Максимовичи - Чернявские

Для составления максимально полного и точного древа - реконструкции объединены сведения Адама Бонецкого, архивные акты Юго-Западной России, реестры Войска Запорожского и церковные документы.
Родство между волынскими и левобережными ветвями указано как наиболее вероятное, исходя из хронологии, сословного статуса и сохранения родовых имен.
Рабочая версия (реконструкция) генеалогического древа рода Черневских (Чернявских, Максимовичей) герба Шренява
I Колено
1.1. Пётр из Чирнёва (Piotr z Czyrniowa; ок. 1470–1530). Подстароста хелмский (1520). Отец или брат Александра (№1.1.)
1.2. Александр (Олехно) Чирнёвский (Olechno Czyrniowski; ок. 1470–1530). Судья гродский хелмский (1520–1522).
II Колено
2.1. (1.1.) Яцко (Ячко) Черневский (Jacko Czerniewski; упом. 1537–1564). Сын №1.1. Гаевник брестский (1538), владелец части Чернёва (1564).
III Колено
3.1. (2.1.) Павел Черневский (Paweł Czerniewski; упом. 1569). Сын №2.1. Земянин волынский, владелец имений Войнин и Марковичи. Жена: Катерина Венглинская (Katarzyna Węglińska).
3.2. (2.1.) Тимофей Черневский (Tymoteusz Czerniewski; упом. 1583). Сын №2.1. Владелец родового Чернёва во Владимирском повете.
IV Колено
4.1. (3.1.) Ярош (Ярослав) Чернявский (Jarosz Czerniawski; ок. 1560–1628). Вероятно, сын №3.1. Урядник кн. Острожского, староста Липовца.
4.2. (3.2.) Анджей (Енджей) Черневский (Jedrzy (Andrzej) Czerniewski; упом. 1593). Сын №3.2. Ополченец Владимирского повета.
4.3. (3.1.) Александр Черневский (Aleksander Czerniewski; упом. 1595). Вероятно, сын №3.1. Жена: Евдоксия (Eudoksja).
V Колено
5.1. (4.1.) Ян (Иван) Чернявский (Jan Czerniawski; упом. 1606). Сын №4.1. Возный воеводств Киевского, Волынского и Браславского.
5.2. (4.1.) Николай Чарнявский (Mikołaj Czarniawski; упом. 1629). Сын №4.1. Владелец Андрушёвки.
5.3. (4.2.) Фёдор Чернявский («Черняй») (Teodor Czerniawski; ок. 1590 – после 1649). Вероятно, сын №4.2. Старшина реестрового казаков, шляхтич h. Szreniawa.
5.4. (4.2.) Максим (Анджей) Чернавский (Maksym (Andrzej) Czernawski; ок. 1620–1680). Вероятно, сын №4.2. Казак Корсунского полка (1649). В 1676 г. переселился на Левобережье с Ф. Кандыбой.
5.5. (4.2.) Семён Чернавский (Szymon Czernawski; упом. 1649). Вероятно, сын №4.2. Казак Корсунского полка.
VI Колено
6.1. (5.3.) Дмитрий Фёдорович Чернявский (Dymitr Czerniawski; до 1613 – после 1682). Сын №5.3. Прилуцкий полковник (1679).
6.2. (5.4.) Григорий Максимович Чернявский (Grzegorz Czerniawski; ок. 1660–1730). Сын №5.4. Священник в Орловке. Жена: дочь Василия Тальвинского (Bazyli Talwiński).
6.3. (5.4.) (? - Иван) Максимович (Коробчич) (Tymoteusz Koropko - Czerniewski; ок. 1660–1740). Сын №5.4.
6.4. (5.5.) Потомки Семёна Чернавского. С начала 1700-х гг. фиксируются в сотенном центре Березна.
VII Колено
7.1. (6.1.) Григорий Дмитриевич Чернявский (Grzegorz Czerniawski; ок. 1650–1709). Сын №6.1. Прилуцкий полковник (1689).
7.2. (6.2.) Андрей Григорьевич Максимович (упом. 1718). Сын №6.2. Дьяк в Орловке.
7.3. (6.3.) Тимофей (? - Иванович) Чарнавский Коробчич (Tymoteusz Koropko - Czerniewski; ок. 1695 г.р.). Вероятно, сын №6.3.
7.4. (6.2.) Максим и Иван Григорьевичи. Сыновья №6.2.
VIII Колено
8.1. (7.1.) Стефан Григорьевич Чернявский (Stefan Czerniawski). Сын №7.1. Владелец с. Сорочинцы.
8.2. (7.1.) Микита Григорьевич Чернявский (Nikita Czerniawski; чернец Нифонт). Сын №7.1.
8.3. (7.3.) Александр Тимофеевич Черневский (Коробчич) (1728–1804). Сын №7.3. Священнонаместник в Городне.
IX Колено
9.1. (8.3.) Иоанн Александрович (р. 1759). Сын №8.3.
9.2. (8.3.) Андрей Александрович (р. 1760). Сын №8.3.
9.3. (8.3.) Яков Александрович Черневский (р. 1787). Сын №8.3.

Дополненная рабочая версия (реконструкция) генеалогического древа рода Черневских (Чернявских, Максимовичей) герба Шренява
I Колено
1.1. Пётр из Чирнёва (Piotr z Czyrniowa; ок. 1470–1530). Подстароста хелмский (1520). Отец или брат Александра (№1.1.)
1.2. Александр (Олехно) Чирнёвский (Olechno Czyrniowski; ок. 1470–1530). Судья гродский хелмский (1520–1522).
