Краеведение

фотохронолог
3 янв в 10:15
Действия
Оккупация Карелии и Карельского перешейка финскими войсками / 1941 - 1942 // Финское наступление как часть плана «Барбаросса»: Оккупационная политика Финляндии на территории СССР/ Часть 2

Ранним утром 22 июня 1941 г. войска фашистской Германии и ее союзников вторглись на территорию СССР.
Показать полностью…


*****************************



фотохронолог
23 дек 2017
Действия
Архангельская губерния / Мезенский уезд / 1886 - 1906 // Мезенская ссылка

Первоначальное проникновение русских в край можно отнести к 9 веку, а в 13 веке появились первые поселения славян. Самое древнее русское поселение - слобода Лампожня, которая известна как торговый пункт на «чрезкаменном» пути в Сибирь.
Показать полностью…


**********************************


фотохронолог
15 дек 2017
Действия
Оккупация Карелии и Карельского перешейка финскими войсками / 1941 - 1942 // Финское наступление как часть плана «Барбаросса» / Часть 1

После окончания в марте 1940 г. «Зимней войны» в Финляндии во всех слоях общества распространились реваншистские настроения – не только вернуть утраченные территории, но присоединить ряд регионов СССР, с традиционно проживающими в них народами финской группы (карелы, вепсы, ижорцы, коми).
Показать полностью…



*********************



фотохронолог
9 ноя 2017
Действия
«Котя, котя, продай дитя» / Торговля детьми в Российской империи

В русских и карельских волостях в конце XIX века была популярна игра «Котя, котя, продай дитя»: «Игроки представляют, что имеют у себя каждый по ребенку, а часто даже приглашают маленьких детей и садят их перед собою. Садятся обыкновенно кружком…» Водящий обращается к одной из пар со словами: «Котя, котя, продай дитя!» В случае отказа ему отвечают: «Сходи за реку, купи табаку!» Если игрок соглашается и говорит: «Продам», он тут же должен бежать по кругу в одну сторону, а спрашивающий — в другую. Кто раньше прибежит к «проданному» — тот садится, а опоздавший снова начинает «покупать»[1].

Это была не просто детская забава в конце XIX – начале XX века на самом деле покупали и продавали. Даже во второй половине ХХ столетия от сельских жителей Карелии можно было услышать рассказы о том, как местные купцы помимо дров, сена, дичи поставляли в Петербург и живой товар. Они собирали малолетних детей у бедняков, обремененных большими семьями и отвозили их в столицу, где детский труд был широко востребован.

Старожил карельской деревни Пелдожа А. И. Баранцева (1895 года рождения) вспоминала коллизию, развернувшуюся в семье Мярян: «Куча детей у них родилась: Мийккул, затем Настуой, затем Анни и Мари были. Всех их родители отправили в Питер, там и жили. Видишь ли, раньше бедные родители часто продавали своих детей в прислуги к богачам в Питер. Так отправили в Питер и детей Мярян…» [2]. Традиционно ребенок считался «готовым» к отправке в город в 10 лет. Но при возможности родители предпочитали отсрочить уход мальчика из семьи до 12-13, а девочки — 13-14 лет.

На первой неделе Великого поста сотни подвод, в каждой из которых размещалось от трех до десяти детей, тянулись по крепкому насту из Олонецкой губернии в столицу. Петербургский писатель и журналист М. А. Круковский написал на основе своих впечатлений цикл очерков «Маленькие люди». Один из них — «Приключение Сеньки» — рисует историю крестьянского мальчика, отданного отцом за пять рублей в Петербург. «У крестьян Олонецкого края, — писал Круковский, — во многих прионежских деревушках существует неразумный, бессердечный обычай без особой нужды (курсив мой. — О. И.) посылать детей в Петербург и отдавать их мелким торговцам в услужение, «в обучение» как говорит народ» [3]. Публицист был не совсем прав. Именно нужда заставляла крестьянина принять непростое решение. Семья на некоторое время избавлялась от лишнего рта, надеясь в будущем получать от «бурлака» (так крестьяне называли проживающих и зарабатывающих «на стороне») денежную помощь.

Торговля детьми, скупка и доставка в Петербург дешевой рабочей силы становилась специализацией отдельных крестьян-промышленников, которых в быту именовали «извозчиками» или «рядчиками». «Помню хорошо, в Киндасове жил некто Патроев… Он все время набирал детей и увозил в Питер. Вася Лаурин, мой брат Степан Секон, Гриша Родин, Мария Ивановна… Мари Мярян — все они были в Питере [подручными]. Патроев отвозил их в кибитке, вот как раньше детей продавали. А потом купцы там были, мастера, они заставляли детей работать в пошивочных [и других мастерских] шили да все», — вспоминала Баранцева [4]. Во второй половине ХIХ века поставкой детей из Олонецкого уезда в Петербург успешно занимался крестьянин Федор Тавлинец, проживавший в деревне Погост Рыпушкальской волости. За 20 лет он отправил в столицу около 300 крестьянских детей. Там он устраивал их в ремесленные заведения, заключал контракт с ремесленниками на обучение и получал вознаграждение за поставку учеников. О его деятельности властям стало известно, когда «извозчик», нарушая договоренности, попытался уклониться от передачи части вырученных денег родителям [5].

Мальчиков обычно просили разместить в магазины, а девочек — в модные мастерские. Они снабжали ребенка одеждой и провизией на дорогу, паспорта же вручали промышленнику. С момента увоза судьба детей всецело зависела от случая и, прежде всего, от возницы–промышленника. «Извозчику» не платили за перевоз, он получал деньги с того человека, которому отдавал в обучение ребенка. «Понятно, что при таких условиях, — писал житель села Кузаранда Н. Матросов, — последний рыскает по столице и разыскивает место, где ему дадут побольше денег, не спрашивая, способен ли ребенок к данному ремеслу, хорошо ли ему будет жить и что выйдет впоследствии» [6].

За каждого ребенка, сданного в учение на 4-5 лет, «извозчик» получал от 5 до 10 рублей. При увеличении срока обучения цена возрастала. Она в 3-4 раза превышала сумму, отданную скупщиком родителям, и в значительной степени зависела от внешних данных, состояния здоровья и расторопности малолетнего работника. Лавочник или хозяин мастерской оформлял ребенку вид на жительство, обеспечивал его одеждой и питанием, получая взамен право всевластно им распоряжаться. В судебной практике того времени подобное явление фиксируется именно как торговля детьми. Например, хозяйка одной из ремесленных мастерских на суде объясняла, что в Петербурге принято покупать детей в учение, в результате чего покупатель приобретает право пользоваться рабочей силой ребенка [7].

