Ильины

отставной капитан артиллерии Петр Осипович Яковлев. О нем известно немного—частью из его дневника, частью из приписки к нему одного из его потомков г. Губастова, обладателя этого дневника, от котораго он поступил в Румянцовский музей. П. О. Яковлев родился 22 июля 1749 г.; в бытность свою на военной службе участвовал в Турецкой войне, был в битве при Кагуле, затем вышел в отставку и служил по выборам в Ростове в уездном суде. Что привело его к мысли писать дневник, неизвестно; неизвестно также, почему он вел его только полгода—с 19 июня до января; впрочем, в 1793 и 1794 гг. он, повидимому, опять стал вести его, так как в Румянцовском музее имеются еще две его тетрадки, начинающияся 1793-м годом; ничего новаго, однако, по сравнению с дневником 1786 года они не дают, и потому для данной цели ими можно не пользоваться. Возможно, впрочем, что эти три тетрадки только уцелевшия части большого дневника, и в несохранившихся частях, может быть, и было объяснение и о цели составления дневника и о причине, помешавшей Яковлеву вести его дальше 1794 года, если только, действительно, он не был веден позже этого года. Умер Яковлев в 1817 году. Владел он небольшой, как видно из дневника, усадьбой Ворсницы около Ростова, с 30 душами, и деревней Новинки, в Ярославском yезде, (тоже небольшой), взятой в приданое за женой. Его жена, Анна Степановна, была моложе его на 5 лет—она родилась 12 июня 1754 г.; умерла она в 1826 г.

