Куйбышевский район Калужской области

Писарь

Опубликовано: 02.05.2015
Автор: Николай ИВЧИН

Весной 1965 года два события будоражили жителей села Бутчина, что в Куйбышевском районе. Первое - обрастающая слухами, подогреваемыми отдельной частью местной интеллигенции, предстоящая в скором времени реорганизация колхоза имени ХХ Партсъезда в совхоз.
Слухи были не беспочвенны - действительно ряд убыточных колхозов предполагалось поставить на государственные рельсы, оказать им финансовую поддержку и укрепить самостоятельность, при этом государство надеялось поднять и дисциплину госпоставок.
Простым работягам было все равно, так как спину гнуть надо будет по-прежнему, а вот местные князьки забеспокоились, зашушукались, им-то и при колхозе жилось неплохо. Всякие там бригадиры, кладовщики, счетоводы, механики, заведующие, которые меж собой всегда решали свои дела по-свойски: и лошадка им в первую очередь, так же как и появившиеся тракторы и машины, и лужок для своей коровки - поближе и пожирнее, да и кое-что из колхозной кладовой также перепадало почаще, чем остальным колхозникам, ну, может быть, за исключением особо «рогатых», умеющих постоять за себя и на собрании, и принародно. Разговоры о переходе в совхоз мусолили везде, и к месту и не к месту, и все же большинство надеялось на улучшение жизни, на твердую копейку.
Вторая новость - о праздновании 20-летия со дня Победы - обсуждалась с тревогой среди руководящих работников, которым, знамо дело, придется и фронтовикам, и местным партизанам, практически забытым после сорок седьмого года, снова оказывать всяческие почести и заботу. Да и расходы в праздничные майские дни заметно возрастут: район обязывает собрать всех фронтовиков у праздничного стола, накормить, обласкать, а в колхозной кассе пусто, придется изворачиваться, что-то зарезать из скотины, продать на рынке в соседней Брянской области, да на столы тоже надо мясца погуще положить. И все это, главное, надо оформить правильно, да так, чтобы комар носа не подточил, ведь праздники пройдут, а ревизия все равно потом приедет.
В Бутчине фронтовиков много, все они в большинстве своем по плотницкой части. Сразу после войны им давали «портфели поносить» - назначали бригадирами строительной бригады, в которой 5 - 6 таких же фронтовиков. Поносит бригадир портфель месяца три-четыре, ну от силы полгода, смотришь, попал на выпивке, уже другой носит этот портфель. Либо пристроят фронтовика к какой-нибудь материально ответственной работе, ну кладовщиком, может быть, в магазин и ларек торговый - до первой ревизии: недостача, начет, тюрьма.
Вон Крамзаю, несмотря на два главных ордена - Красного Знамени и Отечественной войны, Левому - два ордена Красной Звезды, за растрату по десятке влепили, правда, сидеть долго не пришлось, умер Сталин, и мужики вернулись, хорошо хоть ордена им оставили. Еще работает фронтовик заведующим почтой, директором школы. Председатель и секретарь сельского Совета - тоже фронтовики.
А вот в колхозе, в правлении - один фронтовик, счетовод Игнашкин Владимир Филиппович. Тихий, спокойный, аккуратный и незаметный, только курит часто. А курит он табак-самосад. Правда, в правлении и так всегда накурено, по утрам тут дым коромыслом, всем что-то надо, даже если и не надо, все равно с утра народ валом валит, может, и для видимости, начальству показаться на глаза, спросить что-нибудь умное: смотрите-ка, я за колхоз радею. Хотя, по правде сказать, большинству до лампочки, которая висит на столбе у правления, разбитая Пушманом где-то года два назад.
К Филиппычу привыкли еще с сельского Совета, где он сразу же после войны стал секретарствовать. Как же, грамотный, семь классов закончил, теперешние с десятилеткой не годятся ему в подметки. И почерк у Филиппыча ровный, мягкий, буковка к буковке, и обязательно на конце - точка.