II Колено
2.1. (1.1.) Яцко (Ячко) Черневский (Jacko Czerniewski; упом. 1537–1564). Сын №1.1. Гаевник брестский (1538), владелец части Чернёва (1564).
III Колено
3.1. (2.1.) Павел Черневский (Paweł Czerniewski; упом. 1569). Сын №2.1. Земянин волынский, владелец имений Войнин и Марковичи. Жена: Катерина Венглинская (Katarzyna Węglińska).
3.2. (2.1.) Тимофей Черневский (Tymoteusz Czerniewski; упом. 1583). Сын №2.1. Владелец родового Чернёва во Владимирском повете.
IV Колено
4.1. (3.1.) Ярош (Ярослав) Чернявский (Jarosz Czerniawski; ок. 1560–1628). Вероятно, сын №3.1. Урядник кн. Острожского, староста Липовца.
4.2. (3.2.) Анджей (Енджей) Черневский (Andrzej Czerniewski; упом. 1593). Сын №3.2. Ополченец Владимирского повета.
4.3. (3.1.) Александр Черневский (Aleksander Czerniewski; упом. 1595). Вероятно, сын №3.1. Жена: Евдоксия (Eudoksja).
V Колено
5.1. (4.1.) Ян (Иван) Чернявский (Jan Czerniawski; упом. 1606). Сын №4.1. Возный воеводств Киевского, Волынского и Браславского.
5.2. (4.1.) Николай Чарнявский (Mikołaj Czarniawski; упом. 1629). Сын №4.1. Владелец Андрушёвки.
5.3. (4.2.) Фёдор Чернявский («Черняй») (Teodor Czerniawski; ок. 1590 – после 1649). Вероятно, сын №4.2. Старшина реестровых казаков, шляхтич h. Szreniawa.
5.4. (4.2.) Максим (Анджей) Чернавский (Maksym Andrzej Czernawski; ок. 1620–1680). Вероятно, сын №4.2. Казак Корсунского полка (1649). В 1676 г. переселился на Левобережье с Ф. Кандыбой.
5.5. (4.2.) Семён (Шимон) Чернавский (Szymon Czernawski; упом. 1649). Вероятно, сын №4.2. Казак Корсунского полка. В 1676 г. переселился на Левобережье с Ф. Кандыбой.
VI Колено
6.1. (5.3.) Дмитрий Фёдорович Чернявский (Dymitr Czerniawski; до 1613 – после 1682). Сын №5.3. Прилуцкий полковник (1679).
6.2. (5.4.) Григорий Максимович Чернявский (Grzegorz Czerniawski; ок. 1660–1730). Сын №5.4. Священник в Орловке. Жена: дочь Василия Тальвинского (Bazyli Talwiński).
6.3. (5.4.) (? - Иван) Максимович (Коробчич) (Tymoteusz Czerniewski Koropko; ок. 1660–1740). Сын №5.4.
6.4. (5.5.) Василий Семёнович Чернавский. Сын №5.5. Жил в Березне.
6.5. (5.5. или 5.4.) Иосиф Чернявский (ок. 1665–1725). Сын №5.5 или №5.4. Ровесник Григория (6.2). Священник. В 1719 г. составил реестр купчих и другого имущества, отданного Черниговскому Троицкому монастырю. Служил в Карповке.
VII Колено
7.1. (6.1.) Григорий Дмитриевич Чернявский (ок. 1650–1709). Сын №6.1. Прилуцкий полковник (1689).
7.2. (6.2.) Андрей Григорьевич Максимович (упом. 1718). Сын №6.2. Дьяк в Орловке.
7.3. (6.3.) Тимофей (? - Иванович) (Коробчич) (ок. 1695 г.р.). Вероятно, сын №6.3.
7.4. (6.2.) Максим и Иван Григорьевичи. Сыновья №6.2.
7.5. (6.4.) Семен Васильевич. Сын №6.4. Мещанин березненский (1718).
7.6. (6.5.) Роман. Сын №6.5. Священник Успенской церкви с. Карповки (1744).
7.7. (6.5.) Иван. Сын №6.5. Священник Успенской церкви с. Карповки (1744).
7.8. Григорий. Священник с. Боромики Седневской сотни (? – 1732 – 1742 – ?).
VIII Колено
8.1. (7.1.) Стефан Григорьевич Чернявский. Сын №7.1. Владелец с. Сорочинцы.
8.2. (7.1.) Микита Григорьевич Чернявский (чернец Нифонт). Сын №7.1.
8.3. (7.3.) Александр Тимофеевич Черневский (Коробчич) (1728–1804). Сын №7.3. Священнонаместник в Городне.
8.4. (7.5.) Василий (? — ранее 1766). Сын №7.5. Среднемощный мещанин березненский (1732), староста Скоропадского (1740), казак Березненской сотни, значковый товарищ (14.10.1748 – 1751 – ?).
8.5. (7.5.) Иван. Сын №7.5. Дьяк благовещенский березненский (1766).
8.6. (7.6.) Степан Романович (1726 – ?). Сын №7.6. Учился в КМА (1742 – 1744 – ?).
8.7. (7.7.) Павел Иванович (1725 – ?). Сын №7.7. Учился в КМА (1744 – ?).
8.8. (7.8.) Павел (1742). Сын №7.8.
IX Колено
9.1. (8.1.) Стефан Григорьевич Чернявский. Сын №8.1.
9.2. (8.1.) Микита Григорьевич Чернявский. Сын №8.1.
9.3. (8.3.) Яков Александрович Черневский (р. 1787). Сын №8.3.
9.4. (8.4.) Василий Васильевич (? — ранее 1782). Сын №8.4. Значковый товарищ (1772).
