Бессонница

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Первые стихи о Бабьем Яре. Лев Озеров

В 1943 году Илья Эренбург попросил молодого поэта Льва Озерова (Гольдберга) поехать в только что освобожденный от фашистов Киев и сделать очерк о жертвах Бабьего Яра, где, погибли многие родные, друзья и знакомые Озерова. Написанный им очерк вошел в «Черную книгу» и был переведен на многие иностранные языки. В марте 1946 года в журнале ''Октябрь'' была опубликована поэма Льва Озерова ''Бабий Яр''.

Лев Озеров (1914, Киев – 1996, Москва) - выдающийся поэт, переводчик, литературовед. В 1941-м Лев Озеров окончил аспирантуру МИФЛИ, и пошел на войну, работал во фронтовой газете. Вот эта поэма:

Я пришел к тебе, Бабий Яр.
Если возраст у горя есть,
Значит, я немыслимо стар,
На столетья считать – не счесть.

Я стою на земле, моля:
Если я не сойду с ума,
То услышу тебя, земля, –
Говори сама.

Как гудит у тебя в груди,
Ничего я не разберу, -
То вода под землей гудит,
Или души, легших в Яру.

Я у клёнов прошу: ответьте,
Вы свидетели – поделитесь.
Тишина.
Только ветер –
В листьях.

Я у неба прошу: расскажи
Равнодушное, до обидного…
Жизнь была, будет жизнь,
А на лице твоем ничего не видно.
Может, камни дадут ответ?
Нет…

Тихо.
В пыли слежавшейся – август.
Кляча пасется на дикой травке.
Жует рыжую ветошь.
Может, ты мне ответишь?

А кляча искоса глянула глазом,
Сверкнула белка голубой белизной.
И разом –
Сердце наполнилось тишиной.
И я почувствовал:
Сумерки входят в разум.
И Киев в то утро осеннее –
Передо мной.

***

Сегодня по Львовской идут и идут
Мглисто.
Долго идут. Густо, один к одному
По мостовой,
По красным кленовым листьям,
По сердцу идут моему.

Ручьи вливаются в реку,
Фашисты и полицаи
Стоят у каждого дома, у каждого палисада.
Назад повернуть – не думай,
В сторону не свернуть,
Фашистские автоматчики весь охраняют путь.
А день осенний солнцем насквозь просвечен,
Толпы текут – темные на свету.
Тихо дрожат тополей последние свечи
И в воздухе:
- Где мы? Куда нас ведут?
- Куда нас ведут? Куда нас ведут сегодня?
- Куда? – вопрошают глаза в последней мольбе.
И процессия длинная и безысходная
Идет на похороны к себе.

За улицей Мельника – кочки, заборы и пустошь
И рыжая стенка еврейского кладбища. Стой…
Здесь плиты наставлены смертью хозяйственно густо,
И выход к Бабьему Яру,
Как смерть, простой.

Уже всё понятно. И яма открыта, как омут.
И даль озаряется светом последних минут.
У смерти есть тоже предбанник.
Фашисты по-деловому
Одежду с пришедших снимают и в кучи кладут.
И явь прерывается вдруг еще большею явью:
Тысячи пристальных
Жизнь обнимающих, глаз,
Воздух вечерний,
И небо,
И землю буравя,
Видят все то, что дано нам увидеть
Раз…

И выстрелы, выстрелы, звезды внезапного света,
И брат обнимает последним объятьем сестру…
И юркий эсэсовец лейкой снимает все это.
И залпы.
И тяжкие хрипы, лежащих в Яру.
А люди подходят и падают в яму, как камни…
Дети на женщин и старики на ребят.
И, как пламя, рвущимися к небу руками
За воздух хватаются
И, обессилев, проклятья хрипят.

Девочка снизу: - Не сыпьте землю в глаза мне…
Мальчик: - Чулочки тоже снимать?
И замер,
В последний раз обнимая мать.

А там – мужчин закопали живыми в яму.
Но вдруг из земли показалась рука
И в седых завитках затылок…
Фашист ударил лопатой упрямо.
Земля стала мокрой,
Сровнялась, застыла…

***

Я пришел к тебе, Бабий Яр,
Если возраст у горя есть,
Значит я немыслимо стар,
На столетья считать – не счесть.

Здесь и нынче кости лежат,
Черепа желтеют в пыли,
И земли белеет лишай
Там, где братья мои легли.

Здесь не хочет расти трава,
А песок, как покойник, бел.
Ветер свистнет едва-едва:
Это брат мой там захрипел.

Так легко в этот Яр упасть,
Стоит мне на песок ступить, -
И земля приоткроет пасть,
Старый дед мой попросит пить.

Мой племянник захочет встать,
Он разбудит сестру и мать.
Им захочется руку выпростать,
Хоть минуту у жизни выпросить.

И пружинит земля подо мной:
То ли горбится, то ли корчится.
За молитвенной тишиной
Слышу детское:
- Хлебца хочется.

Где ты, маленький, покажись,
Я оглох от боли тупой.
Я по капле отдам тебе жизнь, -
Я ведь тоже мог быть с тобой.

Обнялись бы в последнем сне
И упали б вместе на дно.
Ведь до гроба мучиться мне,
Что не умерли смертью одной.

Я закрыл на минуту глаза
И прислушался, и тогда
Мне послышались голоса:
- Ты куда захотел? Туда?!

Гневно дернулась борода,
Раздалось из ямы пустой:
- Нет, не надо сюда.
- Ты стоишь? Не идешь?
Постой!

У тебя ли не жизнь впереди?
Ты и наше должен дожить.
Ты отходчив – не отходи.
Ты забывчив – не смей забыть.

И ребенок сказал: - Не забудь –
И сказала мать: - Не прости –
И закрылась земная грудь.
Я стоял не в Яру – на пути.

Он к возмездью ведет, тот путь,
По которому мне идти.
Не забудь…
Не прости…

babiy-yar.livejournal.com›4891.html

Памяти Николая Гумилева. История любви: Анна Ахматова и Николай Гумилёв

Он предлагал ей руку и сердце — она отказывалась. Он страдал по ней в Париже — она жаловалась, что чувствует себя никому не нужной. Наверное, у них просто не могло быть тихой и счастливой семейной жизни. Но они всё равно пытались её построить.
Роман Анны Ахматовой и Николая Гумилёва скорее был похож на игру в кошки-мышки, чем на отношения двух любящих людей. Он — поэт со сложным внутренним миром, обожающий Оскара Уайльда и склонный к излишней театральности. Она — поэтесса, свободолюбивая, импульсивная и переменчивая. Её руки он добивался несколько лет и пытался покончить с собой, когда она в очередной раз ему отказывала.

Тихого домашнего счастья у них не вышло: посвящая друг другу стихи, оба «ходили налево», мучались и в итоге расстались. Но именно этот странный союз стал для обоих священным — правда, поняли они это слишком поздно.

«Отечество нам — Царское Село»

Судьбоносная встреча двух начинающих поэтов произошла в Царскосельской гимназии накануне Нового года. Болезненный 17-летний юноша тогда зачитывался Уайльдом, мечтал о чистой любви и пытался создать вокруг себя ореол романтического героя — не понятого и не оценённого. Подражая своему кумиру-англичанину, Гумилёв носил цилиндр, завивал волосы и даже немного подкрашивал губы и глаза — для контраста.

Ане Горенко (фамилию прабабушки Ахматовой поэтесса возьмёт только через несколько лет) тогда было 14. Живая, непосредственная, любящая загорать до ожогов — что в ту эпоху приводило в ужас девушек из высшего света и с благородными манерами, Ахматова казалась полной противоположностью Гумилёву. При этом ученица Царскосельской гимназии, читающая Бодлера в оригинале, намного больше походила на романтическую героиню. Контрастной была даже её внешность: прямые чёрные волосы, светлая, незагорелая зимой кожа и большие светлые глаза.

Гимназист Гумилёв сразу же влюбился. В то время как молоденькая Аня сначала не обратила на поклонника никакого внимания — они с подружками смеялись над немного «чудаковатым» юношей. Но пересекаться Гумилёв и Ахматова начали регулярно — как-никак оба учились в Царском селе и развлекаться ходили в одни и те же места.