Масштабы торговли детьми в конце XIX века, по мнению современников, приобретали громадные размеры. Круковский рисовал удручающую картину, наблюдавшуюся при появлении скупщика ранней весной: «Стоны, крики, плач, иной раз — ругань слышны тогда на улицах безмолвных деревень, матери с бою отдают своих сыновей, дети не хотят ехать на неизвестную чужбину» [8]. Закон признавал необходимость обязательного согласия ребенка, отдаваемого в обучение ремеслу, или «в услужение»: «Не могут быть отданы дети родителями без собственного их согласия…» [9]. На деле же интересы детей в расчет, как правило, не принимались. Чтобы закрепить свою власть над ребенком, покупатели брали от родителей долговую расписку.

Но не только бедность заставляла олонецких крестьян расставаться со своими детьми. Воздействовали и уверения, что в городе ребенок будет определен «на хорошее место». Народная молва хранила память о богатых выходцах из Карелии, сумевших разбогатеть в Петербурге. Рассказы об их капиталах будоражили мысли и чувства карельского крестьянина. Неслучайна пословица — «Miero hinnan azuw, l’innu neidižen kohendaw» — «Мир цену установит, город девушку сделает лучше» По наблюдениям чиновников, священников, учителей каждый отец, имевший нескольких детей, мечтал отправить одного из них в столицу.

Однако не все дети могли быстро привыкнуть к новым условиям жизни в городе. Карельский сказитель П. Н. Уткин рассказывал: «Увезли меня в Питер и определили на пять лет мальчиком к сапожнику. Ну, мне стало жить очень плохо. В четыре часа утра разбудят и до одиннадцати вечера на побегушках». Герой повествования решился бежать [10]. Многие по разным причинам уходили от хозяев, вынуждены были скитаться. В рапорте уездного исправника Олонецкому губернатору в конце ХIХ века было зафиксировано, что отданные в учение, а по сути дела проданные в Петербург, дети «подчас почти полунагие в зимнее время, прибывают разными путями на родину» [11].

Охрана детского труда законодательно распространялась лишь на крупное производство, где надзор за исполнением законов осуществляла фабричная инспекция. Ремесленные и торговые заведения оказывались вне этой сферы. Законодательно возраст вступления в ученичество не оговаривался. На практике обычно не соблюдалось и установленные «Уставом о промышленности» ограничения продолжительности рабочего дня учеников — с 6 утра до 6 вечера, и тем более, назидание мастерам: «…Учеников своих учить усердно, обходиться с ними человеколюбивым и кротким образом, без вины их не наказывать и занимать должное время наукою, не принуждая их к домашнему служению и работам» [12]. Условия жизни, в которых оказывались подростки, толкали их на преступления. Треть всех правонарушений, совершаемых малолетними в начале ХХ века (а это были в основном кражи, вызванные недоеданием), приходилась на учеников ремесленных мастерских [13].

Материалы олонецкой печати дают представление о том, как складывались судьбы проданных в Петербурге детей. Кому-то, как говорила пословица, Питер становился матерью, а кому-то — мачехой. Многие из оказавшихся в столице детей вскоре оказывались «на дне» петербургской жизни. О них инспектор народных училищ С.Лосев писал:

«В то же время, когда Великим постом в Петербург направляются из Олонецкой губернии подводы с живым товаром, из Петербурга бредут по деревням и селам пешком, побираясь Христовым именем, оборванные, с испитыми лицами и горящими глазами, нередко пьяные, смиренные при просьбе милостыни и нахальные в случае отказа в ней, молодые парни и зрелые мужчины, изведавшие петербургское «ученье» в мастерских, петербургскую жизнь…» [14].

Среди них было немало тех, кто в наказание за нищенство или другие проступки был лишен вида на жительство в столице. С детства оторванные от крестьянского труда, эти люди разлагающе воздействовали на односельчан. Пьянство, прежде не свойственное карелам, получало распространение в их среде в конце XIX — начале ХХ века, особенно среди молодежи и 15-16-летних подростков. Тот, кто стыдился своего возвращения неудачником в родную деревню, пополнял ряды «золоторотцев».

Впрочем, немало было молодых людей, которые «удержались на плаву», адаптировались к городской жизни. По мнению современников, из всех «ценностей» городской цивилизации они освоили лишь лакейские манеры и так называемую «пиджачную» культуру, состоявшую в манере одеваться по определенному шаблону. Подростки стремились вернуться в деревню в «городском» костюме, вызывавшем почет и уважение сверстников. Появление новой вещи не оставалось незамеченным близкими и знакомыми. Принято было, поздравляя с обновкой, говорить: «Аnna jumal uwdištu, tulien vuon villaštu» — «дай бог обновку, а в будущем году шерстяную». Как правило, первым делом подросток покупал галоши, которые по возвращении в деревню независимо от погоды одевал по праздникам и на беседы. Затем, если позволяли средства, приобретались лакированные сапоги, часы, пиджак, яркий шарф… Просвещенные современники смотрели на это с иронией. Один из них писал: «Сколько спеси и глупого чванства, к сожалению, приносят лакированные сапоги с собой. Человек перестает узнавать своих ближних из-за блеска сапог. Единственно утешает в сих случаях то обстоятельство, что сняв с себя галоши и сапоги, он становится прежним Васькой или Мишкой» [15].

В отличие от отходников на лесозаготовки и другие ближние промыслы, зарабатывавших на новую рубашку к Пасхе, сапоги или пиджак, «питеряки», «питербуры», то есть парни, работавшие долгое время в столице, обладали «щегольским» костюмом и составляли особо уважаемую и авторитетную группу деревенского молодежного сообщества. Вот детали одного из вариантов «изящного» костюма 13-14-летнего парня, возвратившегося в Олонецкую Карелию из Петербурга в 1908 году: пестрые брюки, котелoк, красные перчатки [16]. Также мог присутствовать зонтик и надушенный розовый носовой платок. Статусная роль одежды в карельской культуре выражена достаточно ярко. Видимо, поэтому в карельском языке слово «herrastua», наряду со значениями «щеголять», «франтить», имеет и другой смысл — «мнить себя начальником».

Наиболее удачливые и предприимчивые «выученики Петербурга», сумевшие разбогатеть и даже стать хозяевами собственных заведений, были, конечно, не многочисленны. Их визитной карточкой на родине становился большой красивый дом, в котором жили родственники и куда время от времени наезжал хозяин. Слава и капиталы этих людей являлись веским аргументом для крестьянина, отправлявшего своего ребенка в столицу.

Влияние города на жизнь подростка в конце XIX — начале ХХ века было неоднозначным. Современники не могли не отметить позитивное воздействие — интеллектуальное развитие юношей и девушек, расширение их кругозора. В большей мере это относилось к тем, кто проработал на фабриках или заводах Петербурга. Вернувшись в деревню, эта немногочисленная часть молодежи уже не расставалась с книгой.