9.5. (8.6.) Илья Степанович (1745 – ?). Сын №8.6. Бунчуковый товарищ. Жена: Марина Константиновна Леонтович.
X Колено
10.1. (9.4.) Ефим (1765 – ?). Сын №9.4.
10.2. (9.5.) Иван и Семен. Сыновья №9.5.

Bartosz Paprocki. Herby rycerstwa polskiego. Kraków, 1584.
O KLEJNOCIE SRZENIAWA Стр. 196-206. https://archive.org/details/he...2up?ref=ol
Который должен быть рекой, крестом означенной. Другие носят без креста, однако это за один герб считают с древних веков. Но это добавляет Длугош при описании смерти святого епископа Станислава, при которой предки этого герба присутствовали, такими словами: «Но не недоставало и воинов из трех домов и семей, а именно: Ястршембцов, которые [носят] подкову с крестом. Также Стреп. Также реку Сренява с крестом, и те, кто от них отделились, [носят] простую реку без креста, которые называют себя Дружина в качестве знака, чье потомство и преемственность по сей день в Польше продолжается и т.д.»
А это было в 1060 году. И поскольку через пятьсот двадцать три года так о них упоминают, и всех предков вспоминая, записывают «из семьи Сренявитов», не упоминая креста, то я здесь в том разобраться не могу, чтобы тех, кого упоминают, из писаний их узнать мог; так как оба этих герба имеют одно название — Сренява, посему оба вместе помещаю. А семьи своего века, которые знать могу в столь обширном королевстве, вкратце тебе покажу, и предков, историками помянутых, сообща помещать или вспоминать буду, о чем тотчас, увидев украшение гербов, прочтешь. Должны быть реки белые в поле красном. Пишет Длугош о предках, что бывали гневливы, однако исправные охотники, и добавлял то, что бывали на голени больны. Шлем такой издревле носили, над этими гербами льва между трубами или рогами. В этом веке есть некоторые, кто без льва одни рога используют, особенно те, кто без креста носят.
Мирослава, графа из Накло, упоминают многие древние монастырские привилегии как предка этого герба, чьи потомки затем собственные привилегии того же дома Среняв рассказывают; и это Накло только в мой век перешло из дома Сренявов в дом Грифов.
Марка, епископа плоцкого, каталог упоминает, о котором также пишут, что прежде будучи человеком рыцарским, после убиения святого епископа Станислава пошел он к папе, признал вину свою, там пребывал некоторое время в покаянии; более к тому причины не давал, кроме того, что был там по королевскому повелению, как слуга или придворный его. Был он затем писцом в консистории или в канцелярии папской. После того Александром Вторым на епископство плоцкое прислан, по смерти итальянца Пасхалия из дома Боньча, иначе Единорог. Тот же затем в Червиньске монастырь основал, что помянутый папа подтвердил, к которому и аббата послал Фабральда, а после него Гвидона, оба были французы, чему в оном монастыре есть верное свидетельство в каталоге аббатов. После того же епископа Марка настал Стефан из дома Побуг, и было это в 1088 году.
Петра, архиепископа гнезненского, определенно упоминает каталог, что был он избран после Янка из дома Гриф в 1166 году. О нем пишут, что был он vir modestus et f-tii honoruni amator [муж скромный и чести любитель]. Тот в 1176 году, в четвертые иды августа, сулеювскому монастырю цистерцианского ордена, на реке Пильце, по просьбе Казимира, князя краковского и сандомирского, который первым тот монастырь там заложил и основал на земле одного графа из дома Абданк, и по ходатайству Фулька, епископа краковского из дома Лис, дал десятины вытечные, столу архиепископскому принадлежащие, как-то с Сулеюва, Бии, Лончны, Милеюва, Стомпина, Стыбора, Домчелая.
Тот же костел в Малджикове с десятинами к тому же монастырю присоединил, как и в Стандорове, в Хенне и в Пастурове. Жил на архиепископстве лет двадцать и два, умер в 1188 году. Александром Третьим, папой этого имени, был утвержден. После него настал Здислав из дома Козлероги, или, согласно новому названию этой семьи, Елита.
Писал Янициус поэт стихи о нем в таких словах:
«Петр не мог бы иметь иной похвалы среди достойных,
Великая похвала в том, что он был величайшим любителем [чести].
Таков и он сам был, каких привык любить,
Ибо кроткий и агнец любит себе подобных».
Прибыслава, рыцаря герба того же (с крестом или без креста — того не добавляет, только пишет «из дома Сренява»), Длугош так описывает: на той горе под Прошовицами, которую ныне Конюшей зовут, имел он двор свой. Тот продал коня в Венгрию одному пану или старосте, который спустя три года пришел к нему, стадо великое с собой пригнав, и у дверей или у ворот стоя, ржал и копытом бил, пока пан не услышал. Пробудившись ото сна, слыша то ржание и топот конский, в испуге челядь или слуг разбудив, вышел и, увидев, что только кони и никого на них нет, впустил того коня во двор и на конюшню взял. А когда никто не потребовал стада того, он за то благодеяние господнее на том месте, где двор имел, к чести и славе Его святой костел построил и наделил [имуществом], который до нынешнего века стоит. И оттого ту гору и костел зовут Конюша. Об этом читай у Длугоша в описании гор в первых книгах, ибо там такими словами вспоминает основателя сего: Miles quidam Polonus, genere nobilis de domo et familia Srzeniavitarum Przibyslaus nomine [Некий польский рыцарь, родом благородный из дома и семьи Сренявитов, именем Прибыслав]. Но с крестом или без креста — того не добавляет, и времени, как давно то было, не описал.