Дневник велся Яковлевым с большой аккуратностью: он не пропускал ни одного дня, чтобы чего-либо не записать. Прежде всего—очевидно, в силу того, что он был помещиком —сельским хозяином,—он обязательно отмечает состояние погоды; с этого и начинается весь дневник. Для метеорологов дневник Яковлева представляет интерес: в нем отмечены все, даже малейшия перемены погоды; между прочим, из этого дневника мы узнаем, что в 1786 г. 24 сентября «снег шел большой», 25-го—«снегу много выпало и всю землю покрыло», а 26-го—был мороз и ясно.
Так же аккуратно Яковлев заносил в свой дневник все хозяйственныя события до мельчайших подробностей, так что по его дневнику можно полностью возстановить весь годовой хозяйственный оборот мелкопоместнаго дворянина того времени. Напр. 4 августа начали сеять рожь и было посеяно 5 четвертей на 2 1/2 десятинах, да «ячменю нажато в 25 загонах русскаго 1120 снопов». 8-го тоже жали и сеяли, и он «с Ашею (женой) до обеда ходили к жнецам и около ржи, да на большом лугу на пруде были у стада, пешими ходили, и она у жнецов сидела,а я за пашнею ходил». 9-го августа «минчаковских пришли жнецов 20 человек; перед обедом по рюмке вина всем подносили и они песни пели. И к ужину по 2 рюмки вина подносили». 12 сентября молотили и веяли, 5 ноября «послe молотьбы всех в большой горнице кормили; полтора барана варили и жарили, да пивом поили». 1 декабря были розданы бабам лен и кудель — «чесанаго льну по 7 1/2 фунтов на бабу и кудели по 12 фунтов» и т. д.
Так же тщательно записывает Яковлев все купли и продажи; пока еще лето, продавать нечего, когда он в деревне — все свое и покупать ничего не нужно, но как только подходят осень и он чаще бывает в городе, записей такого рода становится все больше. С одной стороны, они дают много важных сведений о ценах того времени, а с другой стороны показывают, как такие мелкопоместные помещики переходили от натуральнаго хозяйства к денежному. Хлеб у Яковлева свой и муки покупать не нужно. Не раз встречаем записи, что муку привозят ему из деревни в Ростов, но в городе уже покупают крендели у крендельщика на 22 коп., а то булочнику задолжают 87 коп. Из деревни привозят также масло, творог, яйца, гусей уток, цыплят, водку и пиво, которыя тоже «высиживают» дома.
Но пшено, гречневую крупу, студень, рыбу— в большом количестве, мед, ягоды (лесную малину собирали дворовые), огурцы, не говоря уж, конечно, о вине, caxapе и чае — все это покупалось в городе; цены на эти продукты были такия: полведра белаго вина стоило 1 руб. 35 коп., огурцы — 11 коп. сотня, четверть клюквы — 15 коп . , пуд щук — 80 коп., малосольная севрюга — 6 коп. фунт, вязига — 14 коп. фунт, малосольная осетрина— 7 коп. фунт, пшено — :полчетверика 40 коп., гречневая крупа — четверик 50 коп.; раз как-то купили корову на мясо за 4 руб. 60 коп. С другой стороны, в городе идет продажа; продается коровье масло квартирной хозяйке и в лавку по 7 1/2 коп. фунт, яйца по 37 коп. сотня (впрочем, продано всего было 200 шт.), лес, лен — 1/2 пуда за 1 рубль, ячмень — 3 руб. 25 коп. четверть.
Приходилось прибегать к помощи рынка и для приобретения костюма, хотя стараются обойтись, насколько возможно, своими средствами. 21 июня делается такая запись: «Обновил я сапоги новые козловые, Петрушка мне сшил» (тот Петрушка, который и на мельницу ездитъ, и за водой). 16 июля тот же Петрушка сшил Яковлеву туфли из желтой кожи, «да детям по башмакам скроил», а 20 августа, хотя он и «занемог животом», но сшил Гараське и Оське по новым сапогам и «головы приделывал» (сапогам, конечно). Но для шитья «робятам» камзолов и штанов из синяго сукна нужно было звать чужого портного, который за один камзол и двое штанов получил 1 рубль. Для шитья большого овчиннаго одеяла (овчины, вероятно, были свои) и тулупа для Оськи звали другого портного, который получил за каждую вещь по 35 коп. По случаю траура (умерла мать) Яковлев сшил себе из черной купленой фланели камзол, и Кирюшка получил за работу 25 коп. Раз был позван «Филатьева человек Иван, мне волосы подстригал», но получил ли он что за это, неизвестно.
Два раза за описываемые полгода совершаются вексельныя операции: один раз Яковлев предъявляет какой-то рыбинский вексель ко взысканию, а другой раз выдает деньги под вексель: «25 октября... Тиманов Федор Семенов взял на вексель денег в 14 месяцев, считая с 15 числа октября, 100 рублей: ассигнациями 50 рублей, да серебром 50 рублей, а процентных 12 рублей будет».
Приведенныя выдержки достаточно определенно показывают, в какую сторону были направлены все интересы автора разсматриваемаго дневника, каково было его, так сказать, умонастроение. Можно ли заподозрить в нем вольтерианца или что-нибудь подобное? То, что мы узнаем из дневника о его времяпровождении точно так же ясно показывает, что оснований для подобных подозрений нет.
Bсe эти полгода — с июня по январь, Яковлев приблизительно поровну делил между своей деревней и Ростовом. Что он делал в деревне? Вот, например, день 21 июня: «Воскресенье... Поутру рано я ходил около поля парового, смотрел оранье (работали, значит, несмотря на праздник). У обедни был я один в Погорелове... После полудня в четвероместной каляске и в 4 лошади я с женой и дочерьми ездили в Тормозово к Катерине Федоровне и там сидели до вечера, а ночевать домой приехали в Ворсницы». Почти то же самое бывало и в другие дни с той только разницей, что в прогулках в поле и в поездках в церковь его часто сопровождала жена, в гостях обычно играли в карты, а всенощныя часто служили дома, благо, это стоило дешево, всего 10 — 20 коп. И, вообще, надо сказать, что Яковлев, видимо, был человек религиозный, но только внешним образом: он исправно посещал обедни и всенощныя, аккуратно исполнял все поминания по умершим, не менее исправно все их записал в своем дневнике, аккуратно выставляя в таких случаях слева на полях крестик, но ни разу не видно, чтобы он переживал молитвенное настроение или во всяком случае шел к службе не потому только, что так положено. Не внесло разнообразия в деревенское житье и Рождество; все ограничилось только тем, что он «крестьянам подносил вина по рюмке, да Илья был, славил, дано ему 2 коп.».