Кошки-мышки

Наверное, для Горенко-Ахматовой встречи с Гумилёвым были своеобразной игрой. Ему требовался объект для обожания, и он его нашёл — девушка соглашалась проводить время с ним вместе, но всерьёз не воспринимала. Часто пара бывала около царскосельской Башни-руины — эти воспоминания потом отразятся в стихах влюблённого поэта. Через 7 лет, когда они поженятся, Гумилёв напишет:

Ты помнишь, у облачных впадин
С тобою нашли мы карниз,
Где звёзды, как горсть виноградин,
Стремительно падали вниз? <…>

И мы до сих пор не забыли,
Хоть нам и дано забывать,
То время, когда мы любили,
Когда мы умели летать.

Но пока они молоды. 17-летний гимназист называет Ахматову в своих стихах русалкой, а она играет с ним, любя совсем другого человека. Вскоре Гумилёв сделает ей предложение руки и сердца, но Аня его не примет. Это будет первый раз, когда она откажет поэту.

История с дельфинами

После первого отказа Гумилёв постарался забыть свою любимую. Закончив гимназию, он уехал в Париж — продолжать образование. Но немного повзрослевшая Аня Горенко никак не могла определиться: в разговорах с друзьями она то рассказывала, как любит своего отвергнутого поклонника, то смеялась над ним. После таких «эмоциональных метаний» она отправила Гумилёву письмо — пожаловалась, что теперь никому не нужна и чувствует себя брошенной. Он бросил Париж, вернулся за ней. Причём не в Петербург, а в Крым, куда она переехала.

Он признался ей в любви во время прогулки по берегу моря. Сначала она не ответила, но потом пара увидела двух мёртвых дельфинов, выброшенных на берег. Неизвестно, как повлияло на Ахматову это зрелище, но чуть позже она снова отказывает Гумилёву.

Не повезло в смерти, повезло в любви

Разочарованный поэт укатил обратно в Париж. И решил покончить с собой. Он поехал топиться в курортный городок Турвиль. Но план самоубийства провалился, когда местные жители вызвали полицию. Печального поэта они приняли за бродягу.

Восприимчивый Гумилёв решил, что это знак судьбы, и решил предпринять последнюю попытку. Отправил своей любимой письмо, где предложил ещё раз подумать над его предложением. Вот только Ахматова проявила завидное постоянство и в очередной раз — уже в третий — отказала. Тогда он снова решил покончить с собой в красивом месте — в Булонском лесу. На сей раз Гумилёв выбрал яд. Но его, потерявшего сознание, нашли лесничии — и откачали.

Долгожданный триумф

Спустя год, в конце 1908-го, Гумилёв снова вернулся на родину. И, конечно, встретился с Ахматовой. Нельзя сказать, что именно повлияло на поэтессу, но сердце её оттаяло: в апреле 1910-го пара обвенчалась. Церемония была тихой и скромной; родственники жениха настолько не верили в этот брак, что даже не приехали на свадьбу.

Гумилёв и Ахматова прожили вместе 8 лет. Правда, значительную часть этого времени муж путешествовал, оставляя Анну одну. Через 2 года после свадьбы литератор, который потратил столько лет, чтобы добиться своей музы, влюбился в другую женщину. Для Ахматовой такой поступок был ударом, но семью они разрушать не стали — тем более что вскоре поэтесса родила мужу сына.

Статья по теме

Гумилёв по-прежнему путешествовал. Жена не ждала его дома, сидя у окна: она всё так же выходила в свет, а за внуком начала ухаживать бабушка — мать поэта. Когда началась Первая мировая, Гумилёв ушёл на фронт. У Ахматовой же завязался роман с другим литератором — Борисом Анрепом. Через какое-то время пара Гумилёв-Ахматова официально распалась. Впоследствии каждый из них завёл другую семью.

Сложно сказать, кто из них двоих больше виноват в том, что брак рассыпался, и кто из них изменил первым. Но когда 35-летнего поэта расстреляли большевики, именно Ахматова хлопотала об издании его стихов и хранила рукописи, посвящала погибшему произведения. Вот такая игра в кошки-мышки: при жизни поэтесса терзала будущего мужа своими отказами, а после его смерти, будучи замужем за другим, стала для него идеальной супругой.

Фотография Николая Гумилёва 1907 года. Фото: Commons.wikimedia.org
История любви: Анна Ахматова и Николай Гумилёв
aif.ru›Культура›Персона›Венчание в 1910

Н.Гумилев.

----------------------------------------------
Нет тебя тревожней и капризней,
Но тебе я предался давно,
Оттого, что много, много жизней
Ты умеешь волей слить в одно.

И сегодня небо было серо,
День прошел в томительном бреду,
За окном, на мокром дерне сквера,
Дети не играли в чехарду.

Ты смотрела старые гравюры,
Подпирая голову рукой,
И смешно-нелепые фигуры
Проходили скучной чередой.

Посмотри, мой милый, видишь - птица,
Вот и всадник, конь его так быстр,
Но как странно хмурится и злится
Этот сановитый бургомистр.

А потом читала мне про принца:
Был он нежен, набожен и чист,
И рукав мой кончиком мизинца
Трогала, повертывая лист.

Но когда дневные смолкли звуки
И взошла над городом луна,
Ты внезапно заломила руки,
Стала так мучительно бледна.

Пред тобой смущенно и несмело
Я молчал, мечтая об одном:
Чтобы скрипка ласковая спела
И тебе о рае золотом.

--------------------------------------------------

Дремала душа, как слепая,
Так пыльные спят зеркала,
Но солнечным облаком рая
Ты в темное сердце вошла.

Не знал я, что в сердце так много
Созвездий слепящих таких,
Чтоб вымолить счастье у Бога
Для глаз говорящих твоих.

Не знал я, что в сердце так много
Созвучий звенящих таких,
Чтоб вымолить счастье у Бога
Для губ полудетских твоих.

И рад я, что сердце богато,
Ведь тело твое из огня,
Душа твоя дивно крылата,
Певучая ты для меня.

-----------------------------------------
Из логова змиева,
Из города Киева,
Я взял не жену, а колдунью.
А думал - забавницу,
Гадал - своенравницу,
Веселую – птицу - певунью.
Покликаешь - морщится,
Обнимешь - топорщится,
А выйдет луна - затомится.

И смотрит, и стонет,
Как будто хоронит
Кого-то, - и хочет топиться.
Твержу ей: крещеному
С тобой по-мудреному
Возиться теперь мне не впору.
Снеси-ка истому ты
В днепровские омуты,
На грешную Лысую гору

Памятник Анне Ахматовой, Николаю и Льву Гумилевым в Бежецке.

Гумилев всегда носил с собой яд. И другие тайны великого поэта

«Деревянный, с длинным носом», «долговязый, нескладный высоколобый эстет», лицо «нильского крокодила» с «глазами гуся» - так «по-доброму» характеризовали внешность Николая Гумилёва его современники. Александр Блок и вовсе заявил, что поэт выглядит, как «паныч ось сосулька», причём сосулька глупая. Гумилёв знал об этих характеристиках и по-детски обижался на насмешников. Он, объехавший почти всю Африку, прошедший Первую мировую войну, сумел в этом аду сохранить в душе и романтику, и абсолютно детскую непосредственность. Свой внутренний возраст он определял в 13 лет, а возраст своей «единственной и неповторимой» донны Анны (Ахматовой) - в 15 лет. Хотя на момент знакомства был немногим старше поэтессы.

Роковая любовь

24 декабря 1903 г. стало роковым в жизни ученика Царскосельской гимназии 17-летнего Николая Гумилёва. В этот день Колю какая-то неведомая сила занесла на каток. Там-то он и познакомился с 14-летней Анной Горенко, впоследствии взявшей псевдоним Ахматова.

Влюблённый поэт много раз атаковал свою музу предложениями руки и сердца. Но Ахматова не отвечала ему взаимностью. Натыкаясь на ледяную стену, Гумилёв пытался залечить душевную рану мимолётным романом и пробовал покончить с собой.

Как-то после очередного отказа ему вздумалось утопиться на пляже в Гранвиле. Но страждущего поэта, уже приготовившегося для последнего заплыва, отловили полицейские. Писателю Алексею Толстому Гумилёв рассказывал, что всегда носил с собой цианистый калий. Ему нравилось ощущать рядом с собой присутствие смерти и понимать, что в любой момент он может попробовать её на вкус. И однажды Гумилёв решился. К счастью, его успели спасти. «Я жил один в гостинице - привязалась мысль о смерти. Страх смерти мне был неприятен…» - так объяснил Гумилёв свой поступок Толстому.

