Максимовичи - Чернявские

КОРСУНСКИЙ ПОЛК

Мицик Ю. А., Степенькін С. Ю. Корсунь козацький (укр.). — Київ: Кліо, 2016. — 221 с. https://web.archive.org/web/20...006789.pdf
Королём Речи Посполитой становится Стефан Баторий (1576-1586). После казацкой реформы 1578 года, проведённой Баторием, был запущен процесс быстрого возрождения Корсуня, который до этого был пустошью Дикого поля. Территория Поросья (реки Рось) из-за частых набегов татар была не заселена. После Люблинской унии 1569 года всю Надднепрянщину, по ведомостям П. Кулиша, поляки начали называть Новой Польшей в противоположность Старой, Привисленской Польше. В результате размежевания в 1570 году Корсунщина была включена в Киевское воеводство. 8 февраля 1584 г. король в Гродно выдал Универсал на «заложение мистечка Корсуня» и дал Корсуню Магдебурское право. Корсунь стал центром нового Корсуньского староства, а Александр Вишневецкий его первым старостою (1584 – 1593). Согласно территориально – административного деления Корсуньское староство входило в Житомирский повет Киеского воеводства.
Личность шляхтича Криштофа Косинского происходящего из Подляшья, возглавившего казацкое восстание в 1591 году, заслуживает внимания.
В 1625 году был сформирован Корсунский реестровый полк, который был одним из шести на ряду с Чигиринским, Черкаским, Каневским, Белоцерковским и Переяславским. Полк должен был прикрывать Чёрный шлях от набегов крымских татар. Его первым полковником был Тарас Федорович (Трясило). Сформированный Корсунский реестровый полк выполнял функции боевого подразделения в составе вооружённых сил Речи Посполитой. Реестровые казаки находились под влиянием нереестровых казаков, коих было в регионе множество, а так же близость Запорожской казацкой вольницы сказывалась на политических настроениях реестровцев. В период Смоленской войны 1632 – 1634 гг участие в ней принимали и реестровцы Корсунского полка. Среди участников был и Богдан Хмельницкий, которого король наградил за доблесть дорогой саблей.
В начале 1648 года большинство казаков Корсуньского полка перешла на сторону Богдана Хмельницкого. Полк в это время находился под командованием польского шляхтича Марцина Гурского.
Стр. 147-148. В начале 1675 года много беженцев из Корсуня и Мошен собралось в Каневе. Их возглавлял корсунский полковник Фёдор Кандыба (сотник Конотопский 1681—89). Летом 1675 года Корсунь сдался войску гетмана Ивана Самойловича и князя Ромодановского. Всех корсунцев «спровадили за Днепр». 28 сентября 1675 года левобережному гетману И. Самойловичу поступила грамота от корсунского полковника Фёдора Кандыбы с просьбой принятия «под превеликую державу великого государя… и наш регимент». Гетман Самойлович своим универсалом дозволил Корсуньскому полку «со всеми добрами и святоствами церковными» идти за «Днепр, где схочете». Универсалом от 12 января 1676 года гетман дозволил корсунцам «в полку Нежинском занимать и куплять грунты». Корсунцы в начале сентября осели в Конотопской и Мглинской сотнях.

Корсуньское сражение (1648)
Весной 1648 года, перед вспышкой восстания под предводительством Богдана Хмельницкого против местной шляхты и магнатов, казаки вели переговоры с послами коронного гетмана Николая Потоцкого, на которых выдвигали условия: вывести правительственные войска, увеличить количество реестрового казачества, уравнять его в правах до шляхты, позволить Запорожскому войску свободно заключать договора с зарубежными властителями и начать войну против Турции. Официальные представители Речи Посполитой отклонили неприемлемые условия и отправили армию подавить взбунтовавшееся казачество Сечи. Недооценив силы повстанцев, шляхетское войско потерпело первое сокрушительное поражение в битве под Жёлтыми Водами.
14 – 16 мая 1648 года казаки Богдана Хмельницкого разгромили шляхетское войско под командованием Потоцкого. В результате побед под Жёлтыми Водами и Корсунем была уничтожена правительственная армия Речи Посполитой. Большая часть солдат погибла. В плен попали 80 знатных вельмож, вместе с обоими коронными гетманами Потоцким и Калиновским, 127 офицеров, 8520 жолнеров. Начали загораться крестьянские бунты, участники которых присоединялись к восставшим отрядам Хмельницкого. Из-за страха перед казацко-крымской армией члены городских администраций Киевского и Брацлавского воеводств эвакуировались в Литву. Безвластие развязало руки недовольным крестьянам, мещанам и городским казакам, которые принялись нападать на имения знати и усадьбы зажиточных горожан, вырезая шляхту, духовенство и еврейское население. До прибытия Хмельницкого в Киев разгневанное простонародье грабило и жгло не только католические, но и православные монастыри. Шляхтичей вырезали, невзирая на веру и происхождение. Спасались лишь те, которые были схвачены непосредственно казаками Хмельницкого и переходили на сторону восставших. https://ru.wikipedia.org/wiki/...%B8%D1%8F.