Не лучше было времяпровождение в городе. Днем—в суде или в окрестностях города на следствии, в праздники—обязательно у обедни; если в Богоявленском монастыре, то после обедни непременно часа 2—3 проводилось у архимандрита. Вечером—в гостях, где играли в карты и пили. Игра (в банк) бывала не маленькая: раз Яковлев проиграл 66 руб.; при этом, по его словам, он был так пьян, что не помнит, как и играл; даже на следующий день ему было тяжело с похмелья, и он не был в суде. Все эти случаи, как и многое другое, тоже очень аккуратно им записаны и часто, видимо, не совсем твердой рукой; в двух местах после таких записей имеются такия каракули, что разобрать в них что-нибудь нет возможности. На отдельном листке в дневнике сохранилась записка, содержащая в себе предварительный подсчет гостей, которые должны были быть на обеде у Яковлева в городе «августа 25 дня 1786 году», и меню этого обеда: городничий—сам 4, Терпигорев—сам 3, Послуживцов—сам 2, и т. д., всего 22 человека; ветчина, студень говяжий, щи из говядины и потроха, гусь и 2 утки, пирожное: «колцы» (вероятно, кольца из теста) и сладкий пирог, соусов три: с уткой красный, с цыплятами белый с морковью, с битой говядиной—неизвестно какой.
Два раза за полгода Яковлев выезжал за пределы своей деревни и Ростова, один раз он ездил с родственниками в Юрьев—вероятно, по семейным делам, а другой раз в село Великое на конскую ярмарку продавать трех своих лошадей. Два раза за полгода он послал письма, при чем он не забыл записать, что за одно из них заплачено 13 коп. весовых, и один раз сам получил письмо. Что же касается чтения книг, то во всем дневнике нет ни одной записи, которая позволяла бы думать, что автор его читал в течение полугода что-либо другое, кроме разных бумаг в суде; просто даже слово книга не упоминается у него.
Только один факт, отмеченный в дневнике Яковлева, выходит за пределы хозяйственных или служебных интересов: какому-то живописцу Горячему был заказан портрет дочери и жены автора дневника, при чем первый портрет был готов в 3 дня. О том, что это был за живописец Горячий, дает пояснение следующая запись: «Живописцу Николаю Горячему дано денег 2 рубля серебром: он лаком прикрывал образа и патрет». Вот и вся, так сказать, прикосновенность к тогдашней культуре помещика-дворянина Яковлева.
Интересны также его отношения к крестьянам: они вполне стародавния. Как уже показывают вышеприведенныя выдержки, называл он их не иначе, как Обрашка (Абрам), Гараська (Герасим), Парашка, Лиска и т. п. Уже одни эти унижительно-уменьшительныя имена характерны для быта того времени. Не менее характерны и наказания, которым подвергались крестьяне Яковлева; он не был, повидимому, каким-нибудь зверем или извергом, но сек своих крестьян за всякия провинности. Любопытно при этом, что все записи по этому поводу в своем дневнике он делает с эпическим спокойствием; дело это, видимо, для него самое обычное, и потому, записав, например, что куплено на 4 коп. ершей или огурцов, он тут же, без всякой, так сказать, передышки может разсказать о случае порки. Впрочем, эта черта—ничем невозмутимое спокойствие—характеризует автора дневника на всем его протяжении. В этом отношении он, можно сказать, вполне приблизился к древне-русским летописцам, которые спокойно «зрели» на правых и виновных, описывая, не мудрствуя лукаво, земли родной минувшую судьбу. Вот примеры этого эпическаго стиля Яковлева. «23 июля... Продано ржи из малой житницы осмина за 1 р. 50 к. Пугачу,—Никешку и Пугача сек за худыя их дела. После полден ездил я на дрожках с Ашею на большой луг...». «1 декабря... В Ворсницах 2 перепуска высижено вина Трофимом 2 ведра, однако вино очень худо, за что я и сек старосту Трофима и Тимошку»... За описываемые в дневнике полгода был случай побега; вот как он описан Яковлевым. «20 июля... Феклиска ушла, второй побег сделала поутру рано, и у Никешки мужа своего 20 рублей денег унесла из подполья... 22-го... Феклиску нашли в Кичине и привели в Ворсницы; в деньгах не винилась, а деньги у Никешки нашлись в земле, и я от него на сохранение взял 10 р... Аша варила малину ягодками в сахаре... 23-го... Из Капцова рогатку принесли на Феклиску, а теперь она на стул с цепью посажена; в долг дано овса Кузьки кадь... А Оську и Феклиску в Ростов послали... 25-го. Феклиску беглянку в тюрьму посадили... 29-го. Никешка из деревни пришел спрашиваться о пашне, да за Феклиской, из тюрьмы взят, ее вчерась допрашивали в суде, дни стояли жаркие... Феклиску взяли из суда и отослал с мужем в Ворсницы»... Иногда, впрочем, барин мог расщедриться и наградить дворовых. Так, под 24-м июня записан такой случай: «В ночи Оска с Обрашкой шальную собаку убили на дворе нашем; дано Оске с Обрашкой 20 коп.». Раз за полгода был даже случай отпуска на волю: «19 октября. Отпускная от меня дана Ивана Зверинцова девке Дарье Гавриловой на волю вовсе, а крепость я на нее получил от Зверинцова на мое имя, писана в 1777 году января 26», но чем это было вызвано, неизвестно.
Что касается эпическаго спокойствия автора дневника при описании разных трагических случаев, то вот еще пример: «24 августа... Я поехал в деревню Дубраву для наказания преступника Дубровскаго по указу, с вырыванием ноздрей и постановлением знаков, и приехал отправивши обратно в Ростов во 2 часу пополудни и был у Арины Осиповны»...
Вот, каким образом, какими чертами—правда, общими, один из современников рисует быт и миросозерцание нашего провинциальнаго дворянства конца XVIII века; в незамысловатых, крайне лапидарных, ежедневных записях он на протяжении 80 небольших (в 1/8 долю листа) страничек дает интересный и ценный материал. Читая эти записи, вы видите перед собой человека, всецело захваченнаго, так называемой, «обыденщиной»; существование изо дня в день, без каких-либо целей и идеалов; все интересы распределяются между карточным столом и приходорасходной книгой, в которую нужно часто заглядывать, чтобы свести концы с концами; служба—это что-то побочное и только подсобное: раз встречаем запись, что Яковлев получил за майскую треть 66 рублей; жизнь течет установленным порядком, и никакия, видимо, идеи не волнуют ни сердца, ни ума обитателей усадьбы Ворсницы. До того, что на свете существуют произведения Вольтера, Монтескье и Руссо им так же было мало дела, как детям до занятий и развлечений взрослых.

