СУДЬБЫ ЛЮДСКИЕ...

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

СУДЬБЫ ЛЮДСКИЕ... ОНИ МОГЛИ БЫ СЛОЖИТЬСЯ ПО ИНОМУ, НЕ БУДЬ ВОЙНЫ...

Рассказы, КОТОРЫЕ ПИШЕТЕ ВЫ.

Natasha0709 прислала мне свои детские воспоминания. Хочу поблагодарить ее !
Должна сказать, что я под сильным впечатлением от написанного!

Благодаря Наташе я и открываю новую ветку.
Считаю, что рассказ имеет право на публикацию не только на форуме, но и в печати.

Ваши родные, друзья, знакомые рассказывали Вам о свой жизни во время войны? На фронте, в оккупации, в плену, в фашистском рабстве ?

Расспросите, опишите и пришлите !
И Вы поверите, что и Вас Б-г создал писателем !

Не рассказывали? Тогда не теряйте времени, расспросите... Бабушек и дедушек, мам и пап, родственников...

Уходит опаленное войной поколение..... Нам будет так нехватать их; их лиц, их улыбок, их доброты, их мужества, их стойкости, их памяти...

С уходом каждого человека умирает целая вселенная.
Но еще есть время. Еще можно успеть.

Так не будем терять времени !
Не будем оставаться равнодушными !

Вместе со стариками остановитесь, прислушайтесь к обратному бегу времени, окунитесь в те страшные и счастливые, огненные и трудные, голодные, но такие незабываемые годы их молодости !

Наташин рассказ будет размещен ею самой.

Перенесено из закрытой ветки Генеалогический форум ВГД » 2-ая Мировая война 1939-1945 гг. » Воспоминания о войнах 1939-1945 г.г. » Записи моего деда https://forum.vgd.ru/104/28473/

marishkayak
Почетный участник
Откуда: С-Петербург
Всего сообщений: 194
Сообщение отправлено: 14 марта 2010 17:46

Заголовок сообщения: Часть 5.

Подготовка к наступательным боям войск на ЛФ шла на протяжении продолжительного времени. На опыте боев по прорыву блокады, боев под Синявино и Мгой учили войска «науке побеждать» в условиях этой местности. Навряд ли есть один метр земли под Л-дом, находящимся в «кольце блокады», которую не исползал солдат на животе во время тактической подготовки. Под конец всем это надоело, все ждали – «когда же начало?».
В первых числах января вышли на исходное положение. Продолжали вести наблюдение за противником и изучали его оборону, ни чем не проявляя себя. (Участок этот был довольно спокойный).
Наконец, день наступления настал. 14.01.44 после артиллерийской подготовки, под торжественные звуки военного марша, части расположенные южнее Ораниенбаума перешли в наступление по всему фронту. Внезапность и мощность огневого удара были ошеломляющими для пр-ка. В этот день он не ожидал наступления, а спокойно праздновал «Новый год» (первые пленные, захваченные 14 и 15, выглядели именно по-праздничному – выбритые, подстриженные).
Наступление успешно развивается, личный состав, охваченный наступательным порывом, рвется вперед. Наши части выбивают пр-ка из укрепленных пунктов и узлов сопротивления. Враг, ожесточенно огрызаясь, отходит по дорогам в юго-восточном направлении.
Через пять дней – 19.1.44 года части наступающие из района южнее Ораниенбаума вышли на рубеж Ропша – Кипень и в районе Ропша, соединились с войсками наступающими из под Пулково. Этими силами было завершено окружение немецкой группировки на побережье Финского залива. Прорвана оборона противника на всю ее глубину на участке вдоль Финского побережья между Ораниенбаумом и Знаменкой и поставлена реальная угроза выхода в тыл (на его коммуникации) войскам противника расположенным в районах Мги, Саблино, Тосно (северо-восточнее Красногвардейска).
После 19.01.44 наши части, развернув фронт на юг, наступают в этом направлении перерезая шоссе и жел.дорогу Ленинград – Кингисепп. Перехватив на этом участке его основные коммуникации и развернув фронт на запад, с хода форсировав реку Луга. Обходным маневром овладевают г.Кингисепп и выходят на восточный берег р.Нарва.
27.1.44 г. приказом командующего ЛФ генерала армии Говорова было объявлено о снятии полностью блокады с города Ленинграда и освобождении его от варварских артиллерийских обстрелов.
Эти бои на ЛФ в 1944 году показали высокие боевые качества войск и возросшую силу Красной Армии. Оборона врага, которая строилась на протяжении двух с половиной лет, считалась неприступной (так, по крайней мере, считало ее немецкое командование). Но здесь враг не учел таких факторов, как возросшая огневая и техническая насыщенность наших войск, зрелость офицерского состава и неуклонная вера всех бойцов, офицеров и генералов в нашу победу.
Март 1944 года.

Стремительное продвижение наших войск уже 14.01 вызвало необходимость переместить КП. С наступлением темноты пешком направлялись вперед всем штабом, туда, где уже прошли наши части.
Прошли наш передний край, нейтральную полосу, а дальше начинается нарытая воронками снарядов и мин, исковерканная и разрушенная и уже мертвая, эта пресловутая «неприступная немецкая оборона». Снег кругом почернел от бесчисленных разрывов снарядов мин. Вот они валяются как падаль на русской земле – эти завоеватели жизненного пространства и вдохновители «нового порядка в Европе».
Повсюду зарева пожаров – догорают остатки не разрушенных русских сел и городов. Местность напоминает пустыню или площадь величайшего погрома по масштабам и площади. Все разрушено, сожжено, живое повешено, расстреляно и угнано в рабство. «Новый порядок» - вот он. Вот чем они грозили всему миру.
Новое КП расположено на опушке леса. Здесь был узел обороны противника. Всюду трупы, уже остывшие и как мрамор белые, застывшие в позах, в которых их взяла к себе смерть. Здесь несколько часов тому назад был еще враг. Еще сохранился этот специфический немецкий запах – какой-то особенный, отвратительный, тошнотворный.
Разместились в единственном блиндаже. Тесно и не удобно для работы. О сне никто и не думает. Все возбужденные происшествиями дня. Ведь сколько было пережито волнений вот за эту долю минуты, когда после артиллерийской подготовки, войска поднимутся и пойдут в атаку. А будет ли успех? Этот вопрос терзал всех.
А сейчас мы уже творим свою продукцию для войны (не поняла смысла этой фразы, но так у дедушки написано), для боя, в блиндаже, который находился за первой линией обороны противника. В его тылу. Войска где-то впереди – идут вперед на запад.
Это был первый день наступательных боев войск ЛФ. Это было начало великого побоища под Ленинградом в зиму 1944 года. Потом непрерывное движение вперед, десятки больших и малых боев. Сотни освобожденных сели деревень, а населения все нет. И только через 25-30 км встретили первых русских, скрывающихся в лесах.
Остановились только на Нарве, но тогда еще не все думали, что Нарва будет таким крепким орехом. О боях на Нарве в летописях напишут целый том. Предоставим право историкам. А коротко это были горячие и кровопролитные бои. Враг с остервенением, с упорством обреченных дрался за каждый метр. Он понимал, что Нарва – это ворота в Эстонию. Да и политическая ситуация того времени требовала этого. Перед нами стояла задача овладеть Нарвой, а пред врагом – удержать.
В это время в Москве шли переговоры с финскими представителями о заключении мира с Финляндией. Фронт играл в этом концерте главную скрипку. Гитлер сделал все, что бы удержать Нарву. Он лично приезжал на этот участок и подбросил для прикрытия бреши эсесовские части.
Как известно, Нарва до 26 июля 1944 года оставалась у немцев, и финны отвергли условия предоставленные СССР, а финский сейм вынес решение продолжать войну.
Июль 1944 года.

Перенесено из закрытой ветки Генеалогический форум ВГД » 2-ая Мировая война 1939-1945 гг. » Воспоминания о войнах 1939-1945 г.г. » Записи моего деда https://forum.vgd.ru/104/28473/

marishkayak
Почетный участник
Откуда: С-Петербург
Всего сообщений: 194
Сообщение отправлено: 10 апреля 2010 19:10
Сообщение отредактировано: 1 марта 2011 0:04

Заголовок сообщения: Часть 6.