В Корсуни в 1616 году из 2660 дворов 2200 были казацкими (при этом, здесь было 1300 домов казацких, которые не платили никакого налога). В 1622 году из 2580 дворов казацкими были 2250. Население староства (края) постоянно росло. Об этом говорят люстрации (ревизии) 1616 и 1622 годов и то, что в 1622 году король Сигизмунд Третий разрешил корсунским мещанам на пустыре «осадить» город Лысянку. В те времена Корсунь называли Корсунь Черкасский. В 20-х годах 17 века Корсунь был значительным городом Среднего Поднепровья и по количеству населения опережал Черкассы, Белую Церковь и другие города, уступая только городу Чигирин.
В битве на Жёлтых Водах 16 мая 1648 года Корсунский реестровый полк перешёл на сторону Богдана Хмельницкого. Узнав о разгроме своих войск под Жёлтыми Водами, Потоцкий поспешно отступил под Корсунь, который отдал на разграбление войскам, а затем приказал полностью сжечь. В годы Руины (1657 – 1687) Корсунь неоднократно разрушался.
В 1711 году, после подписания Прутского мира, почти всё население Корсуня было переселено русскими войсками с Правобережья на Левобережье (третье, последнее переселение).
В 1648 году в Корсунский полк входили только собственно корсунские сотни. Лысянская, Ольшанская, Синицкая, Млиевская и Городийская сотни образовывали полк Лысянский, который по Зборовскому договору вошёл в состав Корсунского полка [2; 12].
В результате этого присоединения земли Корсунского полка простирались от Синицы до Кальниболота (с севера на юг) и от Звенигородки и Лысянки до Млиева (с запада на восток). На севере Корсунский полк граничил с Киевским полком. Крайними городами были Богуслав, Корсунь, Сахновка. На востоке полк граничил с Черкасским и Чигиринским полками. Крайними городами были Деренковец, Млиев, Вязовка. На юге Корсунский полк доходил до реки Высь, которая была южной границей Речи Посполитой. Крайний город – Гуляйполе. На западе он граничил с Белоцерковским и Уманским полками. Крайними городами были Медвин, Звенигородка, Кальниболото [2].
По упомянутому Зборовскому договору 1649 года, Корсунский полк был больше любого из остальных 16 полков и насчитывал 3472 казака в 19 сотнях: полковой, Горкушина, Вергуненкова, Демкова (Прутильчича), Ивахниченкова, Марка Бажаненкова, Тулупенкова, Курышкова, Корчовской (обе Стеблёвские), Костенкова, Герасименкова, Ярутина, Лысянской (622 казака), Демкова (Якимовича), Гавриленкова (Звенигородской), Ольшанской (211 казаков), Синицкой (48 казаков), Максима Городийского, Млиевской (408 казаков) [2].
В 1654 году в Корсунском полку служило 5150 человек [2; 12].
В период Руины (1657 – 1687) Корсунщина стала ареной боевых действий. Поэтому её население постоянно уменьшалось. В 1664 году из-за разорения Корсуня полковое управление было перенесено в Лысянку. А с переселением в 1665 году корсунских казаков во главе с полковником Семёном Высочаном на Левобережье (первое переселение) началось «великое переселение» корсунцев с переходом их на службу в Русское царство. С этого времени большие группы жителей края почти каждый год оседали в левобережных полках. В итоге, в 1666 году Петру Дорошенко пришлось восстанавливать заново полк, который вошёл в состав его вилайета (земель). По имеющимся сведениям, полк существовал до поражения и добровольной сдачи Дорошенко в 1676 году, но, по сути, прекратил своё существование в 1672 году по итогам военных действий в ходе польско-турецкой войны. Постоянный отток населения постепенно превращал земли Корсунского полка в безлюдную пустыню. К 1678 году население полка в большинстве своём переселилось на Левобережье [2; 12]. https://proza.ru/2022/01/02/89

...какъ замѣчаетъ современный «Лѣтописецъ о началѣ войны Хмельницкаго» (см. «Чтенія въ Импер. Обществѣ Исторіи и Древности Россійскихъ» 1846 г., Засѣданіе 1-го Іюня, Отд. ІІ, стр. 17), либо же вынуждены были, для избѣжанія наруганія отъ посполитыхъ людей, «любо (хотя) якій чоловѣкъ значный (знатный) и не хотѣлъ привязоватися до того Козацкого войска, только мусѣлъ, за для позбытя того насмѣвиска и нестерпимыхъ бѣдъ въ побояхъ на пояхъ (питьяхъ) приставати до того Козацтва». Какое невообразимое ожесточеніе возбуждали и оляшившіеся на Украинѣ, можно судить по тому, что передаетъ намъ тотъ же очевидецъ, говоря: «Где колвекъ знайшлася шляхта, слуги замковые, Жиды и уряды мѣскіи (городовые), усе забивали, не щадячи а ни жонъ и дѣтей ихъ, маетности (именія) грабовали, костелы палили, отвалювали, ксёнзовъ забивали, дворы и замки шляхетскіе пустошили, не зоставляючи жадного (ни одного) цѣлого. Рѣдкій въ той кровѣ на тотъ часъ рукъ своихъ не мочилъ и того грабленія тѣхъ добръ не чинилъ. И на тотъ часъ туга великая людямъ всякаго стану значнымъ была».
Стр. VI (предисловие). Бодянский О. М. Реестра всего войска запорожского после зборовского договора с королем польским Яном Казимиром, составленные 1649 года, октября 16 дня, и изданные по подлиннику О. М. Бодянским — М., 1875.