ХII-18/14. Василий Никитич Ошанин. Родился в марте 1694 г., умер 12.11.1774 г., погре-бен в селе Николь-ское-Ошаниных Рос-тов-ского уезда Ярослав-ской губернии. На надгоробной плите надпись : "1774 года ноября 12 дня преставися рабъ Божiй прапорщикъ Василiй Никитинъ сынъ Ошанинъ. Родился въ 7202 году въ март? м?сяц?. Погребенъ подъ симъ камнемъ". Обу-чался в математической шко--ле (1711 г.). Слу-жил в Лейб-гвардии Се-ме-нов-ском полку, от--ста-в-лен "для болезни сво-ей и увечья" пра-пор-щи--ком (26.4.-1715 г.). Земский ко-миссар (1729-1731 гг.). В 1744 г. находился "при де-лах в во-енной коллегии" (РГАДА - ф. 382-2-871). В 1748 г. за ним числилось 211 душ в разных уездах. В РГАДА хранится прошение В. Н. Ошанина об определении его трех детей в кадетский кор--пус (ф. 286-1-337). В прошении, в част-но-сти, сказано : "Отставной прапорщик Васи-лий Никитин сын Ошанин объявил детей сво-их недорослей Михайла да Петра по второму смотру Федора по первому смотру и показал, что Михайла да Петр на первом смотре бы-ли в 743 (1743) году в Московской губернской канцелярии Михайла осми Петр семи лет и по желанию для обучения российской грамоте читать и писать со основанием отпущены в дома до двенатцати лет и ныне им Михайле четырнадцать, Петру тринадцать а Федору двенатцать лет которой российской грамоте читать и писать и знания законов и артику-лов православныя кафолическия (т.е. вселен-ской) веры греческого исповедания обучены... и ныне желает он Василей оных детей своих чтоб повелено был определить в кадетский кор-пус в кадеты". По установленному при Пе-тре I и императрице Анне Иоанновне по-ря-д-ку каждый семилетний мальчик-дворянин был обязан явиться в Герольдмейстерскую шко-лу-контору Сената, сказать, сколько ему лет, чему он учился, где служили его родители, предки, сколько крепостных душ у его родите-лей. Затем "недоросля", как называли тогда ма-ль-чиков, отпускали домой. Через пять лет, на "втором смотре", ребенок должен был уже уметь читать и писать. После этого его отправ-ляли на военную или гражданскую службу, раз--решая оставаться дома только в том случае, если родители обязывались обучать сына ино-странному языку, арифметике, Закону Божье-му. В пятнадцать лет юноша являлся на новый смотр, и его либо определяли в учебное заве-де-ние, например в кадетский корпус, либо бра-ли подписку, что он выучится географии, ис-тории и военно-инженерному делу. В. Н. Ошанин был владельцем части д. Скоро-думово (она же Скородумовка) Ростовского уе-зда Ярославской губернии (1756 г.) и части с. Мосейцево Ростовского уезда Ярославской гу-бер-нии (1770 г.) по левую сторону боль-шо-го тракта в г. Суздаль. 18.3.1769 г. по-дал вместе с дочерью Матреной Васи-лье-вой (вдовой бывшего коллежского се-к-ретаря Осипа Яковле-ва, урожденной Ошани-ной) прошение о строитель-стве в Ро-с-тове, к во-стоку от кремля, у город-ского сада, ка-мен-ной Сте-фановской цер-кви (церкви Первому-че-ника и Архидиакона Стефа-на) с при-де-лами вм. Параскевы и трех святителей Василия Ве-ли-кого, Григория Богослова и Иоанна Златоус-та вместо деревян-ной. Прошение на строите-ль-ство церкви было подано на имя Афанасия, епископа Ростовского и Ярославского, "пра-пор-щиком Василием Никитиным сыном Оша-ни-ным и вдовой коллежского секретаря Осипа Яковлева Матреной". Храмоздання грамота бы-ла выдана епис-копом 23.3.1769 г. Стро-и-тельство было закончено к 1776 г. Цер-ковь не сохранилась.

