Мемуары

Братья Третьяковы

Светлана Морозова, опубликовано в «Костромском Бизнес-журнале Онлайн», 11 ноября 2008 года.

У деловой элиты прошлого слово всегда было крепче договора
«Нажитое от общества должно вернуться обществу», — так писал в одном из писем к своей дочери Александре Павел Михайлович Третьяков, успешный предприниматель, почитатель искусств, меценат и благотворитель. Он рано понял, Что богатство — это не только частная собственность, капитал, это в первую очередь долг и особое призвание помогать бедным и убогим.
Лучшие представители деловой элиты Российской империи превыше всего дорожили своей деловой репутацией. Их слову доверяли так, как сегодня, наверное, не верят подписанным и скрепленным множеством печатей договорам. Они имели разные по своей солидности капиталы. Но этих людей объединяло одно — они развивали промышленность России. Вкладывая серьезные средства в предприятия, они не ждали сиюминутной выгоды, а рассчитывали на долгосрочные перспективы. Обязательным для представителей этого круга было также занятие благотворительностью. Яркими представителями деловой элиты тех лет были Павел и Сергей Третьяковы.

«Работаю, потому что не могу не работать»
Павел и Сергей Третьяковы были сыновьями купца 3-й гильдии Михаила Захаровича Третьякова. У Михаила Захаровича было девять детей, которых обучали приглашенные преподаватели. Отец часто присутствовал на уроках, не терпел баловства и вообще держал детей в строгости. Двух старших сыновей — Павла и Сергея — с раннего детства готовили к торговой деятельности. С малолетства они уже сидели в отцовских лавках, понемногу приобретая необходимые деловые навыки. Им приходилось не только бегать по поручениям, зазывать покупателей и помогать их обслуживать, но и выносить помои и подметать полы. Михаил Захарович настаивал на том, чтобы к его сыновьям и в лавке, и в конторе относились так же, как к простым служащим. Наставляя своих детей, он говорил: «Каждая профессия должна давать средства к жизни. Каждая профессия почетна, если ведется честно: честный сапожник, трудолюбивый и искусный в своем деле, лучше нечестного или же неталантливого ученого».
Такое воспитание дало возможность не только ознакомиться со всеми ступенями того дела, которое им предстояло унаследовать, но и привило безграничное трудолюбие и уважительное отношение ко всем людям, честно зарабатывающим свой хлеб. Как отмечают современники, с сотрудниками своих фирм Павел и Сергей Третьяковы были неизменно вежливы и считали своим долгом обеспечить им хорошие условия работы и отдыха.
Уже в зрелые годы Павел Михайлович не раз говорил: «Работаю потому, что не могу не работать», «Праздность — мать пороков, труд человека кормит, а лень портит». Окружающие поражались его колоссальной работоспособности. Рабочий график Павла Михайловича оставался неизменным на протяжении всей его деятельности в качестве главы фирмы — вот мечта любого современного секретаря. В контору Третьяков приходил тогда же, когда и служащие — в 9 часов утра. «Заря деньгу родит. Спать долго — жить с долгом», — любил говорить Третьяков. Любопытно, что Павел Михайлович не имел отдельного кабинета, а сидел в той же комнате, что и старший бухгалтер. Рабочий день Павла Михайловича был заполнен до отказа. Служащий его фирмы А. Рихау вспоминал: «Павел Михайлович Третьяков прежде всего был замечательный труженик. Вставал он в шесть утра, наверное, одним из первых в Москве, и просиживал за делами иногда до часу ночи. Когда он успевал спать — оставалось загадкой… Я уверен, что он умер бы со скуки, если бы его заставили ничего не делать».
Неизменным из года в год был не только режим дня Павла Михайловича Третьякова, но даже маршрут его ежедневных деловых поездок. Кучер говорил, что он зря получает жалованье: в пути не приходилось править вожжами. Лошадь знала, по каким улицам ехать, на каком перекрестке куда сворачивать. Она сама останавливалась у тех подъездов, где хозяин обычно выходил из экипажа. Думается, что жизни кучера Третьякова может позавидовать любой шофер нынешнего бизнесмена. Что может быть удобнее, чем точно знать, куда и когда придется вести босса, а значит, и когда ты можешь быть свободен. К 18 часам Павел Михайлович всегда возвращался в контору, чтобы отпустить служащих. Задерживать их дольше того времени, за которое он платил им жалованье, Третьяков считал недопустимым. Думается, что за внедрение в жизнь современных предприятий и офисов этого принципа деловой этики П. М. Третьякова единогласно проголосовали бы все их работники.
Огромное впечатление на окружающих производила и неизменная вежливость Третьякова. Ко всем без исключения он обращался на «вы», а если бывал не прав, то обязательно извинялся. Павел Михайлович никогда не повышал голоса на своих работников, поэтому они все «из кожи вон лезли, чтобы сделать именно так, как он приказывал». Быть может, указания Павла Михайловича исполнялись с такой охотой потому, что он ничего не делал необдуманно, ему совершенно несвойственно было полагаться на авось.
О строгости и требовательности Павла Михайловича в работе и одновременно очень внимательном, отзывчивом отношении к своим служащим вспоминает Г. И. Дельцов. Он поступил в контору Третьякова в 1889 году, только что окончив Петропавловское училище, чтобы вести иностранную корреспонденцию. У него не было опыта в специальной торговой терминологии, поэтому Третьяков нередко делал ему замечания. Огорченный Дельцов решил подать заявление об уходе. По окончании рабочего дня Павел Михайлович вызвал его и мягко сказал: «Георгий Иванович, как же Вам пришла в голову такая мысль? Ведь если Вы будете обижаться на замечания, Вы ничему не научитесь. Я говорю в Вашу же пользу».
В своих «Воспоминаниях» один из служащих Третьякова — И. Раковский — отмечает, что в конторе неизменно царила самая дружеская атмосфера. В перерывах устраивались чтения вслух. Однажды Третьяков по просьбе своих служащих даже обратился к Софье Андреевне Толстой, чтобы она прислала им для прочтения еще не вышедшую тогда «Крейцерову сонату».
«Мое слово крепче документа»