И все же принудительная отправка детей в город вызывала озабоченность прогрессивной части общества. Крестьянин-карел В. Андреев из деревни Сямозеро писал:

«Увезенные в город и помещенные в мастерские — они [дети. — О.И.], принужденные жить в помещениях хуже собачьих конур, питаемые отбросами и разной бурдой, постоянно избиваемые хозяевами и мастерами — большинство хиреет, и гостьей всех этих мастерских — скоротечной чахоткой уносится в могилу. Меньшинство же, перенесшее каким-то чудом все эти мытарства, достигало звания мастера, но, живя в пьяной и развратной компании несколько лет, само заражалось этими пороками и преждевременно сходило в могилу или пополняло ряды преступников. Дельных и работящих мастеров считалось и считается весьма мало».

Ему вторил крестьянин П. Коренной: «Выходят в люди десятки, сотни гибнут. Их душит городская жизнь, отравляет организм, портит нравственно, возвращая деревне людей болезненных, с испорченной нравственностью» [17].

Источник: «КОТЯ, КОТЯ, ПРОДАЙ ДИТЯ» ИЛЮХА ОЛЬГА* https://elibrary.ru/author_items.asp?authorid=498461

* Институт языка, литературы и истории Карельского НЦ РАН, сектор истории, 185910, Республика Карелия, г.Петрозаводск, ул. Пушкинская, 11

Примечания.

1. Олонецкие губернские ведомости. 1897. 10 сентября.
2. Баранцев А. П. Образцы людиковской речи. Образцы корпуса людиковского идиолекта. Петрозаводск. 1978. С. 112.
3. Круковский М. А. Маленькие люди. М. 1907. С. 57.
4. Баранцев А. П. Указ. соч. С. 130.
5. Национальный архив Республики Карелия (далее — НА РК). Ф. 1. Оп. 1. Д. 49/98. Л. 4—5.
6. Матросов Н. Село Кузаранда Петрозаводского уезда//Вестник Олонецкого губернского земства (далее — ВОГЗ). 1908. № 20. С. 15.
7. Труды I Всероссийского съезда по борьбе с торгом женщин и его причинами, происходившего в СПб. С 21 по 25 апреля 1910 г. СПб. 1911. С. 104.
8. Круковский М. А. Олонецкий край. Путевые очерки. СПб. 1904. С. 247.
9. Свод законов Российской империи. Т. Х. Ч. 1. Ст. 2202—2203.
10. Конкка У. О собирании и некоторых особенностях карельских сказок//Карельские народные сказки. М.; Л. 1963. С. 50.
11. НА РК. Ф. 1. Оп.1. Д. 49/98. Л. 4—5.
12. Законы о детях. Сост. Я. А. Канторович. СПб. 1899. С. 177.
13. Окунев Н. А. Особый суд по делам о малолетних: Отчет Санкт-Петербургского столичного мирового судьи за 1910 г. СПб. 1911. С. 37.
14. Холодная В. Г. Символика и атрибутика праздничного костюма парня в русской деревне с 40-х годов XIX по 20-е годы ХХ в.//Мужской сборник. Вып. 1. Мужчина в традиционной культуре. М. 2001. С. 136.
15. И. М. Стекольный промысел в Ладвинской волости Петрозаводского уезда//ВОГЗ. 1909. № 13. С. 20.
16. Лосев С. Наброски и заметки//ВОГЗ. 1909. № 2. С. 9.
17. Андреев В. К открытию в Сямозерской волости двухклассного училища//ВОГЗ. 1908. № 24. С. 20; Коренной П. О нашем сельском хозяйстве//ВОГЗ. 1910. № 15. С. 33

.
Карельский колорит
два часа назад
📻Из истории радиовещания в Карелии ✓ Интересные факты
»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»»
☞ Радиовещание в Карелии началось в 1926 году с созданием в Петрозаводске радиостанции (директор А. Вастен),
☞ Она была самой мощной в Советском Союзе.
☞ В эфир пошла передача, подготовленная группой журналистов при редакции газеты "Красная Карелия".
☞ Практически сразу началось вещание и на финском языке.
☞ В 1929 году был учрежден радиовещательный комитет.
☞ В связи с всеобщей радиофикацией республики и образованием Карело-Финской ССР в 1940 году был образован Комитет по радиофикации и радиовещанию при Совете Народных Комиссаров КФССР.
☞ В годы Великой Отечественной войны (1941-1945) Радио Карелии эвакуируют в фронтовую столицу республики город Беломорск. В декабре 1941 года там была оборудована небольшая студия для радиопередач.
☞ С 1951 года он носит название Комитета по радиоинформации, а в 1953 году его преобразовывают в Главное управление радиоинформации Министерства культуры КФССР.
☞15 апреля 1959 года была образована Петрозаводская студия телевидения.
☞ 23 декабря 1959 года студия и радио были объединены в Комитет по радиовещанию и телевидению при Совете Министров.
☞В 60-е, 70-е и 80-е годы в состав Комитета входили: студия телевидения, радио, телецентр и симфонический оркестр.
☞ 7 декабря 1970 года он был преобразован в Комитет по телевидению и радиовещанию Совета Министров КАССР, 22 июня 1979 года сменивший название на Государственный комитет КАССР по телевидению и радиовещанию.
☞ С 1 января 1992 года Комитет преобразован в Государственную телевизионную и радиовещательную компанию «Карелия» — филиал Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании в Республике Карелия. Располагается в городе Петрозаводске.
☞ В зону уверенного приёма карельского телевидения входят Республика Карелия, районы Ленинградской и Мурманской областей, приграничные районы Финляндии. Потенциальная аудитория — около 1 млн человек
☞ С 1 января 1999 года существует Федеральное Государственное Унитарное Предприятие "Гостелерадиокомпания "Карелия" (дочернее предприятие при Федеральном Государственном Унитарном Предприятии ВГТРК в Москве).
Вот уже несколько десятилетий радиопередачи выходят на русском, на карельском и вепсскомязыках

На снимках:
☞Радиостанция на улице Гоголя в Петрозаводске.1929 год
☞Телевышка ГТРК «Карелия». Построена в 1959 году (высота 180 м)