Жена : Варвара Самсоновна Маламалахова (1702/1703-25.4.1776 гг.). По-гре-бена в селе Николь-ское-Оша-ниных Ростовского уез-да Ярославской губернии).

ХI-14/16. Никита Федорович Ошанин. Родился в середине XVII в. Умер до 1729 г. Служил по Суздалю по дво-рянскому списку (РГАДА - ф. 286-1-337). По-мещик Ростов-ского уезда (1694-1713 гг.). За ним 15 кре-стьянских дворов (1711 г.) (РГАДА - Дела старых лет, Владимир, кн. 12640, д. 23). Согласно выписи из Разрядного архива за 1749 г. будучи недорослем жил с отцом своим : "Затем значит по разбору написано по скаскам отцов их и братьи и окладчиков в недорослях а по (...) за отцами их а они живут у отцов своих потом по 6 лет и в числе других написан Ми-ки-та Федоров сын Ошанин".
Жена 1 : Наталья N (упоминается в 1729 г.). При-даное : с. Сергеищево Боголюбского стана, д. Морозово Владимирского уезда - 40 четвертей.
Жена 2 : Алена N. Бездетная. В первом браке бы-ла за Л. Салмановым.
Никита Федорович
Умер до 1729 г. Служил по Суздалю. Помещик Ростовского уезда (1694-1713 гг.). За ним 15 крестьянских дворов (1711 г.). Жена : ??? Татьяна Семеновна (упоминается в 1729 г.). 113;

X-16/7. Федор Васильевич Ошанин. Упоминается в 1664--1678 гг. Помест-ный оклад 840 че-твертей. По болезни от явки на смотры был освобож-ден. Суздальский дворянин (1677 г.). Служил по Суздалю по дворянскому списку (РГАДА - ф. 286-1-337). В выписи из Разрядного архива за 1749 г. (РГАДА - ф. 388-2-871) указано : "По-том явствует дворовые записи помест-ной оклад 450 четей под тем написан Федор Васильев сын Ошанин под именем ево значит ему за службу 142 (1634) и 143 (1635) году 130 четей денег (...) да для обевлений бла-жен-ныя памяти благовернаго Государя Царе-ви-ча 176 (1668) года сентября 1-го числа 50 че-тьи денег. Да за (...) и за путиловскую слу-жбу 176 (1668) и 177 (1669) года придачи 60 четьи. Да за 179 (1671) году придачи 60 че-тьи де-нег. Да для Государевы и всемирьный радости объявление сына Его Государева бла-го-вернаго Го-сударя Царевича и Великаго Князя Феодора Алексеевича 183 (1675) года сентя-бря 1-го чи-сла придачи 70 четей денег. По N в описи 483 за скрепою дьяка Шаклавитова в заглавии написано список владимирцов, сузда-ль-цов и дру-гих еревчан лушан муромцов ни-же-городцев города с поместными денежными оклады 183 (1675) года и по протчим зна-чит Суздаль по-том явствует дворовые под тем поместной оклад 840 четей. Федор Васи-льев сын Ошанин под именем его написано : 185 (1677) года ян--варя 27-ого дня по помете да выписке дум-ного дьяка Василья Семенова ве-лено ево Федо-ра за службы и по родстве от-ца повы....... про-тив имени ево вместо та-ко при збору не был за дальностью". В той же выписи гово-рит-ся также : "Государево жа-ло-ванье дано сы-ну ево Федору на Москве по ево Федорове ска-ске будет он на государеве слу-жбе на коне с саблею да пара пистолей да карабин".

