ГЕРМАНИЯ

Sipsikiarch написал:

[q]

Какая-то Johanna Brunn иммигрировала в США в 1852 году в возрасте 22 года.

[/q]

В Штатах тоже много Бруннов, но больше всего эта фамилия всё-таки в Германии распостранена.

А Вы не пробовали искать в США каких-нибудь потомков Бруннов?

Из Фрауштадта многие Брунны разъехались.
Очень многие в США. Но это потомки Сары Белы, Хирша и, теперь предположительно, Геншеля.
Потомков Самуэля я там пока не видел. Поэтому отрабатываю эту ветвь факультативно. Цепляется в MyHeritage, ну и ладно. Специально не ищу.
По непрямым ветвям у нас пол Бразилии в родственниках

Меня же дети и предки Самуэля в основном интересуют.
А их точно было четверо: Johanna (по мужу Wirtheim) - 1802, Isidor - 1809, Joachim - 1814, мертворожденный - 1818.
И возможно еще Dorel (удивительно, но по мужу - Barschall) - 1811.

По детям дочерей пока только про одно поколение знаю, родившееся в Фрауштадте.

Религию забыли упомянуть
В порядке анекдота. Прочитал на j-roots.info. Отрывок из книги Осипа Исидоровича Дымова (1878–1959):

"В Москве жил еврей по фамилии Медвецкий. Жил себе тихо, имел двух дочерей, хорошо успевавших в гимназии. Он был портным, то есть ремесленником. Ремесленники, приписанные к определенному цеху, имели право жить в «белокаменной», как с любовью называли Москву. Медвецкий был не Б-г весть каким портным, зрение у него было слабое, да и заказов, по-видимому, имел не много. На какие же в таком случае деньги он содержал дом из шести комнат, в котором стоял дорогой рояль, лежали богатые ковры и который украшали картины и мягкая мебель?
Портняжничество для Медвецкого было стороннее занятие, не более чем скучная обязанность. Настоящий его заработок, которым оплачивались картины, мебель, рояль, заключался том, что он постоянно проходил обряд крещения. Что сие значит?
Когда, например, какому-нибудь Рабиновичу из Минска очень нужно было приехать и остаться жить в Мос­кве, он связывался с Медвецким. Так, мол, и так, пан Медвецкий, я хотел бы стать христианином, то есть хотеть-то я не хочу, но должен… На это Медвецкий спрашивал его в письме: каким именно христианином хотите вы стать, господин Рабинович? Если православным, вам это будет стоить 600 рублей, католиком — 400, лютеранином — сотенная. После того как, в зависимости от желания клиента и необходимой суммы, утрясалась форма христианства, Рабинович высылал свои документы Медвецкому в Москву. С момента их получения Медвецкий переставал быть Медвецким и становился Рабиновичем. Новый Рабинович отправлялся к русскому попу (если 600 рублей) или к католическому ксендзу (если только 400), и поп или ксендз учили с ним катехизис. Медвецкий-Рабинович делал вид, что все, чему его учат, он слышит в первый раз, — ну а как же иначе?
После того как катехизис был усвоен, Медвецкий держал путь в церковь или костел и проходил обряд крещения. Затем он отсылал документы назад в Минск с новоприобретенным добавлением касательно религии. Несколькими днями позже в Москву являлся подлинный господин Рабинович, полноправный христианин… Там его уже никто не трогал.
Так было с Рабиновичем из Минска, с Левиным из Одессы, с Розенблюмом из Пинска… У Медвецкого была довольно обширная клиентура: один рекомендовал его другому… Испытывал ли Медвецкий раскаяние? Мучила ли его совесть? Но разве он сам проходил обряд крещения? Это же были Рабинович, Левин или Розенблюм, а не он! Он, Медвецкий, остался евреем, а христианами стали они, эти паскудные выкресты, чтобы им тошно было! Ну а как чувствовали себя Рабинович или Левин? А что, собственно, должны были они чувствовать? Разве они ходили к попу? Они не учили катехизис и никогда в жизни не бывали в церкви. Все делал этот паскудник из Москвы — Медвецкий, чтоб ему тошно было, этот еврей, продавший свою душу!..
Рассказывают, что сорок два раза принимал Медвецкий христианство в его различных формах в зависимости от пожеланий клиентов. Две его еврейские дочери уже окончили гимназию и стали невестами. Жена ездила в Карлсбад «на воды». В его доме вместо одной служанки были уже две. А Медвецкий продолжал креститься и, само собой разумеется, оставался при этом евреем.
И так как он продолжал оставаться евреем, то в нем постепенно росло чувство, что в его швейном цеху начались трудности. Генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович, дядя царя, проводил в цехах «чистку», чтобы избавиться от евреев[5].
В одно прекрасное утро (хотя для Берко Медвецкого прекрасным его никак не назовешь) пристав сказал, что он должен покинуть Москву, город «сорока сороков», как его величали в народе.
— Мне конец, — пробормотал прибитый горем Медвецкий. — Куда я денусь? Зачем мне уходить?
— Послушай меня, Берко, — приставу захотелось ему помочь, — на моем участке проживает некто Рабинович из Минска. Он христианин, православный, и я его не трогаю. Почему бы тебе не сделать то же самое?
— Рабинович? Я его хорошо знаю! — не сдержался Медвецкий. — Продажная душа, он никогда не уважал свой народ, свою религию! Он может креститься, если хочет, а я никогда! Нет, господин пристав, только не я, Берко Медвецкий!
И сколько бы пристав ни убеждал его, Медвецкий стоял на своем: он еврей и евреем останется и нет такой силы в мире, которая могла бы его заставить отступить.
Кончилось тем, что Медвецкому пришлось оставить Москву, «город сорока сороков», оставить свой уютный дом с шестью комнатами и роялем — всё, что он мог иметь только здесь и ни в каком другом месте".