Ахматова снизошла до безумно влюблённого только спустя несколько лет - и то потому лишь, что её любовник в тот год порвал с ней. 25 апреля 1910 г. в церкви села Никольская слободка они обвенчались. Тогда не верящий в своё счастье Гумилёв написал стихотворение «Она»: «Неслышный и неторопливый, / так странно плавен шаг её, / назвать нельзя её красивой, / но в ней всё счастие моё

Говорят, что Ахматова всю жизнь сомневалась в своих чувствах к Гумилёву. «Я выхожу замуж за друга моей юности Николая Степановича Гумилёва. Он любит меня уже три года, и я верю, что моя судьба - быть его женой. Люблю ли его, я не знаю, но кажется мне, что люблю», - сообщала она в письмах. Молодожёны отправились в свадебное путешествие в Париж. Гумилёв был полон восторгов, а его молодая супруга грустила. Ученик Гумилёва Георгий Иванов вспоминал, что она жутко скучала и рассказывала: «...в Париже я чуть не померла со скуки… Коля целые дни бегал по каким-то экзотическим музеям… Сидишь одна, такая, бывало, скука. Я себе даже черепаху завела. Всё-таки развлечение». Он посвящал ей стихи, пытался поймать в каждом её взгляде одобрение, а она порой излишне строго критиковала его творчество. Тогда он немедленно швырял всё в огонь. Так после «рабочей» ссоры сгорела пьеса «Шут короля Бативоля». Свою боль он выплёскивал в стихах: «Из логова змиева, / Из города Киева, / Я взял не жену, а колдунью. / А думал - забавницу, / Гадал - своенравницу, / Весёлую птицу-певунью».

Деревенская муза

Возможно, именно холодность жены, её измены (Ахматова не всегда хранила верность мужу - у богемы начала ХХ века это было в порядке вещей) и пылкость натуры Гумилёва стали причиной его мимолётных увлечений. Современник Гумилёва Сергей Маковский так писал о его «донжуанстве»: «Не прошло и одного брачного года, а он уже с мальчишеским задором увивался за всеми слепнёвскими девушками».

Действительно, вскоре после свадьбы Гумилёв решил навестить маменьку, которая проживала в имении Слепнёво. Анна Ахматова и подумать не могла, что этот родственный визит изрядно потреплет ей нервы. Оказалось, что в то же время в имении гостили две двоюродные племянницы Гумилёва. Одна из них - Мария Кузьмина-Караваева - произвела неизгладимое впечатление на поэта. «Машенька совсем ослепила Николая Степановича», - заметила нянечка Кузьминых-Караваевых. «Увлечённый Машей, Коля в назначенный день отъезда, - вспоминала потом родственница поэта, - говорил, что у него сильно разболелась голова, театрально хватался при тётушке Варе за голову, и лошадей откладывали». Анна Ахматова наблюдала за увлечением мужа свысока, решив, что в этой платонической «блажи» он грани не перейдёт. Видимо, была не в курсе, что Николай Степанович не только писал Маше стихи, но и, будучи женатым человеком, сделал юной особе предложение. Маша ответила отказом - у неё была запущенная форма чахотки, и врачи оставляли ей совсем немного времени на жизнь: «Когда она родилась, cердце / В железо заковали ей, / И та, которую люблю я, / Не будет никогда моей».

По воле случая практически сразу после смерти Маши в январе 1912 г. на юбилее поэта Константина Бальмонта Гумилёв познакомился со своей следующей пассией - Ольгой Высотской. Страсти вновь закипели: «Вот я один в вечерний тихий час, / Я буду думать лишь о вас, о вас. / Возьмусь за книгу, но прочту: «она», / И вновь душа пьяна и смятена». Результат этого романа, сын Орест, появился на свет 13 октября 1913 г. А сыну Гумилёва и Анны Ахматовой Льву на тот момент исполнился только год. Что стало причиной расставания с новой возлюбленной - чувство вины перед законной женой, боязнь ответственности или новый роман - неизвестно, но Ореста Гумилёв за 8 лет ни разу не навестил. «Мне неизвестно, что произошло между моей матерью и Николаем Степановичем, - вспоминал Орест Высотский, - но по некоторым намёкам могу догадаться, что мама первая прервала связь, чем-то обиженная. Хотя всю жизнь продолжала любить Гумилёва и так и не вышла замуж».

Раны, полученные на любовном фронте, Гумилёв «лечил» на фронте военном. В 1907 г. поэта признали негодным к армейской службе из-за косоглазия. Но, влекомый всё той же смертельной военной романтикой, в 1914 г. Гумилёв обманул призывную комиссию и попал-таки добровольцем в уланский полк. И даже получил за службу Георгиевский крест, которым очень гордился. Ахматова, узнав о награждении, прочла их маленькому сыну Льву такие строки: «Долетают редко вести / к нашему крыльцу, / Подарили белый крестик / твоему отцу».

Она не дождалась героя с фронта. Нашла другого. Променяла поэта на его друга, специалиста по Древнему Востоку Владимира Шилейко. Гумилёв и Ахматова развелись в 1918 г. То ли в отместку, то ли от обиды и отчаяния Николай Степанович практически сразу расписался с Анной Энгельгардт.

Смерть по-прежнему влекла поэта. И самое загадочное, пророческое стихотворение Николая Гумилёва «Заблудившийся трамвай» он написал незадолго до своей казни: «В красной рубашке, с лицом, как вымя, / голову срезал палач и мне, / она лежала вместе с другими / здесь, в ящике скользком, на самом дне».

Гумилёва и ещё более 800 человек арестовали в 1921 г. за участие в заговоре «Петроградской боевой организации» Владимира Таганцева. Был ли он действительно контрреволюционером, до сих пор не выяснено. Но несколько исследователей жизни поэта уверены, что Гумилёв водил дружбу с английским разведчиком Лоуренсом Аравийским. «В тюрьму Гумилёв взял с собой Евангелие и Гомера, - вспоминал Георгий Иванов. - Он был совершенно спокоен при аресте, на допросах и вряд ли можно сомневаться, что и в минуту казни».

В 1992 г. Николая Гумилёва посмертно реабилитировали, постановив: «Никаких обвинительных материалов, которые бы изобличали Гумилёва в участии в антисоветском заговоре, в том уголовном деле, по материалам которого осуждён Гумилёв, нет».

Точная дата и место его казни неизвестны. Не удалось разыскать и последнее пристанище поэта.

Отравленный

«Ты совсем, ты совсем снеговая,
Как ты странно и страшно бледна!
Почему ты дрожишь, подавая
Мне стакан золотого вина?»

Отвернулась печальной и гибкой…
Что я знаю, то знаю давно,
Но я выпью и выпью с улыбкой
Все налитое ею вино.

А потом, когда свечи потушат,
И кошмары придут на постель,
Те кошмары, что медленно душат,
Я смертельный почувствую хмель…

И приду к ней, скажу: «дорогая,
Видел я удивительный сон,
Ах, мне снилась равнина без края
И совсем золотой небосклон.

«Знай, я больше не буду жестоким,
Будь счастливой, с кем хочешь, хоть с ним,
Я уеду, далеким, далеким,
Я не буду печальным и злым.

«Мне из рая, прохладного рая,
Видны белые отсветы дня…
И мне сладко — не плачь, дорогая, —
Знать, что ты отравила меня».

Гумилев всегда носил с собой яд. И другие тайны...
liveinternet.ru›users/lan_ka_k/post161673171/

Всего,Вам наилучшего!!!!!!!!!!!!

Памяти поэта ГЕОРГИЯ ВЛАДИМИРОВИЧА ИВАНОВА (1894-1958)
автор Андрей Арьев. Жизнь Георгия Иванова. Документальное повествование. – СПб.: Журнал «Звезда», 2009. – 514 с.

Как утверждают издатели, исследование петербургского критика, филолога, прозаика Андрея Арьева (р. 1940) сегодня является самой объемной книгой о поэте Серебряного века Георгии Иванове (1894–1958). И это действительно так. В «Жизнь Георгия Иванова» включены творческая биография Георгия Владимировича, «Биографическая канва», избранные стихи и письма, краткая библиография, отзывы на ивановское творчество современных ему критиков. В работе Арьев использовал малоизвестные и непубликовавшиеся архивные материалы.

«Жизнь Георгия Иванова» – прежде всего жизнь поэта Георгия Иванова. Даже факты человеческой биографии – материал для исследования его стихов. Андрея Арьева интересует в первую очередь поэзия своего героя «как характерная для одной и единой литературной эпохи. Георгий Иванов вообще не человек цеха. Он человек эпохи, который в метафизическом осмыслении жизни… следует проторенным сквозь «бурелом русских бед» путем... Это путь Лермонтова, Тютчева, Блока, знавших, что такое стих, «облитый горечью и злостью», но знавших и что такое «странная» к своей отчизне любовь».

