Тифлис-Тбилиси, ссылки, фото

Тифлис
(Краткий „Путеводитель по Тифлису")
Бывшая резиденція грузинскихъ царей, ныне губернскій городъ — Тифлисъ является главнымъ, административнымъ центромъ Кавказскаго края. Здесь сосредоточены все общекраевыя управленія и учрежденія; въ Тифлисе имеютъ пребывание высшій начальникъ края — Наместникъ Кавказскій и Экзархъ Грузіи.
Являясь центромъ административнымъ, Тифлисъ и во многихъ другихъ отношеніяхъ является центромъ всего края, а въ особенности Закавказья: съ Тифлисомъ связаны все умственные, обшественно-политическіе и культурные интересы края; велико значеніе Тифлиса и какъ одного изъ главнейшихъ торгово-промышленныхъ пунктовъ на Кавказе.
Интенсивно и всесторонне развивающаяся общественная жизнь содействуетъ тому, что въ Тифлисе уже теперь широко развернули свою деятельность многоразличныя культурно-просветительныя, научныя, благотворительныя, профессіональныя и др. общества и учрежденія.
Опередивъ все другіе кавказскіе города въ деле благоустройства и развитія городского хозяйства, муниципальный Тифлисъ справедливо гордится своими многочисленными образцовыми, учрежденіями и предприятіями.
Открытіе въ ближайшемъ будущемъ въ Тифлисе Кавказскаго Политехникума поставить нашъ городъ въ ряды важнейшихъ крупныхъ центровъ обширной Россіи, среди которыхъ, по численности населенія Тифлисъ занимаетъ въ настоящее время 8-е место.
По однодневной переписи 1897 года въ Тифлисе было 160 тысячъ жителей. По даннымъ Городского Статистическаго Бюро за 1910 годъ численность населенія нашего города значительно возрасла. Не считая войскъ, въ Тифлисе проживаетъ свыше 320 тысячъ душъ обоего пола. Преобладающую часть населенія составляютъ армяне — 40,90%, затемъ идутъ русскіе — 22%, грузины (картвельцы) — 17,7% и проч. національности — 19,4% (татары 10 тысячъ, евреи — 9 тыс., немцы, поляки, французы, турки, чехи, италіанцы, греки и др.).
Тифлисъ лежитъ подъ 41°43'57" северн. шир. и 62°28'31" вост. долг., на высоте отъ 1303 до 1652 ф. надъ ур. моря. Городъ расположенъ въ котловине, отъ 3 — З½ верстъ шириною, окруженной съ трехъ сторонъ горами: съ запада горою „Ишитутрукъ" или такъ называемою Мтацминдскою (горою св. Давида); съ востока Махатскимъ хребтомъ; съ юга высокимъ и узкимъ Сололакскимъ гребнемъ, четвертая сторона — северная открыта. За Тифлисомъ къ северу, на разстояніи около 100 верстъ, лежитъ главный Кавказскій хребетъ съ вершинами Эльбрусъ (18123 ф.), отстоящей отъ города въ 315 верстахъ, и Казбекомъ (13530 ф.) — въ 120 верстахъ.; къ северо-западу расположенъ Сурамскій хребетъ, высотою оть 3000 — 9000 ф., къ югу, въ 100 верстахъ, хребетъ Малый Кавказъ, достигающій высоты до 10000 фут., и въ 275 верстахъ отъ Тифлиса лежать вершины Арарата (16000 ф.).
Климатическія условія города находятся въ прямой зависимости отъ окружающихъ его хребтовъ съ вершинами, покрытыми большею частью вечными снегами. На основаніи наблюденій вычислено, что температура Тифлиса средняя годовая +12,6 Ц., температура лета +23,1 Ц., осени +19,3, зимы +1,4 Ц., весны +11,6 Ц. Высота воды отъ атмосферныхъ осадковъ годовая 583 милл. Господствующее направленіе ветровъ — северо-западное и юго-восточное.
Почва въ котловине наносная, при орошеніи плодородная. На окружающихъ горахъ растительности нетъ, да и въ самомъ городе, сравнительно, ее мало, хотя по сказаніямъ не только древнихъ летописцевъ, но и более позднихъ писателей, горы, окружающія Тифлисъ, и большая часть местности, где теперь расположенъ городъ, были покрыты лесами.
Чрезъ городъ протекаетъ река Кура и течетъ въ его пределахъ приблизительно восемь верстъ, имея общее направленіе съ с.-з. на ю.-в. Берега ея по большей части круты и скалисты, разстояніе между ними неровно; вначале отъ 80 — 150 саж., потомъ оно сближается и около Метехскаго замка доходитъ до 15 саж., далее берега опять раздвигаются до 20 — 30 саж., а потомъ, въ черте Ортачалъ разливъ достигаетъ до 430 саж. и при выходе изъ Тифлиса до 100 саж. Въ черте города въ правый берегъ Куры впадаетъ речка, Вера, две балки — Московская и Колючая и три оврага. Все они имеютъ направленіе съ запада на востокъ.
Находящійся къ югу отъ Тифлиса Сололакскій хребетъ состоитъ въ черте города изъ двухъ частей: спускающейся постепенно къ р. Куре, горы Таборисъ-мта и изъ скалистаго, весьма узкаго Сололакскаго гребня. Изъ подножія горы Таборисъ-мта выходятъ горячіе серные источники, отъ которыхъ городъ получилъ свое грузинское названіе.
Общая площадь Тифлиса въ настоящее время — 2826 десятинъ. Периметръ новой границы города — 35 верстъ. Число улицъ: 1242, площадей — 23, скверовъ — 12 (5.524 кв. саж.). Общее протяженіе улицъ — 143 версты, изъ нихъ замощено — 65 верстъ.
Съ внешней стороны Тифлисъ не такъ еще давно поражалъ туриста своими контрастами: въ новой части города длинныя прямыя улицы, красивыя большія зданія новейшей архитектуры; въ старой — кривые узкіе переулки, низенькіе дома съ землянными крышами.
Теперь эти контрасты сильно и быстро сглаживаются, старая часть города перестраивается.
Впрочемъ и теперешній Тифлисъ можно разделить на две части, какъ по характеру улицъ, построекъ, такъ и по населенію. Старая часть города, где, Армянскій базаръ, Майданъ, часть Авлабара, отличается скученностью построекъ, неправильными кривыми и узкими улицами и переулками. Напротивъ, Сололаки, вся часть города отъ Эриванской площади до Веры, по правую сторону Куры и отъ Метехскаго замка до Муштаида по левую сторону, за немногими исключеніями имеетъ правильныя, более или менее прямыя улицы. Постройки въ этихъ частяхъ города имеютъ европейскій характеръ. Ширина улицъ неодинакова; въ старыхъ частяхъ города оне очень узки; местами едва могутъ поместиться въ рядъ три экипажа; въ новыхъ же частяхъ города улицы имеютъ ширину отъ 5 до 8 саж. Самая широкая улица въ Тифлисе — Головинскій проспектъ, ширина котораго равняется 20 саженямъ, а самая длиная — Михайловская, длина которой отъ памятника Воронцова до сада Муштаида, равняется 1130 саж. Вторая по длине, Елисаветинская — 1050 саж., третья Кахетинская на Авлабаре — 1000 саж., Черкезовская — 900 саж., Николаевская — 780 саж. и Песковская въ Чугуретахъ — 530 саж. Правая сторона города отъ р. Куры начинается отъ Военно-грузинской дороги Ольгинской улицей. На ней находится большое зданіе Военно-Окружнаго суда, Повивальный институтъ.
Съ середины Ольгинской улицы идетъ къ новой части города „Ваке" большая Цхнетская улица, на которой находится Удельный подвалъ. Здесь же недалеко помещается землемерное училище. Продолженіемъ Цхнетской улицы служить проектируемый Вакинскій проспектъ, иа которомъ уже выстроены громадная новыя зданія грузинской Дворянской гимназіи и православной духовной семинаріи.
Здесь же отведено место подъ будущую постройку новаго зданія для Кадетскаго корпуса. Съ конца Ольгинской улицы идетъ Верійскій спускъ, по которому проходить трамвай и следуетъ далее по мосту на другую сторону Куры. Возле большаго дома управленія Почтово Телеграфнаго Округа, или такъ называемой „Разгонной почты", где помещаются почтовые экипажи, начинается Головинскій проспектъ, служащій продолженіемъ Ольгинской улицы. Рядомъ съ Разгонной почтой находится новое зданіе телеграфа (главная контора). Головинскій проспектъ — самая лучшая улица въ Тифлисе.
Недалеко отъ „Разгонной почты" на левой стороне находится кадетскій корпусъ и громадное весьма красивой архитектуры зданіе Казеннаго театра; далее на этой же стороне — театръ „Артистическое Общество*, Александровскій садъ, Военно-Историческій музей, спускъ по Барятинской улице, по которому мимо Александровскаго сада можно проехать чрезъ Михайловскій мостъ на ту сторону Куры; далее находится большое зданіе одной изъ лучшихъ въ Тифлисе гостиницъ „Оріантъ", гауптвахта и комендантское управленіе, за которымъ идетъ постройка новаго зданія публичной библиотеки и Кавказскаго музея,
Паралельно Головинскому проспекту идетъ Лорисъ-Меликовская улица съ зданиями конторы Государственнаго банка, 1 женской гимназіи и стараго зданія тифлисской семинаріи. На правой стороне проспекта расположенъ дворецъ, военный соборъ, 1 мужская гимназія. Соборъ Кавказской арміи построенъ, въ память окончанія кавказкой войны и совершеннаго покоренія края. 4-го сентября 1865 года было Высочайше разрешена повсеместно по Имперіи, подписка, а 16-го апреля 1870 года была произведена закладка собора въ присутствіи Наместника Е. И. В. Вел. Кн. Михаила Николаевича. Дворецъ — весьма красивое зданіе (здесь пребываетъ Наместникъ); въ числе другихъ аппартаментовь, въ немъ находится большая белая зала, оригинально отделанная персидскими лепными украшешями и зеркальными стеклами. При дворце имеется большой прекрасно содержимый садъ, задняя часть котораго выходитъ на Лабораторную улицу. Особенное вниманіе на этотъ садъ обратилъ А. П. Ермоловъ, и теперь еще въ саду находятся два огромныхъ „чинара", посаженныя бывшимъ кавказскимъ военноначальникомъ. Въ былыя времена садъ принадлежалъ, князьямъ Орбеліани.
Имея много прекрасныхъ частныхъ зданій, Головинскій проспектъ — самая оживленная улица. На ней находятся много лучшихъ магазиновъ въ городъ. Вся правая сторона проспекта идетъ въ гору. Тутъ расположены боковыя улицы, тоже весьма недурныя, какъ напримеръ, Чавчавадзевская, Крузенштернская и др., а параллельно идутъ сначала Грибоедовская ул., на которой находится оригинально украшенный въ персидскомъ вкусе домъ Аршакуни, (помещеніе высшихъ женскихъ курсовъ), а затемъ Судебная, где помещается одно изъ лучшихъ въ Тифлисе новыхъ зданій — Судебныя учреждения. Выше въ гору есть еще улицы и вся эта местность носитъ общее названіе „подъ Давидомъ", отъ расположенной вблизи на скале горы церкви св. Давида.
Следующая за Головинскимъ проспектомъ по прямой линіи Дворцовая улица съ многочисленными лучшими магазинами, съ большимъ караванъ-сараемъ, бывшимъ Арцруни, теперь принадлежащимъ грузинскому дворянству, где помещается театръ, ресторанъ, много магазиновъ, правленій разныхъ комерческихъ обществъ. Дворцовая улица очень короткая и заканчивается зданіемъ окружнаго штаба, значительная часть котораго выходить на следующую за Дворцовой улицей Эриванскую площадь. Параллельно Дворцовой улице и значительной части Головинскаго проспекта, идетъ улица Петра Великаго; на ней находится кавцелярія Наместника. Вся средина Эриванской площади занята громаднымъ караванъ-сараемъ Тамамшева, переполненнымъ торговыми заведеніями, преимущественно мануфактурными лавками и мелкими галантерейными лавочками, — или такъ называемыми „шкапами". Рядомъ съ караванъ-сараемъ раскинутъ Пушкинский скверъ въ которомъ находится памятникъ-бюстъ А. С. Пушкину. Изъ зданій, расположенныхъ кругомъ Эриванской площ., обращаютъ на себя вниманіе городской домъ, весьма красивой архитектуры, затемъ тутъ же на площади находится гостиница „Кавказъ", помещеніе Коммерческаго банка, и много магазиновъ, среди нихъ большой складъ Кавказск. Тов-ва Торговли аптекарск. товарами. Направо отъ Эриванской площади вверхъ идетъ Сололакская улица, на которой находятся новое зданіе I Об-ва взаимн. кредита и помещенія Волжско-камскаго, Азовско-Донского банковъ. Налево отъ Эриванской площади идетъ Пушкинская улица, получившая это названіе потому, что на ней жилъ А. С. Пушкинъ во время своего приезда въ Тифлисъ. Домъ, где онъ останавливался теперь разрушенъ и на его месте построенъ „Пушкинскій пассажъ" на стене котораго прибита мраморная доска съ соответствующей надписью.
Можно сказать, что Эриванской площадью кончается европейская часть города. Далее начинается Армянскій базаръ. Хотя и въ этой местности есть совершенно правильныя улицы съ прекрасными зданіями, но темъ не менее азіатскій характеръ местности виденъ до сихъ поръ. Характеръ этотъ несколько изменился въ теченіе последняго десятилетія; но что писали про базаръ 30 л. тому назадь, многое можно повторить и въ настоящее время.
Отъ Эриванской площади, по Пушкинской улице идетъ путь на Солдатскій базаръ, где продаютъ различныя жизненныя припасы и мелкія вещи для домашняго обихода жителей. По воскреснымъ днямъ тутъ происходить базаръ, на которыхъ выносятся для продажи всевозможные предметы. Торговцы никакимъ правительственнымъ налогамъ въ эти дни не подлежать в платятъ лишь незначительный сборъ въ пользу города.
Съ Головинскаго проспекта налево по Барятинской улице, мимо гостинницы „Лондонъ", можно проехать чрезъ Михайловскій мостъ на левый берегь Куры къ памятнику Воронцову. Здесь вся местность влево оть памятника носитъ названіе „Куки", вправо — „Чугуреты"; здесь находится новое зданіе армянской семинаріи.
На левой стороне отъ памятника начинается Михайловская улица, которая немного далее, отъ зданія Михайловской городской больницы, носитъ названіе Михайловскаго проспекта. До 1862 года она была немецкой колоніей, где были поселены въ 1819 году Виртембергскіе немцы, и называлась тоже „Тифлисъ"; но въ томъ же году, по просьбе колонистовъ, она вошла въ составъ города для того, чтобы пользоваться городскими правами.
Михайловскій проспектъ — одна изъ красивейшихъ улицъ Тифлиса, особенно въ последнее время, когда на ней выстроены громадные трехъ и четырехъ-этажные, красивой архитектуры дома. Кроме того, на этой улице масса зелени; не говоря уже о томъ, что линіи тротуаровъ засажены деревьями, а около Муштаида великолепными громадными тополями; почти при каждомъ доме, особенно но левой стороне, имеются сады, большею частью фруктовые. Недалеко отъ Муштаида расположено несколько увеселительныхъ садовъ, где летомъ по вечерамъ играютъ хоры военной музыки.
На той же улице находятся летнія помещенія всехъ местныхъ клубовъ, кроме „Кружка", садъ котораго находится на Кирочной улице. Вообще, летомъ Михайловская улица весьма оживлена и на ней по вечерамъ собирается чуть-ли не большая часть тифлисскаго населенія, не уехавшая на время летнихъ жаровъ въ окрестныя дачныя места.
Михайловскій проспектъ пересекаетъ только одна улица — Кирочная, которая чрезъ Верійскій мостъ и спускъ выходитъ на Головинскій проспектъ, боковыхъ же улицъ и переулковъ много. На Кирочной улице находятся: новое роскошное зданіе Кавказскаго офицерскаго экономич. об-ва и городской Народный Домъ. Параллельно Михайловской улице, съ правой стороны отъ памятника Воронцова, идутъ Елисаветинская, Николаевская и Черкезовская улицы, населенныя большею частью чиновниками и вообще среднимъ классомъ жителей Тифлиса, по причине дешевизны квартиръ. Торговыхъ заведеній на этихъ улицахъ весьма мало. Въ конце Черкезовской улицы расположенъ железнодорожный вокзаль, недалеко отъ котораго находится зданіе складочной таможни.
Съ левой стороны, параллельно Михайловской улицы, идетъ Великокняжеская набережная и затемъ Кура.