Рос Филиппыч четвертым ребенком в большой семье Игнашкиных. Отец его Филипп Егорович с матерью Акулиной Никифоровной растили шестерых детей тихо, богобоязно. Трое старших братьев: Дмитрий, Василий, Андрей, сестра Нюра, сам Володя отличались от сельских ребятишек кротостью и послушанием, а младший, Алеша, тот и вовсе был немым от роду, но развитый и рукодельный, каких еще поискать.
У Филиппыча жена Шура - огонь, старший мастер маслодельного завода. Вроде бы завод небольшой, а молока в день перерабатывают до пятнадцати тонн. И колхозное, и со всех. Обрат снова с окрестных деревень частные молокосборщики везут утром, десять подвод. Привозят молоко, которое к обеду уже все будет переработано. И все это в небольшом помещении, где чисто, прохладно и разная посуда охлаждается в бассейнах с холодной водой, где плавает лед, загодя заготовленный зимой и спрятанный под в траншею под опилками. И так изо дня в день, из года в год. И всегда у Александры Ефимовны - чистота и порядок. Шура, где надо, лисой подъедет, а то и ужом подползет, а где надо - крикнет так, что второй раз не захочешь услышать, потому Александра Ефимовна и огонь.
А Филиппыч тих и незаметен, но с Шурой как-то рядком живут, все у них получается, детки незаметно подрастают под присмотром тещи Александры Дмитровны, с которой Филиппыч тоже ладит. Старшая Валюша уже, подишь ты, невеста, училище заканчивает, детей будет учить, сынок Володя в этом году пойдет в свою, Бутчинскую, школу, которая со следующего года десятилеткой станет.

* * *
9 мая 1965 года к десяти часам утра у клуба собрались фронтовики Бутчинского сельского Совета. Клуб расположен в центре села, занимает большую часть здания, слева в этом же здании находится правление колхоза - два кабинета - председательский и общий, где сидят бухгалтер-кассир, специалисты и счетовод, тот самый, Владимир Филиппович Игнашкин, которого сегодня вместе с фронтовиками будут чествовать.

Фронтовиков много, человек пятьдесят, да и партизан десятка два. Самый высокий орден у Крамзаева Василия Ефимовича - Красного Знамени да Отечественной войны, медаль «За отвагу», у Макурина из Гулич, Бахтинова - директора школы, и фельдшера медпункта Кривоносовой - по ордену Отечественной войны и Красной Звезды - дважды орденоносцы, два ордена у Архипова - Красной Звезды и Славы. По Красной Звезде - у Филиппыча, Чулкова Кирилла, Ивчина Андрея, Соколова Анатолия, Константина Нестюркина, Дмитрия Подъячева, у Прокопчиных Ивана и Павла, Лушкина Николая Моисеевича, заслуженного ветерана, участника Гражданской войны, орден Славы - у Акимочкина Федора. Медалей много: «За отвагу» - у Филиппыча, у Крамзаева, Ивчина Андрея, Прокопчина Павла, «За боевые заслуги» - у Архипова, Макурина, Шалдина Николая.
Переглядываются мужики, пока не слышно ни шуток, ни смеха - трезвые ведь. Пригласили всех в клуб. Расселись чинно, без суеты, позвякивают медали, вроде фронтам передают боевой привет от Москвы и Ленинграда Одессе, Севастополю, Сталинграду, баском звякнет «Партизану Отечественной войны», торжественно и звонко, чтобы слышали взятые Кенигсберг, Вена, Будапешт, Берлин, чтобы помнили освобожденные Варшава и Прага, победоносно и восторженно - «За победу над Германией» и «За победу над Японией».
Уселись мужики, слушают доклад о той далекой уже теперь Победе из сорок пятого, о силе духа, твердости советского солдата, о руководящей и направляющей, о сложности сегодняшнего момента. Каждому фронтовику вручили юбилейную медаль «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
Потом были короткий концерт и поздравления учащихся Бутчинской восьмилетней школы. Учителя, которые его готовили, были заранее предупреждены о том, чтобы не затягивали концерт, так как фронтовиков ждет праздничный обед.