Книга делится на три главы. Первая, «Закат над Петербургом (1894–1922)», описывает период так называемого ученичества, когда юный Иванов считался стихотворцем «гумилевской школы», поэтом «цеховой выучки» и не стал еще «тем самым» Георгием Ивановым, которого мы знаем. Глава вторая «На эмигрантском балу (1922–1938)» повествует о годах, вместивших отъезд поэта из России, его жизнь за границей с супругой, поэтессой Ириной Одоевцевой. Именно тогда, в начале 1930-х, благодаря вышедшему во Франции стихотворному сборнику «Розы» к Иванову пришла слава одного из лучших поэтов русской эмиграции. Хотя некоторых его коллег по перу – например, Марину Цветаеву или Владислава Ходасевича – такой успех отнюдь не радовал…

Впрочем, недругов и недоброжелателей, в том числе именитых, у Георгия Владимировича хватало всю жизнь. И книга Арьева помимо всего прочего развенчивает мифы и слухи, рождавшиеся вокруг поэта. Тот же Ходасевич в 1920-е годы пустил сплетню, что Иванов вместе с друзьями Георгием Адамовичем и Николаем Оцупом оказались в Париже не просто так, а выполняя задание ЧК. А в третьей главе «Если плещется где-то Нева…(1939–1958)» рассказывается, в частности, откуда (точнее, от кого – от Адамовича) появилась «басня о приеме Ивановыми в Биаррице немецкого генералитета». Эти слухи о коллаборационизме долго преследовали Георгия Владимировича, и только «сейчас можно совершенно определенно сказать: басня лживая… 10 августа 1940 года La Gazette de Biarritz (биаррицкая газета. – «НГ-EL») призывает «мировую общественность» отметить семидесятипятилетие Мережковского… Были среди приглашенных и Георгий Иванов с Одоевцевой… Подобного рода присутствием и ограничивается вся «активность» Ивановых в военные годы…»

Звезды синеют.
Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Все прощено.
Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.
Все мы герои и все мы
изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие
мои современники,
Весело вам?

http://exlibris.ng.ru/non-fiction/2009-12-24/6_neva.html

Памяти поэта ГЕОРГИЯ ИВАНОВА 26 августа.

Георгий Иванов и Ирина Одоевцева

Над розовым морем

В издательстве «Время» вышла новая (и замечательная, надо сказать!) книга Ольги Кучкиной «Смертельная любовь» (личные истории знаменитых людей). Эссе «Над розовым морем» посвящено любви Георгия Иванова и Ирины Одоевцевой.

Над розовым морем вставала луна,
Во льду холодела бутылка вина.
И томно кружились влюбленные пары
Под жалобный рокот гавайской гитары…

Зима 1920 года. Холодный и голодный Петербург, переименованный в Петроград, но новое имя пока не приживается. В сгущающихся сумерках по нечищеным улицам спешит хорошенькая женщина в шубке, шапке и валенках. В руках мешочек с летними — вместо бальных — туфлями. Когда снимет шубку, под ней обнаружится роскошное парижское платье, доставшееся от покойной матери. Когда снимет шапку — большой бант в волосах.

Ирина Одоевцева явилась на бал. Сама о себе она сочинит шутливое:

Ни Гумилев, ни злая пресса
Не назовут меня талантом.
Я — маленькая поэтесса
С огромным бантом.

На самом деле Гумилев говорил ей: «У вас большие способности».

Под именем Ирины Одоевцевой входила в русскую литературу Рада Густавовна Гейнике, дочь состоятельного латышского буржуа, владельца доходного дома в Риге.

В Питере люди ее круга жили в просторных, не отапливаемых квартирах — в отличие от Москвы, где всех уплотняли. Донашивали красивую одежду — остатки былой роскоши. Даром получали тяжелый, мокрый хлеб, нюхательный табак и каменное мыло.
Ирина Одоевцева, голодая, как все, о голоде не думает. Она живет веселыми балами, какие устраивались, несмотря ни на что; встречами в Доме литераторов, где каждого могли подкормить похлебкой с моржатиной и где читали стихи; литературной студией, где царила поэзия. Главное чувство, которое ею владеет, — чувство счастья.

Уезжая через два года из Петербурга за границу на время и еще не зная, что навсегда, она сядет ночью на постели и трижды произнесет громко, как заклинание: «Я всегда и везде буду счастлива!».

***

«Ученица Гумилева» было второе звание Одоевцевой.

Начиная с лета 1919 года, Николай Гумилев вел занятия в литературной студии. Очаровательная Одоевцева среди студиек недавно. Возглавлявший цех поэтов, признанный мэтр поэзии к тому времени разошелся со своей знаменитой женой Анной Ахматовой и женился на незнаменитой Ане Энгельгардт. Обожавшую его жену Аню он, однако, сослал вместе с маленькой дочкой в город Бежецк, к родне, а сам вел холостяцкий образ жизни.

Отныне Ирина Одоевцева занимает в ней свое место.

Они обитают по соседству. Он — в доме №5 по Преображенской, она — на Бассейной, в доме №60. Он часто провожает ее после занятий. Между ними происходят такие диалоги:

«Гумилев: Я несколько раз шел за вами и смотрел вам в затылок. Но вы ни разу не обернулись. Вы, должно быть, не очень
нервны и не очень чувствительны.

Одоевцева: Я нервна.

Гумилев: Я ошибся. Вы нервны. И даже слишком».

Гуляя, одолевали в день верст по пятнадцать. Потом шли к нему, сидели у камина, смотрели на огонь. 19-летняя поэтесса любит спрашивать, 34-летний поэт любит отвечать. Они переговорили обо всем и обо всех. Об Ахматовой, Блоке, Мандельштаме, Кузмине, Северянине. Имена, звучащие как серебряный колокол, и был гумилевский круг. Она вошла в него. Он ввел.

Рождественским вечером он попросит ее: напишите обо мне балладу. Она выполнит просьбу в Париже, в 1924-м, когда он уже погибнет в застенках ЧК, обвиненный в контрреволюционном заговоре, которого не было:

На пустынной Преображенской
Снег кружился и ветер выл.
К Гумилеву я постучалась.
Гумилев мне двери открыл.
В кабинете топилась печка.
За окном становилось темней.
Он сказал: «Напишите балладу
Обо мне и жизни моей».

Не очень умная Аня Энгельгардт после гибели Гумилева не найдет ничего лучше чем сказать: я вдова, а она всего лишь первая ученица.

***

Мы оставляем за скобками степень близости учителя и ученицы. Мы только знаем, что однажды, идя вдвоем с ним, Одоевцева увидит на противоположной стороне улицы торопящегося человека, высокого, тонкого, с удивительно красным ртом на матово-бледном лице и челкой, спускающейся до бровей; под черными, резко очерченными бровями сверкнут живые, насмешливые глаза. Сорвав с головы клетчатую, похожую на жокейскую, шапочку, он крикнет: «Николай Степаныч, прости, лечу!». И пропадет из глаз.

Но я боюсь, что раньше всех умрет
Тот, у кого тревожно-красный рот
И на глаза спадающая челка,

— напишет о нем Осип Мандельштам, его друг. Одно время у них даже была визитная карточка на двоих: «Георгий Иванов и О. Мандельштам» — эта идея пришла в голову Мандельштаму.

Он ошибется. Его друг умрет позже. В эмиграции. Сам Мандельштам — раньше. В лагерной больнице.

***

Гумилев представит Георгия Иванова Ирине Одоевцевой: «Самый молодой член цеха и самый остроумный, его называют «общественное мнение», он создает и губит репутации. — И предложит: — Постарайтесь ему понравиться».

«Наверное, высмеет мою молодость, мой бант, мои стихи, мою картавость, мои веснушки», — подумает Ирина Одоевцева. Две-три случайные встречи ни к чему не приведут. И она решит, что он, с его снобизмом и язвительностью, не в ее вкусе.

Пройдет зима. Ранней весной Гумилев вдруг объявит ей: «А вы нравитесь Жоржику Иванову. — Правда, тут же и охладит возможный пыл: — Но не надейтесь. Он ленивый и невлюбчивый мальчик — ухаживать за вами он не станет».

30 апреля 1920 года на квартире Гумилева происходит прием-раут в честь прибывшего в Петербург Андрея Белого. Трое студийцев читают стихи. В их числе — Ирина Одоевцева. Появляется запоздавший Георгий Иванов. Гумилев заставляет заново читать одну Одоевцеву. Она трусит и не знает, что выбрать. Гумилев предлагает «Балладу о толченом стекле». Но он же сам забраковал ее несколько месяцев назад и спрятал в папку с надписью «Братская могила неудачников»! Она больше не волнуется. Волноваться нечего. Она уже умерла, а мертвые сраму не имут. Георгий Иванов не отрывает от нее глаз.