Впереди много проведенных боев и операций. Большой боевой опыт. Но каждый раз перед началом боя испытываешь волнение за вероятность осуществления разработанной операции или боя.
Период между весенними боями под Нарвой и штурмом Нарвы в июле прошел большой. Личный состав был сколочен, обучен и горел одним желанием – вперед. Наступательный порыв овладел всеми.
Подготавливаемая операция была сложнейшим видом боя – бой с преодолением водной преграды (форсирование Нарвы).
Всё было подготовлено и сосредоточено скрытно от противника. Этому способствовала река – противник не мог вести разведку живой силой, но в то же время река служила верно и ему. Перед его обороной была хорошо просматриваемая наша оборона. Малейшее движение вызывало уже подозрение.
Наши действия облегчили войска, наступающие юго-западнее Нарвы. Они начали свои действия 24.07.44. Враг, чувствуя опасность удара в спину, дрогнул.
И, когда, 25.7.44 г. после полуторачасовой арт.подготовки наши первые лодки отчалили от восточного берега р.Нарва – враг дрогнул и побежал.
Через 10 минут наши бойцы были уже на западном берегу и, преодолев сопротивление противника в 1, 2 и 3 траншеях, вошли в лес и начали его преследование.
Бой был скоротечный, к вечеру была уже занята Усть-Нарва и войска вышли на шоссе Нарва – Таллин.
Август 1944 года.

Бои за окончательное освобождение Прибалтики были затяжного характера. Отрезанный войсками Прибалтийских фронтов в Эстонии враг, не хотел отдать ее без боя.
После Нарвы второй удар был нанесен нашими силами из района севернее Тарту (около Тарту в конце августа погиб брат Костя).
Наступление началось 18.09.44 года. После мощной арт.подготовки пехота, преодолев водную преграду, прорвала оборону противника. Началось паническое отступление пр-ка. В бой были введены танковые и подвижные части, которые громили и преследовали по пятам отходящего пр-ка. Удар наносили в двух направлениях: частями эстонского соединения на северо-запад с выходом в Таллин и гвардейскими соединениями на Пярну с выходом на побережье Балтийского моря.
Вся операция проходила на протяжении 10 дней.
27.9.44 года наши части вышли на побережье, овладев Таллинном, Синди, Пярну и закончив тем самым освобождение Эстонской ССР (оставались только острова Дого и Эзель, освобождение которых выпало на долю войск генерала Коровникова).
Операции по освобождению Эстонии были яркой демонстрацией мастерства и зрелости наших генералов и офицеров, образцом организации взаимодействия между всеми родами войск.
Это был еще один из венков нашей славы (имею в виду наших войск) в борьбе против немецко-фашистских захватчиков на этом участке фронта. Ведь сколько раз мы играли судьбу (роль) топора в руках в руках командования, обрушивающегося на голову противника, всегда неожиданно и всегда заканчивающейся победой над врагом?
Октябрь 1944 года.

Перед глазами, как тень, промелькнули поля Эстонии с их в беспорядке насаженными мызами и хуторами, Латвии, Литвы, Белоруссии и развернулась новая панорама – Линия Керзона (с установленными на ней пограничными столбами) и дальше поля многострадальной Польши.
В моем воображении Европа была все же другой. То, что я увидел в Польше, это еще раз, как черное по белому, подчеркивает, что Польша измучена и ограблена вдохновителями «Нового порядка» больше, чем кто-либо другой.
В северной части Польши нет промышленных предприятий. Сельское хозяйство на низком уровне развития, земля бедная. Кругом вылезает нищета. Постройки. По сравнению с Россией – ветхие (обычно 2-х дюймовый тёс и внутри хаты штукатурка).
В октябре-ноябре месяце можно часто видеть как дети и женщины бегают босиком, а в лучшем случае в «шанхайках». Одежда скудная, цены на товары немыслимые (2 кг.колбасы 400 руб., кг.яблок – 400 злот.) Среди женщин исключительно большой процент венерических заболеваний (в отдельных местах до 60%). Вот это то, что в изобилии оставили после себя, уходя из Польши, эти представители «высшей расы». После них вся земля остается как гнойник – убивают, сжигают, вешают, душат, заражают. Мороз пробегает по коже, когда вспоминаешь, что вся Западная Европа превращена в такой лагерь нищеты и смерти.
Декабрь 1944 года.
Польша.

Вот пробили Московские куранты 24.00, и вместе с их ударом ушел в века 1944 год. Год, который войдет в историю народов Советского Союза и всего прогрессивного человечества, как год великих побед над чёрной силой фашизма.
Если, встречая, 1944 год, некоторые из наших друзей, не говоря уже о наших врагах, ещё не верили и сомневались в нашу окончательную победу, то встречая, новый 1945 год, все народы мира встречают с полной надеждой в окончательную победу на немецко-фашистскими захватчиками, в полной уверенности в освобождение от фашистского ига и расплаты над виновниками этой чудовищной войны и злодеяний.
Если, отрывая последний лист в календаре 1943 года, я спрашивал себя: «А что ждет меня в этом году?», то отрывая последний лист в календаре 1944 года, я не нахожу нужным вообще ставить вопросы, и без того ясно, что 1945 год должен стать победным годом, враг должен быть добит в его собственном логове, а над Берлином водружено знамя победы.
Над решением этой задачи сейчас думают лучшие люди нашей эпохи, об этом думают все, кому дорога своя родина, свой родной дом, своя свобода и независимость своего народа.
24.00, 31.12.1944

От себя. Эти записи - это не воспоминания дедушки о войне, а сделанные непосредственно во время войны. Толстый, с пожелтевшими листами блокнот, идеально сохранившийся, даже промокашка осталась.....
Дедушка, Иван Алексеевич Поникаров, в 1938 г. начал службу в Кронштадте в Учебном Отряде Электро-Механической школы им.Железнякова. В 1942 г. ушёл в пехоту, дважды принимал участие в боях на Ораниенбаумском пятачке (в 1942 и при прорыве блокады). Служил шифровальщиком в штабе 2 армии. Демобилизовался в 1956 г. из Архангельска. С семьей, женой и двумя детьми переехал в Ленинград. Всю жизнь был активным членом Совета Ветеранов УО ЭМШ КБФ и 2 Армии. Не только бережно сохранил фотографии своих сослуживцев по УО, но и всеми силами старался найти сведения о погибших товарищах - участниках Петергофского и Стрельнинского десантов в октябре 1941 г.
Скончался в 1982 году (65 лет).

СПАСИБО БОЛЬШОЕ, дорогие, кто не посчитался со временем, занятостью и житейскими

проблемами и написал воспоминания о своих близких ! О нелегких годах их жизни.

Вам, кто оставил память о своих родных не только своим потомкам, но и всему человечеству, т.к.

даже история одного бойца - ЭТО НАША С ВАМИ ИСТОРИЯ, ИСТОРИЯ НАШЕЙ СТРАНЫ.

С глубоким уважением, Ella.

Почти 70 лет минуло со дня начала оккупации нашей местности фашистами , и 69 со времени освобождения. Залечены раны нанесённые войной . Восстановлены давно разрушенные здания ,дороги и мосты . Вот только души покалеченные той войной, никогда не излечишь. Стоит только спросить участников и очевидцев тех трагических событий рассказать о происходящем в те далёкие годы , глаза их наполняются слезами , становится понятно – не всё лечит время.
Фашисты оккупировали Красненский район (в то время Уколовский район Воронежской области) молниеносно , наши войска отступали несколько дней , а потом как говорят очевидцы было несколько дней тишины, лишь только немецкие бомбардировщики по нескольку раз в день пролетали бомбить Острогожск и Коротояк .
Посёлок(именно так мне бабушка называла этот хутор) Красная Левада стоял у старинной дороги Острогожск –Нижнедевицк ,сегодня только по старым топографическим картам можно увидеть каким он был . Четыре ряда ровных улочек ,разделённые пополам двумя оврагами, в одном из них небольшой пруд . Компактный населённый пункт, удобно спланированный, видно люди переселившиеся сюда примерно в 1928 году из Красного обосновались навсегда.
Хозяйство в Красной Леваде было крепкое , имелась овцеферма , свиноферма, большой табун рабочих лошадей. Количество дворов быстро росло , если в 1928 году их было 36, то перед войной уже 70.Рабочих рук хватало , так как семьи были большие.
Люди жили уверенно , трудились , растили детей ,ничего не предвещало беды. Всё перечеркнуло 22-июня 1941 года, весть о начале войны встретили , как и вся страна . Большинство мужчин призывного возраста были мобилизованы и отправились на фронт, их рабочие места заняли женщины и подростки. Фронт был ещё далеко и поэтому хуторяне продолжали трудиться в своёй сельхозартели .
5 июля 1942 года появились первые группы немецких мотоциклистов , они проехали по дороге в сторону Острогожска , не заезжая в хутор , через пару дней по дороге пошли колонны фашистских войск . Шли в основном венгерские и итальянские части , основная часть проходила через Красное со стороны Белгорода , меньше через Репьёвку , оба потока соединялись выше Свистовки и уходили к Дону. В Красном немцы основали администрацию , там расположился бургомистр оккупированного района. По населённым пунктам были разброшены прокламации следующего содержания:

Объединенная армия оккупировала данную местность и, в целях обеспечения порядка на данной территории, приказываю:
. Никто из жителей не имеет права покидать город или деревню без особого на то разрешения. Разрешение дается местной Венгерской комендатурой. Лица, покинувшие город без разрешения, будут рассматриваться как партизаны и повешены.
... 6. Всякое убийство или попытка к убийству венгерских солдат будет караться смертной казнью. Помимо этого, за каждого убитого солдата будет расстреляно 100 жителей, взятых из заложников, а деревня будет сожжена.
...10. Гражданскому населению запрещается пользоваться колодцами, предназначенными для солдат и обозначенными особыми знаками, а также подходить к колодцам на близкое расстояние. Лица, обнаруженные поблизости колодцев, будут расстреляны.

Венгерский комендант.

Утром 14 июля в хутор приехали мадьярские солдаты , предупредили, что бы никто не покидал свои дома приедет карательный отряд и будет производиться зачистка от солдат , коммунистов и жидов.
Вот так об этом вспоминает Ушакова Анастасия Дмитриевна 1925 г. р, сегодня проживающая в городе Керчь:
- Утром в хутор приехали много мадьяр, не могу точно сказать , но не менее 50-ти солдат. Они приказали всем остаться в своих хатах . И дом за домом обыскивали каждое подворье. Через несколько дворов они нашли нашего солдата , он скрывался в омшанике у одной женщины. Они его вытащили и застрелили , семью выгнали из дома , а дом подожгли. У другой женщины нашли раненого солдата в бурячной яме , она его кормила и лечила , его тоже застрелили а дом подожгли, ещё двух нашли на кашаре и их постигла та же участь. А один скрывался в подсолнечнике, на него напоролся мадьяр стрелявший курей, солдат был с пистолетом и выстрелил в фашиста , ранив его в ногу. Тогда всё и началось .Люди говорили , что он потом возвращался , просил прощения , что так получилось. Всех людей начали выгонять на улицу и поджигать все дома, когда всех собрали , старший каратель начал выдёргивать из толпы мужчин , их набралось 22 человека , из них он по какому-то принципу отобрал 14 человек , среди них был и мой папа Шатов Дмитрий Фёдорович, он незадолго до этого купил у солдат новые ботинки, скорее всего по ним его и выбрали , он когда из дома выгоняли говорил , неизвестно куда погонят , обувь крепкую надо обуть….Их отвели в сторону и расстреляли , люди плакали , родные пытались подойти к своим убитым родственникам , фашисты направляли на них оружие и не подпускали , когда загорелись все хаты начался сильный дождь , нас загнали всех в конюшню. Мы поняли , что нас тоже всех сожгут. Огромное пламя пожара увидели в районе , и приехал их начальник и приказал всех выпустить. Когда мы вышли , то весь хутор был без крыш , они –то были соломенные и все сгорели , если бы не дождь сгорело бы всё. Убитых всех похоронили , я лично хоронила тех четверых солдат , выкопали одну большую могилу , и как они были , так их и схоронили.

Боль и ужас проходят красной строкой в воспоминаниях жителей Красной Левады о тех событиях далёкого 1942 года , но в каждой семье они бережно хранятся и передаются из поколения в поколение , что бы потомки знали , что произошло с их родственниками в годы страшной и жестокой войны.
Василий Овчинников родился через десять лет после этих событий, вот что он рассказывает со слов матери Овчинниковой Анны Дмитриевны:
-…людей расстреливали из пулемёта, а тех кто подавал признаки жизни добивали из винтовок , люди плакали и просили не убивать , их заставляли читать Отче Наш, мама к тому времени уже была вдова . В 41 году она получила похоронку на мужа , во время этих событий она была с трёхлетним ребёнком на руках, среди расстрелянных оказался её отец . Затем всех загнали в конюшню и начали обкладывать соломой . Люди плакали, молились и просили оставить их живыми....
Не менее трагичны воспоминания Марии Иосифовны Шатовой (Степанищевой) 1936г.р проживающей в р.ц Репьёвка Воронежской области:
- Я была маленькой, мне на начало войны было 5 лет , смутно помню пожар и плачь людей, и как потом мы все жили в свинарнике , который уцелел , свиней там уже не было , наверное фашисты забрали. После освобождения нам дали пленных солдат восстанавливать жильё , а от них толку мало , они ничего не могут. Восстанавливали жильё сами , женщины и дети.
Сегодня уже невозможно узнать по какой причине было остановлено дальнейшее кровопролитие , возможно дошла молитва обречённых людей до Бога , но в появлении из района доброго фашиста , приостановившего поджёг конюшни я сомневаюсь. Скорее всего убийство сотен жителей не совпадало с их планами , планами эксплуатации порабощенного населения. Вокруг посёлка колосились поля неубранного хлеба….
Памятник расстрелянным жителям Красной Левады установили к 30-ти летию трагедии , к 65-й годовщине Победы его заменили на новый ,гранитный . Но основной памятник погибшим находится в душах живущих сегодня родственников , они помнят о той трагедии , часто приходят на место захоронения родных, и приводят своих детей ,внуков . И когда бы мы не подъехали к памятнику мы увидим хорошо утоптанную тропинку к нему. К большому сожалению нет сегодня самой Красной Левады, но это другая история , хотя и связанная с вышеизложенными событиями.

Оккупация длилась долгие полгода. Лишь только в январе , 18 числа наши войска, в результате Острогожско-Россошанской операции освободили Красную Леваду от фашистов. Многое пришлось пережить за это время хуторянам. Людей гоняли рыть окопы , на сельхозработы , на очистку дороги от снега и другие. За невыход на работу грозили отправкой в Германию или расстрелом.
Оккупанты из числа местных жителей назначили старосту. Им оказался Дураков Прокоп Иванович , человек достойный , помогавший жителям чем только можно, и после освобождения хутора к нему у советских властей вопросов не было. Но были и предатели . После войны к длительному сроку заключения была приговорена одна женщина. Её имя и вспоминать не стоит, тем более её родственники хорошие люди, а имя её пусть пылится в архиве НКВД в толстом уголовном деле .