Перекрещивание для польской католической шляхты как «пропуск» в казацкое сообщество
Классики исторической мысли (от С. Соловьева и В. Ключевского до М. Грушевского и Н. Костомарова) сходятся в том, что смена веры при переходе шляхтича на сторону казаков не была формальностью — это был акт политической легитимации.
Вот основные тезисы, которые выделяют историки:
1. Перекрещивание как «пропуск» в сообщество
Для рядового казачества шляхтич-католик оставался «ляхом», а значит — экзистенциальным врагом. Николай Костомаров подчеркивал, что для того, чтобы шляхтич перестал восприниматься как объект для расправы, он должен был «смыть» с себя старую идентичность через православие.
Пример: Михаил Кричевский (кум Хмельницкого) принял православие, став Станиславом-Михаилом, что позволило ему занять пост полковника. Без этого его авторитет среди рядовых казаков был бы невозможен.
2. Юридический аспект: «Русь» против «Ляхов»
Михаил Грушевский в «Истории Украины-Руси» отмечал, что в идеологии восстания принадлежность к «народу русскому» определялась в первую очередь через веру («веру греческую»).
Шляхтич, меняя веру, фактически менял подданство. Он переставал быть частью «польского политического народа» и становился частью «войска Запорожского».
3. Личный выбор Богдана Хмельницкого
Сергей Соловьев указывал на прагматизм Хмельницкого. Гетману были остро необходимы образованные кадры (дипломаты, артиллеристы, юристы).
Хмельницкий часто выступал «гарантом» безопасности для таких перебежчиков. Если шляхтич соглашался на православие, Гетман брал его под личную защиту, защищая от самосуда толпы, который вы описывали в предыдущем сообщении.
4. Социальный барьер и недоверие
Несмотря на смену веры, классики отмечают сохранявшееся недоверие. Вячеслав Липинский (историк и сам шляхтич по происхождению) в своих трудах анализировал «трагедию шляхетского казакофильства». Он писал, что даже приняв православие, шляхтич приносил с собой «шляхетский дух» — стремление к элитарности, что конфликтовало с казацкой демократией.
5. Радикальный разрыв
Для польской стороны такой переход и смена веры считались двойным предательством: государственным (измена короне) и духовным (вероотступничество — апостасия). Показаченного шляхтича в Речи Посполитой ждала «инфамия» (лишение прав и чести) и смертная казнь без суда.
Итог по мнению историков: Смена вероисповедания была ритуалом перехода. Она не всегда гарантировала искреннюю любовь казаков, но она выводила шляхтича из категории «добычи» в категорию «соратника», давая ему право занимать старшинские должности в новом государстве.
«Перекрещивание»: С точки зрения православного канона XVII века, католиков часто принимали через чинопоследование покаяния или миропомазания, однако в условиях радикального восстания народные массы могли требовать именно полного повторного крещения как знака окончательного разрыва с «латинством».
Мотивация Хмельницкого: Логично предположить прагматизм (нужда в кадрах), однако историки (например, Н. Яковенко) отмечают, что Хмельницкий и сам был шляхтичем. Поэтому привлечение шляхты было не только поиском «специалистов», но и попыткой выстроить структуру управления, привычную ему самому.
Отношение казацкой черни к «перехристам»: «Чорного кобеля не відмиєш добіла»
Социальный барьер: Вывод о сохранении «шляхетского духа» логически обоснован последующей историей Гетманщины, где старшина быстро превратилась в новое закрытое сословие (позже — в малороссийское дворянство).