И случается невероятное. Он, «разрушитель и создатель репутаций», провозглашает «Балладу» «литературным событием» и «новым словом в поэзии». В десятках рукописных отпечатков «Баллада» расходится по Петербургу. Автора объявляют «надеждой русской поэзии». Теперь она не понимает, как могла быть равнодушна к нему. Он и только он — в ее мыслях. Она картавит, он шепелявит — может быть, это судьба?

Гумилев просит ее не выходить замуж за Георгия Иванова. И не понять, в шутку или всерьез.

***

Шум Невского проспекта, свет дуговых фонарей, фары «Вуазенов», экипажи, лихачи с их криком «берегись!», военные, дамы, сияющие витрины — Европа. Даже туман на Васильевском — особый, европейский. Ночная жизнь пересиливает дневную. Сперва заваливаются в «Эдельвейс», он открыт с 10 вечера — официально до полуночи, а реально до часу ночи, там собирается отребье петербургской богемы. После перемещаются в «Доминик» на Невском, где можно гулять до трех. А в 4 утра уже распахиваются двери извозчичьих чайных на Сенной, где подают не только яичницу из обрезков, но и спирт в разбитом чайнике. Это называлось «пить с «пересадками».

Георгий Иванов убежден, что талантливые и тонкие люди встречаются чаще среди подонков богемы. Его интересует все, что «под» и «над». Место «над» — в знаменитой «Бродячей собаке» и в «Провале», возникшем вместо «Собаки», когда та закрылась. «Собака» принимает гостей по понедельникам, средам и субботам. Являются люди театра, художники, поэты. Завсегдатаи — Ахматова и Гумилев, Кузмин, приезжавший из Москвы Маяковский, Мандельштам, артистка Судейкина и художник Судейкин, «мирискусники». «Проходите, ваши уже здесь», — радушно приглашает хозяин «Собаки» Пронин или его жена Вера Александровна, проводя очередного гостя за «артистический стол». Летом 1917 года за этим столом сидели Колчак, Савинков и Троцкий.

В «Собаку» Георгий Иванов впервые приглашен письмом от Гумилева. Тем же письмом его извещали, что он принят в цех поэтов без баллотировки. Он еле дотягивает до субботы. Увидев его, Гумилев говорит: «Я знал, что вы молоды, но все же не думал, что до того». Выйдя из «Собаки» на рассвете и подозвав извозчика, переполненный эмоциями и умирающий от усталости Георгий Иванов подумал, что счастливее ему уже не бывать.

Известна точная дата «вступления в литературу» этого баловня судьбы. В осенний день 1910 года 16-летний юноша прочел газетное объявление о том, что редакции требуются рассказы. Он принес. Рассказ напечатали.

Но еще за год до этого знаменательного события произошло событие, гораздо более знаменательное. Поэт Георгий Чулков, прочтя тетрадку стихов 15-летнего кадета, привел его на Малую Монетную улицу, к Блоку. В памяти Георгия Иванова осталось, как Блок время от времени подходил к шкапу, плотно затянутому зеленым шелком, скрывавшим батарею бутылок, и залпом выпивал полный стакан красного вина, после чего возвращался к письменному столу и продолжал работать. Каждый раз вино наливалось в новый стакан. Предварительно Блок протирал стакан полотенцем и смотрел на свет, нет ли пылинок. Гостю объяснил: самозащита от хаоса.

Блок сразу обратился к нему как к взрослому и словно продолжая прерванный разговор. В дневнике Блока 1909 года запись: «Говорил с Георгием Ивановым о Платоне. Он ушел от меня другим человеком».

Блок будет писать Георгию Иванову письма на хрустящей бумаге из английского волокна. О смысле жизни, о тайне любви, о звездах, несущихся в бесконечном пространстве. Блок открывал ему секреты: «Чтобы стать поэтом, надо как можно сильнее раскачнуться на качелях жизни»; «Жизнь приобретает цену только тогда, если вы полюбите кого-нибудь больше своей жизни».

Спустя два десятка лет Георгий Иванов продолжит ту же мысль в «Распаде атома»: «Полюбить кого-нибудь больше себя, а потом увидеть дыру одиночества, черную ледяную дыру».

***

Считалось, что Георгий Иванов в совершенстве владеет стихотворной формой, а содержание ускользает. Стихи объявлялись бессодержательными, поскольку жизнь казалась лишенной страданий — пищи поэзии. Петербургская косточка, он никого не пускал в свой внутренний мир, всегда выглядел благополучным, тотальная ирония создавала барьер.

Репутация безжалостного острослова сыграла свою роль. Его мемуарная проза — «Петербургские зимы» и «Китайские тени» — не понята и не принята. Последовали обиды и ссоры. Ахматова не пожелала и слышать о нем больше.

Что ж он пишет, в частности, об Ахматовой?

«Она — всероссийская знаменитость. Ее слава все растет. Папироса дымится в тонкой руке. Плечи, укутанные в шаль, вздрагивают от кашля. Усталая улыбка: это не простуда, это чахотка...». Желание обидеть?

О встрече ночью на мосту: думал, что чекист, оказалось — Блок. Блок спросил: «Пшено получили?» «Десять фунтов».— «Это хорошо. Если круто сварить и с сахаром...» Далее текст автора: «Одаренный волшебным даром, добрый, великодушный, предельно честный с жизнью, с людьми и с самим собой, Блок родился с «ободранной кожей»...».

О смерти Гумилева — разговор с футуристом и кокаинистом Сергеем Бобровым, близким к ЧК, когда тот, «дергаясь своей скверной мордочкой эстета-преступника, сказал, между прочим, небрежно, точно о забавном пустяке: «Да... Этот ваш Гумилев... Нам, большевикам, это смешно. Но, знаете, шикарно умер. Я слышал из первых рук. Улыбался, докурил папиросу...».

Разве в этих описаниях что-то оскорбительное? Разве не пропитано каждое слово болью и любовью?

Воспоминания пишут о мертвых. Георгий Иванов писал о живых. А живые смотрят на вещи по-разному. Несовпадения — оценок и самооценок — ранят живых.

Он сказал о себе: «талант двойного зренья», который «исковеркал жизнь». Двойное зренье — лиризм и насмешка. Закрытый человек, насмешкой отгораживался от мира, скрывая собственные душевные раны.

***

Самая глубокая из ран — самоубийство отца, которого мальчиком любил до беспамятства.

Красавица-мать, будучи первой дамой при дворе болгарского короля Александра, где служил муж, привыкла к роскоши, балам, драгоценностям. После падения короля семья перебралась в Россию, потеряв статус и обеднев. Снова богатыми их сделала смерть сестры мужа, княгини Багратион-Мухранской, завещавшей огромное состояние любимому брату. Было куплено имение в Литве, о котором говорили: чистая Италия. «Я родился и играл ребенком на ковре, где портрет моей прабабушки — «голубой» Левицкий — висел между двух саженных ваз императорского фарфора, расписанного мотивами из «Отплытия на о. Цитеру», — писал он.

«Отплытие на остров Цитеру» — озаглавит он одну из десяти своих поэтических книг. Ее упрекнут в надуманности.

Отцовское имение сгорело в пожаре в одночасье. Мать плохо переносила новый виток беды и нищеты, мучилась и мучила других. Отца разбил паралич. Юрочка молился, чтобы он выздоровел. Бог услышал его молитвы. Но достатка по-прежнему не было.

Как-то раз отец, попрощавшись, уехал из дому один, несмотря на страстные просьбы сына взять с собой. Отчего-то Юрочка весь день безутешно рыдал. На другой день пришла телеграмма о скоропостижной смерти отца. Близким стало известно, что он выбросился на ходу из поезда, симулировав несчастный случай, — тогда семья могла получить страховку. Юрочка всю ночь пробыл у открытого окна, дыша морозным воздухом и желая одного: умереть, чтобы встретиться с отцом там, среди звезд. Жестокое воспаление легких. Две недели на грани между жизнью и смертью. Придя в себя, он страстно захотел жить.

Его отдали в кадетский корпус. Он не умел заучивать стихов и за это получал плохие отметки. Однажды задали выучить наизусть стихотворение Лермонтова «Выхожу один я на дорогу». Юра проснулся ночью оттого, что вдруг ясно-ясно увидел перед собой и эту дорогу, и блестевшие звезды, и одинокого путника. И услышал голос, читавший стихи. Это был его голос.