Обед как обед - выпивка с хорошей закуской. Выпивки много, вволю, да и закуска хороша - мясо дымилось и источало притягивающий, ни с чем не сравнимый запах молодой свинины, тушенной в двадцатилитровых чугунах в русской печке и выложенной в большие глубокие блюда.
- Ну что, мужики, садитесь к столу, не обессудьте за скромное угощение. - Председатель колхоза Василий Сергеевич первым подошел к столу, за ним потянулись остальные, правильнее будет сказать, поглядывая на куски мяса, приговаривая: чего уж там скромное, с такой закуской много можно выпить.
Выпьем, - продолжил, стоя, председатель, - выпьем за вашу Победу, товарищи фронтовики, правильнее сказать, за нашу с вами Победу, Победу всех нас: и вас - фронтовиков, и вас - партизан, и всех тех, кто был здесь, в тылу, и которым пришлось ох как несладко.
- За Победу! За Победу! - Чокались с соседями гранеными стаканами фронтовики и выпивали не морщась. Закусили как следует, подложили еще закуски, налили по второй. Поднялся директор школы Бахтинов Алексей Александрович. Его отца Александра Егоровича вместе с соседом Дашиным Михаилом Ивановичем сразу же в первые дни оккупации немцы расстреляли прямо у дома, в назидание жителям села о твердости новой власти.
Выпьем за наших товарищей, которые остались лежать там, на полях сражений, которые не вернулись домой. У моей соседки, тетки Доманихи, на фронт ушли пятеро сынов, а вернулся только Серега, четверо - Илья, Михаил, Иван, Афоня - остались лежать в чужих краях. Да что я вам говорю, вы все это не хуже моего знаете, выпьем, - махнул он прострелянной рукой и поставил пустой стакан на место.
Выпили и как-то все притихли, даже стаканы ставили на стол не бесшабашно, как первый раз, а медленно, в тягостном раздумье. Сколько же наших головушек было сложено за долгих четыре года! Только в Бутчине девяносто восемь не вернулись с фронта, в Вороненку - сорок семь, в маленькую Бытошь - двадцать, в Лобазово - восемнадцать, а еще в Гуличи - сорок шесть, в Семичастные Хутора - двадцать восемь, кроме того, еще бударских десять да более сорока партизан, тридцать два мирных жителя было расстреляно, кроме того, двадцать четыре погибли при бомбежках. Боже мой! И это только по нашему сельсовету. А по району, а по России?
Хоть хороша закуска, но граненые стаканы свое дело знают, заговорили мужики.
- Костик, расскажи, как к тебе Катька на аэродром приезжала, - сельский учитель Прокопчин Павел Дмитриевич, ППД, значит, служивший летным где-то под Липецком, обращается нарочито громко к бывшему такому же летному технику, служившему под Брянском, оба техники краснозвездные.
- Приезжала, - буднично ответил тот, явно не намереваясь продолжать этот разговор.
- Приезжала, тебя ждала полдня, молодая, красивая, а тут солдатни сколько, не боязно было? - не унимается ППД.
- А вот так: приехала, дождалась, уехала, и все в порядке.
Все знают, что загнать Бориса Константину Матвеевичу не удастся, Нестюркины живут дружно.
- Володь, а что, писаря сами себе наградные пишут? - Костик уже ППД неинтересен, не завелся, по правде сказать, и надежды на то мало было, теперь он уже цепляется к Филиппычу.
- Пошел ты, Павел Дмитрич, знаешь куда? Если не знаешь - дорогу покажу! - на глаза Филиппычу навернулись слезы.
- Чего это он, - вроде не понимая, что обидел человека, обращается к соседу ППД, балагур и весельчак. Сосед сделал вид, что ничего не понял.
За столом стало шумно, уже чокаются малыми группами, наливают сами по себе, выпивают, закусывают, благо выпивки и закуски хватает. И тут, за столом, ближний сосед - лучше дальней родни.