ХОЛЕВИТЫ

Герб Холева (польск. Cholewa) — один из древнейших польских дворянских гербов, окутанный воинскими легендами времен династии Пястов.
Описание герба. В червлёном поле находятся две железные скобы, поднятые вверх, обращенные спинками друг к другу, а между ними белый меч, до половины сломанный; на шлеме пять страусовых перьев. Согласно преданиям древних писателей, знак сей был пожалован Болеславом Смелым некоему плотнику по прозванию Холева, и вот по какому случаю: когда этот король пустился в погоню за неприятелем, который, разграбив Польшу, уходил с добычей, и в глубокой пуще путь ему преграждала гуща зарослей, то наткнулся он на помянутого плотника, обтёсывающего дерево; тот же, зная лесные дебри, не только короля с его войском удобно провёл потайными тропами, но и на кочующего захватчика вывел. Тотчас завязалась оживлённая битва, в которой, когда некий яростный неприятель с оружием запальчиво напал на короля, сей плотник, встав на защиту монарха, одной скобой ногу коня того противника так сильно подсёк, что тот стал спотыкаться, после чего, другой самого солдата зацепив, повалил; а вырвав у него оружие из ножен, его и многих других трупами положил. В награду за эту отвагу пожаловал ему Болеслав эти две скобы и меч как знак почета, а сверх того и половину того леса во владение. Этим гербом пользуются: Бабецкие, Харшовские, Холевские, Худзинские, Черменские, Данишевские, Добросельские, Гажецкие, Каменские, Кильновские, Маршевские, Морачевские, Обрембские, Папроцкие, Пешенские, Роевские, Савицкие, Стыпницкие, Тлуховские, Убыш, Уминские, Велицкие, Закроцкие, Зловодзкие. Того же герба был и Матеуш, епископ Краковский в 1144–1165 гг., первый польский летописец. Также и Ян из Опатовца, ордена проповедников, епископ Холмский, который прежде исполнял должность духовника Владислава Ягайло. Холевский, герба Холева, подписал элекцию Яна III. chrome-extension://efaidnbmnnnibpcajpcglclefindmkaj/https://bcpw.bg.pw.edu.pl/Content/961/herbarz_t1_hpii.pdf

История происхождения первых Холевитов в свете истории семьи Уминьских герба Холева (Cholewa). https://uminski.name/historia/...B3w.%20...
Когда данный герб появился и приобрел юридическое значение, сегодня трудно установить с полной уверенностью. Дискуссия о его возрасте и моменте появления продолжается, в сущности, со времен Длугоша. Дискуссия касалась также того, является ли этот герб самостоятельным или же он происходил от [гербов] Остоя, Чевоя или даже Белина. Дело окончательно разрешил Владислав Семкович, утверждая, что это герб с собственной родословной, хотя внешнее сходство, особенно с Остоей, велико. Герб Холева представляет в красном поле между двумя серебряными скобами, обращенными спинками друг к другу, прямой серебряный меч (без ножен) с золотой рукоятью, направленный острием вниз. В клейноде над шлемом были помещены пять страусиных перьев. Герб Холева, согласно Семковичу, был известен по судебным записям только с 1408 года. Говоря о гербе Холева, трудно обойти вниманием и его легенду, которую привел Бартош Папроцкий, связывающий этот герб с Болеславом Смелым. Стоит обратить внимание на факт, который связан с этой стихотворной легендой. Из нее следует, что где-то там, на границе с ятвягами, поселился тот первый плотник — Холевита.
Папроцкий в своем втором труде при описании герба сообщает, что большинство из перечисленных им Холевитов проживало на Добжинской земле. В подтверждение этого у нас есть многочисленные примеры. В «Географическом словаре Царства Польского» отмечен факт, что «...Болеслав, князь мазовецкий, подтвердил, что Павел из Вишнева продал 10 ланов на реке Коломые пяти Холевам из Коломыи за 30 коп грошей. От них же деревня взяла название...». В этом словаре находится упоминание, что «...Холевы-Коломыя была шляхетской деревней, лежащей в Ломжинском повете в гмине Коссаки, прихода Калаки. Это гнездо Холевиньских, упомянутое уже в 1414 [году]...».
Герб относительно поздно зафиксирован в судебных документах, несмотря на это, однако, эту дату можно отодвинуть назад, хотя бы ввиду существования известного ранее представителя этого же рода. Им был краковский епископ Матеуш, фигура относительно хорошо известная благодаря Длугошу и работе ксендза Людвика Лентовского, а также по «Истории Церкви» Юзефа Уминьского. Матеуш Холевита должен был заседать на краковском епископстве с 1143 по 1166 год. Длугош подозревал его в том, что к епископскому сану он пришел благодаря старшему сыну Болеслава Кривоустого — Владиславу (Изгнаннику). Согласно автору «Анналов», доброй памяти по себе он не оставил. Длугоша довольно верно повторяют Папроцкий и Несецкий. Второй известной личностью был хелминский епископ — Ян из Опатовца. Несмотря на плохое мнение, которое выставил ему Длугош, этот автор признает, что вместе с архиепископом Яном и несколькими другими епископами Матеуш выступил на стороне младших сыновей Болеслава — именно против Изгнанника. Нужно также напомнить, что часть историков долгое время считала этого самого епископа автором первых трех книг хроники, написанной епископом Винцентом Богуславичем, именуемым Кадлубком. Эту точку зрения представляли, среди прочих, Максимилиан Оссолиньский, Август Белёвский, Тадеуш Чацкий, а также Иоахим Лелевель. Автор «Анналов» упоминает, хотя лишь вскользь, о его контактах с Бернардом Клервоским и попытке предпринять апостольскую миссию на Руси. Епископ Матеуш был также другом Петра Власта Дунина. Он скоропостижно скончался в 1166 году и был похоронен в Краковском соборе. Важным моментом является то, что корни рода уходили в значительно более ранние времена и что, возможно, легенда не слишком-то и преувеличивает. Следующим представителем рода, который появляется в далеком прошлом и о котором известно уже довольно много, является Ян Холева из Опатовца — доминиканец. Длугош упоминает, что он был малого роста, поэтому его называли Episcopullus, то есть «епископчик». В течение шести лет он был настоятелем доминиканского конвента в Кракове. В 1414 году был избран провинциалом. Несколько лет он провел в доминиканском монастыре в Серадзе. Он основал новые монастыри доминиканцев в Косьцяне, Ловиче, Городло и Грубешове и имел влияние на личность короля Владислава Ягелло, так как был его духовником. Ягелло высоко ценил его духовные добродетели и энергичность действий. Вскоре, благодаря поддержке короля, после смерти холмского епископа Стефана он стал его преемником. Он проявил себя как добрый и энергичный пастырь. После двадцати четырех лет управления епархией он скончался в 1440 году.
На рубеже XV и XVI веков все больше рыцарства начинает использовать фамилии, как правило, заимствованные от названий местностей, в которых они проживали. Фамилия еще не была постоянно обязательной, и ее довольно легко меняли вместе со сменой собственности. Подобным образом дело обстоит и с Холевитами, хотя наряду с фамилией уже формируется родовой знак — герб. Тогда же на Плоцкой земле от деревни Уменино (лежащей к северо-востоку от Плоцка) Холевки приняли фамилию Уминьский. До XVI века это была деревня, населенная семьей, что привело к ее разделу на три отдельных Уменина: Уменино-Лубки, Уменино-Нагетки и Уменино-Желязки. Дольше всего, до второй половины XIX века, во владении семьи Уминьских находилось Уменино-Желязки. Уже в XVIII веке это была деревня, разделенная на части, заселенная Уминьскими или же семьями, породнившимися с ними. К сожалению, о тех первых Уминьских известно немногое, так как метрические книги прихода Пробощевице того периода не сохранились до наших дней (существуют только сводные реестры).

