Лазовские

1615 г. Игумения Виленская Св. Троицкая, Василисса Сапежанка, дочь Минского воеводы, получила привилегию королевскую на присоединение Лещинского монастыря (Пинск) к женскому Виленскому. Вместо ея управлялъ монастырём Лозовский.
Архимандрит Никифор Лозовский по воле короля Владислава IVс тем условием, чтобы после смерти его Лещинский монастырь принадлежал униатам.
Стр. 139 Монастыри Пинского уезда. Историко-статистическое описание Минской епархии / Составленное ректором Минской духовной семинарии архимандритом Николаем [Трусковским Н.]. — СПб.: Тип. духов. журн. «Странник», 1864
https://nlr.ru/allrussia/RA8022/content?id=2935

Петр Лозовский



Когда имя говорит больше герба: Любич и его тень

В Средние века герб был не украшением и не формулой происхождения. Он был памятью — сжатой до знака, но долгой и упрямой. Через гербы говорили о насилии и вине, о страхе и надежде на искупление. Именно так они «звучат» в хронике Яна Длугоша (Ioannes Dlugossius) и в траурной речи, произнесённой в 1636 году на похоронах Войцеха Глэмбоцкого.
Описывая герб Ястржембец (Iastrzembiec — «ястребиный»), Длугош почти сразу отходит от формы к сути. Его носители, пишет он, «склонны к тирании и к частной выгоде». За этими словами стоят конкретные жертвы: убийство блаженного Станислава Щепановского (Sanctus Stanislaus Cracoviensis) в 1079 году и гибель Вентурия Плоцкого (Venturius episcopus Plocensis). Тем самым хронист ясно указывает на эпоху Болеслава II Смелого (Boleslaus II Audax). Рыцари, бежавшие после убийства в Мазовию, получили имя Boleszczyci — «Болеславовы»: даже название сохранило память о вине.
В траурной речи этот мотив получает развитие и углубление. Насилие перестаёт быть делом короля и войска — оно становится внутренним делом рода: брат поднимает руку на брата. В этот момент герб утрачивает крест. Его раннее имя — Загроба (Zagroba — «за гробом», «по смерти»), слово тяжёлое, погребальное, словно тень, легшая на дом. Со временем закрепляется форма Заглоба (Zagloba — «за голову», «в возмездие»): имя перестаёт намекать и начинает прямо говорить о кровной расплате. Вместо креста на подкове появляется сабля.
Однако этот рассказ не обрывается на грехе. Потомки каются. Они отправляются в Рим, получают папские грамоты и просят вернуть крест. У Длугоша этот герб назван Пободже (Pobodże — «по Боже», «по воле Божией»), форма ещё мягкая, почти молитвенная. Позднее она уплотняется до Побог (Pobóg — «по Боге»): короче, твёрже, как утверждение, а не просьба. Сабля исчезает, крест возвращается, но память о содеянном не стирается — она признаётся.
Итогом этого пути становится Любич (Lubicz). В 1333 году, при короле Владиславе Локетеке (Wladislaus Lokietek), воин из клейнода Побога одерживает победу над язычниками у реки Любич (flumen Lubicz) и получает второй крест. Любич здесь — не начало истории, а её завершение: знак выстраданного очищения и восстановленной доблести.
И хотя герб Любич в последующие времена почитался как знак очищенной доблести, не всем ветвям было суждено пройти тот же путь.
Имя «Любич», однако, уже несло тяжёлую и более древнюю память. В хронике Длугоша это прежде всего город (civitas Lubicz), где богемцы, не сумев добраться до святого Адальберта Пражского (Sanctus Adalbertus Pragensis), обрушили ярость на его род. Пятеро его братьев — Сахебор (Sacheborius), Спичцмер (Spitcmerus), Боброслав (Bobroslaus), Завыша (Zauissius) и Чеслав (Ceslaus) — были убиты вместе со всей роднёй; не пощадили ни детей, ни младенцев. Спасся лишь Порай (Poraius), родоначальник герба Розы (Rosa).
Формально герб Розы и герб Любич не связаны. Но для средневекового сознания имя места связывало сильнее любой классификации. Lubicz становился словом, в котором сходились разные виды крови — невинной и искупаемой. Поэтому победа при реке Любич и появление второго креста воспринимались не как случайность, а как ответ памяти самой себе.
Так начинают говорить имена.
Iastrzembiec — о силе, перешедшей в жестокость.
Zagroba / Zagloba — о смерти и возмездии.
Pobodże / Pobóg — о пути от мольбы к утверждению.
Lubicz — о попытке примирить место резни с образом очищения.
В этом свете история Крживды перестаёт быть исключением. Она вписывается в ту же логику, которую видели хронист XV века и проповедник XVII века: насилие возвращается, память не исчезает, а гербы становятся способом сказать потомкам правду — тихо, но надолго.

