Тифлис-Тбилиси, ссылки, фото

Тбилиси. НЕ ГОРЮЙ!" - Евгений Леонов
Когда снимали в Тбилиси «Не горюй!», в перерыве между съемками Георгий Данелия
решил навестить своего родственника Рамина Рамишвили (тот лежал с инфарктом, а
съемки проходили недалеко от больницы). Позвал с собой Евгения Леонова:
— Рамин будет счастлив. Врач завел гостей в палату. Рамин, когда увидел Леонова, расцвел.
Даже порозовел. И соседи Рамина по палате расцвели. Смотрят на Женю и улыбаются.
Посидели в палате минут пять, стали прощаться. Тут врач попросил: — Товарищ Леонов,
пожалуйста, давайте зайдем в реанимацию. На минутку. Там очень тяжелые больные,
пусть и они на вас посмотрят. Зашли в реанимацию. Та же реакция. И тогда врач взмолился:
— Товарищ Леонов, давайте обойдем всех! Ведь сердце — это очень серьезно, а вы лучше
любой терапии на них действуете! Когда Данелия с Леоновым обошли все палаты и стали
прощаться, врач сказал: — А в женское отделение? Делать нечего, обошли и женское
отделение… Женя везде улыбался, шутил — врач был прав, на больных Леонов действовал
лучше любого лекарства..
Источник: Книга "Безбилетный пассажир" - Георгий Данелия 

Шарманщика из этого фильма я видел, когда он выступал с родственником-инвалидом,
говорили, что последний являлся потомком грузинского князя.

Дополнение к сообщению https://forum.vgd.ru/post/1516/77315/p2951826.htm#pp2951826
Немецкий Тифлис.
Район Куки заговорил на немецком языке...
История эта началась ещё в конце 18 века в Германии, где в то время сложилась политическая и экономическая обстановка, которая способствовала массовому переселению немцев в Россию и Закавказье. Особая роль принадлежала существованию в Германии различных религиозных сект, часть из которых принимала хилиазм – веру во второе пришествие и создание “тысячелетнего царства”. Приверженцев этой секты называли сепаратистами. Они считали, что наступающий конец света надо встретить на Востоке, у подножья горы Арарат. Инициаторы этого движения вступили в переговоры с Российским Императором Александром 1-м, находившемся , проездом , в Штудгардте в 1816 г. Он обещал раccмотреть эту просьбу и оказать содействие в их переселении на Южный Кавказ, но, не дождавшись какого-либо конкретного решения этого вопроса, в 1817 году около 1440 семейств Вюртенбергских немцев покинули Германию и отправились в путь. Им удалось самостоятельно добраться до Одессы, где они остались перезимовать и вновь обратились к Императору за содействием.
Переход для немцев стал тяжелым испытанием, многие заболели в дороге, несколько сот человек умерли. Это немного охладило общее воодушевление и, когда пришло время покинуть Одессу и двигаться дальше, 300 человек решили отказаться от своих идей и остались в Одессе. Надо сказать, что генерал-майор А.П. Ермолов, тогдашний командующий войсками на Кавказе, которому было поручено посодействовать приему немецких переселенцев , так и не успел его организовать. Весной 1818 года, снова не дождавшись официального разрешения, 500 семейств тронулись в путь и достигли Тифлиса. На Южном Кавказе в это время постоянно шли военные действия и продолжить путь к горе Арарат не представлялось возможным. Основная часть немцев была расселена за пределами города. Впоследствии, образовалось несколько районов компактного проживания немцев, так называемых, немецких колоний – в Дидубе – Александердорф (в честь императора Александра 1-го) , в Асурети – Елизаветаль, в Болниси - Екатериненсфельд ( в честь Вюртенбергской королевы) и две колонии около Сартичала - Мариенфельд и Петерсдорф (в честь Петра 1-го). Занимались они, исключительно, сельским хозяйством. Земли им достались не самые плодородные, домов у них не было, так что всё надо было начинать с нуля.
Часть прибывших немцев , примерно, 50 семей, поселили в районе Куки, который был в те времена пригородом . Жили там крестьяне,выходцы из Телети. Название района связано, как раз с этими жителями. Известно, что у телетских крестьян был ритуал, связанный с земледелием, в котором использовалась кукла - ,,куки,,. Вот и стали местных жителей называть кукийцами.
Но вернемся к немцам... Не в лучшие времена прибыли они в Тифлис. В городе царила разруха и делались лишь первые шаги к восстановлению городского хозяйства. Поначалу, колонисты жили в домах местных жителей, которые , как могли, помогали им адаптироваться в новой обстановке. Это было непросто, и первые годы оказались очень тяжелыми для переселенцев, как, впрочем, и для всех жителей Тифлиса в тот период. Однако, ,,... в самое короткое время трудолюбивые швабы устроили свои хозяйства примерным образом, развели сады и огороды..., - писал в 1832 году Ф.Ф.Торнау, -... и в Тифлисе, где до того времени население нуждалось в самых необходимых жизненных потребностях... стали получать из первых рук овощи, хорошую живность, молоко, масло, сливки, кроме того, картофель и сдобный белый хлеб, о которых, до прибытия их, за Кавказом знали по одному преданию. В 1832 году существовал в Тифлисе на весь город один русский булочник, не поспевавший изготовлять сколько требовалось так называемого французского хлеба. Ближайшая колония пополняла чего недоставало. Каждое утро, с рассветом, молодые немки разносили по домам — хлебы и сливки,, .