Епископ Краковский Матеуш (1143–1166) в некоторых источниках — Матеуш Холевита, пол. Mateusz Cholewa. https://diecezja.pl/biskupi-kr...5%82y%20na
Матеуш был схоластиком из Стопницы. В 1143 году он был назначен епископом герцогом Владиславом Изгнанником . В 1144 году, при поддержке Болеслава Кудрявого, он стал епископом Кракова и получил епископское посвящение в Риме. Когда герцог Владислав Изгнанник был сослан в Германию в 1146 году , епископу удалось установить хорошие отношения с младшими братьями князя, которые переняли старшинство в Кракове . Он поддерживал тесные отношения с палатином Петром Властом. Во время правления епископа в 1162 году в Краков были привезены монахини -норбертинки , а годом позже в Мехове был основан монастырь ордена Гроба Господня . В 1148 году епископ освятил в Кракове церковь Святых Августина и Иоанна Крестителя , которая сохранилась до наших дней.

Епископ Матеуш Холевита (Mateusz Cholewa) был выдающимся церковным и государственным деятелем Польши XII века.
Матеуш возглавил кафедру в 1143 году после епископа Роберта I. Его понтификат пришелся на период междоусобиц. После изгнания князя Владислава II Изгнанника в 1146 году епископу удалось наладить отношения с его младшими братьями, которые взяли власть в Кракове. Матеуш поддерживал близкие отношения с могущественным палатном (воеводой) Петром Властом, одной из самых влиятельных фигур того времени. Самый известный документ, связанный с Матеушем, — это его послание к аббату Бернарду Клервоскому (ок. 1148 г.), написанное совместно с воеводой Петром. В нем епископ приглашал Бернарда посетить Польшу для «искоренения обрядов, несогласных с христианской верой» у соседей-язычников и на Руси. В этом письме Матеуш называет Русь «огромным миром» (quasi alter orbis), подчеркивая ее масштаб и культурное своеобразие. В 1162 году, во время его правления, в Краков были доставлены важные христианские реликвии. Поздняя традиция приписывает ему принадлежность к дворянскому роду Холева (отсюда прозвище «Холевита»). Согласно большинству источников, он скончался 18 октября 1165 года (в некоторых хрониках упоминается 1166 год). На кафедре его сменил епископ Гедко.