________________________________________
Источники
1. Jan Długosz (1415–1480) Insignia seu clenodia Regni Poloniae.
2. Żałobna Przemowá Przy Pogrzebie Iego Mći P. Woyciecha Głębockiego…
Kraków, Andrzej Piotrkowczyk, 1636.

POBODZE ex familia Accipitrum derivata, babatum transversale
album, cuius summitatem crux alba ornat, in campo rubeo defert.




ПОБОДЗЕ, происходящий из семьи Ястребцов, поперечно расположенная белая* подкова,вершину которой украшает белый* крест, в красном поле.

*
babatum transversale album - поперечно расположенная белая подкова
**
былый - серебряный

ROSA alba in campo rubeo, ex Bohemia ducens originem. Dum enim Sanctus Adalbertus, Episcopus Pragensis, ex ea familia ortus, per Bohemos a sede sua eiectus esset, Bohemi, quorum prævaricationes pessimas arguabat, furore repleti, dum in illum, in Gneznensem Metropolim apud Poloniæ regnum promotum, sævire non possent, in germanos suos sæviendum duxerunt et in oppidum dictum Lubycz, quod erat dicionis Beati Adalberti hereditarium, irrumpentes, quinque fratres suos, videlicet Sahebor, Spiczmerum, Bobroslaw, Zawyscham et Crzeslaw, ferali truculentia cum omni cognatione, adeo ut nec lactantibus pepercerint infantibus et parvulis, nec non et omnem populum oppidi Lubycz, ad septem milia animarum estimatum, occiderunt.
Tumultum sola divina providentia, cui nomen Poray erat, unus ex fratribus prædictis, sub ipsa strage evasit et in Poloniam veniens a Boleslao Chabri Rege primo benigne susceptus et tractatus pluribusque hereditatibus dotatus in magnam crevit familiam. A primo autem huius domus propagatore domus ipsa accepit Poray proclamationem. In potationem procliví.




РОЗА, белая роза в красном поле, происходящая из Богемии.
Ибо когда святой Адальберт, епископ Пражский, происходивший из этого рода, был богемцами изгнан со своей кафедры, богемцы, чьи тягчайшие преступления он обличал, исполнившись ярости, и не имея возможности обрушить её на него самого, уже возведённого в Гнезненскую митрополию в Польском королевстве, решили обратить свою жестокость против его родственников и, ворвавшись в город, называемый Любич, который был наследственным владением блаженного Адальберта, перебили с жестокой и зверской свирепостью пятерых его братьев, а именно: Сахебора, Спичцмера, Боброслава, Завыша и Чеслава, вместе со всей роднёй, так что не пощадили даже грудных младенцев и малых детей, а также уничтожили весь народ города Любич, числом, как полагают, до семи тысяч душ.
Из всей этой резни один из названных братьев, по имени Порай, по одной лишь воле Божественного Провидения спасся среди самой бойни и, придя в Польшу, был сначала благосклонно принят и принят под покровительство королём Болеславом Храбрым, щедро наделён многочисленными наследственными владениями и вырос в великую семью.
От первого родоначальника этого дома сам дом получил провозглашение «Порай». Мужи этого рода склонны к пьянству.