Направо отъ памятника Воронцову по улице „19 февраля", населенной большею частью русскими сектантами различныхъ толковъ, и преимущественно молоканами, занимающимися извознымъ промысломъ, и потомъ чрезъ Винный подъемъ дорога идетъ на Авлабаръ, и далее въ Навтлугъ, где помещаются военный госпиталь, казармы Нижегородскаго полка, новая городская бойня, городскія больницы; здесь же проектируется постройка будущаго Кавказскаго политехникума.
Въ обоихъ концахъ Тифлиса находятся предместья: съ северной стороны Вера, а съ южной — Ортачалы. Какъ въ томъ, такъ и въ другомъ городскіе жители содержатъ сады и имеютъ много духановъ съ садами для продажи напитковъ и съестныхъ припасовъ. Въ Ортачалахъ садовъ гораздо больше; некоторые снабжаютъ городъ фруктами и овощами, а въ некоторыхъ выделывается вино не высокаго достоинства. Сады служатъ также местомъ гулянья для городскихъ жителей, большею частью изъ простонародья, а въ духанахъ идутъ почти непрерывныя попойки. Иногда туда собираются компаніи изъ интелигентныхъ городскихъ жителей. На Вере въ садахъ есть рестораны съ хорошими помещеніями. Здесь можно слышать туземныхъ музыкантовъ подъ названіемъ: „дудуки" и „зурна", — получить туземныя блюда: „шашлыкъ," „чихиртма", иногда татарскій ,,люля-кэбабъ" и вареную рыбу „локо", „чанаръ", „пичхули" и проч. съ предварительной закуской, состоящей изъ туземнаго сыра, редиски, луку, и разной другой зелени въ сыромъ виде.
Улицы въ Тифлисе довольно оживлены; летомъ гораздо меньше. Исключеніе, впрочемъ, составляетъ Михайловская ул., где оживление летомъ бываетъ такъ же большое, какъ и зимою. Особенное оживленіе среди гуляющихъ по улицамъ бываетъ осенью, — лучшее время года въ Тифлисе, когда дни бывають большею частью теплые, съ яснымъ небомъ и безъ ветровъ.
http://meskhi.net/tiflis/tiflis.htm

Тифлис времен Воронцова. Культура. Искусство. Просвещение
М.С. Воронцов с рвением занимался устройством дорог. Он один из первых начал завоевание Кавказа «с помощью топора»: были построены мосты на реках Куре, Тереке, Сунже, Лабе, Белой, положено начало пароходным сообщениям по Черному и Каспийскому морям и по реке Куре, проведено размежение закавказских земель, построен в 1850 г. Оллагирский сребросвинцовый завод. Так же как и в Новороссии, наместник заботился о развитии в крае виноградарства, виноделия, шелководства, коневодства и других направлений в сельском хозяйстве.