Зимой 42-43 года ко всем бедам ещё прибавились холод и голод , фашисты к этому времени уже вырезали почти всю скотину в хуторе, и действовал запрет на приближение к лесу. Вот что вспоминала Овчинникова Анна Дмитриевна :
-…фашисты отбирали у людей коров и резали их у яра , мы ночью ходили воровать в яр выброшенные головы и внутренности , что бы хоть как-то прокормить семью. Молодые женщины и девушки вынуждены были одеваться в лохмотья и выходили на улицу с измазанными лицами , что бы мадьяры к ним не приставали. Не было спичек и керосина , мы по утру выглядывали в окна , и как только появится дым у кого над крышей -бегом за углями. Люди поддерживали друг друга , делились последним , лишь только поэтому мы смогли выжить…
После оккупации , краснолевадцы приступили к восстановлению своих подворий и разрушенного колхозного хозяйства. И несмотря на большие потери ,хуторянам удалось всё восстановить. По непонятной причине жители оказались ущемлены в социально бытовой сфере . В населённом пункте , несмотря на довольно большое количество населения не было медпункта , школы, клуба, отсутствовало радио , не было света и телефона , хотя в соседних сёлах и хуторах эти блага цивилизации уже появлялись. В школу дети ходили в Свистовку , за три километра , туда же приходилось обращаться за медицинской помощью. Только почта связывала хутор с внешним миром .Почту возил горский(с. Горки в 6-ти км от хутора) почтальон , если писем никому не было , он оставлял газеты в колхозном доме, а письма он развозил лично в руки , и в каждом доме к кому бы он не доставил письмо его ждал презент в виде большого гранёного стакана бурячного самогона.
Все эти неудобства подвигали жителей думать о переселении . И в начале 1952 года делегация хуторян ( в составе председателя колхоза Овчинникова Тимофея Данииловича и Степанищевой Ольги Ивановны) отправилась в Крымскую область . Вернулись они с рассказом о благодатном крае , для большей убедительности привезли натюрморт с южными фруктами, который в последствии ещё долго висел на стене в колхозном домике, рассказали о прекрасном месте у берега моря , и люди начали склоняться к отъезду на новое место жительства.
16 марта 1952 года со станции Острогожск отправился эшелон с переселенцами. Люди перегнали и погрузили скот , корм животным , погрузили скарб . Ехали в вагонах для перевозки животных , но с большой уверенностью обрести нормальное место жительства.
Их мечты сбылись частично, Останино бывшее крымско-татарское село Ойсун , находилось на севере Керченского полуострова . Кругом голая , малоплодородная степь , почти полное отсутствие пресной воды, но в то же время , имелась вся социальная инфраструктура , железнодорожная станция и другое. Переселенцы были в основном молодые семьи , родители остались на прежнем месте. Некоторые не сразу привыкли на новом месте и возвращались на Родину, но необустроеность все же выдавливала их . После хрущёвского укрупнения колхозов выбора практически не осталось .В результате слияния с сетищенским колхозом имени Энгельса в Красной Леваде почти не осталось рабочих мест, из ферм осталась только овцеводческая, остальное всё перевели в Сетище. В начале 60-х резко уменьшили приусадебные участки. Вот как вспоминает об этом Овчинников Василий Михайлович:
…. В 1964 году трактор с плугом прошёл почти по дворам , и подворья практически оказались на колхозном поле, мой отец , что бы как-то увеличить огород распахал участок под бывшей злополучной конюшней . После этого люди стали быстрее покидать хутор, в том числе и наша семья , в 1965 году мы второй раз уехали в Останино. В это время в Красной Леваде было 24 двора. Но душой я остался там , на нашем маленьком хуторе , и перед глазами часто всплывает картина , как в хутор приехала кинопередвижка, на стене одного из домов закрепили простыню и мы смотрели кино , а в перерывах , когда киномеханик заряжал следующую часть , мы успевали обсудить увиденное.
В начале 70-х оставшиеся жители уехали с хутора окончательно . В 1971 году последний ученик Красной Левады закончил Свистовскую школу, это был Пётр Хорошилов. Через два года его мама переехала в Сетище. Несколько лет ещё примерно до 1976 года приезжала одна семья в свой маленький домик на лето. Они жили напротив сада , и тропинка что ведёт к памятнику начиналась от их калитки….

Хочу рассказать Вам об одном мальчике.
Летом прошлого года в группу экскурсантов на 35 ББ встали мама с маленьким мальчиком ( мне показалось что ему лет шесть). Когда в группе взрослых людей оказывались дети, экскурсоводы невольно напрягались, да оно и понятно - маленький ребенок, в помещениях батареи для него ни чего интересного нет, дети быстро устают, полуторачасовая экскурсия не для них. И в тот раз, я тоже мысленно приготовилась - ребенок в группе. После начала экскурсии я "забыла" о мальчике, увидела его только минут через 40 в кают-компании, на меня смотрели внимательные, все понимающие детские глазенки. После окончания экскурсии мальчик с мамой зашли в помещение где находились экскурсоводы.
-"Елена Викторовна, Вы сказали что в некоторых городах у вас есть помощники. А в Барнауле есть?"
Улыбки на лицах экскурсоводов - "Нет, в Барнауле нет."
-"А можно я буду Вашим помощником в Барнауле?"
-"Конечно".
Я записываю эл.адрес, который диктует мама и .. забываю о мальчике. Но прошло несколько месяцев и помощь нам понадобилась именно в Алтайском крае. Пишу письмо, завязывается переписка с мамой - мальчика зовут Вовка, ему 8 лет, увлекается историей ( любимый мультик "История государства Российского", играет в майора Булочкина, а мама по первой профессии доктор и еще детская писательница - Юстасия Тарасова. Оказывается, что инициатором поездки в Севастополь был Вовка, он тянул маму на 35 ББ. После посещения Батареи Вовка придумал сюжет рассказа, который мама облекла в читаемую форму.
Пожалуйста, не поленитесь, прочитайте. Этот рассказ придумал МАЛЕНЬКИЙ МАЛЬЧИК ВОВА ТАРАСОВ из г.Барнаула.