Петр Лозовский


**Легенда о гербе Крживда, сиречь* Лазовских,
перечитанная и записанная потомками**

Во времена смутные и воинственные, когда шли войны чешско-моравские, а от набегов войск Святополка Моравского немало страдали земли Польские, скорбел о том князь Болеслав III, прозванием Кривоустый. И дабы явить силу Короны и укротить дерзость врагов, послал он в Моравию с войском рыцаря именем Зелислав.
Зелислав происходил из дома, или герба, Белина, что носит в поле лазурном три подковы белые и меж ними меч, рассечённый, — знак судьбы суровой и службы кровавой. И случилось сражение великое со Святополком, продолжавшееся от утренней зари и до вечерней мглы. Целый день звенели мечи и копья, и в конце того дня Святополк был разбит, а войско его обращено в бегство.
Сам же Зелислав возвратился в Королевство с пользой великой, но и с тяжёлой утратой: в том бою была отсечена ему одна рука, а другой он поразил обидчика своего, завершив дело мести. За мужество сие и за верность короне повелел Болеслав изготовить ему руку золотую и даровал герб Ястржембец, повелев прибавить к нему золотую руку с мечом воздетым — в знак доблести личной и милости княжеской.
Получив за храбрость воинскую земли на реке Мала Быстрица, остался Зелислав там доживать век свой у очага семейного. И как заведено было в те времена стародавние, старшие сыновья покидали отчий дом, едва чувствовали себя в седле увереннее, нежели на лаве отцовской, и когда сабля острая становилась продолжением руки крепкой. Они поступали под знамена Короны, защищая землю родную и веру Христову. Многие из них, отличившись в походах дальних, даже в Землю Обетованную, удостаивались прибавления к кресту рыцарскому — крестов золотых и серебряных.
Младший же сын оставался при родительском доме: помогать, хранить добро и, когда придёт час, закрыть очи отцовские на смертном одре.
Один из старших сыновей Зелислава был отважен и смел в ратных делах как отец, и за заслуги свои был принят в дом герба Любич. Младший же, оставшись при очаге, продолжал путь отцовский и остался Ястржембцем.
Но жизнь человеческая скоротечна: меж былой славой и вечным сном — один лишь миг. И вот, по прошествии тридцати дней, как по канонам веры Католической положено, отслужив имшу в Святом Костёле за упокой души усопшего, собрались в доме родительском сыновья, сродники и товарищи, дабы помянуть Зелислава.
Первую чарку подняли за упокой души его, вторую — за доблести ратные, третью — за земные его добродетели. Но в беседе застольной вспыхнул спор о разделе добр отцовских и имущества нажитого. И брат старший, тот, что перстнем своим печать Любич ставил, нанёс обиду младшему; поднял руку, а затем и саблю — и лишил его жизни.
Гнев — худший советчик.

Коль разбит штоф, не налить из него вновь.

Наказать одного обидчика — дело не хитрое, но и те, кто были рядом тоже повинны: не удержали, не воспрепятствовали, не остановили. Род был знатный, заслуг перед короной — неисчислимо. Долго держал совет Рыцарский Круг: как наказать и как в назидание поступить. И решили — наказать гербом.
Так был утвержден герб особый: крест рыцарский заменили саблей; клинок её пронзал подкову, а гарда, пересекаясь с клинком, образовывала крест зримый — напоминание о вере в Отца Всемогущего и о грехе, совершённом против неё. И назвали тот герб Загробой — тем самым именем, что позднее стало Заглобой. Ибо имя сие говорило само за себя.
Два поколения носили этот знак, пока не пришли потомки к Святому Престолу как пилигримы, и в молитвах покаянных получили прощение от Папы Климента VI и грамоту к королю Польскому о возвращении креста на герб. В те годы на престоле был Казимир III Великий, и не напрасно прозвали его Великим — ибо умел он прощать.
Крест был возвращён на щит, поле лазурное и подкова оцилами вниз сохранены, но у лапчатого креста рыцарского был надломлен один рамен — рог, по-нашему, — дабы память о содеянном не исчезла из рода.
К тому времени часть потомков обидчика переселилась в окрестности Лазова, что в земле Дрохичинской, и к именам их прибавилось прозвание — из Лазова, ставшее впоследствии фамилией Лазовские. Герб же стали именовать Крживда, то есть Обидой, а по-латыни — seu Лазовских, «сиречь или то есть».
Внучатые племянники братоубийцы избрали для себя иной путь и приняли герб Побог, то есть по Богу, дабы никто и никогда не связывал их дом с той кровавой трагедией.
Потомки младшего брата остались Ястржембцами, и дали начало фамилии Ястржембских. Так из одного корня выросли четыре древа, и каждому выпала своя судьба. Четвёртая же ветвь так и осталась под знаком Заглобы, храня память без оправдания.
Мы можем долго рассуждать о прошлом, но жить нам — в настоящем. И потому всякому из нас полезно знать историю рода своего и прежде, чем совершить деяние, задуматься: какую память ты оставишь о себе тем, кто придёт после тебя.



*
Сиречь - употреблялась в летописях, хрониках, актах, гербовниках;
фиксирует тождество двух наименований, а не их сопоставление;
подчёркивает, что речь идёт об одном и том же гербе, известном под разными именами.

В старопольских и латинизированных текстах ей соответствует:
• польск. czyli
• лат. seu