Михаил Семенович Воронцов.
Фото: https://odessitclub.org/images/oksana/Vorontzov1.jpg
И все же одной из главных сфер деятельности князя было развитие просвещения, науки, искусства.
Так, в Тифлисе в 1848 г. начинает издаваться газета «Кавказ», преобразуется «Закавказский вестник», заменивший для всех закавказских губерний «Губернские ведомости». Совокупное действие четырех газет в Одессе и Тифлисе приблизило отдаленные территории Новороссии и Кавказа к России. Успех Новороссийского календаря побудил Воронцова издавать в 1847 г. подобный и в Тифлисе. Календарь содержал богатый исторический, географический, топографический и другой материал, собранный талантливыми и трудолюбивыми людьми.
Открыв публичную библиотеку в Одессе, Михаил Семенович дарит ей перед отъездом на Кавказ около 400 томов своих дорогих и редких изданий, а в 1846 г. учреждает при канцелярии наместника библиотеку из книг, пожертвованных им самим, частными лицами, присланных из разных университетов. После подготовки достойного здания в 1859 г. в Тифлисе была открыта Публичная библиотека, что для многоязычного разноплеменного края было событием.
Владея древними языками — латинским и греческим, еще в детстве зачитываясь древними классиками, М.С. Воронцов прекрасно осознавал важность изучения древних цивилизаций на территории Кавказа. В 1846 г. в Тифлисе при наместнической канцелярии было положено начало местной нумизматической коллекции. Труды известных ученых, приглашенных князем, среди которых Броссе, Бартоломей, Иосселиани, Ханыков и др., сыграли и неоценимую роль в изучении Кавказского края.
Для внедрения достижений науки в развитие сельского хозяйства в 1850 г. в Тифлисе учреждено Закавказское общество сельского хозяйства, подобное Обществу сельского хозяйства Южной России, открытому Воронцовым в 1828 г. в Одессе. В 1850 г. на Кавказе было положено начало Кавказскому отделу Русского географического общества: магнитной и метеорологической обсерватории, составлен план восхождения на Арарат.
Вскоре по прибытии в Тифлис Воронцов учредил мусульманское училище Алиевой секты, основал в 1849 г. отдельный Кавказский учебный округ, преобразовал и открыл уездные училища во многих городах.
При участии супруги Воронцова Елизаветы Ксаверьевны для дочерей недостаточно обеспеченных семей были открыты заведения Святой Нины в Тифлисе, Кутаиси, Шемахе, Святой Александры в Ставрополе, Святой Рипсилии в Ереване.
Патриарх Нерсес сделал крупное денежное пожертвование для женского училища Святой Рипсилии и уговорил отдать туда девочек не только из армянских семей, но и дочерей мусульманских беков. 2 января 1850 г. училище было открыто и вверено попечению Елизаветы Егоровны Назоровой, жены Эриванского губернатора.
Первые работы учащихся — вышивки — получил в дар Патриарх Нерсес. В ответ училище получило лестный отзыв Патриарха и 300 рублей из его личных средств. По этому поводу Елизавета Ксаверьевна писала Нерсесу, что благодарит Патриарха за щедрое пожертвование и между тем она считает своим долгом представить ему отчет об использовании этих средств.
Летом 1851 г. Нерсес подарил заведению в урочище Рипсилии значительный участок церковной земли в урочище Дарачичаг для летнего помещения. На протяжении всей жизни Патриарх Нерсес содействовал развитию женского образования в Армении.
Уже после смерти Воронцова Елизавета Ксаверьевна пожертвовала 200 тысяч рублей серебром на пять основанных ею женских благотворительных учреждений, в том числе выдачу при выпуске каждой воспитаннице 200 рублей пособия.
Воронцов отправлял специалистов для исследования малоизученных областей Кавказского края. Так, академик Г.В. Абих совершал путешествие по Кавказу и на Арарат, И.А. Бартоломей — по всему Кавказу, академик М.И. Броссе по Грузии, Кахетии. Ученые, военные, чиновники, художники, литераторы, приезжая в то время на Кавказ, в большинстве своем останавливались в Тифлисе, в резиденции наместника.
Будучи административным центром Грузинской губернии (с 1846 г. Тифлисской), Тифлис являлся на Кавказе центральным пунктом по закупке сырья и реализации продуктов. Через Тифлис Россия устанавливала дипломатические и торговые отношения со странами Востока. Французский консул Гамба, находившийся в городе в 20-х годах XIX столетия, писал:
«В Тифлис в один и тот же день приезжают — негоцианты из Парижа, курьеры из Петербурга, купцы из Константинополя, англичане из Калькутты и Мадраса, армяне из Смирны, езиды и узбеки из Бухары, так что этот город может посчитаться главным узловым пунктом между Европой и Азией».
В Тифлисе европейские обычаи преломлялись сквозь призму местных традиций. Здесь соседствовали фрак и чоха, чепчик и чадра, караван и карета, итальянская ария и строгая грузинская полифоническая песня, полонез и лезгинка, европейские магазины и восточный базар.
Став после присоединения Грузии к России резиденцией главнокомандующих кавказской армией, Тифлис повидал многое и многих. В разные периоды город становился резиденцией генералов Кноринга 2-го, князя Цицианова, графа Гудовича, Ртищева, Ермолова, Нейндгардта и других.
Согласно воспоминаниям современников с приездом М.С. Воронцова в Тифлис жизнь города начала приобретать иной склад и характер.
Воронцов умел приближать людей способных, трудолюбивых и исполнительных.
«От самого обнищавшего туземца до горделивой княгини, ведущей свой род от царя Давида, все невольно покорялись воронцовской обаятельности и умению приласкать и покорять людей <...>. Общество русское, хотя тогда еще небольшое, было тем не менее в Тифлисе избранное, общество туземное <...> с каждым днем все более и более примыкало к нему»1.
Люди, прибывшие с князем в 1845 г. в Тифлис и приезжающие впоследствии из столиц, вносили в жизнь города новые понятия, новые взгляды. Европейская культура постепенно начала теснить восточную патриархальную обстановку. Модистки из Одессы и Парижа прививали вкус к европейским туалетам, постепенно заменяющим грузинские чадры и шелковые платья. Куафер Влотте, приехавший в Тифлис с ножницами и гребенкой, открывает огромный магазин и модное ателье.
«На левом берегу Куры образовывались целые новые кварталы до самой немецкой колонии со всеми условиями европейского города, особенно с устройством нового Воронцовского моста, взамен прежнего <...>. <Князь и княгиня> давали пример своею домашней обстановкой простоты и не особенной изысканности. В доме главнокомандующего оставалась та же казенная меблировка, стол князя, всегда, впрочем, вкусный, не отличался никакою изысканностью, вино подавалось кахетинское или крымское, в походе же и в дороге князь решительно ничем особенно не отличался от прочих, разве только в размерах широкого своего гостеприимства и обаяния своего простого и приветливого со всеми обращения <...>. Именно вследствие естественной простоты его всякий сознавал невольно, что он принадлежит к другому высшему кругу, как по понятиям, так по нравам и привычкам прошлого»2.
С годами доброта князя к некоторым лицам стала доходить до крайности. Он не мог отказывать слишком настойчивым просителям, чем не замедлили воспользоваться многие из тех, кто последовал в Тифлис, узнав о назначении М.С. Воронцова. Но в целом тифлисское общество тех лет состояло из людей ярких, незаурядных личностей, многие из которых по праву вошли в историю Грузии и России.
Как и в Новороссии, на Кавказе среди лиц, составлявших окружение Воронцова, было немало замечательных ученых-исследователей, принесших своими трудами неоценимую пользу краю. Среди них известный нумизмат Иван Александрович Бартоломей, не жалевший ни средств, ни времени на поиск и покупку монет, автор «Чеченского Букваря» (Тифлис, 1866). Иван Александрович собирал также коллекции насекомых. Князь А.А. Дондуков-Корсаков вспоминал, как в 1851 г., находясь в походе с отрядом за Кубанью, на реке Белой, И.А. Бартоломей собрал коллекцию насекомых, которых хранил в жестяных кружках и в крепком спирте в своей палатке. Коллекция существовала недолго, во время одного из визитов к исследователю гости почувствовали неприятный запах, исходящий из кружек. Оказалось, что казаки выпили весь спирт, хранивший ценные экспонаты. Хозяин долго не мог прийти в себя от бешенства, гости же не удержались от смеха.
Среди ученых, долгое время живших на Кавказе, был также академик Г.В. Абих, профессор Дерптского университета, совершивший в 1845 г. восхождение на Арарат и ставший в 1853 г. академиком за описание Кавказского края. Генерал-лейтенанту Ходзько Кавказ обязан организацией здесь топографических работ.
Воспитанник Царскосельского лицея Н.В. Ханыков приехал в Тифлис в конце 40-х годов, изучив самостоятельно восточные языки, был хорошо знаком с восточной литературой, географией. Его записка об изучении языков и наречий Кавказа была удостоена в Париже большой золотой медали Географического общества.
В то время в Тифлисе почитались дома князей Орбелиани и Чавчавадзе, Г.В. Абиха, Н.В. Ханыкова, И.И. Ходзько. Тех, кто с честью служил этой многострадальной земле, измеряя свою любовь к ней количеством добрых дел, свершенных для ее блага.
Тифлис 40-х и 50-х годов жил удивительно насыщенной, по-восточному колоритной жизнью. В числе оригинальных личностей того времени — барон А.К. Майндорф, пожилой человек, необыкновенно светский и любезный, постоянно создающий невозможные проекты в области торговли, финансов и промышленности. Желая воплотить свои проекты, он изъездил весь Кавказ. Решив очистить русло Куры для устройства пароходного сообщения, он, несмотря на годы и лихорадку, активно принялся за дело.
Самобытной личностью Тифлиса был и англичанин Сеймур. Он ехал в Персию и должен был задержаться в Тифлисе на пять дней, а вместо этого оставался на Кавказе три года, не давая о себе никаких известий. Родственники разыскали его через князя Воронцова. Сеймур отправился в Ереван и, найдя там попутчиков, взобрался на Арарат, на вершине которого и написал свое первое письмо в Англию.
Сохранение народных традиций — это сбережение души народа, его неповторимости, как бы ни удивительны они казались для тех, кто получил европейское образование и был непривычен к подобным действиям. Но, видимо, талант администратора и состоит в умении анализировать события, находить их истоки и причины возникновения, помня, что управлять — значит предвидеть. С древних времен в Тбилиси устраивались так называемые тамаши, похожие на русские кулачные бои. В них участвовали люди не только всех сословий, но и разных возрастов. В первое время после присоединения Грузии к России в Тбилиси тамаши были запрещены, но с прибытием князя Цицианова, благодаря просьбам жителей, тамаши разрешили.
«Князь Цицнанов сам выезжал на оные, не столько потому, что в нем текла грузинская кровь, как потому, что он считал сей обычай свойственным здешним характерам и приличным народу воинственному, окруженному повсюду неприятелями и в котором личная смелость и молодечество всегда <нужны были> для поддержания необходимого воинствующего духа»3.
Воронцов предлагал во избежание беспорядка вынести тамаши за пределы города, где больше простора и нет общественных зданий, могущих пострадать. Это предложение поддержал Император Николай Павлович: «За городом дозволять, но с тем, чтобы, кроме рук, других орудий в драке не употреблять и всегда под надзором полиции, и кончить по данному от оной знаку, когда слишком разгорячатся»4.
Среди народных праздников особенной любовью пользовался в Тифлисе массовый шумный карнавал — ксеноба. Он проводился в следующий за Масленицей понедельник и был последним всплеском веселья перед Постом. В XIX столетии считалось, что празднование ксеноба связано с победой грузинских войск над персами, которые сначала захватили город, но впоследствии были разбиты, причем персидский шах попал в плен. Он был переодет в шутовский наряд, и его с вымазанным сажей лицом возили по городу. Тифлисцы стали устраивать праздничное действо, представляя в игре эпизоды борьбы с персами. Воронцов любил ксеноба, встречая во дворце процессию с мнимым шахом, бросал в толпу горсти серебра.
