Воронины

Фамилия Воронины
Фамилия произошла от нецерковного мужского личного имени Ворона. «Птичьи» прозвища не были редкостью у славянских народов. Ворона занимает особое место в русском фольклоре, фигурирует во многих поговорках и пословицах. Суффикс -ин в фамилии Воронин указывает на принадлежность к роду: чей сын – сын Вороны – Воронин.
familio.org/surnames/298ec6c7-9bd6-4979-9605-d680943c8bda

У нас нашелся еще один дедушка

Андрей Falleg-heimur подарил скан с Давыдовичами.

РГАДА, Ф. 350, Оп. 2, ч. 2, Д. 3760. Книга переписная государственных черносошных и монастырских крестьян, половников, срочных работников, монастырских вкладчиков Кобыльского, Спасского, Благовещенского, Шонского, Вознесенского, Троицкого станов, Южской трети Устюжского у.

Халеская волость
Егорьевский приход
Деревня Иванова

по сказке 1719 года:

Александр Давыдов Воронин 70
сын его Дмитрий 50

по сказке 1721 года:

Никифор Александров Воронин 41
дети его: Михайло 25
Иван 10

по свидетельству 1722 года:

вышепомянутого Александра Воронина внук Мартемьян 6
у него ж племянник Федот 6


Где-то я находила этого Мартемьяна...
РГАДА, Ф. 350, Оп., ДД.3762-3763 Переписная книга Великоустюжского уезда 1747 г. Книга переписная посадских людей, разночинцев, дворовых, государственных, монастырских, архиерейских, церковных, помещичьих крестьян и половников Великоустюжского уезда.
https://forum.vgd.ru/6043/1614...iew&o=
Ревизские сказки о крестьянах Кеврольского, Устюжского уездов за 1762-1763 годы.
1 января 1762 — 31 декабря 1763
ГА Вологодской области (ГАВО), фонд №388, опись №13, дело №6, стр. 199
Яндекс-архив

Глубже найти никого нельзя.
Патриарх для Ворониных - Нечай, живший в деревне Нестеровская или Большом дворе на реке Юг недалеко от Никольска. Родился около 1600 г.

Про кулинарию

Все плохо с кулинарией в этом регионе. Это очень простая, скудная пища, которая готовится в русской печи, обычно без присмотра, пока все на работе. Пару конкретных рецептов упомянула в смежной теме по Гладышевым: готовили все же женщины.

Во-первых, даже в XX в. люди серьезно недоедали, судя по низкорослости. Рост ребенка зависит в т.ч. и от питания матери во время беременности. Я со своими 160 см к взрослому возрасту была самой высокой в родне.
Во-вторых, даже имеющаяся пища была довольно плохого качества. Про колючий хлеб с мякиной я читала еще у Энгельгарда. Потанин это подтверждает для Никольского уезда.
Потанин Г. Н. Никольский уезд и его жители // Древняя и новая Россия. 1876. Т. 3. С. 136-169

"Пища здешних крестьян отличается, во-первых, преобладанием растительных элементов, во-вторых, значительным процентом диких произведений, взятых прямо у природы. Больше половины года, как везде в России, проходит здесь в постах. В это время обед состоит из следующих блюд: редька с квасом, соленые грузди и волнухи, разведенные водой или вареные (так называемая грибница), брусника и толокно, подмешиваемое, в виде приправы, к первому и последнему блюдам. Если нет толокна, подмешивают просто овсяную муку, которая очень горька на вкус. Соленые рыжики, вместо груздей и волнух, составляют уж изысканность и встречаются как постоянная пища только у людей зажиточных. У этих последних употребляется еще соленая рыба – уха из трески или сайды и сельдь. Рыба эта привозится из Архангельска; вся она приготовляется нечисто и отличается отвратительным запахом; сельди летом даже загнивают и червивеют. Чтоб охарактеризовать областную особенность здешней пищи, можно сказать, что в нее сравнительно больше, чем в других областях, входит овса и ячменя, очень мало пшеницы, мало жиров и много брюквы, грибов и брусники; нужно заметить еще, что здешний край служит южною границей потребления беломорских рыб: трески, сайды, сельдей. Овес здесь потребляется в виде жидкой кашицы, которую называют щами и едят простуженною; капусты садят здесь мало и не квасят ее, а потому не знают настоящих щей и едят капусту пареною. Кроме щей, из овса делают кисель, который варят посредством каленых камней, и блины, которые в насмешку называют колючими, потому что в блинах заметнее шелуха от зерна, которая остается в здешней муке и щекочет горло при глотании. Из ячменя, кроме каши, делают хлеб и пироги. Вообще, можно принять, что ржи здесь потребляется в пищу 57% из всей массы зернового хлеба, овса – 23 %, гороху и ячменю – по 8 % и пшеницы – по 4%. Пшеничный хлеб для здешних крестьян такой же дорогой и чужеземный продукт, как в других местах рис. Из овощей нужно упомянуть галанку или галаху (брюкву), которая в большом количестве съедается или сырая, или пареная. Огурцы здесь совсем неизвестны; их покупают только городские жители, а крестьяне находят их совсем не вкусными. Грузди составляют значительный процент в здешней крестьянской пище, некоторые семейства насаливают их на одну зиму до 20 ведер. Брусника составляет непременное заключение каждого постного обеда, ее у Никольских мещан на двух человек выходит I1/2 ведра, у крестьян же гораздо более. В скоромные дни употребляются мясо и кислое молоко (то есть, кислый творог). Последний приготовляется так: творог, свернутый из молока посредством нагревания, сваливают ежедневно в одну кадь, где он накопляется и закисает. Мяса употребляется сравнительно мало, но зато здесь чаще, чем в других местах, на столе крестьянина является летянина, то есть дичь: зайцы, утки, тетерки, рябчики. Приправы, кроме перца и лука, неизвестны, уксус – также. Чай пьют богатые по воскресеньям."

