Картофельный бунт

Поиски корней рода не только меняют взгляд на исторические события, делают его более внимательным и сочувствующим, но иногда вызывают всплеск интереса к давно «пройденным» в школе и благополучно забытым страницам истории. Так получилось у меня с «картофельным бунтом».

В 1826 году по приказу Лифляндской казенной палаты к частному поместью Ной-Беверсгоф Рижского уезда был приписан Федор Николаевич Шерагин с женой Анной, сыном Матвеем и дочерьми Кристианой и Каролиной. Откуда они прибыли – пока покрыто тайной. Сперва Шерагиных записали как «свободных людей», но со временем они слились с остальными крестьянами-хозяевами, а последний известный мне носитель фамилии, Петр Андреевич Шерагин (1878.05.28. – 1928.08.26.), всю жизнь мотался батраком с хутора на хутор, и лишь за пять лет до смерти приобрел собственное хозяйство.

Ко времени описываемых событий Шерагины уже прочно «вросли» в Беверскую волость, родили еще пятерых сыновей.

Лифляндским крестьянам никогда не жилось сладко – ни ливонских рыцарей, ни шведского короля, ни русского царя не волновали их невзгоды. Но к началу сороковых годов 19 века положение крестьян стало особо плачевным. Освобождение крестьян в 1817 – 1819 годах было проведено лишь на бумаге. На деле оно обернулось для крестьян лишь большими неприятностями и новыми притеснениями. Остзейские бароны, на словах доказывая верность императору, на деле вовсе не собирались выполнять новые постановления и не хотели пожертвовать ни крошкой из своих привилегий в пользу крестьянской «скотины» (именно так они называли своих крестьян). Законы либо игнорировались, либо извращались в пользу господ.

Крестьяне же, в массе своей забитые и неграмотные, не знали и не понимали содержания новых законов. Однако слухи о каких-то указах «царя-батюшки» начинали постепенно бродить среди лифляндцев, и, по незнанию содержания истинных бумаг, стали принимать фантастические формы. Так, люди начали поговаривать, что царь разрешил всем желающим ехать в южные губернии и каждый там получит земельный надел. Недовольные чудовищным обращением немцев, замученные поборами, нищетой, болезнями и голодом, крестьяне мечтали о «теплых землях». Мечтали тихо, покорно ходя на ненавистную барщину. И только выдавшиеся подряд три неурожайных года, да катастрофический падеж домашнего скота разожгли костер недовольства до пожара, охватившего почти всю Лифляндию. Но что это был за «пожар»! Какие ужасные преступления совершили доведенные до отчаяния лифляндцы?

Крестьяне потянулись в Ригу, чтобы получить заветные пропуска в «теплые земли». Стали переходить в православие, надеясь, что царь защитит своих единоверцев. Здесь я не буду касаться темы перехода в православие, она слишком широка и неоднозначна. Лифляндия забурлила. Участились случаи неповиновения крестьян помещикам, невыхода на барщину, «неподобающего поведения» в кирхах.

Несчастных ходоков ловили и отправляли обратно к помещикам, вовсю применявшим «домашние наказания», одним из самых распространенных была порка. Когда в Риге собирались целые толпы, их окружали войска, пороли и отправляли навстречу тому же «домашнему наказанию». В кирхах пасторы грозили Геенной Огненной. По Лифляндии передвигались военные отряды карателей. Но люди все шли и шли.

Собрался в Ригу и крестьянин Беверской волости, хозяин хутора Апшу Вилюмс Прейсс. Он не только сам собирался переселиться в «теплые земли», но и призывал других следовать за собой, и (о ужас!) собрал подписи желающих уехать. Ничего не добившись, вернулся обратно. А вскоре за ним явилась небольшая карательная экспедиция в составе судебного комиссара и 10 солдат. Прибыв в волость, каратели 5 дней путешествовали из трактира в трактир. За это время Вилюм, конечно, скрылся со своего хутора.

8 сентября 1841 года каратели подъехали к поместью Ной-Беверсгоф, где в тот момент была картофельная толока. Около 50 толочан копали картофель. Подъехав к крестьянам, каратели приказали выдать им Вилюма Прейса. Однако крестьяне отказались повиноваться. Они окружили карателей, угрожая вилами и дубинами. Солдаты начали отступать, но тут судебный комиссар Хелманн попытался захватить одного из крестьян. Получив в ответ сильный удар палкой по голове, Хелманн потерял сознание, и с большим трудом был унесен в имение.