Тифлис того времени был наполнен молодыми военными, по разным причинам желавшими служить на Кавказе под началом Воронцова. Многие из них никогда не вернутся в Россию, другие же, спустя время, займут высокие посты в государстве.«Для окружающей его молодежи и приближенных, — вспоминал князь Дондуков-Корсаков, — Нельзя было вообразить себе более снисходительного, внимательного и доброго начальника. Все шалости молодежи, разумеется, не имеющие характера ни буйства, ни явного неприличия, встречали скорее в нем симпатичный интерес к проявлению молодости, чем взыскательное отношение начальника к своим подчиненным».
Однажды, возвращаясь из театра в прекрасную весеннюю тифлисскую ночь, Дондуков-Корсаков зашел поужинать в клуб, расположенный на площади перед домом главнокомандующего. К зданию клуба примыкал сад, в котором он нашел князя Васильчикова и двух-трех приятелей, ужинающих на открытом воздухе.
Молодые люди решили, что для услаждения слуха следует послать за оркестром. Менее чем через час 60 музыкантов развлекали в саду нескольких русских офицеров. Затем процессия отправилась гулять по городу, устраивая серенады своим товарищам.
Проснувшись в первом часу ночи от неимоверного шума, М.С. Воронцов приказал камердинеру разобраться, в чем дело. Узнав о происходящем, он не только запретил тревожить собравшихся, но даже говорить, что они его разбудили, сказав при этом:
«Слава Богу, что моя молодежь довольна и веселится».
Может быть, в эти минуты князь вспоминал свои шалости, когда в 1802 г. он служил в Тифлисе под началом князя Цицианова.
Своеобразным центром для молодых офицеров были квартиры князей Васильчикова, Дондукова-Корсакова и Кочубея. «Наша квартира, — писал Дондуков-Корсаков, — считалась каким-то сборным пунктом всего нашего кружка: у нас совершались проводы отъезжающих в поход товарищей, обеды и встречи благополучно возвратившихся из экспедиции, у нас составлялись все предложения различных пикников, увеселений, всех шуток и школьничеств, на которые всегда так отечески смотрел князь Воронцов».
Михаил Семенович всегда принимал участие в делах его приближенных, даже частных, никогда не отказывая в помощи, причем делал это с присущим ему тактом.
Всеобщим уважением пользовался среди офицеров комендант Тимергоевского укрепления на правом фланге на Лабе полковник Гениг. Этот человек имел большое влияние на соседние с укреплением черкесские племена. «Его справедливость, честность, в случае нужды боевая энергия, а главное — знание характера населения и широкое гостеприимство были известны почти всем черкесам правого фланга. Он никогда не изменял раз данному слову, и часто немирные князья приезжали к нему судиться или советоваться по своим частным внутренним делам».
Полковник Гениг, согласно восточным обычаям, одарял гостей богатыми подарками, поэтому ему приходилось жить не по средствам и тратить значительные суммы на приемы. Воронцов хорошо знал и ценил Генига. Услышав о его затруднениях, он приказал отправить полковнику 4000 рублей из своих собственных средств. Честь старого офицера была спасена.
Здесь нельзя не вспомнить еще об одном известном поступке Воронцова. Оставляя Францию в 1818 г., он, будучи командующим Русским оккупационным корпусом, заплатил все долги не только офицеров, но и нижних чинов корпуса — примерно один миллион франков собственных денег, дабы никаких претензий у французов не было.
Удаленность Кавказа от центральных губерний Российской Империи благоприятствовала возникновению там особой атмосферы, со своими нравами, интересами, особенностями. Сообщения со столицею были редки, почта приходила два раза в месяц, иногда же, из-за завалов, сообщение с Россией прекращалось совсем. «Замечательно, — отмечал Дондуков-Корсаков, — что общество тифлисское, несмотря на отдаленность свою от Петербурга, может быть, и вследствие этой отдаленности, не имело того характера местной провинциальной жизни, которая существовала и существует доселе во всех прочих провинциальных городах обширного нашего царства. Не было тех мелких интриг, тех сплетен, которые делают невыносимой нашу жизнь в провинции»5.
Кавказский край, и Тифлис в частности, жили своей жизнью, на которую влияло также тревожное военное положение. Местные административные проблемы приобретали в этих условиях государственное значение. К тому же нельзя было забывать о приграничном расположении Закавказья, его соседстве с Турцией и Персией. Все это заставляло людей, жиоущих между войной и миром, дорожить каждым днем, не оставляя времени на мелочные страсти.
Тифлис, как столица края, стал для многих вторым домом, где, находясь между походами, хотелось вспомнить и приблизиться к тому дорогому, что осталось в России.
25 сентября 1850 г. в Тифлис прибыл Государь Наследник.
На другой день приезда в честь Его Высочества был дан торжественный обед у князя М.С. Воронцова, а вечером — большой бал у Елизаветы Ксаверьевны. 27-го числа Наследник присутствовал на бале грузинского дворянства, состоявшемся за городом, в Ортачалах, в саду Н. Тершмавонова. «В 9 часов вечера губернский предводитель дворянства ген.-м. Кн. Орбелиан, с почетнейшими князьями, встретил Государя Наследника в воротах сада, а хозяин оного, восьмидесятилетний старик Тершмавонов, по древнему грузинскому (восточному) обычаю, подостлал под ноги Августейшему посетителю богатый парчовый ковер (пиандаз). По обе стороны виноградной аллеи, среди яркой зелени листьев коей и золотистых гроздей спелого винограда светились тысячи разноцветных фонарей, стояли в два ряда князья и дворяне всех уездов Тифлисской губернии. По этой аллее Государь Цесаревич был введен в залу, сооруженную в мавританском вкусе, собственно для этого торжественного случая. В зале уже находились: Персидский принц Бехмен-Мирза с сыновьями, дамы в великолепных уборах и почетнейшие лица города».
Бал открылся европейскими танцами, которые вскоре сменились национальными. Блистательный фейерверк прервал танцы.
Огненные декорации на противоположном берегу реки Куры сменяли одна другую. Наконец, вспыхнул щит с вензелевым изображением Августейшего гостя. Одновременно небо осветили ряды огромных огненных снопов, рассыпавшихся вверху букетами блестящих и разноцветных звезд. Потом снова начались танцы, продолжавшиеся до полуночи.
В одной из аллей парка был накрыт на возвышении так называемый европейский стол; перед ним, на коврах, разостланных на земле, разместились более 200 грузинских князей и дворян. Началось пиршество по древним обычаям Грузии.
Наследник Престола сначала удостоил вниманием этот пир. Под крики «Ура!» Его Высочество прошел между двух рядов пирующих и затем занял место за столом в беседке с почетными гостями праздника.
В конце ужина губернский предводитель дворянства провозгласил тосты за здравие Императора, потом за здравие Наследника. Местные и полковые хоры музыкантов исполнили «Боже, Царя храни», а крики «Ура!» собравшегося вокруг народа потрясали окрестности. Наследник Престола в свою очередь провозгласил тост в честь грузинского дворянства.
На следующий день, в 8 часов вечера Наследник посетил торжественный прием, организованный для него обществом тифлисских граждан — армян в Караван-сарае Арцруни (рядом с Сионским собором).
Между группами пирующего народа были разложены разнообразные товары; в других лавках разыгрывались импровизированные комедии.
Из ротонды, куда пригласили Высокого гостя, открывался прекрасный вид на двор Караван-сарая, иллюминированный китайскими фонариками, светившими сквозь цветы и зелень деревьев, обвитых виноградными лозами. В фонтане плескалась рыба, а на площади играла музыка. Над карнизом крыши блестел транспарант с вензелевым именем Наследника.
Посетив так называемые темные ряды, где лавки и стены были увешаны богатыми материями, и провозгласив тост в честь граждан, Цесаревич возвратился в Карван-сарай, во внутренние залы, убранные с восточной роскошью.
Выйдя на балкон, Наследник увидел поистине сказочное зрелище: весь скат Авлабарской горы был очерчен огненными линиями, воды Куры, освещенные заревом, переливались золотым цветом, и на крутящихся водоворотах показывались иллюминированные плоты с танцующими на них лезгинку зрителями праздника.
Поблагодарив граждан Тифлиса за прием, Наследник в 12 часов ночи отправился в дом главнокомандующего.
По удалении Высокого гостя Караван-сарай был открыт для всех желающих, и сотни любопытных угощались в нем до трех часов ночи, а на Армянском базаре народ пировал до рассвета.
29 сентября Цесаревич выехал из Тифлиса. После отбытия Августейшего гостя в воскресенье, 1 октября, в Ванкском армянском соборе была отслужена Божественная литургия. После молебна духовенство отправилось на монастырский двор, где архиепископ Минае освятил столы с пищей для 1500 человек бедных людей, собравшихся у врат храма. Священник Патканов объявил им причину торжества, и тогда радостные крики, благословляющие имя Наследника, и громкое «Ура!» долго повторялись народом. Почетные граждане разносили нуждающимся вино, хлеб, зелень, мясо.
На молебне присутствовали тифлисский военный губернатор и другие высокие гости.
Наследник Русского Престола посетил Эчмиадзинский монастырь. За 200 сажен перед северными вратами обители он был встречен многочисленным духовенством монастыря, в полном облачении, с крестом, хоругвями и образами, и при пении священных гимнов и колокольном звоне Его Высочество, идя рядом с Патриархом Нерсесом, вступил по золотой парче в монастырь и в собор.
После краткого молебна Цесаревич прикладывался к иконе святого Копия и мощам угодников, затем, пишет Нерсес, «его Высочеству подали мы приветственную записку на армянском языке, изобразив в ней с искони одушевляющия всех армян заветныя чувства усерднейшей верноподданности к всемилостивейшему Престолу великой державы Российской».
Из церкви Наследник отправился в палаты Патриарха, где для него были отведены специальные комнаты.
В девятом часу вечера состоялся обед на 16 кувертов. По правую сторону от Цесаревича сидел Нерсес с двумя архиепископами, по левую — князь В.О. Бебутов и другие. После обеда Цесаревич и Патриарх кушали кофе в отдельном кабинете и почти до 11 часов вели беседу на русском языке.
На другой день, 7 октября, после литургии Его Высочество осматривал древности Эчмиадзинского храма и прикладывался к святым мощам апостолов и других угодников. Посетив трапезный зал, помещение Эчмиадзинского Синода и древнюю монастырскую библиотеку, наследник пил чай у Патриарха, после чего, поблагодарив Его Святейшество за прием, Цесаревич простился с Нерсесом и отправился в Эривань.
Князь Воронцов писал Патриарху Нерсесу от 29 декабря 1850 г.: «<...> Его Императорское Высочество с восхищением говорил об Эчмиадзине и о вашем там приеме; и мы должны все радоваться, что Великий Князь к нам приехал, и что Бог нам помог таким образом, что у Наследника Престола останется самое лучшее впечатление обо всем, что он видел на Кавказе, и что все жители Кавказа узнали будущего их Государя и узнали, сколько он достоин высокого своего назначения<...>».
Как отмечал М.П. Щербинин, устраиваемые наместником в Тифлисе еженедельные вечера, балы и концерты имели цель слияния туземцев с русскими и уничтожение враждебной розни, искони существовавшей между обитателями Кавказа.
Расходы на проведение светских церемониалов осуществлялись не за счет казенных, но личных средств князя.
В 1845 г. доходы Закавказского края достигали 1 649 151 рубля; в 1849 г. — примерно 2 000 000 рублей, а в 1852 г. — 6 226 492 рубля.
С первого года своего пребывания в Тифлисе Воронцов занимался его благоустройством.
Город рос: если в 1835 г. он насчитывал 25 000 жителей, то в 1847 г. 43 862 человека.
Воронцов — инициатор многих градостроительных преобразований. Тифлис хорошел. Большая часть его покрывается мостовыми. Вдоль северной городской стены (по линии будущей Мухранской улицы) строится крепостной бульвар. Недалеко от последнего в 1867 г. будет воздвигнут памятник светлейшему князю М.С. Воронцову. Император Александр Николаевич утвердил ходатайство князя А.И. Барятинского о сборе добровольных пожертвований на памятник М.С. Воронцову. Сам Государь внес три тысячи рублей. В 1867 г. памятник был открыт как признание заслуг человека, покинувшего в 1854 г. Кавказ, и о котором, как об истинно государственном деятеле, можно судить по той пользе, которую он принес подвластным ему землям.