В течение всего 19 в. немцы продолжали прибывать в Тифлис. Среди них были выходцы из княжеств Баварии, Саксонии, Пруссии и Мекленбурга. Немцы, поселившиеся в Куки, образовали колонию, получившую название ,,НОВЫЙ ТИФЛИС,, или просто ,,ТИФЛИС,,. Колонисты жили обособленно, управление колонией было автономным. Все колонисты получали небольшие пособия на строительство и обустройство. Немцы освобождались от воинской повинности, имели налоговые льготы и им гарантировалась свобода вероисповедания. В 1829 году был издан Указ о запрещении браков немцев с местными жителями и было рекомендовано не селиться рядом с ними. Всё это способствовало сохранению немецкого языка и культуры внутри колонии, и, очевидно, преследовало другие экономические и политические цели. Однако, уже через несколько десятков лет об этом указе мало кто вспоминал.
Многие немцы-сектанты, к тому времени, вернулись в лоно лютеранской церкви, которая стала важным объединяющим фактором для общины. В колонии функционировала частная школа, где дети обучались на немецком языке. Лишь в 70-е годы 19 века в немецких школах были введены уроки русского языка. В 1897 году, архитектором Леопольдом Бильфельдом, было построено прекрасное каменное здание лютеранской церкви в традиционном, готическом стиле - святых Петра и Павла, к сожалению, известное теперь только по фотографиям. Церковь стояла на углу Михайловского проспекта и улицы Кирочной , которая и получила это название от слова ,,кирха,, – немецкая церковь. В 1944 году её разрушили руками немецких военнопленных.
В 1862 году, по просьбе руководства колонии ,, Новый Тифлис,,, она была официально присоединена к городу.
Уже целый район, с четкой планировкой улиц и прекрасными каменными домами вырос там, где первые немецкие переселенцы ютились в загородных лачугах, окруженных дикими садами. Колония ,,ТИФЛИС,, разрасталась, и в 1864г. в официальной переписи населения города была зафиксирована цифра 1.100 человек. В 1876г. – 2.000, а к началу 20 века в Тифлисе проживало уже более 3 тысяч немцев.
Немцы гармонично вписались в жизнь Тифлиса, придавая ему особый, европейский колорит и обогащая город, ставший им родным, своим талантом, трудолюбием и преданностью.
Имена тифлисских немцев тесно связаны с развитием аптечного дела, появлением многих магазинов с европейскими товарами, становлением и развитием некоторых промышленных объектов, строительством прекрасных зданий, ставших украшением сегодняшнего Тбилиси. Среди наших немцев было много замечательных педагогов, музыкантов, врачей, инженеров, архитекторов, промышленников. Трудно найти какую-либо отрасль городского хозяйства, где они не были бы представлены.
Немецкая община просуществовала до середины 30-х годов 20-го столетия, но потом и её не обошли национализация и сталинские репрессии советского периода. Тысячи людей были брошены в тюрьмы и сосланы в отдаленные районы Казахстана и Сибири, лишь немногие вернулись в конце 50-х, но ситуация уже изменилась и община начала распадаться. Оставшиеся немцы, еще пытались сохранить в семьях свой язык, культуру и традиции, но это становилось всё сложнее. Последним тяжелым ударом стали события начала 90-х годов в Грузии.
Тяжелейшая экономическая и политическая ситуация вынудили наших немцев просить помощи у правительства Германии . Потомки немецких колонистов получили возможность вернуться на свою историческую Родину и начали покидать Грузию. Наверное, их жизнь изменилась к лучшему, но хочется верить, что в душе они остались тбилисцами, несмотря на все издержки нашей непростой жизни.
Немецкая община, правда, очень малочисленная, всё еще существует в Тбилиси. Потомки немецких колонистов объединены в , ассоциацию ,,Айнунг,, которая занимается благотворительностью и по крупицам собирает свидетельства своей славной истории. Сегодня мало кто знает о тифлисских немцах, об их огромном вкладе в развитие города, который они, по-праву, считали родным и не на словах, а на деле доказали это. .
Тифлис подходит к одному из самых интересных периодов своего развития ... середине 19 века.
27 декабря 1844 года в Тифлис прибыл первый Наместник Кавказа светлейший князь Михаил Семенович Воронцов...
Автор Аида Бабаджанова (Бабаджанянц)
https://aidatiflis7.livejournal.com/13177.html
В Тифлисе с 1931 Серго Берия учился в школе с углубленным изучением иностранных языков. Занятия в ней, за исключением уроков русского и грузинского языков, велись на немецком языке. Вдобавок ученики серьезно изучали английский язык
При кирхе была общеобразовательная немецкая гимназия, которая была очень популярна у тбилисской интеллигенции. Лаврентий Берия, сам закрыл эту школу в 1938 году.
Источник: Материалы интернета.

Бендер и Воробьянинов в Тифлисе.
   Вечером путники миновали ЗАГЭС -- Земо-Авчальскую гидроэлектростанцию. Стекло, вода и электричество сверкали различными огнями. Все это отражалось и дрожало в быстро бегущей Куре.
   Здесь концессионеры свели дружбу с крестьянином, который привез их на арбе в Тифлис к одиннадцати часам вечера, в тот самый час, когда вечерняя свежесть вызывает на улицу истомившихся после душного дня жителей грузинской столицы.
   -- Городок не плох,-- сказал Остап, выйдя на проспект Шота Руставели, -- вы знаете, Киса...