Толпа двинулась за ним, горя желанием растерзать обидчика. Немного образумили крестьян слова старого отставного солдата: «Комиссар не виноват, он просто исполнитель. Убейте того, кто отдал приказ». Толпа принялась тогда вызывать судебного адъюнкта Транзее, угрожая ворваться в дом. Транзее вышел на лестницу и объяснил, что у него имеется высшее повеление на поимку Вилюма Прейса. Подошедший Прейсс, размахивая палкой, крикнул адъюнкту: «Ну хватай меня теперь!». Толпа снова взволновалась, Транзе стащили с лестницы и бросили на землю. Несколько более благоразумных крестьян пробились в первые ряды и оттеснили остальных, только благодаря этому Транзее удалось снова укрыться в доме.

Бунтовщики заявили, что будут охранять все дороги, но видимо, охрана была не слишком внимательна, и Транзее с комиссаром удалось ускользнуть.

Такое неповиновение никак нельзя было оставить без внимания. Назвав произошедшее бунтом, генерал-губернатор послал того же Транзее расследовать дело, с приказом арестовать зачинщиков, заковать в кандалы и прислать в Ригу. Крестьяне заранее узнали о приближении солдат и собрались оказать сопротивление, перегородив дорогу. Однако при виде многочисленных карателей испугались и побежали в лес. Там их поджидала вторая рота солдат. Многие бунтовщики были схвачены.

3 октября подтянулись еще войска: 5 рот пехоты, 40 казаков и две пушки. Бунтовщики теперь уже совсем перепугались, и выдали всех «зачинщиков». Бунт был подавлен. Вскоре войска жестко подавили и все прочие очаги беспорядков в Лифляндии.

107 мужчин и одна женщина были признаны бунтовщиками. Решено было примерно их наказать, для острастки всех остальных. Обреченные были согнаны в поместье Ной-Беверсгоф. Туда же явились 40 казаков и два батальона солдат.

Что за представление без зрителей? Волости обязаны были послать представителей для наблюдения за экзекуцией. Известно, что из Валкского уезда было представлено 34 волости, из Цесисского уезда 37 волостей. Всего за казнью наблюдало более 600 крестьян. Увы, до наших дней дошел лишь список представителей Вецпиебалгской волости. Волостным представителям зачитали гневную нотацию губернатора (а многие из них перед этим были сечены розгами «в полицейском порядке», их вина не была достаточно большой для наказания «в военном порядке»), и велели все услышанное и увиденное поведать дома.

Страшный день начался с выстрела двух пушек. Солдат латышской национальности оставили у обозов, чтобы никто не жалел наказуемых и не ослаблял удара. Наблюдать за экзекуцией согнали всех крестьян Ной-Беверсгофа без исключения. Первыми пошли сквозь строй наименее виноватые. Избиение было крайне жестоким. 12 летнего ребенка били так что, хватило бы и взрослому. Немощной старушке отсчитали 100 ударов, другого старичка прогнали скозь строй два раза, когда он и одного-то раза не выдержал: его мертвое тело взвалили на тележку и везли сквозь строй. Солдаты били по трупу, а офицеры ходили за их спинами и следили – кто плохо бьет, тем ставили мелом крест на спине. Тут же этих несчастных валили на землю и жестоко секли.

Среди истязуемых были гордые люди. Несколько молодых парней прошли сквозь строй, не издав ни звука. Одного крепкого хозяина, мужика в годах, прогнали сквозь строй три раза. Его, и еще нескольких, били больше всех. Ни разу он не вскрикнул и не застонал, только вздрагивал при каждом ударе. Шел ровно, смотрел прямо, в конце строя четко поворачивался и так же ровно шел обратно. Только на третий раз начал он бледнеть и слабеть. Спина его была разбита до костей. Когда доктор мазал ему чем-то спину, мужчина сам обрывал болтающиеся лоскуты кожи. Затем, выпив шайку воды, широко перекрестился, перекрестил свою рубаху и надел ее.

19 человек отправили в Ригу, где их поместили в больницу, и только в мае 1842 года выздоровевшие преступники смогли получить вторую часть наказания: кого забрили в солдаты, кого сослали в Сибирь.