Примечания
1. Соллогуб В.А. Повести. Воспоминания. Л., 1988. С. 513—514.

2. Воспоминания князя Дондукова-Корсакова // Старина и новизна. Кн. 6. 1903. С. 168—169.

3. Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссией. Т. Х. С. 826.

4. Там же. С. 827.

5. Ерицов А.Д. Патриарх всех армян Нерсес V и князь Михаил Семенович и княгиня Елисавета Ксавериевна Воронцовы, в частной переписке. Тифлис, 1898. С. 13—14.

О.Ю. Захарова. «Светлейший князь М.С. Воронцов»
Источник: http://www.krimoved-library.ru...cov28.html

Тифлис. 1856-1866. Первые фотографисты.
Первое стационарное фотоателье в Тифлисе открыл в декабре 1856 года французский подданый Симон Мориц.
Мориц Симон | 1856-1861
1856-1857(Apr)– Тифлис, Эриванская пл., д. Кукуджанова, против Семинарии
1857-1861 – Тифлис, Головинский про­спект, д. Попейко
1858-1859:
Фотографических заведений в Тифлисе два, три или четыре. 
Продолжает работать Мориц, открылся Окуловский. Есть также казеное Фотографическое отделение Департамента Генерального Штаба. Кроме того, в городе с гастролями постоянно пребывают один-два неизвестных нам пока дагерротиписта.
Окуловский Александр | 1858-1860
1858, 1 марта - 15 мая – Тифлис, Головинский проспект, дом князя Орбелиани
1859-1860 – Тифлис, Головинский про­спект, д. Богданова, с 29 Jan 1859 г.
§ ОКУЛОВСКИЙ Александр (1822-1882)
| 1850-1851 – Иркутск  / 1853-1857 – Казань / 1856 – Самара / 1858-1860 – Тифлис / 1861-? – Пятигорск
Потомственный по­четный гражданин. Первое фотографическое заведение в Казани открыл в ноябре 1853 г. Объявление в «Казанских губерн­ских ведомостях»: «Честь имею известить по­чтеннейшую публику, что с настоящего числа буду снимать фотографические портреты на металле, бумаге и стекле. Портреты будут сни­маться ежедневно при ясной и пасмурной по­ годе от 9-ти часов утра до 3-х пополудни в устро­енной для сего теплой галерее, в квартире моей на Воскресенской улице в доме Акчурина».
В мае 1857 г. заведение О. пере­ходит во владение зубного врача Эдварда Вестли.
«Самарские губернские ведомости», №33 от 18 августа 1856 г. : «О фотографических портретах. Честь имею известить почтеннейшую публику, что настоящего числа и по 1 октября сего года, буду принимать заказы на фотографические портреты. Можно снимать ежедневно при ясной и пасмурной погоде, от 9 часов утра до 3-х пополудни, в квартире моей города Самары в 1 части в доме Шефера, где и можно видеть выставку портретов моей работы. Фотографист А. Окуловский». [spr_popov]
В Тифлисе Окуловский открылся сначала временно, на три месяца в доме князя Орбелиани. С января 1859-го у него уже постоянное фотоателье на Головинском про­спекте в доме Богданова.
Плодотворное сотрудничество Окуловского и Вестли, начавшееся в Казани, продолжилось и в Тифлисе – ""Кавказ" №89, 12 Nov 1859: "Прибывший из Лондона зубной врач Э. ВЕСТЛИ предлагает свои услуги почтеннейшей тифлисской публике, во всем, что касается зубных операций по новейшим английскимъ и американскимъ методамъ, какъ-то: вставлеление искусственных зубовъ, не уступающихъ прочностию и красотою эмали лучшимъ натуральным, пломбировка и вырывание испорченныхъ зубовъ, очищение ихъ отъ виннаго камня и т. п.  Жительство имеет на Головинском проспекте в доме Богданова, при фотографическомъ заведении Окуловскаго."
1860:
1) Мориц Cимон – Тифлис, Головинский про­спект, д. Попейко
2) Окуловский Александр – Тифлис, Головинский про­спект, д. Богданова, с 29 Jan 1859 г.
3) Гольдштейн Людвиг (Луи) 
– Головинский про­спект, д. ген. Арцруни, возле Главнаго Штаба, с 6-03-1860 по 12-06-1860.
– Головинский про­спект, д. ген. Белова, с 13-Nov-1860
4 Хламов Ф. Т. – Саперная, дом Гринева, с 2-Oct-1860 (опять)
5) Артюр Г. с Компаньоном. Д. (Дубилер) – Головинский про­спект, д. Сараджева, где кондитеры Гилье и Ренье, с 1-Dec-1860. 
а так же:
6) Фотографическое отделение Департамента Генерального Штаба
Далее...
Сведения о фотографах Тифлиса в 1860-х и 1870-х фрагментарны. В ежегоднике "Кавказский календарь" с 1863-го и по 1880-й фотографы вообще не упоминаются. В газете "Кавказ" реклама фотографий встречается часто, но бессистемно.
В целом:
В 1861-м количество фотографических заведений в Тифлисе достигло десяти и, видимо, это был исторический максимум. Следующие 30 лет в каждый конкретный момент времени в городе формально числилось 8-9 фотографий, из которых реально работали 6-7 (один-два владельца находились в отъезде, и пара-тройка должны были вот-вот открыться, или закрыться, или переехать в другое помещение.)
Персонально:
1) – Основатель тифлисской фотографии Симон Мориц и его фотоателье на Головинском про­спекте в доме Попейко последний раз упоминаются в ноябре 1863-го.
2) – Окуловский в 1861-м перебрался в Пятигорск, а его фотоателье на Головинском про­спекте в д. Богданова по привычной уже казанской схеме досталось квартирующему в нем фотографу-дантисту Э. Вестли.
3) Сам Э. Вестли из дома Богданова в январе 1863-го переедет в дом Шиоева все на том же , Головинском проспекте, а через год вернется обратно и просидит там до 22 января 1878, после чего снова передеет в дом Шиоева (к тому времени – Шиоевой) и уже вплоть до финального для него 1883-го.