При Казимире Великом упоминают все истории хоругвь Сренявов, под которой многие знатные мужи того же герба пали, при которой и иных хоругвей одиннадцать и мужей многих знатных погибло, как Длугош повествует; также и Меховита в 4-й книге.
Николая называет архиепископом гнезненским каталог в 1492 году, который был избран после Доброгоста из дома Наленч. Тот Николай был родом из Краковского воеводства, из деревни Курова от Бохни, сын графа Клеменса и матери Катарины. Был переведен с епископства влоцлавского, занимал обе эти кафедры, пока не примирил Кропило с Владиславом через своих родственников, Бернарда и Болеслава, князей Опольских. Так об этом Николае пишут в каталоге, что был он homo mundanus ad illicebras carnales intentus, lucra sectans, citharedis deditus etc. [человек мирской, к плотским соблазнам склонный, выгоды ищущий, кифаредам преданный и т. д.]. Много муки, мяса свиного во Фландрию по Висле, а затем морем слал, за что великие сокровища собрал, замков несколько для племянников своих купил. Сперва Ритвяны, которые затем Ястржембец Войцех, архиепископ, у племянников его купил. Прандзичев другой, Бохотница и т. д. Все их сразу после смерти потомство его утратило.
Тот в оную прусскую войну при Ягайло был вицерегентом в Польше и жил в Кракове до того времени, пока король не приехал.
Тот же был обвинен некоторыми льстецами в том, что домогался дружбы королевы Анны, но некоторые утверждают, что сама королева то на него сказала перед королем Владиславом. И когда за то хотел ему король отомстить, был он позван на сейм в Глиняны, к каковому делу приглашен был и Витовт. Ожидал там приговора немилостивого Николай архиепископ. А когда в тот путь в достатке великом выехал, по несчастному случаю в Кшечове охотясь с коня упал, где сильно расшибся, впал в немочь и умер в воскресенье дня седьмого сентября года 1411. Отвезен в Ропчить живым, отличился достославной святостью, занимал епископство девять лет; тело в Гнезно отвезли и там похоронили.
Тот же двор над рекой Рудавой купил у Димитрия из дома Врембы, иначе Корчак, который писался «де Божедар», подканцлера коронного, и сразу подарил [его] костелу гнезненскому.
Тот же в 1404 году деревню стола своего архиепископского Прушовнице в земле Ленчицкой на деревню Пшондзево там же в том воеводстве с Яськом Пшондзевским выменял.
О том же писал Янициус стихи в таких словах:
Flete Canes, Aquilae, Curvi Busta sepulti,
Flete Joci Veneres, Tympana, Lucra, Lyrae,
Vester erat Pius, cos illi fata dedistis
Congrua, cum celeri labitur altus equo.
[«Плачьте, Псы, Орлы, гробницы погребенных, / Плачьте, Шутки, Венеры, Тимпаны, Прибытки, Лиры, / Вашим был Пий, вы дали ему судьбу / Соответствующую, когда падает он, великий, с быстрого коня».]
После того же настал второй Николай из дома Трубы.
В мой век были эти дома от тех предков могущественны и значительны, а прежде всего дом Кмитов, которые использовали этот клейнод с крестом. О них много издревле у всех историков читаем, как о Яське Кмите, который был великим любителем отечества, ибо его Кромер вспоминает такими словами: Jaskus sive Joannes Kmita, gente Srzeniavius, praefecłus siradiensis, cum nobilitate siradiensi ad resłiguendum gliscens incendium profecłus esł [Ясько, или Иоанн Кмита, родом Сренява, староста серадзский, с дворянством серадзским отправился тушить разгорающийся пожар]; что то был за пожар — история шире расскажет в 13-й книге.
Его же, как полагаю, в другом месте упоминает тот же историк, однако уже старостой краковским, в тех же книгах такими словами: Mssus est a regina Jaskuś sive Joannis Kmita praefectus cracoviensis, ad sedandum tumultum^ sagitta himgarica in łurba in coUum ictus, ex equó defivxit et exjfiravit, ibi necessarii et famUiares ejus furentes, facto undiąue eoncursu, in Hungaros eohorii magnam caedem facere, non eorum tantum qui se in tumultu illo ohtulerant, sed eorum quoque qui in hospiciis ac diver8oriis inventi sunt; centum 8exaginta Jlungari eo die trucidtjti feruntur, ałque ii modo sahi fuerunt, qui in arcem effugere połuerunł. Triduo deinde arx clatisa, et ab armaiis ohsessa fuśrat etc. [«Послан был королевой Ясько, или Иоанн Кмита, староста краковский, для усмирения мятежа; пораженный в толпе венгерской стрелой в шею, он упал с коня и испустил дух; тогда близкие и слуги его, впав в ярость и собравшись отовсюду, начали чинить великую резню венгров — не только тех, кто участвовал в том мятеже, но и тех, кто был найден в домах и на постоялых дворах; сообщают, что в тот день было убито сто шестьдесят венгров, и спаслись лишь те, кто смог убежать в замок. Затем три дня замок был заперт и осажден вооруженными людьми и т.д.»]. А это происворяло в 1376 году. За отца дала сыну королева староство ленчицкое, того Петром называют.
Тот же Петр, как полагаю, был затем (или потомок его) маршалом коронным, ибо время схожее, в году 1439.
Dobiesława kmitę (Добеслава Кмиту) вспоминают коронные привилегии каштеляном войницким в том же веке.
Stanisława kmitc (Станислава Кмиту) — воеводой белзским в 1509 году. Иных весьма многих, великими и мощными людьми и сенаторами королевства сего, разные писания, а также истории рассказывают.