Матфей, епископ Краковский, послание к Бернарду Клервоскому около 1148 г. Текст и комментарии : https://www.vostlit.info/Texts...l?id=12655

Ян Холева (Johannes Choła) из Опатовца, епископ Холмский (1417–1440), доминиканец, духовник короля Владислава Ягелло. Ян Длугош в своих трудах (Historia Polonica) прямо называет его «Johannes Chola de Opathowyecz». В XV веке под названием Opathowyecz (Opatowiec) в Королевстве Польском однозначно понимался город Опатовец на Висле (ныне Казимежский повят Свентокшиского воеводства). При Холеве в 1417–1418 годах столица епархии была окончательно перенесена из Холма в Красностав (Krasnystaw). В течение 6 лет возглавлял доминиканский конвент Святой Троицы в Кракове — один из важнейших духовных центров страны. Его усилиями были основаны или значительно укреплены монастыри в Косьцяне, Ловиче, Городло и Грубешове.

Холевиты: Путь от легенды до фамилии Уминьских. История рода Холевитов и их герба Холева (Cholewa) представляет пример польской геральдики. Большинство шляхетских родов обрели устойчивые фамилии лишь к XVI веку, Холевиты же относились к числу тех кто использовал родовое прозвище как идентификатор на протяжении столетий.
У истоков: Меч и сошник в битве с язычниками. Герб Холева — один из древнейших в Польше, его возникновение окутано воинскими легендами времен династии Пястов. По преданию, появление этого знака связано с подвигом воина по прозвищу Холева, совершенным в XI веке при короле Болеславе Смелом (по другим версиям — в XII веке при Болеславе Кривоустом). В решающем сражении с язычниками — пруссами или поморянами — Холева проявил исключительную храбрость. Когда в разгар боя его меч сломался, воин не отступил, а продолжил сражаться подручным орудием — лемехом (сошником). В награду за спасение монарха или за вклад в важную победу Болеслав даровал ему герб, запечатлевший элементы его импровизированного оружия. Так в красном поле щита появилось изображение прямого меча, помещенного между двумя железными сошниками. Исследователь Владислав Семкович доказал, что Холева — это самостоятельный герб с собственной родословной, что подтверждается ранним присутствием рода в политической жизни страны.
XII век: Епископ Матеуш. Первым историческим лицом, которого традиция связывает с этим родом, является Матеуш Холевита, занимавший краковскую кафедру с 1143 по 1166 год. Его фигура переводит историю рода из области легенд в плоскость большой политики. Матеуш лавировал между интересами враждующих князей и поддерживал связи с интеллектуальной элитой Европы. В 1148 году он направил письмо святому Бернарду Клервоскому, приглашая его к миссии на Руси, которую епископ называл «огромным, иным миром» (quasi alter orbis).
Расселение рода и документальные свидетельства. Бартош Папроцкий в своих трудах указывал, что именно на Добжинской земле в Мазовии проживало большинство известных ему Холевитов. В «Географическом словаре Царства Польского» отмечен факт, что «...Болеслав, князь мазовецкий, подтвердил, что Павел из Вишнева продал 10 ланов на реке Коломые пяти Холевам из Коломыи за 30 коп грошей. От них же деревня взяла название...». В этом словаре находится упоминание, что «...Холевы-Коломыя была шляхетской деревней, лежащей в Ломжинском повете в гмине Коссаки, прихода Калаки. Это гнездо Холевиньских, упомянутое уже в 1414 [году]...». Из этого «гнезда» известны Чарновские герба Холева.
XV век: «Епископчик» и королевское доверие. В эпоху Ягеллонов род Холевитов вновь выдвигает яркую фигуру — Яна Холеву из Опатовца (†1440). Пройдя путь до провинциала ордена доминиканцев, он стал личным духовником короля Владислава Ягелло. Несмотря на невысокий рост (за что современники называли его Episcopullus — «епископчик»), он обладал огромным влиянием, основывал монастыри и перенес столицу епархии в Красностав, укрепив церковную организацию на восточных рубежах.
Рождение фамилии Уминьских. К концу XV и началу XVI веков начался процесс трансформации родового прозвища в территориальные фамилии. На Плоцкой земле, к северо-востоку от Плоцка, Холевиты из деревни Уменино приняли от названия деревни фамилию Уминьский. Со временем родовое владение раздробилось на три части: Уменино-Лубки, Уменино-Нагетки, Уменино-Желязки. Ветвь Уменино-Желязки сохраняла верность родовому гнезду дольше всех, оставаясь во владении семьи до второй половины XIX века. Хотя прямые метрические записи прихода Пробощевице раннего периода не сохранились, реестры XVIII века подтверждают, что Уминьские прочно удерживали статус местной шляхты, сохраняя неразрывную связь со своими древними корнями.