Б. И. Чибисов
18
Б. И. Чибисов
«ДЕТИ КОРЕЛЬСКИЕ» В КОНТЕКСТЕ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО ПРИЛАДОЖЬЯ XV в.
Исследователи неоднократно подчеркивали полиэтничность населения средневековой Новгородской земли. Это утверждение ярко иллюстрируется на примере Водской пятины. В ее составе с конца XV в. находился Корельский уезд, территория которого тесно связана с историей прибалтийско-финского этноса – карелов. Ряд новгородских актов 60–80-х годов XV в. упоминает неких «корельских детей». Среди историков нет единства по поводу того, кого необходимо понимать под этими людьми. Этническое содержание очевидно, но можно предполагать также и социальное – выражение «корельские дети» явно коррелирует с обозначением низшей знати – «дети боярские», хорошо известным по русским источникам XV–XVII в. В настоящей статье предлагается комплексный анализ всех данных об этой группе с целью выяснить ее характер и происхождение.
В. О. Ключевский предполагал, что корельские дети – это карелы, населявшие Беломорское побережье во времена основания Соловецкого монастыря [Ключевский, 1867, с. 4]. Позднее он скорректировал свою точку зрения, утверждая, что под корельскими детьми стоит понимать выходцев из города Корелы, предпринимавших различные промысловые походы на север [Ключевский, 1914, с. 439–440]. С. С. Гадзяцкий определял корельских детей как карелов-вотчинников, объединенных в пять родов, каждый из которых имел свое название. Земельные владения корельских детей могли находиться в распоряжении как всех пяти родов, так и отдельно взятого рода. Новгородские акты упоминают крупных и средних вотчинников, чьи владения располагались в северо-западном Приладожье и в карельском Беломорье [Гадзяцкий, с. 144–145]. И. П. Шаскольский понимал под «корельскими детьми» карельское население западного Поморья, которое появилось там в результате переселения в течение XIII–XIV в. с основной карельской племенной территории – погостов северо-западного Приладожья [Шаскольский,
с. 73]. Упоминание корельских детей в берестяной грамоте № 248 привело В. Л. Янина и А. А. Зализняка к мысли о наличии в северо-западном Приладожье в конце XIV – начале XV в. карельского родового нобилитета, обладавшего значительной собственностью [Янин, Зализняк, с. 197].
Что касается названий пяти родов корельских детей, то у исследователей нет на этот счет единого мнения. С. С. Гадзяцкий перечислял рокульцев, тиврольцев, валдольцев, вымольцев и курольцев [Гадзяцкий, с. 144]. Р. Б. Мюллер и А. Ю. Жуков упоминали рокульцев, вальдольцев, вымольцев, курольцев и Наволоч-род [Жуков, 2003; Мюллер, с. 29].
Таким образом, обозначенной темы касались немногие авторы. Наличие неразрешенных вопросов требует специального обращения к ним.
Основным источником сведений о корельских детях является актовый материал, представленный новгородскими купчими, поручными, данными и духовными грамотами XV в. на земельные участки в карельском Беломорье1. Дополнительным источником послужила писцовая книга Водской пятины Д. В. Китаева и дьяка Н. С. Губы Моклокова, в составе которой в 7008 (1499/1500) г. был описан Корельский уезд2. Писцовая книга великокняжеских, церковных, помещичьих и своеземческих земель сохранилась, в целом, довольно полно. При публикации издатели иногда неправильно определяли порядок печатания отдельных листов, многочисленны
1 ГВНП. М.; Л., 1949. С. 288–312.
2 Переписная окладная книга по Новгороду Водской пятины. 7008 года (Продолжение) // Временник императорского Московского общества истории и древностей Российских. М., 1852. Кн. 12. С. 1–188.
«Дети корельские» в контексте этнической истории северо-западного Приладожья XV в.
19
неверно прочитанные слова. По этим причинам не всегда возможно реконструировать оригиналы карельских антропонимов и топонимов. Кроме того, о корельских детях упоминает берестяная грамота № 248, которая происходит из слоев 1380–1390-х годов.
Понятие «корельские дети» встречается в 6 грамотах Обонежья, относящихся к периоду 60-х – начала 80-х годов XV в. (ГВНП № 222, 303, 304, 319, 327, 328). Дважды понятие фигурирует в форме «дети корельские» (№ 222 и 327). Все указанные грамоты оформляли различные имущественные сделки частных лиц с Соловецким монастырем: продажу, дарение, завещание и передачу в залог монастырю земельных владений и угодий. В начале 70-х годов XV в. Соловецкий монастырь купил у Григория Давыдова земельные участки на реках Выг, Шуя и Кемь «промежи пяти родовъ корельскыхъ детеи»3. В это же время Олфуй Юрьев заложил находившуюся на Выге и Шуе «отцину свою Корелскои земли, промежю пятью родъ корелских детеи»4. Во второй половине 70-х годов Григорий Иванович завещал Соловецкому монастырю вотчину «в Корелскои земле… межу пятиа роды, куды ходятъ корелскии дети»5. В первой половине 80-х годов XV в. воевода Федор Иванович, «дети корельстии» и «вся рать каянская» передали в дар Соловецкому монастырю колокол6. Также в начале 80-х годов Нестор Иванович передал Соловецкому монастырю вотчину своего брата Федора, находившуюся на реках Умба и Варзуга «межъ дедтми корелскими»7. К широкому периоду 60–80-х годов XV в.
относится «данная» грамота Матвея Ильина Соловецкому монастырю на участок «промежу пятию роды корельскими детьми»8.
В более ранних грамотах конца 40-х – начала 70-х годов XV в. о корельских детях нет упоминаний: использовались такие обороты, как «межу корелою, куды все 5 родовъ володеютъ» (№ 296), «промежи пяти родовъ» (№ 301), «промежю корелои пяти родовъ» (№ 302), «межю корелои» (№ 322). Таким образом, понятие «корельские дети» как обозначение социальной группы появляется в актах не ранее 60-х годов XV в.
Обращение к обонежским грамотам XV в. позволяет определить названия пяти родов и расположение их земельных владений. Географические названия северо-западного Приладожья, зафиксированные текстом писцовой книги, локализуют основные поселения, связанные с «корельскими» родами. Несмотря на то что в грамотах идет речь о землевладении «промеж пяти родов», названий этих родов насчитывается 6. Грамоты упоминают роды рокульцев (грамоты
№ 286, 287, 291), курольцев (№ 286, 287), валдольцев (№ 296, 300, 319), вымольцев
(№ 297, 298, 312, 318, 327), тиврольцев (№ 327) и Наволоч-род (№ 322)9. Следовательно, один из пяти родов имел двойное название.
Эту проблему позволяет решить ойконимия Корельского уезда. Уезд был разделен на две части по реке Вуоксе: ближняя к Новгороду южная часть уезда называлась «Передней Корелой» и включала в себя Городенский, Сакульский и Ровдужский погосты. В Передней Кореле находился административный центр уезда – город Корела. В северной части уезда – «Задней Кореле» – находились Кирьяжский, Сердовольский, Соломенский и Иломанский погосты.