   Вдруг Остап, не договорив, бросился за каким-то гражданином, шагов через десять настиг его и стал оживленно с ним беседовать.
   Потом быстро вернулся и ткнул Ипполита Матвеевича пальцем в бок.
   -- Знаете, кто это? -- шепнул он быстро.-- Это "Одесская бубличная артель -- Московские баранки", гражданин Кислярский. Идем к нему. Сейчас вы снова, как это ни парадоксально, гигант мысли и отец русской демократии. Не забывайте надувать щеки и шевелить усами. Они, кстати, уже порядочно отросли. Ах, черт возьми! Какой случай! Фортуна! Если я его сейчас не вскрою на пятьсот рублей, плюньте мне в глаза! Идем! Идем!
   Действительно, в некотором отдалении от концессионеров стоял молочно-голубой от страха Кислярский в чесучовом костюме и канотье.
   -- Вы, кажется, знакомы,-- сказал Остап шепотом, -- вот особа, приближенная к императору, гигант мысли и отец русской демократии. Не обращайте внимания на его костюм. Это для конспирации. Везите нас куда-нибудь немедленно. Нам нужно поговорить.
   Кислярский, приехавший на Кавказ, чтобы отдохнуть от старгородских потрясений, был совершенно подавлен. Мурлыча какую-то чепуху о застое в бараночно-бубличном деле, Кислярский посадил страшных знакомцев в экипаж с посеребренными спицами и подножкой и повез их к горе Давида. На вершину этой ресторанной горы поднялись по канатной железной дороге. Тифлис в тысячах огней медленно уползал в преисподнюю. Заговорщики поднимались прямо к звездам
   Ресторанные столы были расставлены на траве Глухо бубнил кавказский оркестр, и маленькая девочка, под счастливыми взглядами родителей, по собственному почину танцевала между столиками лезгинку.
   -- Прикажите чего-нибудь подать,-- втолковывал Бендер.
   По приказу опытного Кислярского были поданы вино, зелень и соленый грузинский сыр.
   -- И поесть чего-нибудь,-- сказал Остап.-- Если бы вы знали, дорогой господин Кислярский, что нам пришлось перенести с Ипполитом Матвеевичем, вы бы подивились нашему мужеству.
   "Опять! -- с отчаянием подумал Кислярский.-- Опять начинаются мои мученья. И почему я не поехал в Крым? Я же ясно хотел ехать в Крым! И Генриетта советовала!"
   Но он безропотно заказал два шашлыка и повернул к Остапу свое услужливое лицо.
   -- Так вот, -- сказал Остап, оглядываясь по сторонам и понижая голос, -- в двух словах. За нами следят уже два месяца, и, вероятно, завтра на конспиративной квартире нас будет ждать засада. Придется отстреливаться,
   У Кислярского посеребрились щеки.
   -- Мы рады,-- продолжал Остап,-- встретить в этой тревожной обстановке преданного борца за родину.
   -- Гм... да! -- гордо процедил Ипполит Матвеевич, вспоминая, с каким голодным пылом он танцевал лезгинку невдалеке от Сиони.
   -- Да, -- шептал Остап. -- Мы надеемся с вашей помощью поразить врага. Я дам вам парабеллум.
   -- Не надо, -- твердо сказал Кислярский. В следующую минуту выяснилось, что председатель биржевого комитета не имеет возможности принять участие в завтрашней битве. Он очень сожалеет, но не может. Он не знаком с военным делом. Потому-то его и выбрали председателем биржевого комитета. Он в полном отчаянии, но для спасения жизни отца русской демократии (сам он старый октябрист) готов оказать возможную финансовую помощь.
   -- Вы верный друг отечества!-- торжественно сказал Остап, запивая пахучий шашлык сладеньким кипиани.-- Пятьсот рублей могут спасти гиганта мысли.
   -- Скажите, -- спросил Кислярский жалобно, -- а двести рублей не могут спасти гиганта мысли?
   Остап не выдержал и под столом восторженно пнул Ипполита Матвеевича ногой.
   -- Я думаю,-- сказал Ипполит Матвеевич, -- что торг здесь неуместен!
   Он сейчас же получил пинок в ляжку, что означало: "Браво, Киса, браво, что значит школа!"
   Кислярский первый раз в жизни услышал голос гиганта мысли. Он так поразился этому обстоятельству, что немедленно передал Остапу пятьсот рублей. Затем он уплатил по счету и, оставив друзей за столиком, удалился по причине головной боли. Через полчаса он отправил жене в Старгород телеграмму: ЕДУ ТВОЕМУ СОВЕТУ КРЫМ ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ ГОТОВЬ КОРЗИНКУ
   Долгие лишения, которые испытал Остап Бендер, требовали немедленной компенсации. Поэтому в тот же вечер великий комбинатор напился на ресторанной горе до столбняка и чуть не выпал из вагона фуникулера на пути в гостиницу. На другой день он привел в исполнение давнишнюю свою мечту. Купил дивный серый в яблоках костюм. В этом костюме было жарко, но он все-таки ходил в нем, обливаясь потом. Воробьянинову в магазине готового платья Тифкооперации были куплены белый пикейный костюм и морская фуражка с золотым клеймом неизвестного яхтклуба. В этом одеянии Ипполит Матвеевич походил на торгового адмирала-любителя. Стан его выпрямился. Походка сделалась твердой.