Реконструкция событий: О «показаченном» шляхтиче Максиме Чернавском и влиянии Максима Кривоноса на события 1648 года
I. Военно-политический контекст и Корсунская катастрофа
В мае 1648 года территория Среднего Поднепровья стала ареной крушения военной мощи Речи Посполитой. Решающим эпизодом стала битва под Корсунем (26 мая 1648 г.), где коронное войско под командованием гетманов Н. Потоцкого и М. Калиновского было завлечено в засаду в урочище Гороховая Дубрава. Главным архитектором этого разгрома выступил Максим Кривонос (Перебийнис), чей отряд нанес фатальный удар по польскому «вагенбургу».
Для шляхты, находившейся в составе коронных сил или в гарнизоне Корсунского замка, наступил момент экзистенциального выбора. Пленение гетманов и триумф Кривоноса создали ситуацию, при которой переход на сторону восставших был единственным способом избежать татарского плена или гибели.
II. Фигура Максима Кривоноса как идеологический ориентир
Максим Кривонос в 1648 году являлся олицетворением наиболее радикального и победоносного крыла восстания. Его авторитет среди простого казачества и «показаченных» (социальных групп, перешедших в казацкое сословие) был абсолютным.
Для польского шляхтича Чарновского (Czarnowski), принявшего решение вступить в Войско Запорожское, смена веры и имени была актом политической и религиозной легитимации. Выбор имени Максим при переходе из католичества в православие с долей вероятности мог быть продиктован «культом» Кривоноса, под чьим фактическим контролем после Корсунской битвы находился регион. Принятие имени прославленного полковника демонстрировало полный разрыв с прежним сословием и преданность новой идеологии.
III. Служба в Корсунском полку (по данным Реестра 1649 г.)
Согласно «Реестру Войска Запорожского 1649 года», составленному после Зборовского договора, в Корсунском полку в сотне Марка Бажаненка (Бажаненкова) числится казак Максим Чернавский.
Локализация: Данная сотня была сформирована непосредственно в полковом центре — Корсуне. Это подтверждает, что до 1648 года шляхтич Чарновский мог быть связан с Корсунским староством: либо как держатель мелкого владения, либо как служилый шляхтич в надворной хоругви гетмана Потоцкого, либо в составе гарнизона крепости.
Социальная трансформация: Появление Чернавского в списках рядового состава (или младшей старшины) при его шляхетском происхождении указывает на процесс «оказачивания». Опыт службы в польской кавалерии (вероятно, в козацких или панцирных хоругвях) делал таких перебежчиков ценными военными кадрами для Богдана Хмельницкого.
IV. Резюме
Судьба Максима Чернавского (ок. 1620–1680) является классическим примером трансформации идентичности в годы Хмельнитчины. Оказавшись в эпицентре побед Максима Кривоноса, шляхтич Чарновский интегрировался в казацкую структуру Корсунского полка. Его новое имя «Максим» стало символическим мостом между его шляхетским прошлым и казацким будущим, зафиксированным в государственном документе — Реестре 1649 года.

Сводная таблица имен в Польше (XVII век)
Данные отражают частотность имен в польском католическом ареале. Процентные доли являются приблизительными и основаны на статистической выборке из церковных книг.
Место Имя (Польское / Русское) Социальная группа / Распространенность
1 Jan (Ян) Абсолютный лидер (до 20–25%). Все сословия.
2 Stanisław (Станислав) Самое частое славянское имя. Очень популярно среди шляхты.
3 Andrzej (Анджей) Стабильный топ-5. Популярно повсеместно.
4 Mikołaj (Николай) Высокая частота, особенно в Мазовии и на востоке.
5 Wojciech (Войцех) Традиционное польское имя. Преобладает у крестьян.
6 Jakub (Якуб) Рост популярности под влиянием Контрреформации.
7 Piotr (Петр) Классическое календарное имя. Высокая частота.
8 Marcin (Марцин) Высокая популярность, особенно среди мещанства.
9 Paweł (Павел) Стабильная популярность, часто в паре с Петром.
10 Tomasz (Томаш) Замыкает группу лидеров (около 2-3% населения).
11 Szymon (Шимон/Семен) Высокая частота в городах и деревнях. Обгоняет Михаила в 1-й половине века.
12 Michał (Михаил) Динамичное имя. Рост популярности к концу века (династический фактор).
13 Grzegorz (Григорий) Стабильная средняя частотность во всех сословиях.
14 Krzysztof (Кшиштоф) Популярно среди шляхты (особенно в ВКЛ).
15 Adam (Адам) Традиционное имя средней частоты.
16 Maciej (Мацей) Массовое среди крестьян (разговорная форма Матвея/Матеуша).
17 Sebastian (Себастьян) Характерно для мещан и жителей центральных воеводств.
18 Kazimierz (Казимир) «Королевское» имя шляхты; редко встречается у крестьян.
19 Stefan (Стефан) Средняя частота (влияние венгерской моды).
20 Walenty (Валенты) Типично сельское и мещанское имя.
21 Józef (Юзеф) Редкое в XVII в. (взлет произойдет только в XVIII в.).
40+ Maksym (Максим) Минимальная частота у католиков. Маркер русинского происхождения.
Анализ:
1. Концентрация: Первые 5 имен (Ян, Станислав, Анджей, Николай, Войцех) покрывали до 50% всего мужского населения.
2. Региональный фактор (Максим): Имя Maksym в XVII веке практически не встречается в метриках Кракова, Познани или Гнезно среди католиков. Его наличие в документах Речи Посполитой того времени почти всегда указывает на русинское происхождение носителя (православное или униатское население современных Украины и Беларуси).
3. Динамика Михаила: Имя Michał в начале XVII века находилось во втором десятке, но к концу века (1670–1690-е гг.) значительно поднялось в рейтинге из-за политических событий и личности короля Михаила Корибута Вишневецкого.
4. Статус Григория: Имя Grzegorz было "ровным" по популярности. Оно не имело такой моды, как шляхетские имена, но и не было чисто крестьянским.
5. Данных по имени Maksymilian для XVII века не существует ввиду его исчезающе малой выборки. Это имя было «экзотическим маркером магнатерии» - т.е. служило маркером «прозападного/высокородного» католика.