Piotra kmitę (Петра Кмиту) упоминает эпитафия в Кракове на замке, на таблице написанная такими словами:
«Петру Кмите, последнему и величайшему из Кмитов, чей род, происходящий из племени Сренявитов, при непрерывных почестях и великих деяниях в Польше многие века славился, и за доблесть издревле считался опорой и украшением королевства; которого от заката ни Анна Гурковская, первая жена, ни Барбара Гербурт из Фульштына, вторая, сохранить в мужах сих не смогли; который, будучи рожден от отца Станислава Кмиты и матери Катарины Тарновской, процветал в доме Вишницком с воеводством и староством краковским, и маршалковством коронным, и староствами Спишским, Перемышльским и Кольским, и, приумножив почести предков, оставил полякам по воле Божьей последний след на земле после всех Кмитов, завещав обширнейшее наследство детям сестер из родов Стадницких и Барзи; его душа в небесах, а тело здесь почиет в земле вместе с отцами. Был он мужем великого духа и мудрости, республику как отец единственную дочь любил, ради которой вражду принимать, опасности подвергаться, выгодами пренебрегать и всё человеческое на задний план отодвигать — дома и вне, в войне и мире — считал делом правым и должным. В ней он жил умеренно, справедливо и благочестиво, при королях имел милость, среди граждан — влияние, и мог многое; правосудие в должности исполнял ревностно, смягчая оное не столько строгим законом, сколько справедливостью, многое в пользу слабых против сильных умеряя. Был он строжайшим приверженцем древнего церковного обычая и римского обряда, почитал свободные искусства, покровительствовал ученым и военным мужам, к друзьям был щедр, к страждущим милостив; к противникам же был суров, но если побеждал — был отходчив, величайшие обиды искупая великим смирением, стыдливостью и умеренностью в речах. Даже самых жестоких врагов он сокрушал и смягчал, и воистину во всякой части жизни был достоин похвалы за щедрость и милосердие. Был он также образцом супружеской верности, в честь которой Барбара Гербурт из Добромиля, дочь Фульштына, жена вернейшая и скромнейшая, воздала здесь сию почесть этому надгробию; ушел из жизни при короле Сигизмунде Августе, причинив великую общественную скорбь по угасшему роду, в возрасте 76 лет, накануне ноябрьских календ, в год спасения 1553. Гербы: Сренява, Лелива, Окша, Врембы».
Об этом же Филипп Падневский, епископ краковский из дома Новина, писал в книге, которой дал название «Элогии» (Похвальные слова), такие строки:
«Петр Кмита, как богатством и достоинством никому в свое время не уступал, так и должности, которые занимал, исполнял с неизменным достоинством и величайшим авторитетом. Особенным в нем было величие духа и благочестие перед Богом; он выступал ревностнейшим защитником и поборником христианской религии, переданной ему предками, когда на нее нападали мятежники, неимущие и люди, жаждущие новшеств, — чем одним он заслужил преимущественное бессмертие своего имени. Умер в возрасте полных семидесяти лет. Древний и светлый род Кмитов на нем также пресекся».
А здесь ты уже видишь из этих писаний, что те истинные Кмиты, которые с древних времен здесь в Польше процветали, должны были со всем потомством исчезнуть. Однако в мой век были два родных брата, люди значительные: один — писарь земский краковский, другой — бургграф там же, оба потомство оставили. Другие также Кмиты там же, в Краковском воеводстве, были людьми доброй добродетели и благочестия, из дома которых также женщина, Анна Ласоховская, немалую часть отчих благ вынесла. Но отчего так вышло у тех [писателей] предо мной, что они их позабыли — из-за неведения ли, или же оттого ли, что там были знатные сенаторы, а эти — меньшего сословия; это не имело бы места и не имеет.
О графах из Накло различные писания упоминают значительно, как о графе Вербославе, чья жена по имени Маргарита в одних родах имела тридцать шесть живых детей, двадцатого дня месяца января, года 1269. Что хотя и Кромер упоминает в 9-й книге, однако прусская хроника более доказательно и именно из этого Накло описывает того графе, который в недавнее время вышел из владения Сренявитов в дом Грифов, как ты выше читал.
А здесь также имеешь дома знатные, которые использовали и используют Среняву без креста, как прежде всего:
Якова, архиепископа, который таким знаком запечатывался; впрочем, по праву ли принадлежал ему этот герб, знать не могу, был ли он принят в него предками этого герба. Добродетелью он был его достоин, происхождением же иначе его писания представляют, что и сам ниже поймешь доказательно. Тот был избран на архиепископство в году 1120 после Мартина из дома Забава, и папой Каликстом, вторым этого имени, был утвержден. Так о нем пишут, что был он vir prudentiae singularis [муж исключительного благоразумия], много пользы костелу гнезненскому принес. При его архиепископстве Владислав, князь краковский, родных братьев своих, князей — Болеслава плоцкого, Генриха сандомирского, из владений в Великой Польше выгонял. А когда они уехали от него в Познань и там заперлись, Владислав с войском за ними, имея русинов на помощь, осадил их в Познани. Этот Яков архиепископ, не имея возможности ни на коне, ни пешком, ехал на возу в лагерь его, облачившись в епископские одежды, и как истинный примас отговаривал его от той недостойно начатой войны против братьев. А когда тот послушать его не захотел, тотчас его, как непокорного и нарушителя закона Божьего, предал анафеме и от костела отлучил, как того, кто на кровь братьев своих невинную покусился. Когда возница проезжал мимо шатра, зацепил за шест, и шатер упал; в тот же миг явно Господь Бог того корыстолюбца покарал, ибо братья те его, выскочив из Познани с людьми, что при себе имели, войско его разбили, и сам он едва спасся и т.д. Жил на архиепископстве лет двадцать восемь, умер в году 1248. В Гнезно похоронен, после него настал Янислав из дома Гриф; о том же [Якове] Янициус писал эти стихи:
«Яков, твоя честность приносит тебе высшую честь,
Хотя ты и был рожден под скромным кровом.