Род рокульцев был связан, видимо, с Городенским и Сакульским погостами: в Сакульском погосте были записаны деревни Рокула у озера Сванского и Рокула селище10. В деревнях Городенского погоста проживали некоторые представители рода рокульцев, известные по
3 ГВНП. С. 298.
4 Там же. С. 299.
5 Там же. С. 312.
6 Там же. С. 311.
7 Там же. С. 246.
8 Там же. С. 307.
9 Там же. С. 288, 289, 291, 294–297, 303, 307, 309, 311.
10 Переписная окладная книга по Новгороду Водской пятины. С. 48.
Б. И. Чибисов
20
писцовому описанию своеземцы Григорий Иванов Рокульский, Никита Павлов Рокульский, Исак Павлов Рокульский, Микифор Яковль Рокульский11. Следует согласиться с
С. С. Гадзяцким в том, что род рокульцев был наиболее многочисленным и богатым: если своеземцы Корельского уезда владели 2–3 обжами, то Григорий Рокульский владел 62 обжами в Городенском и Сакульском погостах [Гадзяцкий, с. 19]. Известно, что Григорий, Никита и Исак Рокульские владели дворами в городе Кореле, но не проживали там: их дворы упомянуты в писцовой книге среди дворов «своеземцовъ Корельскихъ»12. Таким образом, область проживания рокульцев находилась к югу от города Корелы.
Севернее фиксировались ойконимы, связанные с родом тиврольцев: названия деревень Тивра на речке Тивре и Чернокунская на Тивре Городенского погоста, а также деревни Тиврола и Погици Тиврольские Кирьяжского погоста13. В основе всех этих названий был гидроним Тивра. С тиврольцами мог быть связан Тиверский городок, который существовал в начале XV в.
в районе Сакульского погоста. В летописях он упоминается дважды. В 1404 г. Тиверский городок был передан вместе с 12 другими городами Новгородской земли в кормление князю Юрию Святославичу Смоленскому14. В 1411 г. «пригород новгородскыи Тиверьскыи» был взят шведами и после этого, видимо, больше не восстанавливался, поскольку после 1411 г. не упоминается
в источниках15.
На валдольцев указывает один ойконим – деревня Валдола Кирьяжского погоста16. К этому же погосту принадлежат поселения рода курольцев, поскольку здесь зафиксированы 3 деревни с названием Куролежи17. С. В. Бельский указывает, что на острове Кильпола (Кильбоостров Кирьяжского погоста) находилось поселение Курола [Бельский, с. 191]. Однако ойконим Курола неизвестен писцовым книгам, хотя упоминается вместе с карельскими именами в берестяных грамотах № 278 (1370-е – начало 1380-х годов) и № 130 из слоя 1380–1400-х годов [Зализняк, с. 596–597].
Наконец, остаются два рода – вымольский (вымольцы) и Наволоч-род. Ойконимия Кирьяжского погоста позволяет отождествить их, так как в этом погосте упоминается деревня Вымолский наволок18. Вероятно, деревня получила свое название по особенностям географического расположения: вымол представлял собой намытую водой возвышенность у реки/озера. Наволоком считался мыс у моря, озера или реки [Муллонен, с. 15]. Следовательно, Вымолский наволок – это намытый водой мыс у реки/озера. Возможно, на этом участке суши можно было осуществлять волок судов. В данном случае может идти речь о побережье Ладожского озера, где располагался Кирьяжский погост.
О событиях более ранней истории рода вымольцев сообщает берестяная грамота
№ 248. Текст грамоты следующий: «бѣють челомъ корила погоская кюлолаская и кюриеская господину новугороду | приобижены есмь с нимечкои половинѣ | оцтина наша и дидѣна [от](им)ана оу вымолчовъ господъ | а имали крецетея… лопь и вьрьжи пограбилѣ | а сами есмь |…»
[Зализняк, с. 623].
У исследователей встречается различная интерпретация текста грамоты. По мнению
И. П. Шаскольского, «корила погоская» – это население части Корельской земли, которая имела деление на погосты, в отличие от карелов, живущих между Белым морем и Ботническим заливом
11 Там же. С. 13, 16–18.
12 Там же. С. 5.
13 Там же. С. 8, 25, 30, 123.
14 ПСРЛ. М., 2000. Т. 4, ч. 1. С. 395.
15 Новгородская первая летопись старшего и младшего извода. М., 2000. С. 402.
16 Переписная окладная книга по Новгороду Водской пятины. С. 122.
17 Там же. С. 134, 140, 141.
18 Там же. С. 122.
«Дети корельские» в контексте этнической истории северо-западного Приладожья XV в.
21
[Шаскольский, с. 72]. То есть в грамоте идет речь о карелах Кюлолакшского и Кирьяжского погостов. С. В. Бельский предположил, что «корила погоская» – это население отдельного административного округа, Городенского погоста, конца XV в. Следовательно, в грамоте идет речь о населении трех, а не двух погостов [Бельский, с. 186]. Точка зрения С. В. Бельского опровергается свидетельством им же цитируемой летописи под 1396 г.: «Того же лета пришедше Немци в Корельскую землю и повоеваша 2 погоста: Кюрьескыи и Кюлоласкыи, и церковь сожгоша»19. Таким образом, грамота говорит о двух погостах, при этом «корила погоская» – это родовое понятие, а «Кюлолаская и Кюриеская» – видовое по отношению к погосту.
Споры вызывает фраза «оцтина наша и дидѣна [от](им)ана оу вымолчовъ господъ | а имали крецетея… лопь и вьрьжи пограбилѣ». А. В. Арциховский считал, что грамота представляет собой начало важного государственного документа, адресованного «Господину Новгороду» от лица «вымольцев господ», то есть карельского родового нобилитета, пострадавшего от нападения из Швеции [Арциховский, Борковский, с. 234]. Точка зрения основана на прямолинейном переводе текста грамоты: «Отеческое наше и дедовское захвачено у вымолецких господ» [Зализняк, с. 623]. И. П. Шаскольский поддержал такую интерпретацию и связал берестяную грамоту с уже упоминавшимся летописным известием 1396 г., в котором сообщается о нападении с шведской стороны на Кирьяжский и Кюлолакшский погосты [Шаскольский, с. 74]. Связать известия двух источников позволяет и то, что археологическая датировка грамоты (80–90-е годы XIV в.)
коррелирует с летописной.
А. А. Зализняк поддержал другую версию перевода: «Отцовское наше и дедовское захвачено вымолецкими господами. А захватили кречетиные [ловища], пограбили землю лопарей и верши» [Зализняк, с. 623]. По его мнению, фраза «[от](им)ана оу вымолчовъ господъ» представляет собой пассивный оборот с предлогом у. В такой интерпретации грамота была написана жителями Кюлолакшского и Кирьяжского погостов по причине их конфликта как со шведской стороной, так и с представителями карельского рода вымольцев. Несмотря на различные переводы текста, важен факт именования вымольцев «господами», который указывает на их высокий социальный статус землевладельцев в Корельской земле. Таким образом, берестяная грамота № 248 впервые дает прямое подтверждение существования одного из пяти родов в конце XIV в. в северо-западном Приладожье.