С той ночи в нем открылся дар.

***

Предостережения Николая Гумилева не помогли. Ирина Одоевцева и Георгий Иванов смертельно влюблены и уже не видят жизни друг без друга. Отныне не Гумилев, а Георгий Иванов провожает Одоевцеву домой.

Он был женат. Он женился в 1915 или 1916 году на француженке по имени Габриэль. Француженка училась вместе с сестрой поэта Георгия Адамовича Таней. Адамовичу принадлежала затея: его друг Георгий Иванов женится на Габриэль, а Николай Гумилев разводится с Анной Ахматовой и женится на его сестре Тане, в то время подруге Гумилева. Осуществилась ровно половина странного замысла. Габриэль родила Георгию Иванову дочь Леночку, после чего развелась с ним и уехала с дочерью во Францию. Георгий Иванов сделался свободен.

10 сентября 1921-го Ирина Одоевцева выходит за него замуж. Она проживет с ним 37 лет до его последнего дня.

Даже когда его не станет, она, знавшая его вдоль и поперек, будет думать о нем как о необыкновенном создании природы. «В нем было что-то совсем особенное, — напишет она, — не поддающееся определению, почти таинственное... Мне он часто казался не только странным, но даже загадочным, и я, несмотря на всю нашу душевную и умственную близость, становилась в тупик, не в состоянии понять его, до того он был сложен и многогранен».

Счастлив муж, которого так оценивает жена. Но мог ли человек подобного склада испытывать постоянное счастье? Откуда тогда алкоголизм?

Выпустив две замечательные мемуарные книги — «На берегах Сены» и «На берегах Невы», нарисовав великолепные литературные портреты современников, Ирина Одоевцева ухитрилась оставить в тени самое себя и свой брак. «О нашей с ним общей жизни мне писать трудно — это слишком близко касается меня, а я терпеть не могу писать о себе», — скажет она, и это не фраза.
«Я всегда и везде буду счастлива!» — заказала она себе когда-то и упрямо держалась избранного пути.

Если считать их счастливцами, надо помнить, что судьба бывает ревнива к счастливцам.

Ирина Одоевцева переехала со своей Бассейной на его Почтамтскую, в квартиру, которую Георгий Иванов делил с другим Георгием — Адамовичем. Днем Адамович бродил по комнатам, отчаянно скучая. «Господи, какая скука!» — было его привычное восклицание. Оба Георгия целыми днями ничего не делали. Она не понимала, как и когда они работают. Гумилев приучал ее к стихотворному труду, сродни труду чернорабочего. А эти уверяли, что стихи рождаются сами собой и специально делать ничего не надо.

В один прекрасный день, за утренним чаем, ее муж вдруг скажет «постой-постой» и проговорит вслух:

Туман… Тамань… Пустыня внемлет Богу,
Как далеко до завтрашнего дня!..
И Лермонтов один выходит на дорогу,
Серебряными шпорами звеня.

Она задрожит. «То, что эти гениальные стихи были созданы здесь, при мне, мгновенно, — признается она, — казалось мне чудом».

В сумерки, в час между собакой и волком, она забиралась с ногами на диван, слева — один Георгий, муж, в своей излюбленной позе, с подогнутой ногой, справа — второй, Адамович, она молчком, они — размышляя вслух о вещах, исполненных мистики. Ее это завораживало, она чувствовала себя приобщенной к высшему духовному знанию.

***

Командировка Георгия Иванова в Берлин имела целью: «составление репертуара государственных театров на 1923 год».

Шел 1922 год. В августе 21-го гроб Блока весь в цветах на Смоленском кладбище.

Георгий Иванов выдвинет свою версию смерти Блока. «Он умер от «Двенадцати», как другие умирают от воспаления легких или разрыва сердца», — напишет, имея в виду роковую ошибку Блока, принявшего революцию.

Через две недели — панихида по расстрелянному Гумилеву в Казанском соборе.

Гумилев когда-то предложил Одоевцевой клятву: кто первый умрет — явится другому и расскажет, что т а м. Гумилев клятвы не сдержал: он так никогда и не явился ей.

Молодая пара решает ехать за границу. Командировка была безденежная и вообще липовая. Но тогда можно было получить самые фантастические бумаги. Он вправе был возобновить свое литовское подданство: отцовское имение, где родился, находилось в Ковенской губернии, в Литве. Ему, однако, представлялось, что стать литовцем, хотя бы по паспорту, означало изменить России.

Прощался с Мандельштамом: «Полно, Осип... Скоро все кончится, все переменится. Я вернусь...». «Ты никогда не вернешься», — отвечал Мандельштам.

Он уплыл торговым пароходом в Германию летом 1922 года. Жена не сопровождает его. Она сослалась на свое латвийское гражданство, и ее оформление задерживается. Слава богу, через две недели документы готовы, и она отправится поездом — сначала в Ригу, где живет отец, а спустя месяц — в Берлин.

В Берлине она — одна. Муж — в Париже, навещает первую жену и дочь Леночку. Вторая жена не ревнива. Она наслаждается заграницей, она свободна и может делать, что хочет. У нее спальня и приемная в немецком пансионе. Она упоительно проводит дни. С утра — по магазинам, после обед в ресторане «Медведь» или «Ферстер», вечером кафе, «сборные пункты беженцев», как она именует со смехом.

Опять балы, опять встречи с поэтами, Северяниным, Есениным, санатория в Браунлаге, в Гарце, лыжи, санки, горы в Брокене, где можно почувствовать себя брокенской ведьмой, переезд во Францию, в Париж, жизнь в самом прекрасном городе мира.

Во Франции случается трагикомическая история. Приезжает Георгий Адамович. Их охватывают ностальгические воспоминания. И вдруг богатая тетка Адамовича предлагает племяннику деньги на квартиру, с тем чтобы друзья опять могли поселиться вместе. Все предвкушают новое счастье. Находят: четыре больших комнаты в новом элегантном доме с внутренним двориком и голубями. Адамович появляется с деньгами и почему-то страшно нервничает. Георгий Иванов и Ирина Одоевцева не могут понять, в чем дело. Объяснение приходит поздно: он играет и уже проиграл часть денег. Он умоляет Одоевцеву поехать с ним в Монте-Карло и сесть вместо него за карточный стол: вы выиграете, вы же выиграли однажды и спасли жизнь человеку! Действительно, был случай.

Некто в Петербурге проиграл казенные деньги и собрался стреляться. Ирина Одоевцева, действуя, как сомнамбула, пошла, отыграла проигрыш и вернула все деньги молодому человеку. На этот раз она решительно отказывается. Адамовичу, однако, удается уговорить ее. Втроем садятся в поезд и едут в Монте-Карло. По дороге Адамович сорит деньгами, уверенный в счастливой руке Одоевцевой. Отправляются в игорный зал, и она отыгрывает часть суммы. На следующий день повторяется то же самое. Сумма выигрыша растет. Но когда она готова отыграть все, Адамович резко отстраняет ее: сам. И все спускает…

В Париже на рю Колонель Боннэ занимают апартаменты покинувшие Россию Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский. Они желают видеть Георгия Иванова с женой. Хозяйка наводит на гостью монокль. Гостья запоминает набеленное и нарумяненное лицо без рельефа, плоский лоб, большой нос, мутно-болотистые бесцветные глаза, узкие, кривящиеся губы, крашеные волосы, большая часть которых фальшива. Для Георгия Иванова все неважно — он любит Зинаиду Николаевну, с ее мужским саркастическим умом и декадентскими манерами. Зинаида Николаевна платит ему тем же. Она называет его «поэтом в химически чистом виде».

Георгий Иванов назначается бессменным председателем «Зеленой лампы», основанной Мережковскими во имя спасения если не мира, то России, или, по крайней мере, ее филиала — русской эмиграции. Первое заседание — 5 февраля 1927 года. Делаются доклады, звучат реплики, иногда острые, как удары шпаги. Тэффи прерывает спорящих: «Довольно, теперь займемся литературными делами, поговорим о романах, кто с кем разводится, кто на ком собирается жениться и кто кому с кем изменяет».
Русская эмиграция напоминает клубок змей. Неизменная близость Ирины Одоевцевой и Георгия Иванова — им двоим опора.

Они живут на ежемесячную пенсию, присылаемую ее отцом. Осенью 1932 года Густав Гейнике просит дочь навестить его, он умирает.

После смерти отца Ирина Одоевцева становится богатой наследницей. Нельзя избежать печали сиротства, но ведь рядом — Георгий Иванов.