IX-7/2. Василий Леонтьевич Ошанин. Упоминается в 1622--1630 гг. Его по-местный оклад 550 че-твертей. По писцо-вым книгам 137 и 138 годов (т.е. в 1629 и 1630 гг.) являлся владельцем с. Николь-ского-Оша-ниных Ро--с--товского уез--да с пустошами : 100 четвертей и 7 дворов кре-стьянских и бо-быльских (1622 г.). В вы-писи из разрядного архива (РГАДА - ф. 388-2-871) значится : "Потом явствуют новики от от-цов дети и от братьи братья и от дед племян-ники поместново и денежново верстанья и разбору в Володимире князь Ивана Федоровича Хованскаго да дьяка Юдина 130 (1622) году под тем служи-лые 1-й статье поместной оклад 350 четьи денег 12... под тем написан Василей Леонтьев сын Оша-нин. Под именем ево написано : собою добр по скаске окладчиков поместья за ним нет, а вотчины в Ростовском уезде за ним 12 четьи, крестьян два человека да бобыль, а на службе де он с ними бы-вал до разоренья, а после разоренья не служивал и ему с тое вотчины с жалованьем мочно быти на ме-рине в саадаке с саблею, а без жалованья де ему на службе быть не мочно, а только де Государь по-жалует ево поместьицом и деньгами и он будет на коне в саадаке с саблею, а сам Василей сказал то-же, что и окладчики про него сказали". Далее в той же выписи сказано : "Поместной оклад отцу его пять сот пять десят четьи денег и з четьи три-натцать рублев. А поместья за отцом ево в Рос-тов-ском уезде сто четьи два двора крестьянских да в вотчине в Ростовском уезде тритцать четьи. Крестян и бобылей семь дворов, осьмой двор пуст потому после дозорных книг крестьянин бежал. На государеве службе был в Карпове сторожевые и в Беле городе с приходу и до отпуску и валовое дело делал" (1749 г.).

VIII-2/1. Леонтий Тимофеевич Ошанин. Губной приказчик на Белоозере (1577--1578 гг.). Губные приказчики в Московском государстве находились в подчинении губного старосты. Они отбирались из чиcла "добрых людей из тамошних лучших людей, детей боярских и устарелых служилых людей добрых, грамотных".

VII-1/5. Тимофей Федорович Ошанин.

VI-5/4. Федор Данилович Грязнов-Ошанин. Дворянин. В марте-апреле 1494 г. в составе посольства Семена Ивановича Ряполовского-Молодого ездил в Литву принимать присягу царю Ивану III от великого князя литовского Алек-сандра Ягеллона как от будущего зятя московского государя. Упоминается между 1489 и 1503 гг.

V-4/1. Данило Ильич Грязный (по прозвищу Оша-ня). Жил в конце XV в. До 1485 г. к нему перешли от отца иммунитетные права в селе Никольском. Является родоначальником дворянского рода Ошаниных. Потомки его "Ошанины равномерно Российскому Престолу служили дворянския службы в разных чинах и жалованы были от Государей поместьями".