- Ладно, Филиппыч, успокойся, - Макурин обнимает всхлипывающего соседа, - ладно тебе, брат, на фронте и не такое бывало, бывало и обиднее. Ты же знаешь Прокопчина, он же без зла, так, позубоскалить.
- Но не в такой день, - глотая слезы, едва сдерживается Филиппыч, - не сегодня, Никифор Иванович, не зная ничего, и зубоскалить, я же всю войну - на Ленинградском фронте, он наши самолеты выпускал, а я чужие сбивал.
По-весеннему прохладно. Потихоньку фронтовики стали расходиться. Гуличских и хуторских повезли на машине, за кем-то приходили жены, матери, кто-то в обнимку с приятелем, шатаясь, шел по селу, пытаясь затянуть песняка, надолго не хватало - слов не знали. Разошлись без драки.
Назавтра разговоров много было по селу о том, как чествовали и угощали фронтовиков, а Филиппыч незаметно сидел в правлении на своем месте, щелкал костяшками счетов, что-то писал в амбарных книгах, журналах и часто выбегал на улицу покурить. Теперь-то хорошо, тепло, выбежит Филиппыч из правления, станет на углу, у сходцев, не спеша свернет самокруточку и затянется всласть, ох, и заборист табачок.
Через три дня у правления колхоза остановился «козел» - кто-то из района приехал. Оказалось, бывший командир партизанского отряда Акимочкин Алексей Михайлович из Вязьмы в сопровождении первого секретаря райкома комсомола Прохоренкова Евгения Прохоровича, молодого, невысокого симпатичного парня. Они заехали в правление по пути в школу, там сегодня собираются партизаны, расскажут школьникам о войне, о борьбе с фашистами.
Акимочкина в селе помнят, уважают, правда, иногда, вспоминая, и поругивают, ведь партизанам для пропитания приходилось и скот реквизировать, нечасто, но было такое дело, вот у некоторых людей обида и осталась.
После налета партизан на село Бутчино пятого июня сорок второго года, когда отряд Акимочкина практически перебил весь небольшой немецкий гарнизон, на другой день немцы прибыли из Мокрого, арестовали семнадцать человек, в том числе одну женщину, и расстреляли их в «манеже» у школы, за это тоже у кое-кого обида осталась. Но большинство чтут, уважают и гордятся своим земляком, организовавшим людей, не покорившихся немцам, нанесших большой урон врагу.
Расспросив о местном начальстве, о делах в колхозе, Акимочкин и Прохоренков поехали в школу. Филиппыч дольше обычного сидел на сходцах, размышлял о войне, о партизанах. На фронте было проще, знали, там враг, его надо бить. А здесь и вроде бы дома, но немец кругом. И люди - кто в партизанах, кто с немцами, а кто - ни нашему, ни вашему, а кто - и нашему, и вашему, поди разберись. И с той реквизицией, и с расстрелом тоже. Да тут голову сломишь, и Филиппыч пошел к своим цифрам и счетам.
А возле школы - радость, партизаны встречают своего командира. Улыбки, объятия, поцелуи, народу набралось много: Чулков Кирилл, партизанский оружейник, с женой Марией - тоже партизанкой, Акимочкин Андрей из Бударки, Бахтинов Николай Федосеевич - почти полгода был председателем сельсовета в свободной партизанской зоне, Бозяев и Кузнецов из Гулич, Медведев Леонтьич, Подъячева Шура и Шура Галицкая, Катя Чистякова, Анатолий Соколов, полгода был комиссаром отряда, потом его сменил Кострицкий Яков, назначенный из кадровых военных, кое-кто еще, сидят, вспоминают, наговориться не могут.
- Товарищи! Я зачитаю Указ Президиума Верховного Совета СССР, - обращается к присутствующим секретарь райкома комсомола Евгений Прохоренков, - от 10 мая 1965 года: «За мужество и отвагу, проявленные в борьбе против немецко-фашистских захватчиков в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., наградить партизан и участников подполья: орденом Отечественной войны 1-й степени - Медведева Михаила Леонтьевича (посмертно), медалью «За боевые заслуги» - Медведева Алексея Леонтьевича».