Юстасия Тарасава
ПРОСЫПАЕМСЯ МЫ

Саньке снились странные сны. Не страшные, а именно странные. Тягучие и липкие как карамель. Проснувшись, Санька весь день не мог избавиться от чувства неясной тревоги. Но что именно тревожило, почему – он не понимал. Даже сквозь сон Санька чувствовал, что эти сны какие-то не такие. Но что в них было не так, объяснить невозможно. Сны были простые и однообразные: вода, много воды и человек в грязной одежде. Человек смутно напоминал кого-то, но кого – Санька никак не мог вспомнить. С каждым разом сон становился чуть длиннее, открывая Саньке новые подробности. Как кино с продолжением. Однажды Санька понял – это море. Вода без берегов. В другом сне догадался, что замызганная одежда на человеке, который ему снился – это военная форма. Потом разглядел, что закопчённое, усталое лицо вовсе не старое – боец улыбнулся, и Санька увидел, что это совсем ещё молодой парень. Просто помещение, в котором он находился, очень тускло освещено, а сам парень измучен.
Саньку беспокоило, что с ним творятся такие непонятные дела. Но сны были завораживающе сильные, и Санька с нетерпением ждал, что ему покажут в следующий раз. А потом он услышал. Боец – тот, во сне, позвал его: «Саня!» Шёпотом, тихо-тихо, одними губами: «Саня, помоги!» Санька подскочил на кровати. Сердце бешено колотилось. Человек там, во сне, обращался к Саньке, звал его по имени. «Откуда он знает, как меня зовут?» – лихорадочно соображал Санька. – «Бред какой-то!» Санька принял ледяной душ, растёрся жёстким полотенцем, поел. Но и после завтрака тоненькая иголочка покалывала Санькину душу. Было жутковато – а вдруг он сошёл с ума? И никому ведь не расскажешь. И в то же время нестерпимо хотелось помочь. Просит человек, именно его просит. Ну и что, что из сна. Просит ведь!
На улице Саньку окликнул одноклассник: «Сань!», а он на секунду увидел того человека из сна. Санька моргнул. Нет, это Лёнька Бобров его зовёт. Физику списать просит. Боброву не откажешь, он каратист.
По вечерам Санька стал торопиться доделать уроки, чтобы быстрее лечь спать. Мать радовалась, а он волновался: увидит сегодня или нет?
Потом они познакомились. Боец улыбнулся и сказал: «Здравствуй, Саня!» «А вы… кто?» – набрался смелости Санька. Парень вроде удивился чему-то, а потом ответил: «А я – Ваня». «Какой Ваня?» – опешил Санька. «Иванов. Оба мы с тобою Ивановы». Он сказал это так грустно, что Саньке стало не по себе. Он проснулся на рассвете и долго ждал, пока встанет мать. На кухне, как бы между прочим, Санька спросил: «Мам, а у нас в семье есть Ваня?» «Какой Ваня?» – не поняла мать. Она опаздывала на работу, а яичница, как назло, подгорела. «Иванов», – промямлил Санька, чувствуя себя полным дураком.
– Нет, – отрезала мать.
– Может, ты его не знаешь? – настаивал Санька.
– Если я его не знаю, значит, он не из нашей семьи. В своей семье я, слава богу, всех знаю!
Мама даже немного обиделась и ушла на работу хмурая.
А Санька пошёл в школу. Там о снах размышлять некогда. В школе у Саньки одна мысль: «Как дожить до конца уроков?» Школа как минное поле, на секунду внимание ослабишь и нарвёшься на неприятности. То физичка, то математичка, то немка, то Бобров с компанией порядки свои навязывает, то девчонки друг против друга интриги плетут. Конечно, есть такие люди, которым по фигу и физичка, и Бобров, и интриги. Вон, Вовка-ботан живёт себе в своём параллельном мире, как будто его нет в классе, и класса для него нет. А Санька так не умеет. Саньке приходится приспосабливаться. Все силы на это уходят. Поэтому после школы он отлёживается, а мать это бесит. Она думает, что он бездельничает.
Но сегодня мать довольна и лежание на диване ему прощает. Сегодня пятница, завтра выходные начнутся, и можно пока не думать о понедельнике. Мать гремит у плиты и напевает, а это значит, она в самом лучшем своём настроении. Наверное, на работе хвалили. «Сань!» – кричит мама из кухни. – «Сань, слышь, что скажу!» Приходится вставать и плестись в кухню. «Санечка!» – это она явно подлизывается. – «А ты чего утром спрашивал про какого-то Иванова? В школе задали?» Санька кивает. Ну, не объяснять же. «Сань, а ты бы у бабушки спросил, а?» – предлагает мать. – «Заодно варенье принесёшь из погреба. Я тесто поставила на пирожки». Санька вздыхает и идёт обуваться.
На лестнице он сталкивается с отцом, тот возвращается с работы. – О, Санёк, а ты куда?
– К бабушке, – буркает Санька.
–Меня подожди. Вместе пойдём.
Отец не просит, он приказывает. Приходится ждать. Отец выходит в полной боевой готовности – с ведром, в котором лежат сетки-авоськи и тряпичные варежки. Санька ненавидит эти хозяйственные походы. Не дай бог одноклассники увидят, засмеют ведь.
– Молодчина, Санёк, что бабуле помочь собрался, – похвалил отец. – Сейчас мы с тобой в четыре руки быстренько.
– Чего в четыре руки?
– Погреб почистим. Один я бы не справился. А так мы с тобой живо там порядок наведём.
– Может, завтра? – уныло тянет Санька.
– Завтра нельзя. Бабуле ждать надоест, она сама полезет порядок наводить. А в её возрасте это уже опасно.
Дошли до бабушкиного дома. Как Санька и опасался, во дворе сидела компания из его школы. Нет, ну до чего обидно. Мало того, что у его семьи нет ничего такого, чем можно гордиться – ни джипа, ни шмоток, так ещё и в дурацкие ситуации попадает постоянно. Вот сейчас, с этим оцинкованным ведром и отцом, который даже от мазута не отмылся после работы, Санька становился посмешищем всего класса и чувствовал это. А ведь ему ещё погреб чистить у них на глазах. Может, у бабушки отсидеться? Сделать вид, что ему плохо стало? Санька зашёл в подъезд с твёрдым намерением спрятаться за стенами бабушкиной квартиры.
Бабушка, как всегда, кинулась обниматься и причитать, как быстро дети растут. А чего он там вырос за два дня? Она же к ним позавчера приходила. Угощать начала, как обычно. Но отец отказался: «Потом, когда из погреба вернёмся. А то после чая в погреб лезть тяжелее». Ну вот, пора. Санька только начал вполне правдоподобно зеленеть и сползать по стенке, как в дверь позвонили. Вовка ввалился в крошечный коридорчик и жизнерадостно загорланил:
– А я смотрю – ты идёшь. В погреб, что ли? Ну, пошли, помогу.
Санька делал ему знаки глазами, выталкивал на площадку, но Вовка не замечал. Наконец Санька выдавил: – Там наши тусуются.
– Кто? – не понял Вовка.
– Ну, Бобров там, Снежкова…
Вовка искренне удивился. – Да какие же они наши? Верховный гоблин со товарищи. Пошли давай! Варенья-то дашь попробовать?
Саньке пришлось пойти. Он старался не выглядывать из погреба, делать всю работу внутри, а Вовка пусть бегает с ведром на помойку, если ему так хочется. Отец был доволен и всё повторял, какой у него помощник вырос. Санька морщился, но в глубине души ему было приятно.
Наконец уборка закончилась, они набрали банок с вареньями и соленьями и пошли к бабушке. Она уже накрыла стол, усадила их пить чай и расспрашивала отца, всё ли в порядке в погребе. Саньку это всегда коробило. Что за мелочные интересы у родителей, всё какое-то бытовое, некрасивое. Полное отсутствие романтики. Он дождался паузы в разговоре и спросил: – Ба, ты не знаешь, у нас в семье есть Ваня?
– Какой Ваня? – вздрогнула бабушка.
– Да хоть какой-нибудь. Иванов, – пожал плечами Санька.
Бабушка побелела. Руки её задрожали, и чашка стала выбивать дробь о блюдце.
– Мам, ты чего? – испугался отец. – Валидолу?
Бабушка не отрывала взгляд от Саньки, который уже и сам был не рад, что спросил. Он понял, что Ваня у них в семье есть. И что с этим связана какая-то история. И он, Санька, эту историю нечаянно напомнил. И теперь придётся самому её узнать. А он прекрасно жил себе, не зная никаких тёмных историй. И кто его только за язык тянул.
– Саша, а почему ты спрашиваешь? – Бабушка смотрела, как будто она увидела привидение.
– Так, просто. Интересно стало, есть ли у нас в родне Ваня Иванов, – ответил Санька, не поднимая глаз.
– Ты что-то о нём знаешь? – бабушка замерла.
– Ну… – Санька замялся. Про сны рассказать – засмеют. – Нет. Значит, нет у нас в семье Вани Иванова? – наигранно спросил он.
– Нет. Уже. – прошептала бабушка.
– А был? – удивился отец. – Что-то я не знаю такого.
– Был. – Бабушка с усилием произнесла. – Твой дед.
Отец присвистнул.
– Вот-те на-те! Всю жизнь жил, а оказывается, деда своего не знаю. – Отец выглядел до того обескураженным, что Саньке стало его жалко. – Это по отцовской что ли линии? А Пётр Данилович мне тогда кто?
– Дед, – выдохнула бабушка. – Но он на твоей бабушке женился, когда твой папа уже в школу пошёл. Он твой дед, он тебя вырастил. Он даже фамилию бабушкину взял.
Вовка ёрзал за столом. Неловко оказаться в эпицентре семейного землетрясения, а похоже к этому всё идёт. Вовка встал. – Пойду я. Мне алгебру ещё делать.
Санька был рад, что он ушёл. Разговор получался непростой. Бабушка волновалась так, словно Санька спрашивал о страшной тайне. А в чём тайна-то? Мало ли кого отчимы вырастили. Да половину человечества.
– Мам, а ты его помнишь? – спросил отец.