Об аналогичном нападении шведской стороны сообщает берестяная грамота № 249, найденная вместе с грамотой № 248 и археологически датируемая тем же периодом. Обе грамоты имеют одинаковый почерк: возможно, это части одного большого послания на нескольких листах [Зализняк, с. 622]. Грамота № 249 содержит ряд антропонимов прибалтийско-финского происхождения: личные имена Игала, Кавкагала, Новзе, Мундуи, патронимы Гювиев и Вармин [Зализняк, с. 625]. Учитывая связь двух грамот, можно предполагать, что в грамоте № 249 также идет речь о нанесении ущерба корельским детям.
По данным писцовой книги, деревня Вымолский наволок, поселенческий центр вымольцев, в 1499/1500 г. входила в состав Кюлолакшской перевары Кирьяжского погоста. Это позволяет предположить, что в конце XIV в. деревня входила в существовавший на тот момент Кюлолакшский погост, пострадавший от нападения шведов. В течение последующего столетия Кюлолакшский погост слился с Кирьяжским.
Таким образом, наибольшее скопление ойконимов, связанных с пятью корельскими родами, прослеживается в Кирьяжском погосте: здесь, вероятно, находились поселенческие центры валдольцев, курольцев и вымольцев – северных родов Корельского уезда. Тиврольцы освоили территорию южнее – в Кирьяжском и Городенском погостах. Наконец, на юге уезда
19 Новгородская первая летопись старшего и младшего извода. С. 387.
Б. И. Чибисов
22
проживали рокульцы. Ойконимы, связанные с названием этого рода, находились в Городенском и Сакульском погостах.
Формулировки духовных, купчих и данных грамот на земельные владения представителей
5 родов позволяют утверждать, что роды были объединены коллективной собственностью на землю и угодья. Об этом свидетельствуют грамоты, упоминающие владения «промежи пяти родовъ», «межю корелою, куды вся 5 родов володеють», «промежю корелои пяти родовъ»20. Помимо указаний на землевладение 5 родов есть сведения о владениях отдельных родов. Упоминаются участки «межю курольце и ровкульце», «промеж Вымольци», «межю Наволоча роду». В грамотах используются обороты «а то родъ Вымолоцкии», «отцина… Рокольского роду»21.
Земельные владения корельских детей располагались преимущественно в Обонежской пятине по рекам Беломорского бассейна – Выг, Сорока, Кемь, Воньга, Шуя, Умба и Варзуга. Реки Умба и Варзуга протекают из средней части Кольского полуострова на юг. Известно, что в 1419 г. норвежцы на кораблях совершили нападение на Корельский погост, располагавшийся на реке Варзуге22. Некоторые владения корельских детей находились на Кильбоострове (современный остров Кильпола), который входил в административную структуру Кирьяжского погоста Корельского уезда23. Деревня Ракульская, расположенная в Вытегорском Покровском погосте Обонежской пятины, обязана своим названием роду рокульцев24. Видимо, владения рода находились не только на Беломорье, но и на юго-восточном побережье Онежского озера.
В середине XV в. отдельные представители родов уже имели право самостоятельно, без участия других членов рода, отчуждать свои земельные владения и угодья за пределы 5 родов. Среди покупателей вотчин встречаются представители новгородской администрации. В конце 40-х – 50-х годах XV в. посадник Афанасий Есифович купил участки «межю курольце и ровкульце». Известно о двух его сделках – с Иваном Федоровым и Иваном Лускаловым – на участки по беломорским рекам Выг и Сорока25. В эти же годы Ховра Васильева продала посаднику Дмитрию Васильевичу «отцину свою Рокольского роду»26. Известно также 9 грамот о приобретении земель Соловецким монастырем, 2 связаны с Вяжищским монастырем. То, что корельские дети активно выступают вкладчиками в монастыри, косвенно свидетельствует об их принадлежности к православию.
К середине XV в. у корельских детей сложилась практика «в лопь ходити и празгу имати», то есть взимать натуральный/денежный оброк с «лопи» за пользование землями и угодьями, принадлежавшими корельским детям27. В данном случае под «лопью» следует понимать саамов, проживавших на Кольском полуострове и в бассейне Белого моря [Жуков, 2004, с. 312; Керт, с. 39]. В конце 40-х – 50-е годы XV в. Юрий Каргуев продал Ивану Аввакумову несколько земельных участков, так что последнему разрешалось «на декои лопи до Тирьского наволока торговати… и празга ему емати»28. На рубеже 60–70-х годов XV в. Павел, Иван и Борис купили у Бориса Калтоева «землю и воду, и в лопь ходити, и празгу имати, участокъ Парандоевъ»29. Во второй половине 70-х годов Григорий Иванович завещал Соловецкому монастырю свою вотчину, куда входили «по морскому берегу и земля и вода, и лес полешеи, и пожни, и ловища, и на лопи межу пятиа роды, куды ходятъ корелскии дети»30.
20 ГВНП. С. 295, 297–299.
21 Там же. С. 289, 291, 295, 296, 303, 307, 309.
22 ПСРЛ. Т. 4, ч. 1. С. 426.
23 ГВНП. С. 289, 291, 294–296, 309.
24 Писцовые книги Обонежской пятины 1496 и 1563 гг. Л., 1930. С. 15.
25 ГВНП. С. 289.
26 Там же. С. 291.
27 Словарь русского языка XI–XVII вв. М., 1992. Вып. 18. С. 126.
28 Там же. С. 309.
29 Там же. С. 308.
30 Там же. С. 312.
«Дети корельские» в контексте этнической истории северо-западного Приладожья XV в.
23
Практика сборов с саамского населения была ограничена в начале XVI в. Так, в переводе на датский язык сохранились «наказные памяти» великого князя Василия Ивановича сборщикам дани в Лопской земле от 1517 г. В грамотах говорилось о том, что сбор дани находился в ведении великокняжеских данщиков, причем они должны были собирать дань «в соответствии с записью в книгах»31. Ловить рыбу на побережье и охотиться в угодьях лопарей не имели права «ни карелы, ни новгородцы, шведы или кто-либо иной чужак»32.
Таким образом, корельские дети представляли собой землевладельцев, чьи владения располагались по рекам бассейна Белого моря, на Кольском полуострове и юго-восточном побережье Онежского озера.
Этническая принадлежность корельских детей устанавливается исходя из упоминания «корельских» родов, к которым они принадлежали, а также их земельных владений «межу корелою» и «промежю корелои пяти родовъ». «Корелой» в период Средневековья именовался прибалтийско-финский этнос, населявший территорию Корельской земли (с конца XV в. – Корельского уезда) [Кочкуркина, с. 168]. О том, что корельские дети были карелами, позволяют также судить их антропонимы. Немногочисленны некалендарные патронимы, например: Олена Ораванова из рода валдольцев (Oravan < oravan ‘белка’), Юрий Каргуев из рода вымольцев (Karhоi < karhei ‘грубый, суровый’), Борис Калтоев, род которого неизвестен (Kaltoi < kalto ‘косой’)33. Борис Калтоев продал участок некоего Парандоя (Parandoi < parandua ‘лечить’). Встречаются единичные календарные имена в прибалтийско-финской форме: Вачуй Пендин (Вачуй < Vatšoi < Василий, также возможно, что это некалендарное имя, образованное от vačču ‘живот, брюхо’; Пендин < Pentoi < Пантелеимон), Фома Мануев (Manoi < Мануил), Фома Максимов Менуев (Menoi < Мина), Олфуй Юрьев Корелянин (Olfoi < Олфер < Елевферий)34 [Кюршунова, с. 85, 206; Nissilä, s. 119, 138]. Последний пример иллюстрирует, что прозвище Корелянин могло обозначать карела.