Они снимают квартиру в фешенебельном районе Парижа, возле Булонского леса, заводят роскошную обстановку и лакея, покупают золото. И — тоска.

«Тоска по родине — давно разоблаченная морока», — писал другой эмигрант, не любимый Георгием Ивановым Владимир Набоков.

Еще — 30-е. Впереди — 40-е и 50-е. Чем дальше, тем пронзительнее эта морока в стихах Георгия Иванова.

Россия — счастье. Россия — свет.
А может быть, России вовсе нет…

Георгий Иванов пристально всматривается в черты русского, бежавшего из советской России, нового гомо советикуса, пытаясь поймать очертания новой общности: «Материализм — и обостренное чувство иррационального. Марксизм — и своеобразный романтизм. «Сильная Россия» — и «благословим судьбу за наши страдания». Отрицание христианства — «спасение в христианстве»… Достоевский, Достоевский, Достоевский…».

***

Вторая мировая война приходит во Францию. Оставаться в Париже опасно, они перебираются в Биарриц, живут у моря, их можно отнести к местным сливкам, они попадают в газетные светские новости, она играет в бридж, устраивает приемы, он — пьет.

В его письме, за четыре года до смерти: «Я бывший пьяница, от последствий чего упорно, но не особенно успешно лечусь» (еда дорога, дешево только вино, но…)».

Большие беды начнутся с небольшого недоразумения. Один из приятелей опишет Георгию Адамовичу великосветский образ жизни знакомой ему пары. Георгий Адамович — на войне, письма идут долго, когда он получит письмо, немцы оккупируют Францию, и он решит, что все увеселения Ирина Одоевцева вместе с мужем устраивают для немецкого генералитета. Слух облетит российскую диаспору. От них отвернутся. Особенно обидно, что отвернется Керенский, бывавший у них с женой и всякий раз при расставании целовавший и крестивший их.

Купленное золото украдено. Немцы реквизируют дом в Огретте под Биаррицем. В парижский дом попадет бомба и разрушит его. Достаток стремительно оскудеет.

«Это была еще «позолоченная бедность», — признается Ирина Одоевцева, — и мы себе плохо представляли, что с нами случилось, надеясь на то, что скоро все пойдет по-прежнему и даже лучше прежнего».

Основания для надежд имелись. Немцы изгнаны из Парижа, война кончена, люди празднуют победу, Георгий Иванов объявлен первым поэтом эмиграции. А поскольку в СССР и поэзии нет, он просто первый русский поэт. Он по-прежнему легко пишет, он дышит стихами, хотя часто рвет написанное — чтобы не быть утомительным в самоповторах. Полоса известности наступает и для Одоевцевой. Она работает на износ, сочиняя пьесы, сценарии, романы по-французски, получая повышенные авансы и гонорары.

Они снимают номер в отеле «Англетер» в Латинском квартале. Один из сценариев Одоевцевой принят Голливудом. Планы — самые радужные. Но голливудский контракт так и не будет подписан. Георгию Иванову сообщают, что Америка собирается представить его на Нобелевскую премию — «если будет благоприятствовать политическая конъюнктура». Конъюнктура не благоприятствует. Премию получает французский писатель Мартен дю Гар.

Они перебираются в самый дешевый отель. Окно их комнаты выходит в темный дворик, похожий на колодец. У нее — глубокий кашель, врачи ставят диагноз: чахотка. «Только, ради бога, не говорите Жоржу», — просит больная. Жорж целыми днями бегает по Парижу в поисках денег и еды. Ту еду, что все-таки добывает, она тайком выбрасывает. Она решила умереть, чтобы не быть ему в тягость.

Диагноз оказывается ошибкой. У нее — воспаление легких и малокровие от переутомления. Ее выхаживают. Отныне их мечта — не шикарный особняк в Париже или у моря, а всего-навсего старческий дом в Йере, на юге Франции. Они прикладывают неимоверные усилия, чтобы попасть туда. И хотя по возрасту не подходят, им удается там поселиться. Сад с розовыми кустами, окружающий дом, видится им райским. Но выясняется, что южный климат вреден для Георгия Иванова. Он страдает повышенным давлением. И они вынуждены покинуть приют. Устраиваются в «Русском доме» в пригороде Монморанси, к северу от Парижа.

***

— Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.
Мы жили тогда на планете другой,
И слишком устали, и слишком мы стары
И для этого вальса, и для этой гитары.

Знаменитый романс написан на стихи Георгия Иванова.

Больше никто не мог бы упрекнуть его в слишком благополучной жизни и отсутствии страданий.

В книге «Курсив мой» Нина Берберова писала о нем: «Г.В. Иванов, который в эти годы писал свои лучшие стихи, сделав из личной судьбы (нищеты, болезней, алкоголя) нечто вроде мифа саморазрушения, где, перешагнув через наши обычные границы добра и зла, дозволенного (кем?), он далеко оставил за собой всех действительно живших «проклятых поэтов»…

Портрет поэта кисти Берберовой: «Котелок, перчатки, палка, платочек в боковом кармане, монокль, узкий галстучек, легкий запах аптеки, пробор до затылка».

Они воротятся в «богомерзкий Йер», по словам Георгия Иванова. Там напишет он последние стихи, которые образуют «Посмертный дневник», равного ему нет в русской поэзии. Почти все будут обращены к той, кого любил до самой смерти. «Я даже вспоминать не смею, какой прелестной ты была…»

Он умер на больничной койке, чего всегда боялся.

«Если бы меня спросили, — писала Ирина Одоевцева, — кого из встреченных в моей жизни людей я считаю самым замечательным, мне было бы трудно ответить — слишком их было много. Но я твердо знаю, что Георгий Иванов был одним из самых замечательных из них».

«Маленькая поэтесса с большим бантом» проживет 32 года без него и умрет в Ленинграде в 1990 году.

Публикуется в сокращении

08.02.2008

Георгий Иванов и Ирина Одоевцева
old.novayagazeta.ru›Архив›2008/color05/14.html

Гвардии сержант Павлов. Архимандрит Кирилл Павлов.

Подвиг старчества — духовного врачевания, исповедника — тяжелейший и непостижимый крест несет отец Кирилл. «Старец — есть сердце всех верующих сердец, получающих от него свет.» — это слова святого иеросхимонаха Серафима Вырицкого. Бьется сердце архимандрита Кирилла — Героя Советского Союза, кавалера боевых орденов и медалей, гвардии сержанта, прошедшего всю Великую Войну. Поговорим о нем.

Под покровом Пресвятой Богородицы.

Контуженный рядовой Иван Павлов попал вместе с группой других красноармейцев. Окруженные и прижавшиеся к болоту без патронов и командиров. В колонне пленных он пришел в себя. Автоматчики, овчарки, безнадежность, смерть вот что увидел он вокруг себя. «Не страх охватил меня, а беспредельный ужас. И тогда вспыхнул в моем сердце материнский наказ и пролилась из сердца молитва: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, Пресвятая Богородица, спаси и помоги, избави меня от рук их!» В сотые доли секунды пронеслась тогда вся жизнь передо мною, но особенно четко пронзила мысль о Боге, о своей вине перед ним!»

Все что произошло дальше было настоящим чудом. Красноармеец Иван Павлов увидел в небе образ Пресвятой Богородицы и услышал слова Ее, обращенные к себе: «Стой, не двигайся.» И солдат остановился, ожидая окрика, выстрела, удара. Колонна пленных, эсэсовцы с автоматами, рвущиеся с поводков овчарки — все прошли мимо него. А Иван Павлов остался стоять на опустевшей дороге. Стоял по под покровом Пресвятой Богородицы с молитвой обращенной к Божией Матери. Только пыль, поднятая колонной опускалась на землю. И вдалеке за поворотом дороги затихали шум колонны, лай собак.

О жизна Ивана Павлова, которого мы знаем как архимандрита Кирилла (Павлова) и его военном прошлом сведений очень мало. Настолько мало, что некоторое время отца Кирилла даже отождествляли с героем Сталинграда сержантом Павловым. Известно, что встретил начало войны Иван Павлов на дальнем Востоке а в октябре 1941 года его часть была переброшена на Волховский фронт. Два ранения в 1942 году. Скупые рассказы отца Кирилла о войне не касались его собственного боевого прошлого. Это были рассказы о суровых армейских буднях и смерти - вечной спутнице солдата.

Евангелие и НКВД.