– Ну как я могу его помнить? Он на войну ушёл, когда твоему отцу три месяца было. А мы с папой познакомились в институте.
– Дед… погиб? – отец достал таблетку валидола и для себя.
– Пропал. Жена ждала. А потом перестала о нём говорить, чтобы прошлое не ворошить. Чего ребёнку лишний раз напоминать такое. – Бабушка заплакала. – Саша, откуда ты о нём узнал? Скажи нам, что с ним случилось?
Санька растерялся. Взрослые почему-то считают, что ему известно больше, чем им. Но он сам впервые слышит об этом Ване. Прадедушке Ване. Как то есть прадедушке? Боец из снов был совсем молодой, лет двадцати. Чушь какая!
– Ба, а фотография его есть у тебя?
Бабушка растерянно посмотрела на шкафы. – Не знаю, Сашенька. Я поищу.
Чай допили молча.
По дороге домой Санька нёс авоськи, и его совсем не волновало, как посмотрят на него знакомые. Тяжёлые сетки с банками варенья врезались в ладони плетёными ручками, но Санька этого не замечал. Понять бы, что с ним происходит? Что-то странное вошло в его жизнь с этими снами. И это странное стало управлять его жизнью. Санька был и напуган, и заинтересован. Хотелось скорее уснуть, чтобы спросить у человека из сна, тот ли он Ваня, о котором говорила бабушка. Дома Санька быстро переоделся и нырнул в постель.
– Саня, – мать заглянула в комнату. – Ты не заболел? Ужинать будешь?
– У-у, – промычал Санька и укрылся с головой.
Мать осторожно прикрыла дверь, и Санька услышал, как она звякает чем-то в кухне. Отца кормит. Санька зажмурил глаза, но сон не шёл. Он слышал, как разговаривали родители, как голосил телевизор, как наступила тишина, которую изредка нарушал скрип пола. Отец курить ходил. Тоже уснуть не может. «Да уж, уснёшь тут, когда бог знает что происходит» – подумал Санька и провалился в сон.
Сегодня вода золотилась на солнце, скала нависала над морем, и люди, –Санька впервые заметил, что кроме Вани здесь ещё очень много людей, – напряжённо вглядывались в горизонт. Санька услышал, как едва слышно Ваня произнёс: «Транспорт ждут ». «Какой транспорт?» – не понял Санька. «Известно, какой» – Ваня усмехнулся. – «Домой хотят. Жить хотят». «А ты?» – испугался Санька. «И я хочу. Ой, Саня, так жить хочется!» – Ваня криво усмехнулся. Саньке стало страшно. Он поспешно спросил: «Ваня… Иван, а ты мой прадед?» – и сам смутился глупости сказанного. Ваня кивнул. «Выходит, Саня, что так». Вдруг заухало, загрохотало. «Где ты?» – прокричал Санька. – «Как тебе помочь?». Небо потемнело, уши резал противный звук скрежещущих по скале пуль. Совсем рядом. Страшно близко. «Где ж мне быть?» – удивился Ваня. – «На тридцать пятой. Найди…» Всё завыло, потом смолкло. Санька видел, как коршунами налетают самолёты, как краснеет вода в море, как Ваня, не обращая на него внимания, тащит на себе куда-то вниз раненого солдата. Всё это происходило в абсолютной, звенящей тишине.
Санька проснулся от того, что мать трясла его за плечо. Он сел на кровати. Мама раскрывала рот, но слов не было слышно. Появился в дверях отец, покачал головой. Мать трогала Санькин лоб, смотрела его горло, плакала. И всё это – беззвучно. Отец положил на кровать Санькины вещи, и Санька понял, что надо одеваться. Он оделся, родители вывели его из квартиры за ручку, как маленького и повезли куда-то. В больницу. Заспанная тётка-врач что-то записывала с маминых слов. Саньке подумалось, что его жизнь стала похожа на телевизор с выключенным звуком. Больничная тётка всполошилась, побежала куда-то и вернулась с высоким грузным и тоже заспанным врачом. «Чего это они все тут сонные?» – удивился Санька и посмотрел в окно. Чернота. Значит ещё ночь. Зачем его привезли? Он позволял себя сгибать, ощупывать, стучать молоточком, слушать пульс. Врач заинтересованно разглядывал его, как редкое животное. Санька послушно выпил жидкость в стаканчике, не почувствовал ни вкуса, ни запаха. Врач звонил по телефону и, наверное, зачитывал кому-то записи дежурной тётки о нём, Саньке. Ну и пусть. Пусть делают, что хотят. Саньке всё равно. Он улёгся на кушетку досмотреть сон и закрыл глаза. Сна не было. Была холодная пустая темнота. Санька очнулся от того, что его снова тормошили.
Теперь врачей было много, полная комната. Мать плакала, отец сидел бледный и держал её за руку. Саньку снова крутили, вертели, смотрели язык, стучали по коленкам, и всё это вызывало у врачей непонятную радость. Санька покорно, как марионетка, выполнял их просьбы. Сначала он не мог понять, чего от него хотят, но потом пожилой задумчивый врач стал писать ему записочки, и Санька выполнял написанное. Саньке нравился этот доктор. Он вызывал доверие. То ли своей сединой, то ли спокойными умными глазами, то ли чем-то ещё, что невозможно уловить, но врач Саньку успокаивал одним своим присутствием. Врач написал вопрос: «Что вы слышите?» Санька написал ответ: «Ничего». «Совсем ничего?» – «Тишину», – подтвердил Санька. Врач покивал и пошёл разговаривать с родителями. Мама написала Саньке записку: «Тебя кладут в больницу. Мы придём утром. Любим тебя. Держись!» Санька кивнул. Родители ушли. Саньку отвели в отделение, дали пижаму и уложили спать. Утром его подняли, мерили температуру, брали анализы, обследовали на каких-то аппаратах. Приходили врачи, чаще всех заходил седой задумчивый доктор, с которым он переписывался. Санька безропотно и безразлично всё выполнял, надеясь скорее лечь спать. Спать хотелось невыносимо. Но снов больше не было. Санька проваливался в чёрную пропасть, отключался. Не было ни моря, ни Вани, ничего.
Потом вернулся звук. Резко, так что по ушам резануло. На Саньку вдруг обрушились разговоры соседей, шум телевизора, лязг и голоса из коридора. Он зажал уши руками и застонал. Мальчишка с соседней койки выскочил в коридор и заорал: «Он слышит! Он слышит!» В палату снова набилось полно народу, теперь кроме врачей здесь были ещё и любопытные больные из других палат. Санька занырнул под одеяло. Пришёл седой доктор и всех разогнал по палатам, а Саньку отвёл в ординаторскую.
– Да, напугали вы нас, молодой человек.
– Я сам напугался, – буркнул Санька и впервые почувствовал, что произошло что-то непонятное, и это и вправду было страшно.
– Редкое явление. Контузия. Как это вас угораздило?
– Контузия? – не поверил Санька.
– Представьте себе. Редкий случай. Поделитесь опытом.
Санька молчал. Рассказать, что война приснилась и его оглушила? В дурдом отправят. Соврать? А что тут придумаешь? И зачем?
– Я не знаю, как это вышло, – выдавил наконец Санька.
Врач понимающе улыбнулся. – Значит, не знаете? Ну-ну. Что ж, идите в палату, вам нужно больше отдыхать.
Родителям разрешили навещать его в палате, и Саньке казалось, что мама тут живёт. Она всё время хлопотала и ще**тала, пытаясь его отвлечь от переживаний, как она думала. А ему хотелось тишины. Но в больнице тишины не бывает. Потом он сообразил попросить принести телефон и наушники и отгородился от посторонних звуков. Необходимо было подумать, вспомнить, что ему снилось перед тишиной. И он вспомнил. Ваня на какой-то тридцать пятой. Что это за тридцать пятая? Где она? Ваня сказал: «Найди». Как найти, не зная ничего, кроме номера? Что это может быть? Воинская часть? Высота? Километры? Нет, тогда было бы «на тридцать пятом». А он точно помнит, речь о тридцать пятой, о ней. Кто она? Вернее, что она? Где она? Как узнать? И тут же в голове мелькнуло: «Вовка! Вовка должен знать! Он же военной историей больной» Санька набрал номер.
– Привет! – сказал телефон придушенным Вовкиным шёпотом. – Что случилось?
– Вован, не спрашивай, потом расскажу. Скажи только, говорит ли тебе о чём-то название «тридцать пятая». Ну, в смысле войны?
– Шутишь? – Вовка перестал шептать. – Да там до фига чего тридцать пятого было! Подробнее скажи. Что ещё знаешь?
– Ну… Что ещё? Море вроде было.
– А, ну так это тридцать пятая береговая батарея, – поставил диагноз Вовка.
– Это что? – Саньке Вовкина абракадабра ни о чём не говорила.
– Севастополь. Вторая героическая оборона. – Вова почему-то обиделся. Он считал, что все должны знать то, что он знает.
– А подробнее, Вов?
– Подробнее не могу, у нас вообще-то контрольная. Я тебе после уроков позвоню.
– Лучше приходи, – неожиданно для себя пригласил Санька.
– Приду, – согласился Вовка. – Адрес скинь. – И отключился.
Санька отправил ему сообщение с адресом и задумался. Какая контрольная, выходные же? Ботаник он и есть ботаник. Жди теперь, пока ему учиться надоест. Ладно, попробуем без Вовки. А если посмотреть в интернете? Санька набрал в телефонном поисковике «тридцать пятая береговая батарея» и принялся читать. Да-а, теперь ясно…
Вовка примчался после уроков. Как обычно, взъерошенный и в разных носках. Сегодня это Саньку не раздражало.
– Совсем заучился? – сочувственно спросил он. – Ни выходных, ни проходных?
– Так среда же, – оправдывался Вовка.
Санька засмеялся.
– Мам! – крикнул он. – Какой сегодня день?
– Среда, – удивлённо отозвалась мать из коридора.
– А разве не суббота? – растерялся Санька.