Большинство корельских детей носило календарные имена в славянской форме. В актах упоминаются вотчинники Семен Климов, Григорий Давыдов, Григорий Иванов и Артемий Степанов, братья Нестор Иванович и Федор Иванович (все без указания рода), Онцифор Осипов, Федосья Харитонова жена и некто Макарий из рода вымольцев, Клим и Иван «Михаиловы дети из Валдоле», Фалалей из Валдолы. Иван, Василий и Онкиф Федоровы, а также Иван Лускалов, которые владели землей «межи Куролчи и Рувкулчи»35. Однако календарная антропонимия детей корельских не дает основания полагать, что указанные вотчинники были славянами. Показателен пример с Ховрой Васильевой из рода рокульцев. Ее отца звали Василием Кокуем (Kokoi < kokoi ‘овсяный хлебец продолговатой формы’ / kukoi ‘петух’), а мужа – Давыдом Тойветом36 (Toivottu < toivottu ‘желанный’) [Кюршунова, с. 232, 536; Соболев, с. 12]. Антропонимия детей корельских позволяет считать, что в XV в. они носили по преимуществу календарные имена в славянской форме и были, вероятно, крещены в православии. Итак, помимо землевладения, пять родов корельских детей были объединены этнической принадлежностью к карельскому народу.
По ряду причин возможно рассматривать понятие «корельские дети» в качестве местного, карельского аналога понятия «дети боярские». Во-первых, понятие «дети боярские» появляется в Северо-Восточной Руси в 30-е годы XV в., однако широко употребляться в актах
31 Возгрин В. Е., Шаскольский И. П., Шрадер Т. А. Грамоты великого князя Василия III сборщикам дани в Лопской земле // Вспомогательные исторические дисциплины. СПб., 1998. Т. 26. С. 129.
32 Там же.
33 ГВНП. С. 307, 309.
34 Там же. С. 298, 299, 304, 308.
35 Там же. С. 294–297, 303, 307, 312.
36 Там же. С. 291.
Б. И. Чибисов
24
начинает только с 60-х годов [Кучкин, с. 355]. Вероятно, понятие перешло в актовую лексику Новгородской земли из актов Северо-Восточной Руси в 60-х – начале 70-х годов, претерпев трансформацию с учетом местных новгородских реалий, а именно – Корельской земли и проживавшего там карельского этноса. Во-вторых, понятие «дети боярские» обозначает мелкую и среднюю знать, низший разряд служилых людей [Кучкин, с. 350]. Корельские дети также имели высокий социальный статус и обладали земельной собственностью. Возможно, после присоединения Новгорода к Москве корельские дети стали местным разрядом служилых людей. В первой половине 80-х годов XV в. упоминается воевода Федор Иванович, «дети корельстии» и «вся рать каянская»37. Это говорит о том, что корельские дети были инкорпорированы в административно-служилую систему Новгородской земли.
Таким образом, корельские дети представляли собой землевладельцев, обладавших относительно крупной собственностью в Беломорье и юго-восточном Обонежье. Впервые корельские дети упоминаются в актах Обонежья с 60-х годов XV в. Появление термина «корельские дети», вероятно, связано с влиянием терминологии Северо-Восточной Руси, где в 30-е годы XV в. появляется, а в 60-е годы получает широкое распространение понятие «дети боярские». Акты и берестяные грамоты сообщают о наличии у корельских детей пяти родов. Упоминания отдельных корельских родов наблюдаются уже с конца XIV в. Писцовая книга 1499/1500 г. позволяет определить расположение основных поселений корельских детей: они выявляются на территории Кирьяжского, Городенского и Сакульского погостов. Фактически в центре этих погостов находился город Корела. Дети корельские по своей этнической принадлежности были карелами, на что указывают упоминания «корелы» в связанных с ними актах, а также некоторые прибалтийско-финские антропонимы. Под влиянием христианских традиций славян большинство детей корельских носило календарные имена в славянской форме и было, видимо, крещено в православии.
Корельские дети – это местная знать (нобилитет), социальный статус и авторитет которой базировался, вероятно, ещё во многом на родовых отношениях. Во всяком случае, об этом говорит то, что они постоянно упоминаются как «роды» и владеют угодьями по родам. Однако в условиях распространения власти Новгородской «республики» на исконные территории корелы местная знать так или иначе «встраивается» в экономику и отношения собственности, принятые в Новгороде, а также в административную и военную структуру. Условием успешной инкорпорации иноэтничных элементов с относительно высоким социальным статусом в структуру Новгородской республики была, конечно, христианизация. Не случайно, что имена этой корельской знати уже христианские, а по целому ряду грамот они выступают вкладчиками в православные монастыри.
Литература
Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1953–1954 гг.).
М., 1958.
Бельский С. В. Могильник Кюлолахти Калмистомяки в северо-западном Приладожье (археологические исследования 2006–2009 гг.). СПб., 2012.
Гадзяцкий С. С. Карелы и Карелия в новгородское время. Петрозаводск, 1941.
Жуков А. Ю. Приладожье в 1500 году // Вуокса: Приозерский краеведческий альманах, 2002–2003. СПб., 2003. Вып. 3. С. 104–114.
Жуков А. Ю. Саами в XIII–XVII вв. (публикация источников и комментарий) // Антропологический форум. Современные тенденции в антропологических исследованиях. 2004. № 1. C. 298–322.
Зализняк А. А. Древненовгородский диалект. М., 2004.
Керт Г. М. Саамы // Прибалтийско-финские народы России. М., 2003. С. 39–57.
37 Там же. С. 311.
«Дети корельские» в контексте этнической истории северо-западного Приладожья XV в.
25
Ключевский В. О. Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря в Беломорском крае.
М., 1867.
Ключевский В. О. Разбор исследования г. Чечулина. Отзывы и ответы. М., 1914.
Кочкуркина С. И. Карельские земли в XII–XV вв. // Прибалтийско-финские народы России. М., 2003. С. 168–172.
Кучкин В. А. О термине «дети боярские» в «Задонщине» // ТОДРЛ. СПб., 1997. Т. 50. С. 347–358.
Кюршунова И. А. Словарь некалендарных личных имен, прозвищ и фамильных прозваний Северо-Западной Руси ХV–ХVII вв. СПб., 2010.
Муллонен И. И. Топонимия Заонежья: Словарь с историко-культурными комментариями. Петрозаводск, 2008.
Мюллер Р. Б. Очерки по истории Карелии XVI–XVII вв. Петрозаводск, 1947.
Соболев А. И. Антропонимы прибалтийско-финского происхождения в писцовых книгах Юго-Восточного Обонежья XV–XVI вв. // Вопросы ономастики. 2017. Т. 14. № 1. С. 7–34.
Шаскольский И. П. Берестяные грамоты как источник по внешнеполитической истории Новгорода XIV–XV веков // Археографический ежегодник за 1962 год. М., 1963. С. 71–78.
Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1977–1983 гг.). М., 1986.
Nissilä V. Suomen Karjalan ortodoksinen nimistö // Viipurin Suomalaisen Kirjallisuusseuran toimitteita. 1976. I. S. 43–172.