2) В 1861-м откроется Бялый по адресу – Арсенальная, д. Богутинского
3) Гольдштейн то ли Людвиг, то ли Луи, открывшийся в 1860 в доме ген. Белова, в октябре 1862-го приютит у себя восходящую фотографическую звезду Барканова В. В. после чего о Барканове мы ничего не услышим до 1881-го, а Гольдштейне – уже никогда.
4) Хламова Ф. Т. в мае 1861-го на Саперной, д. Гринева сменит "Товбич и Кo", а сам Хламовпереедет на Головинский проспект в дом Шиоева, где его в январе 1863-го сменит Э. Вестли... см. п. 3.
5) Загадочный Д., компаньон Артюра Г. в фотографии на Головинский про­спекте, д. Сараджева, отрывшиеся в декабре 1860-го, окажется Дубелиром Л. и в 1861-м уже будет единоличным владельцем фотоателье в д. Сараджева.
В 1865-м Дубелир переедет в д. Харасимова, рядом с магазином мад. Гютих, близ градской полиции и Сололакских улиц.
В 1871-м – в д. Харазова, где помещается отделение государственнаго банка
В 1880-м его адрес – Головинский пр-т, д. Рейтерна, рядом с домом Мамуки Орбелиани
6) Фотографическое отделение Департамента Генерального Штаба, оно же Фотографическое заведение при Главном Штабе, оно же Казеная фотография (Тифлис, Семинарский пер. вход с Лорис-Меликовской ул.) вообще-то предназначенное для, цитируем, 
"топографии (особенно), этнографии, археологии и вообще ко всему, где искуство фотографии может быть употреблено с пользой для края и науки" с
8-го января 1863 года открыло свои действия для гражданской публики и решило "предлагаетъ свои услуги частным лицам, на нижеследующихъ условиях: Дюжина карточек визитных, во весь рост 7 руб...." и т.д.
1860-е, 1870-е...

Кавказский календарь на 1881 год, Фотографии г. Тифлис:
1) – Артюр. Тифлис, Михайловский мост, д. Мирзоева
2) – Вестли. Тифлис, Головинский про­спект, д. Шиоевой
3) – Дубелир. Тифлис, Головинский про­спект, д. Рейтерна, рядом с домом Мамуки Орбелиани
4) – Левитес. М. Тифлис, Головинский про­спект, д. Рейтерна 
5) – Орлай. Тифлис, Головинский про­спект, д. Белого
6) – Филиппович. Тифлис, Головинский про­спект, д. Зубалова 
7) – Ермаков. Д. И. Тифлис, Дворцовая, д. Сараджева и Цовьяна, рядом с Дворцом
8) – Барканов. В. В.  Тифлис, Дворцовая, д. Харазова
9) – Цейтлин. Тифлис, Дворцовая

proof: "Кавказ" 1856-1859 / Кавказ 1860 /

Автор: Fomoa Telier на 07:36:00 

https://ic.pics.livejournal.co...81_640.jpg

Тифлис Ольгинская улица.
Великая Княгиня Ольга Фёдоровна Романова (1839-1891)

Цецилия Августа, принцесса и маркграфиня Баденская родилась 20 сентября 1839 года в Карлсруэ, Баден в семье великого герцога Баденского и Софии Вильгельмины Шведской. Герцог Баденский был строгим отцом и девочка воспитывалась почти в спартанских условиях. Наряду с хорошим образованием, она получила навыки, которые потом очень пригодились ей в жизни. Она обладала твердым характером и хотя редко демонстрировала свои чувства, была человеком отзывчивым и готовым придти на помощь страждущим.
После принятия православия, принцесса Баденская получила имя Ольги Федоровны и титул Великой Княгини. В августе 1857 года, 18-летняя Ольга вышла замуж за младшего сына Российского императора Николая 1, Михаила Николаевича.
Ей было всего 23 года, когда она приехала в Тифлис вместе с мужем и тремя маленькими детьми. Великиий князь Михаил Николаевич был назначен Наместником русского императора на Кавказе в 1862 году и прослужил на этом посту до 1881 года.( Collapse )
Ольга Федоровна посвятила себя заботе о семье и воспитанию детей, но её деятельная натура не могла остаться в стороне от множества проблем, с которыми она столкнулась на Кавказе. Как и многие первые дамы, княгиня занялась благотворительной деятельностью, используя, в основном, свои личные средства.
Уже через год, под покровительством Ольги Федоровны, был образован Совет общества Святой Нины, в котором она стала председателем. Благотворительное общество заботилось о воспитании и образовании девочек по всему Кавказу. Особое внимание уделялось детям из бедных семей и сиротам, которые получили возможность обучаться в начальной школе, а многие и продолжить образование. Кроме того, Ольга Федоровна стала Августейшей покровительницей Общества распространения христианства.
В 1865 году, во многом благодаря её усилиям, в Тифлисе открылась первая на Кавказе женская гимназия, получившая впоследствии имя Великой княгини Ольги Федоровны – ОЛЬГИНСКАЯ. Следом, открылась прогимназия. За несколько лет число учениц в этих учебных заведениях выросло до тысячи. Гимназия содержалась на деньги Ольги Федоровны. За обучение девушек из состоятельных семей взималась плата в 150 руб. в год, тогда как нуждающиеся ученицы, при хорошей успеваемости и поведении, освобождались от платы и даже получали стипендию.
Все годы существования Ольгинской гимназии, день её основания торжественно отмечался 16 апреля.

Тифлис. 1-я Великой Княгини Ольги Федоровны женская гимназия. ул.Лорис-Меликовская № 12.

В начале 70-х годов 19 столетия, открылся Повивальный институт, который также состоял под Августейшим покровительством Ольги Федоровны и потому не случайно назывался Закавказским Ольгинским Повивальным институтом.
В 1877 году началась русско-турецкая война. Великий князь Михаил Николаевич был назначен Командующим войсками, а Великая княгиня Ольга Федоровна взяла на себя заботу об отбывающих на войну, и раненных солдатах. Она стала покровительницей Общества Красного Креста на Кавказе.
Интересно, что всех военнослужащих, проходящих через Тифлис на эту войну, Ольга Федоровна принимала у себя, в Дворцовом саду (на Головинском проспекте), где были накрыты столы с угощением и она сама подавала солдатам чай, сахар и булки. Приемы продолжались по 2 часа, одновременно, на них присутствовало 200-300 солдат и офицеров. Через Дворцовый сад ушли на войну больше 10 тысяч человек.
Забота о раненых, обеспечение госпиталей самым необходимым, стало для Ольги Федоровны главным делом во время войны. Она постоянно следила за тем, чтобы Общество Красного Креста имело всё необходимое для ухода за раненными и даже приобрела на свои деньги полевой аптечный фургон с медикаментами и хирургическими инструментами на 200 человек.
В 1878 году, благодаря усилиям княгини Ольги, в Тифлисе открылось ещё одно учебное заведение - 2-я ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ ОЛЬГИ ФЕДОРОВНЫ ЖЕНСКАЯ ГИМНАЗИЯ (ул.Великокняжеская)
Почти 20 лет прожила на Кавказе Ольга Федоровна, четверо из её семи детей , родились в Тифлисе.
В 1881 году семья вернулась в Петербург. Ольга Федоровна оставила о себе добрую память на Кавказе и до конца дней тепло вспоминала годы, проведенные в Тифлисе. Она продолжала заниматься благотворительностью не обходя вниманием ни одно прошение, которое попадало в её руки.
В 1891 году, на 51-м году жизни, Великая княгиня Ольга Федоровна скоропостижно скончалась от сердечного приступа. Похоронена она в Петербурге, в Петропавловском соборе.
В её честь, одна из улиц Тифлиса была названа ОЛЬГИНСКОЙ.
https://aidatiflis7.livejourna...0%B3%D0%B0

Соллогуб Владимир Александрович граф - известный писатель (1814 - 1882)

