стадам.

Стихи, афоризмы, цитаты, мысли вслух, которые иногда захочется перечитать и вспомнить, и чаще всего ночью, когда не спится...