Казалось, что школьные березки закачались и зашелестели молодой листвой от восторга - так дружны и громки были аплодисменты. Смущенно поднялся дед Медведь, так уважительно обращалась молодежь к Медведеву Алексею Леонтьевичу, и ему на грудь Евгений Прохоренков прикрепил медаль «За боевые заслуги».
Повздыхали. Пожалели всех павших за время войны, а их было немало, повспоминали Мишку Медведева, семнадцатилетнего парня, погибшего в бою у деревни Косичино Людиновского района в апреле сорок второго года. Ох и жаркий был тот бой, дали немчуре прикурить. Но и ребята там полегли, молодняк в основном - Шалдин Федор, Евсеев Петр - Мишкины ровесники, Нестюркин Егор Васильевич постарше, тридцать пять годков. А дед Медведь, хотя в войну какой он дед - молодой мужик еще был, сорок раз переходил линию фронта, водил фронтовых разведчиков, десантные группы в тыл, из тыла - призывников Брянщины, Смоленщины, из Белоруссии, ночами в военкомат Кирова. А сколько окруженцев перевел через линию фронта! А беловцев из Раменного леса!
Однажды на Бытоше зажали немцы партизан, Медведь скатился в траву под горку, угодил прямо в ключевой колодец напротив дома Филиппа Лушкина. А когда жена Филиппа Саша шла за водой, оттуда подал свой голос: «Саш, иди, не бойся, это я, Лёнька Медведев, сижу в колодце, ты иди, не останавливайся, набирай воду». Испугалась Саша, хоть баба и не робкого десятка, но справилась с собой. Целый день Медведь просидел в колодце под горкой, на которой недалеко стоял немецкий часовой, а Саша ещё два раза приходила за водой и умудрилась передать Медведю краюху хлеба и кусок сала. И только как стемнело, благополучно выбрался дед Лёнька из колодца, в котором вода холодная, ключевая, попьёшь - зубы ломит, а ему ничего, не чихнул даже.
После обеда в правление колхоза зашёл ППД, поздоровался. Филиппыч в конторке был один, напрягся.
- Володь, ну ты это, там, это, извини, брат, неловко вышло, я не хотел тебя обидеть.
- И не надо, - глядя Павлу Дмитриевичу в глаза, твердо сказал Филиппыч и пожал протянутую руку.

(Печатается в сокращении.)
http://znamkaluga.ru/index.php/pages/stati/8160-pisar

Забытыми калужскими большаками
23 августа 2012
Дороги… Это слово было значимым во все времена. Римляне говорили: «Via-vita», что в переводе означает «дорога – это жизнь». Дороги всегда создавались для решения важных экономических и социальных задач, для связи в единую систему расселения населенных пунктов.
Глядя на современную топографическую карту Калужской области, можно заметить магистральные шоссе и просто асфальтированные дороги, соединяющие между собой районные и областной центры, а также связывающие города нашей области с соседними субъектами Федерации. Присмотревшись повнимательнее, можно увидеть множество дорог без покрытия, иначе говоря, грунтовых. На первый взгляд, соединяют они более отдаленные деревни с центральными усадьбами и городами. Но это не всегда так. Многие из таких, забытых и заброшенных ныне дорог, в недавнем прошлом служили если не главными транспортными артериями губернии, то во всяком случае играли огромную роль в экономическом развитии всего нашего региона. О судьбе некоторых из таких дорог и пойдет речь в настоящей статье.
В 1850 году было проложено Варшавское (Брестское) шоссе, соединившее Москву с западными губерниями Российской империи и Польшей. На нем были оборудованы почтовые станции. Дорога эта имела и имеет важное стратегическое и торговое назначение. Главным торговым городом, расположенным на этом шоссе, был Рославль. Здесь велась в основном торговля продукцией сельского хозяйства - хлебом, солью, мясом, рыбой, медом, а также холстом.