Ты не побоялся идти в лагерь свирепого тирана,
Когда он притеснял братьев своих осадою».
В мой век были эти дома знатные, значительные и заслуженные перед республикой. Как прежде всего:
Дом Стадницких; из Жмигрода они писались, как сами, так и предки их, о чем различные писания доказательно повествуют и привилегии, также и истории, как прежде всего:
Марцина из Жмигрода, воеводу краковского, упоминают различные привилегии в 1286 году. О котором и у Длугоша есть упоминание.
Якова из Жмигрода, прозванного Сумка, каштеляна саноцкого, вспоминает Бельский в третьей книге, за то, что был убит, мужественно сражаясь с крестоносцами у деревни Половцы, а было это в 1331 году.
Марек Стадницкий, каштелян сондецкий, был в 1480 году, которого различные писания упоминают.
Упоминает также грамота Казимира Николая Стадницкого такими словами: «Казимир, Божьей милостью и проч. По поводу возникшего перед нами и советниками нашими спора между благородным Николаем Стадницким из Жмигрода, придворным нашим верным, любезным, и знатным Збигневом из Скальника и проч. Дано на съезде в Опатове, в понедельник накануне дня святого Андрея апостола, в году 1473. Збигнев из Олесницы, вице-канцлер королевства».
Грамота короля Владислава упоминает Якова Стадницкого из Жмигрода такими словами:
«Владислав, Божьей милостью король Польши, избранный [король] Венгрии, князь Литвы и проч. Поскольку, оценив заслуги чистой веры и постоянной верности, коими доблестный муж и рыцарь наш верный Яков Стадницкий из Жмигрода заслужил и сможет впредь угождать нашему высочеству, приумноженной верностью угождая и проч. [Даруем] ему же над городами нашими Цехув и Буковна в Бечском дистрикте Краковской земли. Года 1440. Петр из Щекоцина, канцлер».
В мой век были в этом доме люди значительные, как прежде всего Марек Стадницкий из Жмигрода, который держал город Дубецко в земле Саноцкой и другие деревни, к нему прилегающие, а также в Краковском воеводстве немалые и значительные деревни и замок Хшелюв, Недзведзь у Сломник и другие.
Тот оставил с Барбарой Зборовской, дочерью каштеляна краковского, такое потомство; прежде всего:
Станислава, ротмистра, мужа великой славы; он хотя и прежде, с юности, имел среди людей рыцарских доброе имя, однако в царствование короля Стефана, бывая в тех битвах, о которых ниже услышишь, считался вторым Децием, и сам ты, читая и уразумев, должен будешь это ему признать; прежде всего:
Под Гданьском в 1577 году с немцами на гарце в поединках сражаясь, много и мужественно с доброй удачей врагам короля, господина своего, противостоял, разве что под ним коня убили, когда он людей в засаду заманивал.
Тот же затем во всех походах в Московии, вплоть до заключения перемирия, имея роту значительную, много с неприятелем сражался. Под Торопцом, когда с воеводой брацлавским Янушем Збаражским по повелению короля Стефана посланы были от Лук против татар, когда увидел татарина, который, схватившись с Николаем Язловецким, старостой снятынским, одолевал его и выбил оружие, охотно подскочил, Язловецкому подал помощь, татарина убил, а обернувшись сразу от того в сторону, другого поганого кончаром пронзил. Видя то, поганые, что он их быстро разделывал в поединке, наскочили на него два сильных мужа, начали его кистенями охаживать, так что оружие из рук выпало, однако был он быстро выручен одним венгром; хотя и был сильно избит, однако прежде тех ударов дал знать поганым о себе как о весьма мужественном поляке.
Тот же затем под Псковом, имея триста коней людей рыцарских под своим началом, увидев, как другие люди шли на штурм, будучи жаден до доброй славы, поспешил, коней в сторону отослав, пошел сам перед всеми вперед, прямо перед очами гетмана великого Яна Замойского, из дома Елита, или Козлероги. И когда множество московитов мужественно отпор давало, там он товарищам своим дух пехотный [поднимал]; придавая [смелости] пешим людям, был он жестоко избит — так, что если бы не был выручен товарищами своими, такими как Войцех Гавронский, Станислав Райский и Гуляницкий, которые его долгое время, хоть и сильно избитого, защищали, пришлось бы ему там из-за того великого сердца своего от рук неприятелей окончить жизнь и запечатлеть в себе оную жажду доброй славы, в которой он предкам своим подражал; однако там двоих товарищей его убили: Войцеха Добешовского из дома Шелига и Лесницкого из Ленчицкого воеводства; невредимыми ушли едва ли тридцать [человек]. Брат его двоюродный Адам, сын каштеляна сондецкого, двумя пулями был ранен.
Мало тем довольствуясь за те несколько лет, пока бывали походы при этом короле под Гданьском и в Московии, приехав домой из-под Пскова, отправился он в Венгрию в замок Эгер, имея при себе тридцать с небольшим коней; там с рыцарскими людьми того места поехал под турецкий замок, который зовут Берин. Когда их увидели турки, выскочило против них сперва пятьдесят коней, на которых Стадницкий всего лишь с девятью [спутниками] наскочил; там Господь Бог сподобил его того, что сразу одного копьем убил, другого из ручницы; турки тотчас подались назад, за которыми Стадницкий с теми только восемью слугами ворвался в самый город.