   -- Ах!-- говорил Бендер,-- высокий класс! Если б я был женщиной, то делал бы такому мужественному красавцу, как вы, восемь процентов скидки с обычной цены. Ах! Ах! В таком виде мы можем вращаться! Вы умеете вращаться, Киса?
   -- Товарищ Бендер, -- твердил Воробьянинов,как же будет со стулом? Нужно разузнать, что с театром.
   -- Хо-хо! -- возразил Остап, танцуя со стулом в большом мавританском номере гостиницы "Ориант". -- Не учите меня жить. Я теперь злой. У меня есть деньги. Но я великодушен. Даю вам двадцать рублей и три дня на разграбление города! Я -- как Суворов!.. Грабьте город. Киса! Веселитесь!

Фото: http://mytbilisi.narod.ru/hist...rd_028.jpg
   И Остап, размахивая бедрами, запел в быстром темпе:
  

• Вечерний звон, вечерний звон,
     Как много дум наводит он.
  

   Друзья беспробудно пьянствовали целую неделю. Адмиральский костюм Воробьянинова покрылся разноцветными винными яблоками, а на костюме Остапа они расплылись в одно большое радужное яблоко.
   -- Здравствуйте! -- сказал на восьмое утро Остап, которому с похмелья пришло в голову почитать "Зарю Востока". -- Слушайте вы, пьянчуга, что пишут в газетах умные люди! Слушайте!
  Театральная хроника
   Вчера, 3 сентября, закончив гастроли в Тифлисе, выехал на гастроли в Ялту Московский театр Колумба.
   Театр предполагает пробыть в Крыму до начала зимнего сезона в Москве.
    -- Ага! Я вам говорил! -- сказал Воробьянинов,
   -- Что вы мне говорили! -- окрысился Остап. Однако он был смущен. Эта оплошность была ему очень неприятна. Вместо того чтобы закончить курс погони за сокровищами в Тифлисе, теперь приходилось еще перебрасываться на Крымский полуостров. Остап сразу взялся за дело. Были куплены билеты в Батум и заказаны места во втором классе парохода "Пестель", который отходил из Батума на Одессу 7 сентября в 23 часа по московскому времени.
Отрывок из кн.
"Двенадцать стульев"
Илья Ильф, Евгений Петров
М., "Правда", 1987

В парке на горе Мтацминда после выпускного в школе часто отдыхали бывшие школьники.
Обычно в кафе.

Коричневый город :
Граждане туристы
автор Евгений Петрович Петров

Еще несколько минут, и мимо нас проносится железобетонная Загэс. Прямо из Куры вырастает огромная статуя Ленина. На мой взгляд, это лучший из памятников, поставленных Ленину. А еще лучший памятник — это то, на что указывает рука великана: сама станция.
Усмирить Куру — дело нешуточное! Не один пловец погиб в предательских ее волнах. Но Кура усмирена. Ее бешеное течение сослужило республике большую службу — Тифлис насыщен электричеством.
Машина усиливает ход. Мы спускаемся в тифлисскую котловину. Прямо, напротив и справа — пологие безлесые склоны Салалакского хребта и горы Давида. За нами — Махатский хребет. В котловине глубокой мозаичной тарелкой покоится Тифлис.
Я давно уже жду замечания соседа в шляпке. Уже минут десять, как виден Тифлис. Сосед ничего не замечает. Он рассеянно глядит по сторонам. Но вот взгляд его, перебегая по холмам, вдруг останавливается, и сосед хватает меня за руку:
— Послушайте, да ведь это же Тифлис!
— Ваше предположение не лишено оригинальности, — говорю я. — Спорить трудно. Вот если бы вы утверждали, что перед нами Бомбей или Франкфурт-на-Одере, тогда бы мы поспорили.
— Вы шутите! Какой там Франкфурт! В путеводителе ясно сказано, что после Мцхета сейчас же идет Тифлис. Опомнитесь, голубчик! Лелечка! Тифлис! Слышишь? Тифлис!
.Но слово уже гремит, уже несется, подхваченное ветром, по Тифлисской котловине:
Приехали!
Генуя и Тифлис — коричневы.
Поэтому оба эти города неотделимы для меня друг от друга. К тому же эти города поразительно похожи по своему строению и по темпу уличной жизни. И там и здесь дома карабкаются на горы.
И там и здесь, в соседстве с превосходными магазинами и широкими европейскими улицами, паутиной протянулись узенькие грязные переулочки и тупички. В Генуе вы неожиданно выходите к морю.
В Тифлисе — к Куре.
В Генуе, идя по огибающей порт большой улице, вы видите добрую половину города. В Тифлисе вы видите тоже не менее половины города, проходя по проспекту Руставели.
На гору Риги в Генуе и на гору Давида в Тифлисе вас подымает вагон фуникулера, и путешествие это сопровождается одним и тем же ощущением.
Но главное — «коричневое» — дают горы, И в Генуе и в Тифлисе на первом месте — горы.
О горах вы не забываете ни на минуту.
и там и здесь они невысоки и пологи.
В Генуе горы увенчаны древними замками, а в Тифлисе — монастырями. И генуэзские замки, и тифлисские монастыри одного цвета с горами. Кажется, что они созданы самой природой. И в Тифлисе и в Генуе вы видите коричневые лица и оттеняющие их белейшие зубы.
Раннее утро.