Однако уже к моменту постройки этой дороги существовал так называемый «Екатерининский большак». По самому названию понятно, что был он построен в годы правления Екатерины II (то есть не позже второй половины XVIII в.). Проходил этот большак, хорошо, кстати, заметный на карте 1871 г., через деревни Вдовец, Утриково, Верхуличи, Малистово, Понизовье, Оболовку (ныне Спас-Деменский район), Синьгово, Пупово, Усохи (сейчас это Кировский район), Ковалевку, Бахоток, Семирево, Дедово-Петровичи, Ямное, Лазинки, Петровские, Дулево (современный Куйбышевский район) и далее за пределы нашей губернии.
О косвенной причастности Екатерины II к строительству этой дороги свидетельствует и бытующая в Спас-Деменске легенда о будто бы спасшем царицу местном мужике Демьяне. Согласно легенде, царица провалилась в здешних местах в болото вместе со своей каретой и свитой. Благодаря недюжинной силе Демьяну удалось вытащить императрицу из болота, и в благодарность за то она увековечила его имя в названии местечка, впоследствии ставшего городом Спас-Деменском. Не будем сейчас спорить о том, насколько правдоподобна эта легенда, но она лишний раз подтверждает, что Екатерина II имела хотя бы косвенное отношение к этим местам.
Дорога была построена в силу каких-то экономических целей и представляла собой законченное инженерное сооружение: была окювечена и весьма широка (ныне, правда, на ряде участков трасса завалена лесом).
Некоторые участки большака и сегодня активно используются как дороги местного значения. Это участок Понизовье - Малистово (с покрытием и автобусным сообщением), Ямное – Суборово – Бахоток - Полянка и далее на с.Закрутое Куйбышевского района (насыпная, частично с автобусным сообщением), Петровское - Лазинки (насыпная). Главной причиной упадка этого большака, вероятнее всего, стоит считать строительство прямого Варшавского шоссе, а также новое административное деление, введенное в годы советской власти, в результате единое когда-то в экономическом отношении пространство оказалось разделено новыми границами, и сообщение по большаку практически прекратилось.
Не менее интересна и другая дорога, известная в народе как Старомонашеский большак. Начинался он от Екатерининского, недалеко от деревень Полянка и Воронцово Куйбышевского района, и проходил через деревни Белая, Липовка, Крайчики, Гурики, Зорюков луг, Суровегин и выходил к Малым Савкам (Кировский район) и далее на Песочню. Эта дорога появилась значительно позже первой; вероятно, в первой трети XIX века и служила для связи Песочни с Екатерининским большаком.
Название «Старомонашеский» дорога приобрела от монастыря, возникшего в конце XIX-XX века вблизи Гуриков на месте скита монаха-отшельника Мели-Седека. Дорога эта хорошо заметна на карте 1871 г.
Дорога представляла собой широкое насыпное полотно с двумя мостами с деревянными настилами. В советские годы дорога использовалась для вывоза древесного угля на Кировский чугунолитейный завод. Однако в конце 60-х гг. уголь уже не жгли и дорогой практически перестали пользоваться. Сегодня трасса относительно хорошо сохранилась. Мосты, правда, разрушены, в ряде мест имеются завалы, но все же дорога среди лесов прослеживается довольно четко. Дополнительной причиной упадка Старомонашеского большака, по-видимому, послужило строительство Мокровского (иначе Песоченского) большака, о котором речь пойдет ниже.
На карте 1871 г. никакой дороги, проходящей параллельно Старомонашескому большаку с юга, нет. Вероятнее всего, строительство новой насыпной дороги проходило на рубеже XIX-XX вв. В этой связи следует несколько слов сказать об инициаторе ее строительства, местном меценате, докторе П.Д. Борщове. Уроженец д. Макаровки Боровского уезда по окончании медицинского факультета Московского государственного университета в 1889 г., был направлен на работу в медпункт с. Мокрого. В то время Мокрое (иначе - Полесье) представляло собой убогую деревню. Здесь насчитывалось лишь 13 крестьянских домов и 5 домов духовенства.