В списке осужденных фамилии Шерагиных нет, но они точно были вынуждены смотреть на страшное действо, которое уездный депутат Август Хагемейстер назвал «праздничным актом» и «в меру суровым наказанием страшных бунтовщиков». 4 декабря 1841 года 53 летний Федор Николаевич и 25 летний Матвей Федорович стояли в молчаливой подавленной толпе. Там же стояли все остальные члены семейства. О чем они думали в тот момент? Как отразилось это на их жизни? Молчат скупые строки старых документов....

Поместье Ной-Беверсгоф погибло в боях 1944 года. В старом парке лишь три кучи камней напоминают о процветавшем когда-то имении. Но до сих пор местные могут показать развалины Красного сарая, где сидели осужденные перед казнью; и «Сосну Наказания», возле которой шли сквозь строй «страшные бунтовщики».

Сведения о "картофельном бунте" взяты из книги «Крестьянские волнения 1841 года» Кродзниекс, 1922 (Zemnieku nemieri 1841.gadā. Krodznieks)
Книга размещена на сайте национальной библиотеки. На 98 кадре можно посмотреть список осужденных в Ной-Беверсгофе, а на 110 кадре – аналогичный список бунтовщиков имения Вессельсгоф.

Не в силах ждать осени, я все же еще сунула свой нос в пару интересных документов.

Увы, давший мне надежду фонд партии Новохозяев ничего особого не содержит: дел много, но анкеты есть лишь у членов Центрального Отделения; а 99% дел по отделению Огресгальской волости датируются тридцатыми годами, т.е. уже после смерти Шерагина. Удалось найти лишь один документ с искомой фамилией:

"Мы, ниже подписавшиеся новохозяева Огресгальской волости, собрались в доме волостного правления, и обсудив свои нужды, решили основать отделение партии Латвийских Новохозяев и Мелкоземельных владельцев. Начальником отдела пока выбираем Петериса Локманиса, письмоводителем - Августа Мелециса, и кассиром - Яниса Эныня. Штаб-квартира отделения в волостной основной школе. Участники: П.Локманс, К.Петерсон, М.Саулит, Я.Берзиньш, Я.Энынь, А.Мелецис, М.Калнынь, А.Капр..ис, П.Шерагинс, Я.Келлигалис, И.Гихус. 22 августа 1926."

Кроме фонда партии, я заказала еще опись сборного фонда ЗАГСов. И вот радость - в этом фонде хранятся регистры умерших Огресгальского ЗАГСа за нужные мне годы! Нашлась запись за 26.08.1928., о смерти новохозяина Петериса Шерагина. Вот это действительно полезный документ, так как в те годы регистры заполнялись очень обстоятельно (не то, что теперь). Теперь я знаю точную дату рождения Петра Андреевича Шерагина - 9 июня 1878 года, имя его матери - Иева, вероисповедание - православное. Какой бы не была национальность предков, но к 20 веку Шерагины совершенно "олатышились" - Петр Андреевич записан латышом. В том же документе я нашла и "бонус" - оказывается, за год до смерти Шерагина умер его тесть, Лаурис Драбанскис, в возрасте 86 лет. Отличная находка.

Архивный сезон все же подошел к концу, и третий намеченный источник - фонд волостного правления - я оставляю на осень. Но случилась еще одна находка, самая неожиданная и интригующая. Безо всякой логики, исключительно спасаясь от головной боли, я ввела искомую фамилию в поиск по базе Эстонского архива. И вот тебе на - выскочили три результата! Два относятся к подрядчику Василию Федоровичу Шерагину - это явно сын Федора Николаевича. Интересней всех третий: "Документ в делах следствия за конокрадство против якобы бежавшего из Сибири бродяги Спиридона Яковлева (позднее опознанного как дезертир Михайла Николаев Шерагин)" Возможно, брат Федора Николаевича?! Теперь надо думать, как лучше поступить. Ехать смотреть документ наверное не имеет смысла - я его просто не пойму. Заказать в архиве перевод? Влетит в копеечку. Попросить выписать только генеалогические данные о Шерагине из этого документа? хм-хммм

Светлана, спасибо за внимание и за идею! Попробую им написать, а вдруг...

Марина поздравляю!
А остальной документ пришлют?
Пишут.что Василиса солдатка.тогда и муж-солдат.тогда-то служили по 25лет

Прекрасно!!! 54листа!!! Какое богатство!!!