IV-1/4. Илья Борисович. Умер до 1485 г. Ростовский боярин. Родоначальник ростовского рода Ильи-ных, от которого пошли Ошанины, Грязные, Молчановы. Впервые упоминается около 1425-1435 гг. как ростовский боярин, вотчинник - владелец села Никольского с деревнями, находящегося в Борисоглебской половине Ростовского княжества, "в Ростове за озе---ром". Владение этой вотчиной было пожаловано Василием I (1371-1425 гг.). Василий II (1415-1462 гг.) выдал Илье Борисовичу жалованную грамоту на эту вотчину и подтвердил ее судебный иммунитет, что означает что вотчина была освобождена от судебной зависимости, от уплаты налогов и др. По словам историка И. Б. Михайловой, Илья Борисович достиг известной независимости благодаря, с одной стороны, слабости положения ростовских князей, на территории владений которых находилась его вотчина и, с другой стороны, неполноте власти московского великого князя. Илья Борисович служил у великих князей Василия I, Василия II Васильевича Темного и Ивана Васильевича III. Неоднократно получал от них жалованные грамоты, вотчины и пошлины в Ростовской (1480 г.) и других землях (имеются грамоты Ивана III 1462-1467 гг. и Великой княгини Марии Ярославны 1474-1478 и 1480-1485 гг.). В годы правления Василия II Темного Илья Борисович обзавелся многочисленными селами. Имеется известная жалованная грамота, выданная от имени Василия Темного, но являющаяся несомненным фальсификатом позднейшего времени : "По оца своего приказу, великаго князя Василья Дмитриевича, се аз, князь великий Василей Васильевич, пожаловал есмь боярина своего Илью Борисовича в Ростовском уезде из дворцовых своих сел селом Зубаревым да селом Егорьевским в вотчины з деревнями : деревнею Кушниковым, да деревнею Мартюкиною, да деревнею Власковою, деревнею Ретивцовым, деревнею Городищевым, деревнею Вопчею, деревнею Куликовою, деревнею Заречье, деревнею Скомороховым, деревнею Хвастовым, деревнею Гонково, деревнею Спириною, деревнею Степухою, деревнею Паншиною, деревнею Филяковым, деревнею Пустошкою ; а к селу Егорьевскому (по другому написанию - Юрьевскому) деревень : деревнею Микулиным, деревнею Горки, деревнею Нагинскою, деревнею Подлипным, деревнею Яксосерью ; и велел есми владеть боярину своему Илье Борисовичу теми селы и деревнями в вотчину". Данная жалованная грамота Василия II Илье Борисовичу, несмотря на несомненную подложность, все же содержит достоверную информацию о былой принадлежности сел Зубарево и Юрьевское (Егорьевское) Введенского стана роду Ильиных. Вскоре после отнятия Углича у мятежного князя Дмитирия Шемяки (1420-1453 гг.) Илья Борисович получил от Василия II в кормление целую Кинельскую волость в Угличском уезде (между 1447 и 1462 гг.). Система кормлений существовала на Руси в связи с назначением государем в известную часть уезда "наместника" или "волостеля" для суда и управления. Он наезжал на место своего назначения со своей дворней и управлял с помощью своих слуг, собирая на свое содержание "кормы" и "пошлины". Управление соединялось с правом взимания доходов в пользу кормленщика. После смерти Василия II положение Ильи Борисовича осложнилось. Оно менялось в зависимости от того, к кому из Рюриковичей он поступал на службу. Спер-ва служил Угличскому князю Андрею Васильевичу Большому Горяю (ум. в 1493 г.), о чем свидетельствует получение от него в кормление той же Кинельской волости в Угличе (между 1462 и 1485 гг.). Имеется грамота Ивана III на взимание судных пошлин и кормов со всех грамотчиков (или грамотников, т.е. получивших жалованные и уставные грамоты) в этой волости. Однако служба у Андрея Васильевича неблагоприятно сказалась на социальном статусе Ильи Борисовича - в грамоте этого князя он не имеет титула боярина, а доходы от кормления он должен был делить с двумя другими волостелями (т.е. должностнми лицами, управлявшими волостью от имени князя и ведавшими административными и судебными делами) : Фомой Ивановичем Квашниным и Дмитрием Васильевичем Шеиным (1462-1480 гг.). Через какое-то время Илья Борисович перешел на службу к Ивану III, вернув себе боярский титул и положение высокопоставленного слуги из ростовских вотчинников. В 1480 г. во время мятежа удельных братьев Ивана III Ан-дрея Угличского и Бориса Волоцкого, сохранив верность Ивану III, был уполномочен им вести переговоры с высокородными мятежными братьями. Вместе с тем Иван III очевидно не до конца доверял Илье, поэтому приказал ему ехать не в качестве самостоятельного пола (такими функциями были наделены бояре-воеводы Василий Федорович Образец-Симский, Василий Борисович Тучко-Морозов и дьяк Василий Мамырев), а "со владыкою ростовским со архиепископом Васьяном" (Вассианом Рыло). В указанной великокняжеской грамоте Илья Борисович назван "боярином нашим". Умер он вскоре после посольства, по крайней мере до 1485 г., когда иммунитетные права в селе Никольском были переданы его младшему сыну Даниле.