Вот уже несколько раз подряд попадаю на презентацию новых книг Юрия Шлейкина.

Читала запоем "Катя и Рихард. Тайны жены Зорге"

Это не детектив. Это - жизнь. В письмах, в сводках, в сердцах


почитать о книге можно
http://nvdaily.ru/info/121902.html



А я хочу собрать роспись из Мк и книги

Стефана Францева Гаупт и
Дети: Александра (30.05.1877-)

Алексей Флегантович Максимов (- ) и Анастасия Иванова ()
Николай Флегантович Максимов (- до 1913) и Александра Михайлова (1873 - 25.08.1913 39л)
Александр Флегантович Максимов (07.1877-14.10.1937 60лет) и Александра Степановна Гаупт (30.05.1877-1937 60л) св18.04.1904 Дети: Екатерина (06.11.1904 г.П 03.07.1943 Красноярский край п.Большая Мурта), Татьяна (), Мария (), Анатолий (20.02.1913 - 27.02.1840 в боях)

Екатерина Александровна Максимова ( - 1943)
1 муж Юрий Юрьев (Венцель) ( - )
2 муж Рихард Зорге ( - 1943)

Татьяна Александровна Максимова () и Евгений Александрович Марьян (1904 г.Курск - 20.09.1937 растрелян г.П)




см роспись https://forum.vgd.ru/1065/91639/

еще пара слов об обществе Олонцан в СПб
мз

Т. М. Смирнова
Землячества Северо-Запада в Петербурге (конец XIX – начало XX века)
http://mirpeterburga.ru/upload...94fc9f.pdf

л.54-55
.
18 апреля 1908 года в помещении Знаменского благотворительного общества состоялось первое общее собрание членов Общества олончан в Санкт-Петербурге, в котором приняли участие около трехсот живущих в столице уроженцев Олонецкой губернии (Карелия). По своему социальному статусу это были духовные лица, торговцы, чиновники, ремесленники, преподаватели, объединявшиеся именно по земляческому принципу с целью, как гласит § 1 Устава общества, улучшения «нравственных и материальных условий их жизни в Санкт-Петербурге»7
. Собрание было созвано после официального утверждения устава и внесения Общества олончан в реестр обществ Санкт-Петербурга 18 марта 1907 года за № 237, что было скреплено подписью градоначальника генералмайора Драчевского. Так как олонецкое землячество создавалось не только в качестве благотворительного общества, то и приоритеты его деятельности выстраивались несколько по-иному, чем у вологодского. На первом месте в перечне задач Общества олончан
(§ 2 Устава) было устройство публичных чтений и бесед, семейных
собраний и т. п., а также открытие читальни-библиотеки. Однако го-
раздо больше внимания в этом параграфе уделено все же различным ви-
дам помощи землякам: содействие в приискании занятий; оказание
материальной помощи пострадавшим от несчастных случаев (пожа-
ра, наводнения, тяжелой болезни), безработным и нетрудоспособным;
врачебная помощь по «удешевленной цене или бесплатно» через
своих членов – врачей, акушерок и др. – медицинскими советами и
лекарствами; содействие определению детей олончан в учебные
заведения, приюты и мастерские, а престарелых, душевнобольных, «ка-
лек и идиотов» – в соответствующие богоугодные заведения.
Состав общества мыслился весьма широким, о чем свидетель-
ствует самая общая редакция § 3: «Общество состоит из неограни-
ченного числа лиц обоего пола, всех состояний и званий». Несмотря
на этот демократический принцип членства, вводилась градация чле-
нов на почетных, пожизненных и действительных, была также
категория соревнователей. При этом почетные члены избирались
Обществом за большие пожертвования в пользу общества либо
за оказанные ему важные услуги, а пожизненность членства была
связана только с единовременным взносом 75 рублей. Действительные члены должны были вносить по три рубля ежегодно или содействовать обществу личным трудом, причем в качестве примера назывались врачи,
акушерки и аптекари. В то же время, независимо от категории членства, все члены Общества олончан пользовались равными правами «голоса и мнений» в его делах (§ 9 устава).
Но у почетных и пожизненных членов была все же привилегия: они могли носить «в виде брелока на часовой цепочке, особый жетон Общества, по утвержденному С.-Петербургским Градоначальником рисунку» (§ 36).
Средства Общества олончан формировались стандартно: из членских взносов, доходов от капиталов и имущества, денежных и вещественных пожертвований, доходов от платных музыкальных и литературных вечеров и спектаклей. Привлекает внимание § 37 Устава: в случае закрытия Общества, оставшиеся капиталы и имущество должны быть переданы в благотворительные учреждения Олонецкой губернии – Николаевский детский приют, Попечительство о бедных духовного звания, Александро-Свирское братство, Иоанно-Богословское попечительство при Олонецкой духовной семинарии и Общество вспомоществования учащимся в народных школах.
Первый состав правления Общества олончан в Санкт-Петербурге, избранный на общем собрании 18 апреля 1908 года, возглавил председатель М. В. Максимов, товарищем председателя стал К. Н. Плотников. Членов правления избирали по сословно-корпоративному принципу, и в правление вошли священник о. И. К. Кьяндский, диакон Н. К. Тервинский, В. И. Мегорский, А. Н. Лебедев, П. Ф. Харламов, приказчики Ф. Н. Обрядин и А. С. Юдин, а кандидатами стали Д. Ф. Чугунов, И. А. Нечаев, И. И. Насонов, Н. О. Филатов и ремесленник М. Е. Афанасьев8

----------------------------------
7 Устав общества олончан в С.-Петербурге. СПб., 1908.
8 Открытие Общества олончан в С.-Петербурге