Фото; http://bard.ru.com/bio-foto/sollogub_v.jpg
ЗАВЛЕКАЮТ В СОЛОЛАКИ...(СОЛЛОГУБ В ТИФЛИСЕ)
Мы уже так долго листаем сололакские страницы, где удивительным образом сочетаются стихи и проза, встречи и дружбы, имена прославленные и почти забытые… И кое-кто даже может упрекнуть нас в особом пристрастии к этому району. Но в таком случае тот же упрек можно адресовать и человеку, более полтораста лет назад писавшему здесь свои замечательные статьи и очерки о Грузии – графу Владимиру Соллогубу. Ведь объединил он их под говорящим названием «Салалакские досуги». Правда, в старой транскрипции: Сололаки тогда называли и Салалак, и Салулак. Так что, нет сомнений, где именно Владимир Александрович брался на досуге за перо и бумагу. И писал не конкретно о самом районе, а, как и мы, обо всем, что поразило и запомнилось – о встречах, о людях, о нравах, о литературе, о театре… По словам Николая Добролюбова, в «Салалакских досугах» Соллогуб «решился из светлой сферы поэзии спуститься в область смиренной прозы и сделался статистиком, этнографом, историком, биографом, туристом, даже критиком и историком литературы...» Ну, а что еще надо тем, кому интересно, чем жил Тифлис в том далеком времени!
Открыв газету «Кавказ» за февраль 1851 года, читаем: «В наш город прибыл известный русский литератор граф Соллогуб, высочайшим повелением назначенный состоять по особым поручениям при его сиятельстве князе наместнике». Тогда тбилисскую публику это привело в восторг, сегодня большинству ее представителей имя графа Соллогуба мало что говорит. А ведь Белинский после гибели Лермонтова ставил его на второе место среди тогдашних писателей – вслед за самим Гоголем. Его знаменитой повестью «Тарантас. Путевые впечатления» зачитывалась вся Россия. И в историю литературы он вошел как предтеча русского классического реалистического романа. А еще он был близко знаком с Карамзиным, Гоголем, Лермонтовым, Одоев­ским, Тургеневым, Островским, Гончаровым, Достоевским, Григоровичем, Некрасовым, Панаевым. Ну, а Пушкин… вызвал его на дуэль, приревновав к своей Натали. Причем абсолютно безосновательно. К счастью, они объяснились, помирились, но Соллогуб вошел в историю еще и благодаря этому инциденту
Как же знаменитый литератор, женатый на фрей­лине императрицы Софье Виельгорской, завсегдатай всех великосветских салонов Петербурга, оказался в Тифлисе? Его собственное объяснение таково: «В начале 1850 года я довольно серьезно заболел, и доктора советовали мне ехать за границу пить богемские воды; но меня привлекало другое – меня уже давно тя­нуло на Кавказ. Мне хотелось взглянуть на этот, по рас­сказам и описаниям, чудный край… Личность наместника кавказского, князя Михаила Семеновича Воронцова, много способствовала этому жела­нию…» Вот и получилось, что граф приезжает в Тифлис не только для лечения – наместник приглашает его в качестве чиновника по особым поручениям. Но какие особые поручения мог исполнять известный литератор?
С 1847 года на Эриванской площади города строится караван-сарай с театром на 700 мест. Это первое крупное театральное здание Закавказья. Создают его итальянский архитектор Джованни Скудиери и русский художник Григорий Гагарин, с которым у Соллогуба уже есть отличный опыт совместной работы. А деньги на строительство и оформление театра вызвался выделить известный меценат, почетный гражданин Тифлиса и Ставрополя Гавриил Тамамшев. И пусть современного читателя не коробит, что театр – в здании караван-сарая. Это аналог того, что теперь называется «торгово-развлекательным центром». В контракте прямо указано: «все торговые лавки, расположенные в здании, должны быть заняты красным товаром, галантерейными, модными, кондитерскими и вообще лавками, не безобразящими наружному взгляду». Директором этого театра и назначается Соллогуб. Вот такое особое поручение.
И уже только в одном описании вверенного ему театра проявляется литературный талант графа-директора. Во-первых, он четко оценивает значение новостройки: «Промышленность и искусство зажили рука-об-руку, - и даже промышленностью поддерживается искусство, потому театр выстроен на счет лавок. Правильная торговля и эстетическое наслаждение сливаются в этом храме возникающей образованности, - две важные стихии для усовершенствования здешнего быта, указаны целому населению». А уж описание убранства театра – это восторженная поэма в прозе. Ее полное воспроизведение займет не одну страницу. Поэтому удовлетворимся лишь парой цитат: «Сооруженный в Тифлисе, на Эриванской площади театр не найдет себе нигде равного… Мертвым пером нельзя выразить всей щеголеватости, всей прелести, всей ювелирной отделки нового зала. Он похож на огромный браслет из разных эмалей, сделанный… по восточным рисункам. Равным образом он напоминает те предметы древней русской утвари с разноцветной финифтью, которыми мы восхищаемся в богатом хранилище Московской Оружейной Палаты…» И еще выслушаем пророческие слова о том, что действительно реализовалось с годами: «Нельзя не пожелать от души, чтобы здешняя драматургия, поняв свое призвание, заняла достойное место в общем стремлении к пользе и чтобы мысль, подарившая Закавказье театром, нашла отголосок в грузинских и русских писателях и пополнилась, осуществилась их произведениями».
Конечно, можно понять такое восхищение театром, который получил под свое начало… Но у графа – много и других интереснейших строк о Тифлисе. Часть их и сегодня может повторить любой человек, изумленный первым приездом в Грузию. «Нигде так упорно и так усердно не закусывают, как здесь»… «Летняя жаркая погода в Тифлисе перестает быть погодой, а становится иногда настоящей язвой… Словом, если какой-нибудь город нуждается в дачах, то это, конечно Тифлис»... «Идет гомерическая попойка под председательством красноносого тулумбаша и безостановочно передаются из-рук-в-руки кулы, азарпеши и турьи рога с многоизвестным и еще более употребляемым кахетинским вином»… А этот отрывок о том, как итальянская опера завоевала Тифлис, просто необходимо прочесть, ведь чувством юмора не обделены ни автор, ни мы с вами:
«Тифлис решительно становится музыкальным городом, еще немного и он даже будет итальянским городом. Куда не повернешься, все слышатся итальянские напевы. Рассказывают, что на майдане все муши то и дело, что поют – un pescator ignobile, а затем ложатся спать на улице, в ожидании золотых кафтанов и замаскированных Лукреций. Если кто на базаре покупает бурдюк кахетинского, так уж не иначе, как на голос – un segretto per esser felice… Верблюжие караваны становятся каждую ночь в кружок и, при виде восходящего месяца, проводники их затягивают хором: Casta diva. Зурна, бедная зурна, спряталась и замолкла. Два сазандаря, видя, что последний их час настал, застрелились, но, умирая, еще через силы нашептывали: Ah, pershe, non posso odiar ti… На улице все приветствия, все разговоры изменились. Теперь не спрашивают – здоровы ли вы? спрашивают – есть ли у вас место в Опере. Не говорят, что такой-то господин ожидает следующего чина, а – что такой-то певец немножко охрип, а у такой-то певицы болят ноги... Все бегут в театр. Все алчут оперы».
А вот уже вполне серьезно: «Русская труппа в Тифлисе невелика, но можно и должно сказать, что она из лучших, если не лучшая из всех второстепенных русских групп. В ней господствует какой-то особый тон приличия и благородства… На тифлисской сцене вы не увидите гаерских угождений райку, ухарских ухваток, свирепых нарядов, ничего, что бы резко бросалось в глаза или могло бы оскорбить вкус самого взыскательного слушателя»
Все это увидено и прочувствовано «изнутри» - Соллогуб ощущает себя своим человеком в закавказской столице. И что бы он не писал в ней, вполне естественно появляются слова «у нас», «наш край», «наш быт»… Посторонний человек не напишет: «Кто не знает нашего живописного города, нависшего над Курою, посреди котловины, окаймленной горами, тот не может себе представит волшебной картины этого освещения…» Или это: «Тифлис изменяется с каждым днем: между саклей, отважно торчащих гнездами, над обрывистым берегом Куры мгновенно вырастают красивые здания, сооружаются церкви, перекидываются через бурливую реку каменные мосты, выравниваются площади, возникают целые улицы, целые кварталы; каждый день приносит новый успех, новую мысль, новое развитие, новую радость». Ну, чем не описание нынешних дней? Правда, с одной оговоркой – те здания тифлисцы встречали с восторгом, а по поводу нынешних новостроек не стихают бурные споры...
Город «над обрывистым берегом Куры» может гордиться не только тем, что знаменитый писатель по праву зачисляет себя в «летописцы тифлисской жизни и городской и загородной». Именно здесь у Соллогуба появляется возможность сочетать литературную, исследовательскую и общественную деятельность. Он печатает статьи и рецензии в газете «Кавказ», пишет пьесы, детальную биографию генерала Петра Котляревского, начинает «Историю войны в Азиатской Турции», издает сборник «Тридцать четыре альбомных стихотворения». А еще вместе с писателем Евгением Вердеревским готовит к печати альманах «Зурна», призванный поведать российскому читателю о богатстве и разнообразии культур Закавказья, в нем авторы нескольких национальностей. Сам Соллогуб, помимо стихов, публикует комедию «Ночь перед свадьбой, или Грузия через тысячу лет». Именно Тифлис он избирает для своей утопии, и нам стоит заглянуть в это будущее.
Итак, напившийся на свадьбе жених-тифлисец, просыпается в городе 2853 года. А мы, не дожидаясь этой даты, сравним предсказания Соллогуба с сегодняшним Тбилиси: «Со всех сторон... огромные дворцы, колоннады, статуи, памятники, соборы... железная дорога». Царит всеобщее просвещение, женщины имеют настолько равные права с мужчинами, что служат в полиции. Правда, потому, что это стало самой легкой работой (!). Сословие купцов сохранилось, но заботится только о пользе покупателей, а не о собственном кармане. Техника дошла до того, что механические камердинеры чешут пятки своим хозяевам. Более того, когда один из персонажей – Карапет, отец Кетеваны – глазея с крыши своего дома на улицу, вдруг хочет поспать, он вставляет ключ в отверстие в трубе, и из окна выезжает кровать, которую подталкивает машина на колесах и пружинах. Ей отдаются приказы: «Машина, положи меня; машина, накрой меня; машина, погаси свечу и отвези в комнату». Все это исполняется, и Карапет уезжает со словами: «Ну, а теперь я сам засну». Извозчики перевозят пассажиров на воздушных шарах, и один упрекает другого в том, что тот «намедни ездока в Средиземное вывалил». О театральном мире: «Согласие между артистами, отсутствие мелочного самолюбия для пользы искусства – вот что отличает ваше полезное сословие». Париж уже неинтересен и банален, ведь центр цивилизации и культуры – Закавказье... Не правда ли, дорогие читатели, есть, о чем сегодня задуматься, чему позавидовать, с чем сравнить?
Но литературного творчества Соллогубу мало – он становится одним из учредителей и членом Совета директоров Кавказского Отдела Императорского Русского Географического Общества. Туда входят виднейшие исследователи Кавказа, в разное время членами этого отдела были Илья Чавчавадзе и поэт, драматург, этнограф Рафаил Эристави (Эристов). Первое собрание Совета состоялось за месяц до приезда Соллогуба в Грузию, а уже на втором заседании он поднимает вопрос о создании «Общего Кавказского Музеума». Этнографическую программу музея составляет он сам, а зоологическую и ботаническую – профессор Андрей Бекетов, дед поэта Александра Блока. Первые экспонаты музею передают Соллогуб и Воронцов.
При всем этом, как всякий талантливый и независимый в суждениях человек, да к тому же, покровительствуемый высоким начальством, Соллогуб обретает недругов в «свете». И когда ушедшего в от­ставку Воронцова сменяет генерал Николай Муравьев, «доброжелатели» представляют ему графа как «салонного баловня» и «колкого балагура». Да и у бравого воина – свои представления о функциях подчиненных. Поэтому его разговор с чиновником по особым поручениям по-солдатски лаконичен: «Вы автор «Тарантаса?» и после получения ответа: «Ну, так можете сесть в ваш та­рантас и уехать». Это не метафора, а прямое руководство к действию. И граф покидает Тифлис в марте 1855-го, месяца не дотянув до четырех лет пребывания в нем.
Но разлука с Грузией – недолгая. Соллогуб служит в Министерстве внутренних дел, особыми обязанностями не обременен, а тут с ним связывается князь Александр Барятинский. Он назначен вместо Муравьева, по состоянию здоровья покомандовавшего Кавказом меньше двух лет. Будущий наместник спрашивает, не желает ли Соллогуб сно­ва вернуться в край, оставивший «неизгладимые впечатления и воспоминания». И рисует заманчивую картину, полностью соответствующую соллогубовским «вкусам и умению: устройство театров в значитель­ных городах, учреждение школ музыки, пения, рисования в Тифлисе». Польщенный граф сравнивает такую перспективу с «маленьким министерством изящных искусств», в котором он исполнит «лестную роль хозяина и господина».
И это – при том, что Соллогуб отлично знает не только положительные стороны характера Барятинского, но и его избалованность, тщеславие, желание стать генералиссимусом подобно Суворову. «При таком нраве и при таких стремлениях, понятно, что… Барятинский пожелал придать своему путешествию и вступлению в вверенный его управлению край всевозмож­ную торжественность», - признает он. Но, как свидетельствуют современники, именно Соллогуб «был одним из первых, кого завербовал князь в свою пышную свиту, с которой он открыл свое торжественное шествие на Кавказ» летом 1856-го.
Острый на язык писатель сам признается, что въезд в Тифлис с «особенною торжест­венностью» имел «свою несколько смешную сторону». Но «обрадованный встречей с дорогими друзьями», он был так счастлив, что «не обеспо­коивался о… настоящей задаче, т.е. о служ­бе». И тут выясняется, что наместник напрочь позабыл об обещанном «маленьком министер­стве изящных искусств»: «Вместо деятельного труда, условленного между мною и Барятинским, оказалось, что мои занятия состоя­ли в устройстве праздников в честь главнокомандующего, импровизации стихов и водевилей. С этим, разумеется, я согласиться не мог». Правда, у высокопоставленного чиновника Корнилия Бороздина – свое мнение, он считает, что Соллогуб мечтал получить «какую-нибудь отдельную часть по управлению в самом Тифлисе или по крайней мере должность губернатора в одной из кавказских провинций… а между тем Барятинскому это и в голову не приходило». Может, и так – отсутствием честолюбия Владимир Александрович не страдал, а тут его делают, говоря по-современному, массовиком-затейником, пусть и высокого ранга. Графа не радует даже любимый Тифлис, он «начал не на шутку томиться таким положением, насупился и стал хандрить»…
И еще один фактор. Признавая, что Барятинский стоит намного выше него на служебной лестнице, Соллогуб все-таки не хочет видеть в нем упоенного властью начальника: «По светским условиям, детским воспоминаниям и товарищеским отношениям мы были равны, и разыгрывать роль обер-гофмаршала его дворика вовсе не входило в мои планы». В общем, решительное объяснение с наместником неизбежно. Разговор получается резкий, Барятинский заявляет, что Соллогуб вечно торопится, и что его прескверный характер не позволяет ему ужиться ни с кем. В общем, опять холодное прощание с главой края, опять спешный отъезд в Петербург. Вот так и получилось, что в это пребывание в Грузии Соллогубу не удалось отметиться на литературном поприще.
В третий раз он приезжает в Тифлис в 1871-м, и снова по приглашению наместника Кавказа, на этот раз великого князя Михаила Романова. Писатель считает себя уже стариком, хотя ему всего 58 лет. Да и город уже не тот, что жил в его воспоминаниях: «Тифлис начала пяти­десятых годов вовсе не походил на Тифлис теперешний; все в нем дышало Востоком, восточной негой, восточной ленью, широким восточным гостеприимством… Такая чудная природа окружала его, такое лучезарное солнце освещало его самые сокровенные и некрасивые уголки, что в нем весело жилось и дышалось легко… Того простодушия, того яркого восточного колорита, что было при Воронцове, я уже не нашел. В крае – я позволю себе так выразиться – уже завоняло Петербургом». И это впечатление, не может не воплотиться на бумаге:

Не смею выразить я вслух,
Но мир войны не заменяет;
Здесь прежде был свободы дух,
Теперь... чиновником воняет...

Однако последний приезд графа знаменателен, конечно же, не только этими строчками. В Грузию прибывает Александр II с сыновьями. И жена кутаисского военного губернатора просит Соллогуба устроить «торжествен­ный праздник в честь царственного гостя». Припомнив, как за два года до этого, на открытии Суэцкого канала, чествовали императрицу Франции Евгению и императора Австро-Венгрии Франца Иосифа I, Соллогуб решает тряхнуть стариной. Правда, «празднику с мест­ным колоритом» мешает дождь, но бал и живые картины удаются на славу. Естественно, от известного писателя все ждут и стихотворного произведения. И оно зачитывается императору «в присутствии двух-трех приближенных». Так впервые звучит знаменитое «Алаверды»:

С времен, давным-давно отжитых,
Преданьям Иверской земли,
От наших предков знаменитых,
Одно мы слово сберегли;
В нем нашей удали начало,
Преданье счастья и беды,
Оно всегда у нас звучало:
Аллаверды! Аллаверды!

Теперь у этой песни много вариантов, но мало, кто помнит ее создателя…
Восторженно встречают эти стихи и в Тифлисе, автор признается: «Они до­ставили мне едва ли не величайшую овацию, какой я был героем». За несколько дней до отъезда Соллогуба, «прежние сослуживцы-воронцовцы» устраивают ему прощальный ужин: «Самым радушным образом и с такою задушевностью, точно мои старые друзья чувство­вали, что мы все там собрались вместе в последний раз». Самый красивый тост, превознося заслуги Соллогуба на Кавказе, поднимает выдающийся грузинский поэт-романтик, князь Вахтанг Орбелиани. В ответ ему гость заявляет, что «работали для края» именно собравшиеся, а он лишь «скакал на пристяжке». И это после всего, что мы видели на очередной сололакской странице! К тому же, можно сказать, что в Тбилиси есть памятник Соллогубу. Нигде в мире нет, а здесь есть. Речь идет о Музее Грузии имени С.Джанашиа, ведь в прошлом это тот самый Кавказский музей который создавал граф. А еще имя Соллогуба в Тбилиси связано с картиной «Дама с девочкой» – работой известного портретиста Ивана Макарова, хранящейся в одном из частных собраний. Это – единственный портрет жены и маленькой дочки Владимира Александровича, скончавшейся в детстве. Он хранился в семье другой дочери – Натальи, вышедшей в Петербурге замуж за князя Георгия Чичуа и вместе с ним переехавшей в Тифлис в 1904 году. Долгое время портрет висел в доме их дочери Майи Чичуа. Ведь внучка Соллогуба жила в любимом им Тбилиси…
Ну, а мы, бережно возвращая на полку «Салалакские досуги», кстати, ни разу не издававшиеся после 1855 года, повторим вслед за Владимиром Александровичем: «Да сохранит Бог и Грузию, и нас всех, от половинных чувств и половинных убеждений и познаний».
Автор:Владимир ГОЛОВИН, журнал «Русский клуб» 2015 г.
http://rcmagazine.ge/index.php...p;Itemid=0