Мать покачала головой. Ой, беда, беда. Да что ж это за возраст такой? И контузия эта – ну вот откуда она взялась? Не иначе как подрался и не говорит. Она снова уткнулась в вязание.
Вовка днями не интересовался. – Сань, а тебе зачем тридцать пятая-то? С чего тебя батареи заинтересовали?
– Прадед у меня там воевал.
– Круто! – У Вовки всё, что про войну, круто. – Погиб или эвакуировался?
– Не знаю. Ничего не знаю. Знаю только, что он там был. – Санька вздохнул. – Что делать, Вов?
– Искать.
– Как искать? Ты представляешь, сколько Ивановых было на той войне?
– Как все ищут. В архивах военных. Ты на тридцать пятую-то написал?
– Нет. А что писать? – Санька растерялся. – Их там 80 тысяч бросили, разве найдёшь?
– Дурак, что ли? – Вовка рассердился. – Их же в плен брали, документы на них заполняли. Может, он эвакуироваться успел. Может, погиб как герой. И что, что 80 тысяч, у тебя-то прадед один.
– Четыре, – поправил Санька.
– Что четыре? – не понял Вовка.
– Четыре прадеда у человека.
– Вот именно! – заорал Вовка. – Всего четыре и тех не знаем. Давай, пиши на тридцать пятую. Пиши в архивы. Ищи.
Санька вспомнил, как Ваня во сне сказал ему: «Найди». Может, он про это говорил? Найди меня, память обо мне найди. Плохо ему, видно, там. Без памяти-то. У Саньки что-то закружилось в голове: память, вспоминать, помянуть. Он закрыл глаза.
– Ты чего? – испугался Вовка.
– Ты, Вовочка, иди, – выпроводила его вошедшая в палату мать. – Устал Саша.
– Иди, – согласился Санька. – Я ничего. Я полежу немного. Спасибо, Вован!
Вовка ушёл. Мать тоже ушла. Думала, Санька спит.
Пришёл седой врач. Сел рядом и долго смотрел на Саньку. Потом сказал: – Вы же не спите, молодой человек, и мы с вами оба это знаем.
– И что? – спросил Санька, открывая глаза.
– Ничего, – пожал плечами доктор. – Просто если мы с вами не установим причину вашей болезни, боюсь, вам поставят неправильный диагноз. И будут лечить мозги. А они у вас совершенно здоровы.
– Откуда вы знаете? – не удержался Санька.
– Уж вы поверьте моему опыту, – улыбнулся врач.
– А что же тогда у меня за болезнь?
– Вот это я и хотел бы узнать, – сказал доктор, выходя из палаты. – Как надумаете побеседовать, милости прошу.
«Не дождётесь!» – подумал Санька. Я расскажу, что мне война снится, а потом что? Лечить начнут? Скажут, в стрелялки переиграл? Или ещё что похуже. Никому ничего нельзя рассказывать, решил Санька. И тут же, вопреки логике почему-то пошёл в ординаторскую и всё рассказал седому врачу. Про сны, про Ваню, про 35-ую Береговую Батарею. Доктор кивал, словно давно уже обо всём догадался.
– Вот и славно, – сказал он. – Завтра мы вас выпишем.
– Домой? – удивился Санька.
– Конечно, домой. Вы человек здоровый, незачем больничное место занимать.
– А… контузия? – осторожно спросил Санька, боясь, что доктор передумает.
– Бывает. – Врач развёл руками. – Ничего не поделаешь, острый приступ прорастания.
– Чего приступ? – Саньке показалось, что он ослышался.
– Синдром Касторской*. «Почему же мне снится война, на которой я не был?»
Санька с подозрением смотрел на доктора – тот сам-то с головой дружит? Приступ прорастания, с ума сойти.
– Я не псих? – спросил Санька. – Это нормально?
– В смысле, нормально ли, что вам снится война? Это закономерно. «Ребятам, родившимся после войны, за нас отоснятся военные сны.» Борис Вахнюк,** кажется, сказал. Память предков.
– И что мне теперь с этим делать? – закричал Санька. – Всю жизнь во сне войнушку смотреть?
Доктор вздохнул. – Жить. Вам теперь с этим жить. Это не войнушка. Это война. Ищите прадеда. Найдёте – полегчает.
– Спасибо, – проворчал Санька. – А можно мне сегодня домой?
– Идите, – отпустил врач. – Родители пусть встретят.
Санька пошёл собирать вещи. Мать засуетилась, побежала советоваться с врачом, вызвала отца. Саньке было непонятно, зачем всё это. Обычно они не носятся с ним так. Напугались, когда он оглох. Мама сказала, Санька тогда кричал сильно во сне, а когда она его разбудила, он ничего не слышал. «Ещё бы!» – подумал Санька. – «Оглохнешь после этих взрывов».
Родители и дома продолжали суетиться вокруг него, как будто он приехал издалека и ненадолго. «Конечно, я же у них один» – осознал вдруг Санька. – «У них кроме меня никого». Он впервые понял, что никого – это совсем никого, совсем. Пусто. «А у Вани были братья и сёстры?» – подумал он.
Вечером зашла навестить бабушка. После долгих расспросов о здоровье она вытащила из сумочки свёрток. Санька почувствовал, как внутри всё напряглось, он сразу догадался, что в этом свёртке. Бабушка достала старые фотографии с ажурными краями. Даже не чёрно-белые, а какие-то коричнево-жёлтые фотографии, привет из прошлого века. Семьдесят лет лежали и даже больше, а вот всё можно разглядеть – и как одевались, и какие причёски носили, и как в глаза фотокамере смотрели. Санька пер*бирал фотографии и вдруг отложил одну. «Это он. Это Ваня.» Бабушка ахнула: «Откуда ты знаешь?» Отец молча разглядывал снимок.
– Я его вижу. Во сне, – признался Санька.
Мать заплакала. Отец так же молча как фотографию, рассматривал теперь сына. Бабушка выловила из сумки валокордин и капала его себе в чай. Санька видел, что они напуганы, потому что не знают. Не знают, что было. И он рассказал. Как защищался окружённый Севастополь. Как адмирал Октябрьский передал командованию, что воевать больше некому и покинул осаждённый город. Как осталось восемьдесят тысяч бойцов и среди них Ваня. Как они сражались. Как выживали без воды, еды, боеприпасов и лекарств. Как не могли их забрать наши корабли. Как море в Казачьей бухте было красным, а скалы – чёрными от крови. Как до последнего патрона отстреливалась 35-ая Береговая Батарея. Как они ходили в атаку без оружия и голыми руками дрались. Как обессилевших, потерявших сознание их захватили в плен. Как колонну пленных вели по Крыму, и когда голова этой страшной змеи уже вошла в Бахчисарай, хвост ещё был в Севастополе. Как из немецких концлагерей после Великой Победы этих заключённых перевели в советские лагеря. Как их судили за измену Родине – их, преданных Октябрьским и Петровым и защищавших Родину до самого конца. Как их не брали на учёбу и работу из-за трёх слов «госпроверку не прошёл». Как они отказывались от своих семей, чтобы не ломать жизнь близким. Как их величайший подвиг стал их позорнейшим клеймом. Санька говорил и говорил, захлёбываясь в словах. И когда он всё это сказал, ему стало легче. «И я не знаю, как с этим жить», – закончил он жалобно. – «И я не знаю, что делать».
– А Вовка куда письма послать сказал? – спросил отец. – Садись, пиши. Вот и компьютер твой сгодился.
Первый раз они все вместе вот так сидели. Объединённые одной болью и одной целью. Впервые Санька почувствовал, что они семья. И что семья – это больше чем здесь и сейчас. Гораздо больше. Семья – это и есть то, чем можно гордиться. Это нельзя купить как джипы и другие вещи. Потому что семья – это люди, память, род. И у него, у Саньки, это есть. И это главное.
В эту ночь ему приснился Ваня. Он был ранен, Санька это понял. Скорее почувствовал, чем услышал, как Ванины запекшиеся губы произнесли: «Спасибо!». Он с трудом пожал Саньке руку. И больше уже не снился никогда.
А потом всё как-то затянулось, зарубцевалось. Санька почти забыл. Он спешил в школу, он теперь почти жил там. А что школа? Это же не минное поле. Хочешь – учись. Санька хотел. Иногда он задумывался: «А кем бы стал Ваня, на кого бы он стал учиться?». И от этих мыслей Саньке хотелось учиться за пятерых. Оказалось, что и физичка, и математичка, и немка ничего против него лично, против Саньки Иванова, не имеют. Они по-своему стараются как лучше, это их работа. Санька даже жалел их немного, ведь не все ученики такие, как Вовка. С Вовкой они часто разговаривали и вместе что-то изобретали. Однажды Бобров обозвал Вовку при всём классе, и Санька спустил его с лестницы. Подумаешь, каратист. Санька как-то сам не заметил, когда перестал бояться. Иногда по дороге из школы он заходил в церковь зажечь свечи, чтобы Ване и остальным прадедам, которых Санька не помнил, было светлее.
И вдруг пришёл ответ. Из архива. Отец взял отпуск. И сказал, что Саньке придётся пропустить школу. И они поехали. К прадеду. В Севастополь. С поезда они сели в автобус. И всё боялись проехать, но водитель сказал, что Казачка в самом конце. Автобус остановился, водитель объявил: «Тридцать Пятая!», и все в автобусе затихли и с пониманием смотрели на них. Санька и отец перешли дорогу и увидели Пантеон. Экскурсоводы повели их по руинам. Они спустились по винтовой лестнице на 27 метров, туда, где были тогда бойцы. Внизу было тускло и сыро. И Санька узнал это место. Он видел его не раз. Восковые слезинки свечей у стены Памяти падали в песок красными пятнами. Как кровь на раненой крымской земле. А когда они вышли из музея, Санька смотрел на парней и девушек в купальниках, которые танцевали на крышах машин*** здесь, на этой огромной могиле, и не осуждал их. Он понимал, что они просто ещё не знают, где лежат их прадеды. Просто в них это ещё не проросло.