О генезисе имени Максима Чернавского (Реестр 1649 г.)
Смена сословного статуса, «показачивание», как следствие - «перекрещивание» - трансформация имени Andrzej - Максим
В контексте событий 1648 года переход представителей шляхетского сословия в Войско Запорожское сопровождался не только сменой политической лояльности, но и религиозной конверсией (переходом из католичества в православие). Для «показаченного» шляхтича, зафиксированного в Реестре 1649 года как Максим Чернавский (Корсунский полк, сотня Бажаненкова), выбор имени Максим представляется результатом стандартной для XVII века практики адаптации.
Аналитическая - логическая реконструкция имён Чарновских:
Учитывая схему имен внуков (Андрей, Максим, Иван), то получаем следующую цепочку:
Поколение 1 (Дед): Jan (Ян) Czarnowski (~ 1590-1650). (Дает имя младшему правнуку Ивану).
Поколение 2 (Отец): Andrzej (Анджей) Czarnowski (~ 1620-1680). При вступлении в Войско Запорожское (до 1649 г.) принимает имя Максим (вероятно, в честь популярного святого или «патрона» Максима Кривоноса).
Поколение 3 (Сын Григорий Максимович Чернявский (~ 1660-1730)): Называет своих детей так, чтобы закрепить обе идентичности отца:
Андрей — возвращение к «старому» родовому имени отца (деда детей).
Максим — закрепление «нового» имени отца, под которым он стал известен на Левобережье.
Иван — в честь своего деда (Яна).
Логические выводы:
Приоритет Андрея: Тот факт, что старший внук назван Андреем, согласно правилам того времени, является критическим индикатором того, что имя деда (отца Максима) или «прежнее» имя самого Максима было именно Андрей.
Функция имени Максим: Наречение среднего сына Максимом указывает на закрепление имени отца как нового родового имени. Если бы Максим был «природным» русином Максимом в нескольких поколениях, первенец с высокой вероятностью получил бы имя Максим (в честь деда), а не Андрей.
Связь с Яном: Наречение младшего сына Иваном (Яном) логично вписывается в систему памяти о прадеде (Поколение 1), если имя Андрей уже было использовано для старшего брата.
Ономастический барьер: Имя Максим (Maksym) в первой половине XVII века в коронных землях Польши (Мазовия) среди шляхты практически не встречалось. Оно было маркером восточного обряда. Имя Анджей (Andrzej), напротив, входило в топ-5 имен польской шляхты того периода.

Максим Кривонос (ум. сер. ноября 1648) — выдающийся казацкий полководец, ближайший сподвижник Богдана Хмельницкого и один из руководителей восстания 1648 года. В 1648 году был наказным гетманом у четырёх полков: Лисянского, Корсунского, Белоцерковского и Уманского. Возглавлявлял полки в битвах под Корсунем, Пилявцами, а также взявший Высокий Замок во Львове. Проявил себя как талантливый тактик, сыграв ключевую роль в ранних победах над поляками.
Любомир Винар в работе «Максим Кривоніс: Етюд з історії Хмельниччини» (1972) анализирует версию о шотландском происхождении Кривоноса, связывая фамилию с возможным переводом фамилии Cameron, основываясь на немецком памфлете XVII века. Винар фиксирует роль Кривоноса как лидера радикального крыла казачества, подчеркивая его противоречия с умеренной группой Богдана Хмельницкого. Винар анализировал данные, согласно которым Кривонос мог быть потомком шотландских наемников (прозвище могло быть калькой от Cameron). В XVII веке на службе у польских королей и в армии Речи Посполитой действительно было много шотландцев. Фамилия Cameron (Кэмерон) имеет шотландское происхождение и в буквальном переводе с гэльского языка означает «кривой нос». Клан Камерон: один из древнейших и самых могущественных шотландских кланов Хайленда, чьи владения находились в землях Лохабер. Первые упоминания: фамилия фиксируется в документах с начала XIII века (например, Адам де Камерон в 1214 году).