На проспекте Руставели еще пусто. Со стоном проезжают первые трамвайные вагоны. Большинство вагонов — открытые, летние, снабженные деревянной, во всю длину вагона, подножкой. По ней, цепляясь за столбики, ловко бегает кондуктор. Новые вагоны сделаны в Мытищах. Они — полная противоположность старым. В них закрыты дверьми даже площадки. Тифлисцы, неизвестно почему, называют эти обыкновенные трамвайные вагоны — международными.
Итак — раннее утро…
В противоположность центру рода на армянском и турецком базарах большое оживление.
Идет торговля.
Среди разноязычной людской каши — сверкающие горы зелени и овощей. Пахнет сыром и кожей. Крохотный ослик, бодро постукивая копытцами, тащит многопудовые корзины с виноградом. Из-за угла вылезает вдруг брезгливый профиль верблюда.
В окнах базарных магазинчиков видны болванки с белыми обвислыми папахами.
В витринах неприхотливый взор туриста наталкивается на серебряные с чернью изделия: кинжалы, мундштуки и портсигары.
Как приятно чувствовать себя одиноким, затерявшимся в прекрасном чужом городе! Как приятно ощущать кипучую интересную жизнь неведомых вам доселе людей!..
И вдруг:
— Это вы?
Передо мною — сосед по автомобилю, в светлых очках, рыжеватой бородке и в матерчатой шляпке с пуговкой. За ним, лишенная «особых примет», физиономия его подругу жизни.
Последняя жалкая надежда на спасение:
— Простите, не узнаю. Но гражданин с пуговкой неумолим:
— Не узнаете? Богатым быть. А я вас сразу узнал. Вчера ведь ехали. Помнишь, Лелечка?! Мы с вами еще в Пассапауре шашлык ели и пополам платили.
Я медленно (именно медленно), как в замедленной съемке, улыбаюсь.
Мне кажется, что, увидев мою улыбку, гражданин с криком убежит, спасения в отделении милиции.
Но он не убегает. Нет. Он очень рад увидеть такого приятного попутчика, как я. Он остановился в «Паласе» и выражает совершенно определенное желание как можно скорее узнать, в каком отеле остановился я.
Спал он дурно. Он, видите ли, всегда плохо спит в новой обстановке.
Но вот Лелечка, та спала отлично. Ему Тифлис не нравится.
Почему? Очень просто! Тифлис, видите ли, какой-то странный город, не похожий на другие.
Тем не менее он уже купил кинжал и сейчас разыскивает серные бани.
Ему знакомые говорили, что быть в Тифлисе и не видеть бань — все равно что быть в Риме и не видеть папы.
В заключение оп выражает надежду, что я пойду с ним в баню, а потом в какой-нибудь духан есть цоцхали. Он не знает, что такое цоцхали. (Что? Рыба?) Так вот. Знакомые заверили его, что быть в Тифлисе и не есть цоцхали — равно что быть в Вене и не есть сосисок.
Прежде всего — сдержанность.
Я вежливо, но твердо говорю, чтоу меня сейчас деловое свидание. Я в отчаянии, что не могу сопровождать гражданина с пуговкой в бани и есть с ним цоцхали, но ничего не поделаешь. Дела! Дела!
Я удираю. День испорчен. Солнце светит не для меня.
Не для меня раскинулся под полосатыми зонтиками десяток чистильщиков сапог. Не для меня шипят и пенятся воды Лагидзе
Товарищи туристы! Заклинаю вас! Не знакомьтесь по дороге на Кавказ с подобными вам. Новые знакомые ужасны. Они обязательно едут по тому же маршруту, что и вы. Они будут встречаться на вашем пути сотни раз.
Они будут давать вам советы, восторгаться тем, что вы находите ужасным, и ругать то, что кажется вам прелестным. Они будут рассказывать вам старые, как мир, анекдоты и тащить вас туда, куда советовали сходить их идиотские знакомые.
Не заговаривайте с ними при первой встрече в автомобиле или поезде. Не отвечайте на вопросы. Пусть сочтут вас букой. Черт сними!
Днем на проспекте Плеханова я встретил пешехода. Он ехал на извозчике.
Раннее утро.
На проспекте Руставели еще пусто. Со стоном проезжают первые трамвайные вагоны. Большинство вагонов — открытые, летние, снабженные деревянной, во всю длину вагона, подножкой. По ней, цепляясь за столбики, ловко бегает кондуктор. Новые вагоны сделаны в Мытищах. Они — полная противоположность старым. В них закрыты дверьми даже площадки. Тифлисцы, неизвестно почему, называют эти обыкновенные трамвайные вагоны — международными.
Итак — раннее утро…
В противоположность центру рода на армянском и турецком базарах большое оживление.
Идет торговля.
Среди разноязычной людской каши — сверкающие горы зелени и овощей. Пахнет сыром и кожей. Крохотный ослик, бодро постукивая копытцами, тащит многопудовые корзины с виноградом. Из-за угла вылезает вдруг брезгливый профиль верблюда.
В окнах базарных магазинчиков видны болванки с белыми обвислыми папахами.
В витринах неприхотливый взор туриста наталкивается на серебряные с чернью изделия: кинжалы, мундштуки и портсигары.
Как приятно чувствовать себя одиноким, затерявшимся в прекрасном чужом городе! Как приятно ощущать кипучую интересную жизнь неведомых вам доселе людей!..
И вдруг:
— Это вы?
Передо мною — сосед по автомобилю, в светлых очках, рыжеватой бородке и в матерчатой шляпке с пуговкой. За ним, лишенная «особых примет», физиономия его подругу жизни.