* Касторская Елена – выпускница Бийского лицея-интерната, г. Бийска Алтайского края. Автор стихотворения «Почему же мне снится война,
на которой я не был?».
**Вахнюк Борис – автор стихотворения «Солдатские сны» («Мне что-то не снится война на войне»).
***Летом 2010 года рядом с руинами 35-ой Береговой Батареи, где находятся не погребённые ещё останки воинов Великой Отечественной, проходила Автоэкзотика.

Ищем пропавшего без вести Бекшаев Вениамин Сергеевич 1920 года рождения место рождения село Сайгуши Чамзинского района в 1940 году был призван сталинским райвоенкоматом города Алма-аты каз ССР в моторизованные войска службу начинал. В Белостоке или Березине были письма с фронта , но они к сожалению не сохранились пропал без вести в конце 1942 начале 1943 Семья проживала в городе Алма-Ата улицамфонтанная 173 отец Бекшаев Сергей Сидорович. Мать Бекшаева Екатерина Ивановна брат Бекшаев Яков Сергеевич Будем благодарны за любую информацию

Я хочу поделиться с вами воспоминаниями о войне моей старшей сестры. Она написала их сама для моей книги об истории нашей семьи.

22 июня 1941 года. Кто же из россиян не знает этой скорбной даты. А мне всего три года, сестре Римме год и восемь месяцев, мы конечно ничего не понимали. Папа в это время оказался в командировке в деревне Паданы. Оттуда его и мобилизовали в армию. А фронт приближался. Мама с бабушкой Анной и детьми сидела в Кондопоге и ждала своей участи, своей судьбы.
Железная дорога Ленинград - Мурманск - важный стратегический объект, бои за нее начались уже в сентябре 1941 года. Гражданское население решено эвакуировать, а куда? Ближайший путь в тыл на северо-восток, в сторону Архангельска, переправляться надо на пароме через Онежское озеро.
Отходят баржи одна за другой с причала городов Кондопоги, Петрозаводска, Медвежьегорска, торопятся на ту сторону Онеги. Собралась выезжать и семья Соколовых, мужская часть семьи на фронте, забота о детях и бабушке лежит на маме. Что взять с собой в дорогу? Мама взяла с собой самую большую свою ценность - швейную машинку "Зингер", чугунную, тяжеленную, но необходимую. Чем будешь зарабатывать в чужом краю, как будешь кормить семью? А с машинкой может быть и заработаешь.
Погрузились две баржи, отошли от берега, наша - вторая. Хорошо помню, как удивлялась: вода за бортом, вода в барже, почему же мы не тонем? Мне так казалось, а вода была между причалом и бортом баржи. Отошли от берега под вечер, ветер гонит волны, холодно. По ночам немцы не бомбили, спали наверное, а к утру началось: налетел фашистский самолет, бомбы бросает, по баржам не попал, в воде столб воды вверх поднимается. Нервничают все на барже, дети плачут от страха, женщины кричат. Со второго захода попал-таки немец по первой барже, она медленно погружается , люди с нее прыгают прямо в холодную осеннюю воду Онежского озера, плывут на поверхности пожитки немудреные. Те, кто плавать не умеет, идут ко дну сразу, особенно дети. На всей поверхности воды - головы, головы, головы... То исчезают, то появляются вновь...
У немца наверное бомбы кончились, развернулся он и улетел. А наша баржа людей подбирает и все больше оседает в воду от тяжести. До берега все же добрались, а оттуда надо еще доехать до станции Юра, где живет дядя Федор, мамин брат, со своей семьей. Дорогу от Пудожа до Юры не помню, не осталась в памяти, а вот бомбежка осталась в памяти на всю жизнь.
В Юре приютили нас родственники мамы. Дядя Федор работал на железной дороге, на фронт его не взяли, у него рука не сгибалась в локте, да и на железнодорожников давали бронь. Его жена, тетя Настя, учительствовала в местной школе. Нас, детишек, определили в детский сад, бабушка оставалась дома на хозяйстве, а мама пошла работать на лесозаготовки, неделями пропадала на делянке и в жару, и в снег, и в мороз.
Помню детский сад, деревянное бревенчатое здание, кормили не очень сытно, есть хотелось постоянно, после обеда всех укладывали спать. Но мне не спится, кушать хочется. Стены спальни из бревен, в бревнах дырочка от сучка, а в дырочке живет сверчок. У сверчка есть шляпа, такая как шляпка от дубового жолудя. Шляпка у сверчка висит на гвоздике. Я с ним играю - сниму шляпку с гвоздика, а сверчок на место повесит и сердито скрипит, не нарушай, мол, девочка порядок в доме. Так и играю с ним, пока все спят или разглядываю узоры на деревянных бревнышках, интересно... Сестра Римма была помладше и ходила в другую группу.
Еще помню Новый, 1943 год... В большом зале детского сада поставили настоящую большую, душистую елку. Игрушки для нее мы делали сами вместе с воспитателями, клеили цепочки, фонарики из газетной бумаги. Мама на своем "Зингере" сшила мне костюм снежинки из белой марли, воспитатели учили с нами стихи и танцы. На праздник пришел настоящий Дед Мороз, большой, красивый с белой бородой. Я рассказала стихотворение и исполнила танец, а он дал мне конфетку-подушечку, первую конфету за все годы войны. Ох и вкусная была та подушечка. А я еще ее и с подружкой поделила.
Помню, как купали нас в русской печке: натопят печь, выгребут оттуда жар, постелят соломку, поставят таз с водой и нас с Риммой купают. Мы о горячие стенки обжигаемся, а бабушка нас моет. Хоть и не ладила бабушка с мамой, но о нас заботилась. Вытащит чистеньких из печки, завернет в полотенце и в кровать. Взрослые ходили мыться в сельскую баню, иногда и нас туда брали. В бане стояли две бочки с холодной и горячей водой, деревянные ушаты с ручками, в которых мылись, скамейки с высокими стенками, как в отдельной кабинке, соседей не видно. Мылись семьями все вместе и мужчины, и женщины, да мужчин-то было мало, война....

На фотографии тот самый детский сад в эвакуации. В самом верху, рядом с воспитателями, моя старшая сестра Алевтина Соколова.

ОНИ МОГЛИ БЫ СЛОЖИТЬСЯ ПО ИНОМУ, НЕ БУДЬ ВОЙНЫ...Рассказы, КОТОРЫЕ ПИШЕТЕ ВЫ.

ОНИ МОГЛИ БЫ СЛОЖИТЬСЯ ПО ИНОМУ, НЕ БУДЬ ВОЙНЫ...
Рассказы, КОТОРЫЕ ПИШЕТЕ ВЫ.