Bones написал:

[q]

В отличии от Медвецкого, для Исидора Брунна смена религии не была такой уж большой проблемой

[/q]

На самом деле очень интересно, насколько искренне он принял лютеранство? Или все его потомки были тайными иудеями и только поэтому крестили детей в лютеранство?
На первый взгляд, конечно, это сделано исключительно из карьерных побуждений, но..
Его жена была внучкой пастора, очень известного лютеранского теолога.
Внуки и внучки крещены в лютеранство против законов Российской Империи.
В одном случае при лютеранине отце и православной матери, в другом при отце-католике и матери-лютеранке.

Жаль, что этого никогда не узнать.

Его дочь Полина Броерская содержала гимназию в Двинске. К ней он и уехал жить, выйдя на пенсию. А, я где-то читал, что в Двинске в то время более половины населения составляли евреи. И в здании этой гимназии во времена Латвийской республики была еврейская школа.
С другой стороны, сын умер уже во времена советской власти, но похоронен на лютеранском Введенском кладбище в Москве.

У меня помимо материала о Бруннах, у меня ещё не менее интересные данные по Энманам и Пандерам.
А ещё у мамы сохранился дневник Веры Фёдоровны Энман (Брун) с рассказом о том, как Первая мировая застала с тремя малолетними детьми на отдыхе в Баден-Бадене.
И как во время возвращения домой через Копенгаген «на нас русских немцы смотрят косо».
Она считала себя русской патриоткой, хотя ее отец (как теперь понятно) был наполовину немец, наполовину еврей, а мать, хоть и православная, наполовину балтийская немка, наполовину полька с вкраплениями немецкой крови.
Дом ее, правда, был в Варшаве, и в него она уже не вернулась никогда.
Жила в Подмосковье на даче у знакомых, работала учительницей, и просила у советской власти выделить пять пар калош для ее неимущей семьи. Поскольку на попечении у неё было трое малолетних детей и старик-отец.
Отличный материал для псевдопатриотического сериала. Выйду на пенсию, напишу сценарий, продам Михалкову.