Последняя жалкая надежда на спасение:
— Простите, не узнаю. Но гражданин с пуговкой неумолим:
— Не узнаете? Богатым быть. А я вас сразу узнал. Вчера ведь ехали. Помнишь, Лелечка?! Мы с вами еще в Пассапауре шашлык ели и пополам платили.
Я медленно (именно медленно), как в замедленной съемке, улыбаюсь.
Мне кажется, что, увидев мою улыбку, гражданин с криком убежит, спасения в отделении милиции.
Но он не убегает. Нет. Он очень рад увидеть такого приятного попутчика, как я. Он остановился в «Паласе» и выражает совершенно определенное желание как можно скорее узнать, в каком отеле остановился я.
Спал он дурно. Он, видите ли, всегда плохо спит в новой обстановке.
Но вот Лелечка, та спала отлично. Ему Тифлис не нравится.
Почему? Очень просто! Тифлис, видите ли, какой-то странный город, не похожий на другие.
Тем не менее он уже купил кинжал и сейчас разыскивает серные бани.
Ему знакомые говорили, что быть в Тифлисе и не видеть бань — все равно что быть в Риме и не видеть папы.
В заключение оп выражает надежду, что я пойду с ним в баню, а потом в какой-нибудь духан есть цоцхали. Он не знает, что такое цоцхали. (Что? Рыба?) Так вот. Знакомые заверили его, что быть в Тифлисе и не есть цоцхали — равно что быть в Вене и не есть сосисок.
Прежде всего — сдержанность.
Я вежливо, но твердо говорю, чтоу меня сейчас деловое свидание. Я в отчаянии, что не могу сопровождать гражданина с пуговкой в бани и есть с ним цоцхали, но ничего не поделаешь. Дела! Дела!
Я удираю. День испорчен. Солнце светит не для меня.
Не для меня раскинулся под полосатыми зонтиками десяток чистильщиков сапог. Не для меня шипят и пенятся воды Лагидзе.
Товарищи туристы! Заклинаю вас! Не знакомьтесь по дороге на Кавказ с подобными вам. Новые знакомые ужасны. Они обязательно едут по тому же маршруту, что и вы. Они будут встречаться на вашем пути сотни раз.
Они будут давать вам советы, восторгаться тем, что вы находите ужасным, и ругать то, что кажется вам прелестным. Они будут рассказывать вам старые, как мир, анекдоты и тащить вас туда, куда советовали сходить их идиотские знакомые.
Не заговаривайте с ними при первой встрече в автомобиле или поезде. Не отвечайте на вопросы. Пусть сочтут вас букой. Черт сними!
Днем на проспекте Плеханова я встретил пешехода. Он ехал на извозчике.
Успокоился я только к вечеру. Не только успокоился, но и повеселел.
Произошло это вот по какой причине.
На улице, нос к носу, я столкнулся с попутчиками по автомобилю — комсомольцами. Они шли по-солдатски, в ногу, в своих рабкредитских пальто и с новенькими аппаратами, перекинутыми через плечо. Один что-то рассказывал, по-детски размахивая руками. Другой весело смеялся.
Милые, чудные ребята!
Весь вечер я чувствовал себя прекрасно. Я чистил ботинки, брился, весело посматривал на коричневых красавиц и ел цоцхали, запивая его превосходным кахетинским вином.
Тифлис осветился. Он сиял, как концертный зал в день какого-нибудь юбилейного вечера.
Не подняться на гору Давида было бы преступлением.
Фуникулер был виден отовсюду. Прямо на небо, в кромешную тьму, шел огненный пунктир.
И я поднялся по этому пунктиру, который вблизи оказался обыкновенной канатной дорогой со всеми присущими этому виду транспорта атрибутами: кафельным полом вокзального павильона, щелкающим турникетом, сплетающимися в центре рельсами, с просмоленным канатом и загадочными вертящимися тарелочками посредине.
На горе — снова кафельный пол и щелкающий турникет. Потом — обыкновенная свежесть и изумительное ощущение пространства. Я подошел к перилам и заглянул вниз.
Внизу было небо.
Но какое? Яркое, населенное, обильно покрытое созвездиями улиц и площадей, насыщенное движущимися телами трамваев. Это было земное небо, не вызывающее никаких сомнении и отнюдь не наводящее на мысли о бренности все земного.
Я взглянул наверх. Там тоже был небо. Обыкновенное. Такое, как Калуге, Гамбурге, Осло и Париже Оно, правда, несколько уступало «земному» небу в освещении, но все же было очень красиво. Все вместе было совершенно неотразимо.
Я представил себе залитую светом Загэс, которая в двадцати километрах от Тифлиса в маслянистом движении турбин копит бесценную электрическую энергию. Представил себе великана, встающего прямо из черной покорной Куры.
Из сборника «Шевели ногами». Опубл.: 1928. Источник: Илья Ильф, Евгений Петров. Необыкновенные истории из жизни города Колоколамска / сост., комментарии и дополнения (с. 430-475) М. Долинского. — М.: Книжная палата, 1989. — С. 156-162. • Впервые: журнал «30 дней». 1928. № 12.
https://ru.wikisource.org/wiki...%BE%D0%B2)

Цоцхали или храмули - это речная рыба, обитающая в быстрых и холодных горных реках Грузии.

Михаил Шолохов в Тбилиси, в Грузинской ССР.