Там же Лисовецкий Левко, подляшанин, турка, мужа знатного, с коня сбив, пленил, которого с собой в Польшу привез и в Варшаве на сейме королю подарил. Другие многие значительные службы его, как королю, так и республике и всему народу польскому памяти достойные, позже в истории увидишь, и в этих книгах в местах разных.
Братья другие родные того же ротмистра: Марцин, Ян, Самуил, Анджей — все мужи добрые были в мой век.
Станислав Стадницкий из Жмигрода, каштелян сондецкий, который оставил двух сыновей, как ты о них читал — об одном Адаме, который, словно при мужественном льве упражняясь в ловле славы бессмертной, мужественно себя при брате ротмистре и муже славном под Псковом вел, и в иных нуждах в земле неприятельской.
Бургграфом краковским был Н. Стадницкий, который также писался из Жмигрода, оставил сыновей трех.
Тарловая, хорунжина сандомирская, того же дома была, которая немалую часть достояния вынесла из дома Стадницких; госпожа богобоязненная, костел в Ленках у Пильзно построила и наделила.
Есть много иных людей значительных в этом доме и по делам честным памяти достойных, коих я ни знать, ни ведать не могу.
Дом Любомирских, который с теми же Стадницкими издревле был одного корня, стародавний и могущественный, о коих разные писания повествуют; бывали на должностях значительных в Краковском воеводстве: каштелянами, старостами, судьями краковскими, о чем акты земские рассказывают и привилегии разные, и память людская доносит иное. Был Иоахим Любомирский, судьи краковского сын, моего века, при дворе короля Августа мужем значительным и придворным истинным.
Себастьян был века моего также жупником жуп краковских, человеком знатным, имел двух жен: первую — Анну, дочь Пенёнжека, судьи краковского, которая сошла [в могилу] бесплодной (sterilis); вторая — дочь Браницкого, старосты неполомицкого, с которой оставил потомство.
Дом Липских там же, в Краковском воеводстве, стародавним и могущественным бывал, как повествуют эпитафии в Чиржицком монастыре и каталог, где они дали вписать себя монахам для незабвения; там же прежде всего поминают Петра такими словами:
«Великолепный Петр из Липья, каштелян сандомирский, года 1346, здесь в хоре погребен».
Там же второго также описывает регистр или каталог в таких словах: «Благородный муж Петр из Липья умер в 1520 году».
Третьего также называет монахом того же ордена — Якова, который писался «наследник из Шадка».
Дом Сренявов, которые этот клейнод с крестом используют, был в мой век значителен как в делах рыцарских, так и в иных службах республике; были эти люди в мой век достойными, прежде всего:
Петр, подстолий короля Стефана, который во всех походах, как под Гданьском, так и в Московии, значительным мужем себя выказывал.
Анджей Сренява, который у Петра Зборовского, воеводы и генерала краковского, был первейшим слугой двора его, муж распорядительный и исправный, и другие братья.
Дом Писарских там же, в Краковском воеводстве, которые также с крестом этот герб используют издревле; разные писания называют их людьми значительными, а значительнее всего — эпитафии в Рудаве на камнях и на хоругвях, над гробами их написанные такими словами:
«Тут лежит благородный пан Ян Писарский, ротмистр». Гербы над ним: Сренява, Богория, Лис, Огоньчик. Там же на камне под той же хоругвью другое в таких словах:
«Тут лежит Николай Писарский с женой своей Доротой и сыном Яном ротмистром и Станиславом; молитесь Господу Богу за них. Умер в 1570 году».
Того же Станислава сын Ян, о котором так эпитафия говорит в таких словах:
«Желая того искренне, дабы с предками своими,
Мог сравняться делами во всем честными,
Много стран объехал, будучи в молодых летах,
Желая знать, каков вкус в этом притворном мире.
Несозревшую ягоду суровая смерть сорвала,
И тот возвышенный разум поспешно отняла.
Лежит под этим камнем, горько оплаканный,
Братом, сестрами родными с печалью похороненный.
Умер в 1581 году. Имея от роду двадцать шесть лет».
Того же Станислава второй сын был в мой век — Станислав, юноша пригожий и к делам предков своих честных охочий. Сестры его родные: Дорота Поломская, София Варпенховская, Барбара Томашевская, чей [муж] был старостой в Тенчине и Моравице, — матроны почтенные (matronae honestae).
Дом Орачевских там же, в Краковском воеводстве, однако предок их пришел из Калишского воеводства, люди значительные. Был в мой век Петр Орачевский, муж заслуженный перед республикой. Он в периоды междуцарствия на все съезды по делам республики от рыцарства посылался: на сеймы, на трибуналы; был это человек доброй добродетели и благочестия. Соседа, друга не обманул, если сам им обманут не был. Оставил потомство от Эльжбеты Уленьской — дочерей и сыновей, от коих следует ожидать добрых плодов (ex quibus optima fruges est speranda).
Другие также братья его, как родные, так и двоюродные, бывали в мой век людьми значительными и рыцарскими.
Тенгоборские в Краковском воеводстве, дом стародавний.
Млошковские в Сандомирском воеводстве, дом стародавний, в котором мужи славные и ротмистры удачливые бывали.
Дом Глебовских, там же в Сандомирском воеводстве, стародавний.
Колатковские в Серадзском воеводстве, дом стародавний, и мужи славные в этом доме бывали.