III-4/1. Борис. Состоял на службе у ростовских князей. Согласно Актам служилых землевладельцев являлся владельцем села Никольского "за озером" Ростовского уезда, доставшегося ему от ростовского князя Федора Александровича в возмещение его долга, довольно значительного для того времени, - триста рублей. Сделка состоялась около 1421 г., когда ростовский князь Федор Александрович принял постриг. Как пишет историк И. Б. Михайлова князь Федор освободил вотчину Бориса от суда великокняжеских наместников, поскольку оно располагалось на территории, формально не принадлежавшей московским великим князьям. Как известно, еще при Иване Калите, в первой половине XIV в. Ростовская земля была разделена на две части - Сретенскую и Борисоглебскую. Сретенская тогда же досталась Москве; Борисоглебская половина была продана ростовскими князьями только в 1474 г. Именно на Борисоглебской стороне, по левую сторону большого тракта в г. Суздаль находилось село Никольское. Такая свобода распоряжения московского великого князя на чужой территории наряду с фактом уступки села ростовским князем в возмещение долга частному лицу может свидетельствовать о слабости положения ростовских князей Борисоглебской половины как государей территории своих княжеств. До Федора Александровича село входило в удел его отца, князя Александра Константиновича (умер в 1404 г.), и деда, князя Константина Васильевича. По некоторым архивным источникам с. Никольское когда-то именовалось Никола-Дудник ("Никольское-Ошанино тож"). По словам историка Д. Зеленина местные старожилы объясняли это наименование следующим обра-зом : "9 мая, в престольный праздник, в этом селе продавали в большом количестве детские глиняные игрушки, преимущественно же колокольчики особенного устройства и глиняные дудки, и всякий богомолец поставлял себе в обязанность купить для своих детей у дудника ту или иную игрушку". Впоследствии, вплоть до конца XIX века, село, последовательно именовавшееся Никольское-Ошаниных (или Никольское-Ошанино), Ошанино, Никольское и Новоошанское, являлось вотчиной Ошаниных. После смерти бездетного князя Федора Борис перешел на службу к великому князю Московскому Василию I Дмитриевичу (1371-1425 гг.). Под конец жизни Борис Федорович принял иночество под именем Федор.

II-1/1. Федор. Сын Стени Федор служил ростовским князьям Борисоглебской половины - "той ветви княжеского рода, которая долее всего сохраняла независимость от Москвы и московских великих князей". По некоторым утверждениям, Федор служил ростовским архиепископам. Обосновывая эту мысль, историк П. А. Садиков ссылался на известную переписку Ивана Грозного с В. Г. Грязным, в которой царь упрекает последнего в том, что "прежние" родственники опричника находились в подчинении у ростовских владык. По свидетельству С. В. Стрельникова в составе Ростовского соборного синодика имеется уникальная поминальная запись, которая дает возможность четко проследить потомство Федора : "Феодору Юрьевичю и жене его Феодосие и сыном его Ивану Скоряте, Родиону, Савелию, Борису, нареченному в мнишеско чину Феодору и сыну его Илье, Михаиле Болте и сыну его Матфею, Стефану и сыну его Ивану Хлуденю и внуку его Ивану... вечная память".
Жена : Феодосия.

I-1. Стеня (Стефано). Согласно утверждениям потомков, представивших в XVII веке родословные росписи, Стеня - выходец из Венеции, принявший при крещении в Москве около середины XIV века имя Федота. Эта гипотеза широко встречается в исторической литературе. Однако некоторым специалистам Стеня - Федот представляется фигурой вымышленной. Историк П. А. Садиков, например, считал необходимым "отбросить в этом сказании легендарный выезд Стени (может быть просто какого-нибудь Степана)". Действительно, начиная с эпохи Ивана Грозного, который любил щеголять фразой "Я не русский, мои предки немцы", иностранное происхождение начинает считаться на Руси особенно почетным. Родоначальник-иноземец становится объектом вожделения каждой аристократической семьи и для отыскания такового применялись невероятные измышления и натяжки, подделка документов и т.п. Эта тенденция особенно усилилась при царе Федоре Алексеевиче, издавшем указ о составлении первой в России родословной книги. Оказалось, что большинство высшего русского дворянства ведет свое начало от всевозможных "честных мужей", некогда выселившихся на Русь "из прус", "из немец", "из свеев", "из фрягов", "из грек", в крайнем случае "из ляхов" или из Литвы. Всего было представлено 933 родословных и из них 804 оказались иностранного происхождения. Несомненно, некоторые из них действительно шли от нерусских корней и о своем происхождении писали правду. Но подавляющее большинство было, конечно, иностранцами такого же порядка, как Иван Грозный. Историк С. В. Стрельников считает, что основоположником рода Ошаниных является не Стеня, а Юрий, от которого и пошли Ильины, Грязные, Молчановы и Ошанины.
Мы будем придерживаться наиболее распространенной версии, связанной со Стеней.

Дворянский род, внесенный в д.р.к. Владимирской и Санкт-Петербургской губерний