Михаил Шолохов ступил на грузинскую землю, будучи классиком русской литературы, 19 июня 1961 года. Он прилетел из Ростова в Тбилиси на самолете, в аэропорту автора "Тихого Дона" и "Поднятой целины" встречали секретари ЦК компартии Грузии Павел Кованов, Георгий Джибладзе, редактор газеты "Комунисти" Давид Мчедлишвили, первый секретарь правления Союза писателей Грузии Ираклий Абашидзе, народный поэт Георгий Леонидзе...

Георгий Леонидзе и Михаил Шолохов, 1961-й год
 Фото: https://cdn2.img.sputnik-georg...917369.jpg

Из аэропорта гостя отвезли в правительственную резиденцию Цхнети. Вот как пишет в своих воспоминаниях Ираклий Абашидзе:
"Собравшись вместе, стали намечать планы на дни пребывания Шолохова у нас, обсуждать, какие уголки Грузии показать ему в первую очередь. – Может, начнем с Рустави, он под боком у Тбилиси? – высказал предположение один из нас. – Рустави? – переспросил Михаил Александрович. – Да, Рустави – молодой город, выросший на грузинской земле в послевоенные годы. Столица нашей металлургии... Сталелитейный завод, химкомбинат, трубопрокатный, производство капролактама... Шолохов молчал. – А что, если начать с мест более отдаленных – и территориально, и исторически? С Вардзии, например? – предложил кто-то другой. – А что это за место – Вардзиа? – спросил Михаил Александрович. – Высеченный в скалах город, эпоха Шота Руставели, одиннадцатое–двенадцатое столетия... – Туда и отправимся. Заводов я повидал немало. Мне хочется посмотреть Грузию, познакомиться с ее историей, с руставелевскими местами... Лучше начинать дело оттуда, откуда оно начиналось в веках. ...На следующий день мы взяли путь на Вардзию. Дорога в этот древний город все время тянется по ущелью реки Куры, вверх по ее течению, почти к самым ее истокам... Этот край считается одним из главных колыбелей культуры Грузии".
Михаила Шолохова поразил высеченный в скале древний пещерный город Вардзиа, писатель с огромным интересом обходил бесчисленные залы, останавливался перед фресками, просил подробнее рассказать об этом уникальном памятнике прошлого.
"Какая рука превратила скалы в город! – воскликнул гость. – Кто был тот мастер-исполин, который высек в твердом камне эти грандиозные залы! Такое мог построить только героический народ! Я счастлив, что видел и понял прошлое Грузии". Михаил Шолохов побывал в Мцхете, поднялся на гору, где возвышается Джвари – памятник VI века, проехался по Военно-Грузинской дороге. Писатель побывал в Кахетии. Встречался с виноградарями, хлеборобами, учителями. Произносил тосты за высокие горы, за создателей обильных хлебов, вина, любви, слушал грузинские песни. "В ваших песнях слышен рокот ваших рек, – заметил писатель. – Грузинский народ – гениальный композитор!"
Поднявшись в резиденцию грузинских царей – Сигнахи, писатель произнес: "Сигнахи выстроили, наверное, для того, чтобы любоваться этой чудесной Алазанской долиной. Действительно, удивительная у вас страна. Какие просторы! Не знать красоту Алазанской долины – преступление".
В Цинандали Михаил Шолохов побывал в Доме-музее Александра Чавчавадзе, в книге посетителей оставил запись: "Свято храните все то, что связано с именем Чавчавадзе, с историей Грузии, с историей трогательной любви Грибоедова. Это наша общая история издревле родственных культур, горестная и милая сердцу история ушедших в бессмертие". За шесть дней Михаил Шолохов объездил пол-Грузии. Кто-то поинтересовался у писателя: не утомился ли он? "Нет, – последовал ответ. – Любовь не утомляет. Я увидел много радостного и окрыляющего. Здесь для меня все было родным, близким, дорогим. Очень сожалею, что я до сих пор не был в Грузии".
...Находясь в Тбилиси, Михаил Шолохов сказал сопровождавшему его в поездке по Грузии Ираклию Абашидзе: "Как жаль, Ираклий, что мы не встретились с Колей Шенгелая на его родине". А потом добавил: "Покажи мне детей Шенгелая..." Но в тот момент сыновей кинорежиссера Николая Шенгелая – Эльдара и Георгия — не оказалось в Тбилиси, они находились на съемках где-то в горах. Писатель поведал, что три десятка лет назад он познакомился с Николаем Шенгелая, через него узнал о Грузии и полюбил ее. А свел их роман "Поднятая целина". В 1933 году Николай Шенгелая на тбилисском вокзале в газетном киоске купил случайно книгу "Поднятая целина". Дочитывая последние страницы романа, кинорежиссеру пришла идея поставить по нему фильм. Вскоре он встретился с Михаилом Шолоховым и получил согласие на экранизацию книги. Заключили творческий союз, договорились о работе над сценарием. Когда режиссерский сценарий был завершен, из Москвы в Вешенскую поступило сообщение о прекращении работ над съемками фильма. Без предварительных разговоров и объяснений. На дворе стоял 1934 год.
...В день отъезда, 25 июня 1961 года, в правительственной резиденции Цхнети Михаила Шолохова принял первый секретарь ЦК компартии Грузии Василий Мжаванадзе. Партийный руководитель Грузии лично проводил писателя до аэропорта. Прибыв в Ростов-на-Дону, писатель отправил в Тбилиси в редакцию газеты "Комунисти" телеграмму: "Моим грузинским друзьям. С грустью я покинул вашу чудесную страну. Не так-то уж легко, как вы понимаете, оставлять то, что пришлось к сердцу впритирку. Но, покидая вас, я надеюсь на новую встречу, и еще раз обнимаю вас и желаю вам всего самого доброго. Ваш Шолохов. 25.6.61".