При активном участии Борщова уже в 1892 г. в Мокром была открыта больница, а двумя годами позже при ней – библиотека-читальня. Кроме того, стараниями доктора в здешних местах были открыты несколько почтовых отделений (в Мокром, Закрутом, Бутчине); начала свою деятельность мокровская пожарная дружина. Для связи с внешним миром Борщов хлопотал об открытии телеграфной линии в Мокром. Таким образом, его усилиями село Мокрое постепенно превращается в крупный населенный пункт, куда впоследствии из Грибовки переводится волостное правление и волость преобразуется в Мокровскую.
Одной из неоспоримых заслуг доктора П.Д. Борщова стало строительство в 1899 г. тракта Мокрое - Песочня, наполовину сокращавшего путь к железной дороге.
Возникает вопрос: в связи с чем Борщов затеял такое дорогостоящее строительство дороги, если достаточно было соединить уже построенный Старомонашеский большак с Мокрым? Существует несколько версий на этот счет. Одна из них - дорога сооружалась исключительно в экономическим целях. Проходила она по местам болотистым, богатым месторождениями древесного угля и лесом, которые стали отправлять в Песочню на заводы.
Другая версия указывает на личные амбиции Борщова, имевшего, напомним, московское образование и стремившегося сделать Мокрое образцовым, эстетически привлекательным селом и оставить о себе добрую память в народе.
Третья версия заключается в том, что строительство дороги к Старомонашескому большаку было невыгодно ввиду неблагоприятных условий местности: дорога должна была проходить вдоль русла речки Мокрянки по заболоченным низинным местам, да и путь получался кружной – на 6 верст длиннее.
Наконец, еще одна версия указывает на необходимость строительства большака для связи с узкоколейной железной дорогой, проходившей от Брянска до Песочни, по которой уголь и лес могли доставлять также и на заводы Мальцовского промышленного округа.
Как бы то ни было, а дорога была построена и прочно связала Мокрое и Песочню. В годы советской власти своего экономического значения она не утратила и продолжала активно использоваться для вывоза угля и леса.
В упадок дорога стала приходить в 1935 г. в связи с открытием движения поездов по железной дороге Фаянсовая – Рославль.
После окончания войны Мокровский большак оставался главным связующим звеном между новым районным центром Куйбышевского района - п.Бетлицей и г.Кировом, так как дорога через Падерки и Зимницы была сильно разбита и находилась в ужасном состоянии.
В 1966 г., когда Кировский чугунолитейный завод был переведен на газ, дрова и уголь там перестали использоваться, поэтому их стали возить в противоположную сторону от мест заготовки и добычи - в Бетлицу.
В 1970 г. была построена современная автодорога Бетлица - Киров с асфальтным покрытием. И хотя она получилась длиннее первоначально задуманной, зато обеспечила надежной связью с райцентрами жителей многих населенных пунктов обоих районов.
Тем не менее Мокровский большак продолжал использоваться вплоть до начала 80-х годов. Сегодня дорога для проезда непригодна, заросла, однако видна и сейчас. Деревянные мосты пришли в полную негодность и были разобраны.
Еще один старый большак соединял в прошлом Варшавское шоссе с пос. Бытошь Орловской губернии (современный Дятьковский район Брянской обл.,) и служил, вероятно, для вывоза готовой продукции стекольного завода. Начинался он неподалеку от современного Екимовичского лесничества и шел через Даниловичи (ныне это Рославльский район Смоленской области), Новогородчино, Череску, Никольское (Куйбышевский район) и далее за пределы губернии.
Как видим, география транспортных путей Калужской губернии существенно отличалась от современной.
И все-таки старые большаки – это наша история, история наших предков, к которым должно относиться с уважением, помнить и чтить их труд! Да, закон истории неумолим: отжившее свой век должно сойти со сцены и уступить дорогу более современному. Все ненужное, невостребованное со временем отмирает, но остается в памяти еще многих поколений…
Денис БЕЛОВ, Алексей ОЛЕНИЧЕВ.
Ссылка