В 1864 году братья Третьяковы построили в Костроме несколько фабрик по переработке льна, а в 1866 году учредили знаменитое Товарищество Большой Костромской льняной мануфактуры с капиталом 270 тыс. рублей золотом. А уже в 1890-м уставный капитал достиг 1 млн 200 тысяч рублей. Предприятие Третьяковых было не только самой крупной, но и самой современной мануфактурой в Европе. В 1896–1897 годах предприятие было удостоено золотых медалей на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. В 1899-м ему присвоено право именоваться Поставщиком Двора Его Императорского Величества. Ткани Костромской мануфактуры получили Гран-при на всемирных выставках в Париже в 1900 году и в Турине в 1911 году, отечественные же награды исчислялись десятками.
Третьяковы заботились об улучшении бытовых условий рабочих. На фабрике Товарищества Ново-Костромской льняной мануфактуры были построены благоустроенное общежитие для рабочих и служащих, лабаз, начальное училище, баня, школа, больница, аптека, родильный дом, дом престарелых, ясли (позднее — детский сад) и потребительское общество. При этом все социальные услуги были фактически бесплатными. Фабрика Третьякова считалась одной из самых передовых и благоустроенных фабрик России того времени.
Одним из важнейших постулатов деловой этики Третьякова была принципиальность. Убеждения его никогда не расходились с поступками и в больших делах, и в мелочах. Критик В.В. Старов писал Третьякову: «Я знаю Ваш рыцарский честный характер, сто раз видел, что Вы за человек». Все, кто знал Павла Михайловича, уважали его за точность, постоянство и верность данному обещанию. Возможно, тогда «время было другое», но Павел Михайлович Третьяков находил в себе силы всегда поступать «по совести», и это не мешало ему вполне успешно вести дела. Наоборот, его неизменная порядочность служила лучшим обеспечением заключаемых им сделок. И часто Третьяков говорил: «Мое слово крепче документа». Павел Третьяков был удачливым купцом и промышленником, не склонным к лишним тратам. Однако, как вспоминает его дочь, «он иногда предпочитал переплатить, но купить товар у русского или знакомого торговца». Но такое выражение купеческой солидарности было уместно лишь в том случае, если товар у знакомого был не хуже, чем у конкурента. Например, когда в Москве появилась французская портниха, платья у которой выходили не в пример лучше, чем у ее русских конкуренток, Павел Михайлович решил, что его жена будет носить только лучшие туалеты, кто бы ей их ни шил.