В газету "Соплис цховреба" автор "Поднятой целины" направил послание труженицам чайных плантаций. "К моему стыду, я не знал до приезда в Грузию, как тяжел ваш труд. А потому и особый привет вам и сердечное объятие. Если я обнимаю вас всех – это уже не страшно, а если те, кто любит вас, учтут, что мне уже шестой десяток, то это мое объятие не вызовет у них ревности, а чувство гордости за грузинских женщин проснется в их душе, как проснулось и в моей".
...Спустя годы Михаил Шолохов получил из Грузии письмо-приглашение, в котором сообщалось, что чаеводы из села Натанеби Махарадзевского района избрали писателя, знатока крестьянской жизни, почетным членом колхоза имени Ленина и желают его видеть своим гостем. И летом 1968 года Михаил Шолохов в звании лауреата Нобелевской премии приехал к грузинским чаеводам вместе с женой Марией Петровной и внуками Сашей и Андрюшей. "Большое спасибо за оказанную мне высокую честь, – обратился к жителям села Натанеби нобеленосец. – Звание почетного члена вашего колхоза я буду носить с большей гордостью, чем звание разных знаменитых иностранных учреждений..."
Писатель остался в колхозе на два дня, знакомился с жизнью чаеводческого хозяйства республики, побывал на чайных и цитрусовых плантациях, слушал рассказы крестьян. Из беседы с колхозником Константином Гуджабидзе писатель узнал, что на Великую Отечественную войну Константин проводил всех своих пятерых сыновей и четверо из них не вернулись домой. В память о погибших писатель вместе с Гуджабидзе посадил в колхозном саду Дружбы четыре мандариновых дерева.
Там же Михаил Шолохов увидел в работе только появившиеся чаесборочные машины "Сакартвело". Писатель произнес: "От души радуюсь тому, что наконец-то будет частично облегчен тяжелый труд грузинских женщин-работниц чайных плантаций". Перед отъездом Шолохов сделал запись в книге почетных посетителей колхоза: "Рядовой колхозник колхоза имени Ленина, после долгого отсутствия побывавший в родном колхозе, восхищен успехами колхоза и, покидая гостеприимную землю Натанеби, желает колхозникам и председателю колхоза Гоги Цитлидзе дальнейших успехов, благополучия и процветания. М. Шолохов 21.8.68 г." Во второй поездке в Грузию Михаил Шолохов посетил Батуми, побывал на озере Рица. Осмотрел курорт, совершил по озеру прогулку на катере, рыбачил. Здесь на сталинской даче ему устроили банкет. Писатель дважды провозгласил тост в память Иосифа Сталина. "Идею романа, над которым я работаю, мне дал еще в годы войны Иосиф Виссарионович Сталин, – рассказал сын тихого Дона. – А вернее, поручил мне написать такой роман. Я ему тогда ответил: "Трудно будет, Иосиф Виссарионович, сочетать обязанности военного корреспондента с работой над романом". А он сказал: "Всем нам трудно, надо попробовать..."
Автор: Бесик Пипия - отрывок из книги "Великие в Грузии"
http://m-a-sholohov.ru/news/it...ndex.shtml
1961, 1 июня
Начало шестидневного визита писателя в Грузию с посещением древней столицы страны Мцхета, Гори, Сигнахи, Кварели, Телави, Цинандали, где состоялась встреча с поэтами Г. Леонидзе и И. Абашидзе. В Цинандали посетили также дом-музей Александра Чавчавадзе, тестя А. С. Грибоедова, где М. А. Шолохов оставил запись: «Свято храните все то, что связано с именем Чавчавадзе, с историей Грузии, с историей трогательной любви Грибоедова. Это наша общая история, история издревле родственных культур, горестная, милая сердцу история ушедших в бессмертие. М. Шолохов, 23 июня 1961 г. Цинандали» (Шолохов М. А. Запись в книге посетителей дома-музея А. Чавчавадзе // «Заря Востока». 1961, 25 июня).
Во время поездки в Кахетию, в Алазанскую долину, поднимались на Мамисонский перевал. Совершили путешествие по Дарьяльскому ущелью. Посетили Боржомское ущелье, старинную крепость Аукури, древний пещерный город Вардзиа и дом старожила цветовода-любителя Михаила Александровича Мамулашвили, увидел своеобразный музей цветов: альпийские маки, канны, розовая акация, водяная лилия в бассейне, черные розы. Сад Мамулашвили удивил Шолохова и он оставил в его доме такую запись: «Желаю Вам, дорогой тезка, прожить еще столько же и во второй половине жизни сделать хотя бы одну десятую того, что уже сделано. М. А. Шолохов. 20 июня 1961 г. Мцхета».
Поездок было много. На вопрос, не утомился ли писатель, М. А. ответил: «Нет. Любовь не утомляет». И добавил: «Если бы меня спросили, какое впечатление оставляет
Грузия, я бы сказал: очень сожалею, что до сих пор не был в этой замечательной стране» (Андриасов М. Дорогами братства // «Дружба народов». 1975, № 2. С. 195—196).
Кузнецова Н. Т.: Михаил Шолохов - летопись жизни и творчества (материалы к биографии).
Источник: http://sholohov.lit-info.ru/sh...v/1961.htm