Вот это место мне очень нравится у Потанина, потрясает просто. 1876 год! В те годы мои прадеды родились: Александр Феофанович Гладышев 1875 г.р. и Михаил Афанасьевич Воронин 1870 г.р. Всего лишь прадеды: не какие-то древнейшие поколения, от которых известны только имена.

Как я шутила, пересказывая все это ребенку, который учит матан в IT-вузе: тебя бы за твои знания наши предки сожгли в огненном срубе по Соборному уложению 1649 года.
Впрочем, меня бы тоже сожгли.

Потанин Г. Н. Никольский уезд и его жители // Древняя и новая Россия. 1876. Т. 3. С. 136-169
«Скажем несколько слов и о духовной культуре жителей сузема. Как и следует ожидать от сейчас описанных условий внешнего быта, Никольский крестьянин владеет едва зародышами образованности. Никольский уезд, если и не самый безграмотный в России, то, по крайней мере, один из самых безграмотных. При первом же знакомстве с ним вы замечаете, что имеете дело с людьми, у которых примитивные нравы и понятия, вы чувствуете себя, как будто в стране, которая только что оставила звероловство и язычество; христианские идеи здесь не так глубоко проникли в массу. Редко услышите вы здесь христианскую легенду, зато демонолог соберет обильную жатву. Здесь пишут на лоскутках бересты прошения лешим и приколачивают их в лесу, такие прошения пишутся, если у кого потеряется лошадь и если подозревают в конокрадстве самого лешего; при том не всякий грамотный человек считается мастером писать подобные прошения: нужно, чтобы лешему было дипломатично замечено, что он виновник пропажи, а не сказано прямо, что его подозревают в воровстве, – иначе он может обидеться. Здесь легко встретиться с человеком, видевшим «негодного», или с колдуном, или даже с потомком негодного, потому что последние живут с женщинами. Бывают крестьяне – друзья лешего, которые целые ночи просиживают вдвоем с ним за пивом. Колдуны, по-здешнему «опасные», встречаются здесь чуть не в каждой деревне; они не скрываются и пользуются большим почетом, как шаманы у дикарей; во время свадебного пира их сажают на самое почетное место – в передний угол, так что жених и невеста занимают уже второе.
Беспомощность безграмотного народа обнаруживается здесь на каждом шагу. Плотники и артельщики не могут разделить между собою рабочей платы и приглашают для того грамотея, которому покупают водки. Сенокосы делят шестом, обрезая его до тех пор, пока он не уляжется вдоль пожни, сколько раз требуется. Случается, что шестик уже очень много обрезали, тогда его бросают и вырубают новый; и с тем такая же история, пока не получат шестик надлежащей длины, то есть такой, который укладывается по сенокосу именно столько раз, на сколько душ следует его разделить. Был когда-то в одной деревне кузнец, который умел, только раз прошедши шестом сенокос, сразу отрезать от шеста столько, сколько нужно, но тайну эту гений-кузнец унес с собою в могилу. Отсутствие мер – одна из характерных черт здешнего населения: о десятине здесь не имеют понятия; из мер площади называют иногда гон, но что это такое, трудно добиться – один крестьянин вам объяснит, что это расстояние «вот отсюда до того забора»; другой скажет, что это значит «столько, сколько с сохой пройдешь». Величиной времени служит уповод, который тоже мера очень неопределенная, основанная на чувстве утомления от работы. Сажень, вершок – меры хотя и известные, но слишком абстрактные для здешнего крестьянина; для определения толщины и высоты он охотнее употребляет конкретные меры. Так, при вопросе о толщине какого-нибудь ствола он ищет глазами в комнате какую-нибудь цилиндрическую подходящую форму и говорит: «Вот в эту меть». Снег у него ложится на землю не на вершки, а «в воробья», «в сидячую курицу», «в сидячую собаку»…»

УПОВОД м. иногда уповодь ж. сев. вост. упой пенз. упруг влад. срок, время, в несколько часов, 2 до 4 часов. Сделать, сбегать в уповод.

Время работы в один прием, от выти до выти, до еды и роздыху. Зимний рабочий день делится на два уповода, летний на три, иногда на четыре, особ. у ленивых, у которых и самые уповоды короче. Первый уповод, от восхода и завтрака до обеда (8 или 9 часов); второй, от обеда до паужина (2–3 часа); третий, до заката; или перв. от восхода до завтрака; втр. от завтрака до обеда; трт. до паужины; чтврт. до заката и ужина.

В езде, уповод, упряжка, перегон, конец, сколько проедешь не кормя, 20, 30 верст. В три уповода дойдешь до города, в один день, в два роздыха. Уповодом города не берут, сразу. Рыбки да рябки – терять уповодки, новг. охота и потешка губить время. Выти-то долгие, а уповоды короткие. Уповодничать есть и отдыхать после работы. Уповодный, к сему относящ.

Ударение ставится на первый слог: у́повод.

Толковый словарь живого великорусского языка : В 4 томах / Даль В.И. - М. : РИПОЛ классик, 2006. / Том 4. Р-Я. – 672 с. / У. 443-515 с.