Родился купцом и купцом умру
Одним из отличительных качеств Павла Михайловича Третьякова была его неприязнь, с которой он относился ко всякого рода политической рекламе, чинам и званиям. Пожалование званий в нем также вызывало только раздражение. В одном из его писем к жене можно найти следующие слова: «Я был бы в самом хорошем настроении, если бы не неприятное для меня производство в Коммерции Советники, от которого несколько лет отказывался и не мог отделаться. Теперь меня уже все, кто прочел в газетах, поздравляют, и меня это злит. Я, разумеется, никогда не буду употреблять это звание, но кто поверит, что я говорю это искренне».
Он убежал из Москвы даже тогда, когда передал в дар городу коллекции брата и свою. Собственно, не уехал, а бежал, на другой же день после постановления Думы. Бежал от похвал, благодарственных адресов и торжеств, которые неминуемо должны были обрушиться на него. Он ездил по Европе, стараясь заниматься своим обычным делом. Но понимал — избежать этого все равно не удастся.
Когда же Павлу Третьякову сообщили о пожаловании ему императором Александром III дворянства, то речь шла уже не о нелюбви к чинам, а о вошедшей в поговорку купеческой гордости. Третьяков ответил: «Очень благодарен Его Величеству за великую честь, но от звания дворянина отказываюсь. Я родился купцом, купцом и умру». Единственное звание, которое Павел Третьяков принял с радостью, — звание почетного гражданина Москвы, пожалованное ему Думой в связи с передачей галереи городу.

Благотворительность
Третьяковы были известны также как щедрые благотворители и общественные деятели. Чего стоит Городская галерея братьев Третьяковых, переданная в дар Москве после смерти Сергея Михайловича Третьякова.
В 1860 году они построили и затем содержали Арнольдо-Третьяковское училище для глухонемых, для которого было выстроено трехэтажное здание на Донской улице. Павел Михайлович оказывал материальную помощь отдельным художникам и Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества. С 1869 года состоял членом совета Московского попечительства о бедных. Был также членом советов Московского коммерческого училища и Александровского коммерческого училища. Третьяков сделал значительный взнос на православный храм в Токио, который строился трудами равноапостольного Николая Японского. Третьяковы вообще регулярно жертвуют на церкви. Они также участвовали в финансировании экспедиции, занимавшейся исследованием древних храмов России.
Большая часть доходов семьи Третьяковых, получаемых с торговой деятельности и промышленного производства, направлялась на меценатскую, благотворительную деятельность, на формирование художественных коллекций, строительство выставочных залов, доходных домов, открытие учебных заведений, богаделен, приютов, все здания и сооружения которых могли бы составить отдельную московскую улицу. Третьяковы действительно единственные из представителей русских купеческих династий оставили Москве целую улицу — Третьяковский проезд с домом на Никольской.
Павел Третьяков бесплатно сотрудничал в Московском попечительском банке, выделявшем средства на поддержку нуждающихся.
Сергей Михайлович, в отличие от брата, не избегал популярности, активно участвовал в городской общественной жизни Москвы. Особую известность Сергею Третьякову принесло устройство на собственные средства в центре Москвы «на благо города» транспортной развязки между Никольской улицей и Театральным проездом — Третьяковского проезда. Старания не прошли даром — в 1877 году Сергея Михайловича Третьякова избрали городским головой. Сергей Михайлович предложил широкую программу развития в Москве учреждений народного просвещения, улучшения городского благоустройства, усиления противопожарной и санитарной службы. Но его предложения не были поддержаны.
Павел Третьяков остался верен себе до конца. В своем духовном завещании он просил дом в Лаврушенском переулке «бывший Крылова, передать также в собственность города для устройства на том месте бесплатных квартир для вдов, малолетних детей и незамужних дочерей умерших художников», что и было выполнено в 1912 году.
«Капитал, какой окажется в фирме нашего торгового дома под фирмою
«П. и С. Третьяковы и В. Коншин», если это дело не будет ликвидировано при жизни моей, предоставить в пользу служащих как в магазине, так и в конторах, разделив сообразно оклада их жалования с таким расчетом, чтобы служащие до пяти лет получили долю в четверть оклада, до 10 лет — в половину оклада и более 10 лет — в полный оклад своего жалованья, умноженные до размера остающейся суммы моего капитала». Не были забыты никто. Мастера и подмастерья Новой Костромской мануфактуры получили оклады годового жалованья, а все рабочие — по месячному. В Московскую городскую Думу было внесено 200 тысяч рублей для поддержания процентами с этого капитала существования школы глухонемых в Москве. Были выделены деньги на стипендии: в советы Московского университета — 15 000 рублей, Московской консерватории, Московского коммерческого училища, Александровского коммерческого училища — по 15 000 рублей и московских мещанских училищ — 30 000 рублей.
Остальной капитал — Московскому купеческому обществу для устройства мужской и женской богаделен. В 1906 году Московское купеческое общество открыло богадельню имени П. М. Третьякова в три этажа с внутренним храмом св. Павла Латрийского.

Павел Третьяков

История моей семьи