Дом Понятовских в Серадзском воеводстве, стародавний, из коих одного упоминает эпитафия в Гнезно, написанная в таких словах:
«Здесь лежит достопочтенный некогда Давид Понятовский, кустош гнезненский и познанский, крушвицкий, каноник церквей, муж не посредственный, но высшего суждения и ловкости, который церкви в это время был полезнейшим; умер в день Солнца (воскресенье), в последний день июня, года 1550». Гербы: Сренява и Кораб.
Стракановские там же, в Серадзском воеводстве.
Белейские там же, из того же воеводства, были при дворе короля Сигизмунда люди значительные.
Бориславские там же, в Серадзском воеводстве.
Липковские в Калишском воеводстве.
Харжевские в Люблинском и Сандомирском воеводствах, дом значительный как мужеством, так и иными делами честными.
Дом Клясов на Руси значительный и могущественный.
Дом Скотницких, которые Среняву без креста используют в Краковском воеводстве, бывал значителен и могуществен издревле. Упоминают коронные привилегии Марцина каштеляном завихойским в 1500 году, чьим, как полагаю, сыном был в мой век хорунжий галицкий, человек могущественный и в делах республики сведущий.
Дом Рупневских в Краковском воеводстве, стародавний и значительный как в делах рыцарских, так и в иных службах республике.
Дом Вераских в Краковском воеводстве, того же клейнода стародавний и значительный. Был Ян Веруский из Верушиц хорунжим надворным и старостой сандецким в мой век.
Садло, которые суть те же Любомирские; их предки писались «де Зблудовице», как Томаш Садло в 1504 году.
Истовские в Краковском воеводстве, дом стародавний.
Ласоцкие в Чиржиче, о коих повествуют эпитафии в поле перед Зерославицами, где еретики костел опустошили, а тела христианские и гробы их оставили, такими словами:
«Здесь лежит благородная Дорота, жена благородного Анджея Ротембарского, дочь же некогда благородного Вита Ласоцкого. Умерла в году 1560, дня 29 месяца июля».
Порембские от Сонча — дом стародавний.
Беровы из Краковского воеводства, из которых в мой век был Станислав, коморник земский судьи краковского, благородный юноша (adolescens nobilis).
Лапки, среди которых был Александр, писец евреев краковских, умер в 1582 году. Тело его лежит у святой Катарины в Кракове на Казимеже; человек был достойный для служб республике.
Того же дома были два мужа расточительных, которые достояние отчее утратили; не зная затем, что им делать, в великий мор, который был в Кракове в году 1537, хоронили тела умерших, великие за то время деньги собрали, и так о них повествуют церковные записи, что именье значительное себе купили потом.
Других домов много в разных воеводствах, которых я в столь обширном королевстве ни знать, ни ведать о них не могу.

Tarnowscy herbu Leliwa
Наиболее вероятный вариант миграции для R-Y87380 и его линий с Леливитами - «Тарновскими» из района Гливице — Катовице в район слияния рек Шренява - Висла - Раба в Малой Польше и Львовскую область.
Спицимир Леливита прибыл из Верхней Силезии в Малую Польшу во главе отряда рыцарей, включавшего его родственников и вассалов. После закрепления рода в Вислице и Тарнуве эти сподвижники получили земли вокруг родовых замков в награду за верную службу дому Леливитов.

Ян Поплатек в работе «Powstanie rodu Tarnowskich» утверждает, что Спицимир Леливита происходил из рода, корни которого уходят в Верхнюю Силезию, в частности в район Бытома. Исследователь считает вероятным отцом Спицимира Якуба, кастеляна Рацибужа, и доказывает местное, силезское происхождение герба Лелива, опровергая теорию о «немецком» (рейнландском) происхождении. В своей работе о святом Андрее Боболе Поплатек ссылается на современное состояние исследований рода Лелива и предлагает гипотезу. Он отвергает мнение Длугоша как внутренне противоречивое. Длугош утверждает, что Спитко из Мельштына является родоначальником всех кланов Лелива, одновременно заявляя, что, прибыв в Польшу, он принял существовавший с древних времен герб. В то же время Поплатек отмечает, что, согласно сохранившимся документам той эпохи, кланы Лелива уже во времена Спитко были широко распространенным и сплоченным кланом в Польше, поэтому их происхождение следует проследить гораздо раньше. Он также отвергает гипотезу Куропатницкого, заявляя, что она основана исключительно на предположениях. По мнению Поплатека, кланы Лелива — это местный клан из Силезии и Малой Польши, и их появление связано с тем, что Владислав Локтевой и Казимир Великий заменили старые, дискредитированные дворянские кланы новыми кланами, возвысившимися над рыцарским сословием. Он утверждает, что семья Бобола с гербом Лелива происходит из Боболице в Силезии и упоминается там с XIII века, а их явное родство с семьями Тарновских и Мельштыньских доказывает, что семья Леливиц и герб Лелива имеют исконно польское происхождение.

Spycimir Leliwita Według ks. Popłatka pochodził on z miejscowego rodu z rejonu Śląska i Małopolski, a awans Spycimira wiąże się z pojawieniem się na arenie politycznej szeregu nowych rodów podczas panowania Władysława Łokietka i Kazimierza Wielkiego. https://pl.wikipedia.org/wiki/Spycimir_Leliwita
Spycimir Leliwita, założyciel Tarnowa chrome-extension://efaidnbmnnnibpcajpcglclefindmkaj/https://dlibra.biblioteka.tarnow.pl/Content/512/spycimir_leliwita_wyklad1.pdf
Спицимир Леливита (1280?-1352) – основатель и владелец города Тарнов. https://www.mmtarnow.com/2012/...iel-i.html