Известна история Евангелия, которое прошло с отцом Кириллом войну. Вымерший и выжженный Сталинград. Освобожденный от немцев мертвый город. Среди завалов и трупов поднимает с земли красноармеец Павлов обгоревшую, с оборванной обложкой книгу. Это Евангелие. Зачем он оставил ее у себя? Нам не понять такого вопроса. Мы не видели того, что видели глаза юноши сороковых. Коллективизация, раскулачивание, осквернение церквей, репрессии и расстрелы священников. Он не побоялся взять Евангелие. И когда встал перед ним вопрос о вступлении в КПСС он не испугался сказать: «Нет». По религиозным убеждениям. Этого мы опять не сможем понять. Время, когда отказ вступать в партию стал модным наступило через сорок лет. На фронте отказ вступить в партию — это все равно что броситься на дзот с одной гранатой — смертельно опасно. Его грозились сгноить на передовой, его мягко уговаривали, его убеждали и снова пугали.

Как стать священником.

Звезду Героя Советского союза и орден Отечественной войны гвардии сержант Иван Павлов получил беспартийным. Мы знаем, что на фронте эти награды давались только за собственное мужество и героизм. Беспартийный красноармеец Павлов прошел Румынию, Венгрию и Австрию в составе танкового корпуса. А вернувшись в 1946 году в Москву, отправился в Елоховский собор — узнать, как стать священником.

В Ново-Девичьем монастыре, где после войны открылась духовная семинария документы у Героя Советского союза, кавалера боевых орденов, дважды раненного гвардейца Павлова принимать отказались. НКВД, полностью контролировавшее церковную жизнь, не могло допустить чтобы герой войны «пошел в попы». И тогда сержант Павлов совершивший уже подвиг исповедничества, совершил второй духовный подвиг. По совету неизвестного старца в Троице-Сергиевой Лавре Герой Павлов принял обет молчания. Никогда больше не рассказывал он о своих фронтовых подвигах и наградах. А фронтовиков в 1946 году, было столько, что с каждым разбираться было невозможно. С конкурсом в пять человек на место Иван Павлов поступил в семинарию. Среди многих фронтовиков поступавших в семинарию, а потом и в духовную академию Иван Павлов выделялся разве, что скромностью и усердием.

Старец Кирилл о великой войне.

«Эта Великая страшная Отечественная война, конечно, явилась следствием попущения Божия за наше отступление от Бога, за наше моральное, нравственное нарушения закона Божия и за то, что пытались в России покончить с религией, с Верой, с Церковью. Не случайно перед самой войной все храмы были закрыты. Их к тому времени осталось на Руси совсем небольшое количество. У противников Церкви была именно такая цель — вообще все уничтожить…

Господь провидел эти планы и чтобы не попустить их осуществление, Он попустил Войну. Не случайно. И мы видели, что война действительно обратила людей к вере, и правители совсем по иному отнеслись к Церкви. В особенности когда вышел декрет Сталина об открытии храмов в России. это, несомненно, подвигло милость Божию к нашей стране, к нашей Церкви, к нашим людям.

По-человечески можно сказать, что победил высокий воинский дух наших солдат. И надо отдать должное нашему руководству страны, которое воздвигло такого гениального полководца как Георгий Жуков. В прежние времена Господь воздвигал для России Суворова, Кутузова. В наше время Георгия Жукова. Это была милость Божия, мы обязаны ему спасением от вражеского порабощения.

Простым людям кажется невидимой помощь Божия Люди Бога не видят не знают. Но связь невидимого мира с миром вещественным непосредственная. Господь и нужных людей воздвигает, дает им опыт и мужество.»

Старец Кирилл (Павлов). Настоящее.

О том как сложилась жизнь отца Кирилла мы знаем. Духовный светильник России, старец-исповедник, доброта и рассудительность которого уже стали легендой. Наставник и исповедник. Молитвенник. Старец Кирилл жив и сейчас. Он прикован к постели инсультом, недвижим и безмолвен уже несколько лет. Старец практически недоступен. Многочисленны и неясны слухи, связанные с его настоящим положением. Не будем их приводить. Если кто-то из читателей может поделиться достоверной информацией — опубликуем.

На известной встрече с батюшкой Кириллом в 1996 году прозвучал такой вопрос:

- Батюшка, спрашивают, есть ли в наше время старцы?
- Старцев не знаю, а старики есть, — ответил отец Кирилл.

Подвиг старчества — духовного врачевания, исповедника — тяжелейший и непостижимый крест несет отец Кирилл. «Старец — есть сердце всех верующих сердец, получающих от него свет.» — это слова святого иеросхимонаха Серафима Вырицкого. Сердце отца Кирилла пока бьется.

Гвардии сержант Павлов. Архимандрит Кирилл Павлов.
logoslovo.ru›Форум›topic_10633

Спожинки

Дмитрий Васильевич Толстой

Незаметно лето пролетело.
И Успенье вышло на порог.
Бабье лето в окна поглядело,
На лесистый выйдя бугорок.

Нивы сжаты , убраны суслоны
И в стогах росистые луга.
Пахнет пивом, крепким самогоном
И хмельны у месяца рога.

Он, как все, гуляет на спожинках
И забыл, какую ночь не спал.
И на небе облачко-снежинку
Обнимал и нежно целовал.

А расстался грустно лишь к рассвету,
Новой встречи тихо попросив...
Пролетело, промелькнуло лето
На просторах трудовой Руси

29 августа Ореховый Спас. Немного об орехах.

Спас ореховый, Спас холщовый…

Праздник хлеба и бабьего лета.

Был рассвет вчера васильковый,

А сегодня – сапфирного цвета…

Лик Спасителя обретая,

Обретает душа покой.

Русь отчаянная, святая,

О любви мне негромко спой.

Все закончится скоро…

Осень. Не стыдясь своих слез и слов,

Ожидания лета оземь

Бросит, как дожди на Покров…

Спас ореховый, Спас мой хлебный,

Отпуская птиц в дальнюю даль,

Благодарственные молебны

Закажи, я прошу, чтоб печаль

Не карябала сердце тревогой

И заброшенною дорогой…

П. Любимов

Орехи содержат белки и жиры - эти главные источники необходимой нам энергии. Причем белки по своему составу схожи с белками мяса.

20 орехов достаточно, чтобы восполнить суточную потребность человека в жирах.

И не бойтесь поправиться - их вовсю применяют в вегетарианской и диетической кухне, даже при ожирении (потому что содержащаяся в них клетчатка усиливает и стабилизирует работу кишечника).

Помимо этого, грецкие орехи богаты огромным количеством минеральных веществ и микроэлементов, особенно йодом и цинком. И витаминами. Причем в молодых плодах много витамина С, а в зрелых - витаминов группы В и витамина А.

А еще есть полиненасыщенные жирные кислоты - именно они препятствуют развитию атеросклероза.

Что в них полезного?

Арахис

Содержит до 50% жира и 30% белка и много-много витамина А. Помогает больным диабетом и гемофилией (при употреблении арахисового масла сокращаются кровотечения). Также рекомендуется детям, страдающим экссудативным диатезом.

Кедровые орехи

В кедре все - от орешков до коры - обладает целебными свойствами. Богаты жирорасщепляющими витаминами Е, F, а также йодом. Орешки повышают защитные силы организма, укрепляют иммунную систему и хорошо влияют на физическое и умственное развитие ребенка.

По питательным свойствам кедровое масло превосходит подсолнечное.

Фисташки

Полезны для мозга и сердца, при усиленном сердцебиении и болезнях печени. Обладают возбуждающим действием и способствуют усилению потенции. Но у некоторых злоупотребление фисташками может вызвать крапивницу.

Грецкий орех

Его не зря называют пищей для ума. Жрецы древнего Вавилона даже запрещали простым людям есть орехи, а то, мол, слишком умными станут.

Хотя на самом деле ничего чудодейственного в орехах нет. Просто благодаря удачному сочетанию всех вышеназванных витаминов и биологически активных веществ орех благотворно влияет на сосуды головного мозга. Отсюда и улучшение памяти, профилактика инсульта и прочих заболеваний.

Кстати, при лечении используются не только орехи, но и листья. Например, для отваров как противовоспалительное и вяжущее средство. Или наружно в виде ванн при гнойных сыпях, экземах, ранах и фурункулах.

Кстати, FDA (американская правительственная организация, регулирующая пищевые и лекарственные препараты) приняла решение о размещении на упаковках грецких орехов информации о том, что этот продукт снижает риск ишемической болезни сердца.

Стихи, афоризмы, цитаты, мысли вслух, которые иногда захочется перечитать и вспомнить, и чаще всего ночью, когда не спится...